Трап только поднялся, слившись со стеной, когда на полу уже лежало три трупа. Последним на шум вышел из небольшой кабины пилота сам пилот, держа пистолет наготове. До него от Верона было несколько метров, а потому камирутт решил договориться.
— Не делай глупостей, — сказал Верон. — Мы оба знаем, что против меня твоя игрушка не особо поможет, а ты мне нужен, так как я не особо хорошо летаю на таких штуках.
— Ты... ты убил их всех, — не веря глазам и самому себе проговорил пилот.
— У меня не было выбора, так как я убил и тех, что пошли со мной, а вы бы меня за это не простили, и убили бы сразу, как только я перечислил бы деньги.
— Там с тобой был камирутт, и тут тоже два камирутта. Ты убил своих! Это же для вас грех и позор.
— О, поверь, я в грехах по самые уши, мне уже не поможет раскаяние. Так что скажешь, поможешь мне? — Верон говорил спокойно, но внутри у него все пылало. Нынешний бесконечный день был него худшим в жизни. Иногда он ловил себя на мысли, что его как будто подменили, а может, просто кто-то контролирует его извне, потому что он понятия не имел, что вообще делает, и зачем. Из-за слов того камирутта, который сражался и умер за людей? Его часто пытались образумить, но слова для него ничего не значили, а вот действия...
Так или иначе, Верон принимал свои грехи, но все еще не знал, может ли их искупить, а потому действовал по наитию. Когда... если у него появится лишнее время, первое, что он сделает, — хорошенько все обдумает. Опыта в этом у него было не очень много, а потому времени понадобится прилично.
— В чем?— Пилот все еще держался настороже, но дуло пистолета медленно и обреченно опускалось.
— Мне надо вернуться и узнать, как долго продлится операция мальчика и когда я смогу его забрать, а потом мы все вместе улетим отсюда. Отвезешь меня в одно место, я тебе неплохо заплачу, и можешь лететь на все четыре стороны.
— Командир тебя найдет. И меня. Он выходит на связь каждые полчаса, причем просит, чтобы ему ответили все без исключения. А ты их убил. Он пошлет сюда отряды и тебя найдут. Даже если ты улетишь, на корабле установлены маяки. Он найдет тебя.
— Да ты задрал уже: найдет, найдет! Пусть ищет, мы сменим корабль.
— Нет, — замотал пилот головой.— Ты его не знаешь, если он что-то вобьет в голову, его уже не остановишь. Даже если все пройдет гладко, он все равно найдет трупы и увидит, что меня среди них нет, и поднимет всю армию Правительства, чтобы найти меня. У меня больше шансов против тебя.
Верон среагировал быстрее, чем пилот успел поднять пистолет и сделать первый выстрел. Он отпрыгнул в строну, чуть не поскользнувшись на луже крови, схватил одно из тел и поднял перед собой. Пилот продолжал бездумно стрелять, решетя собственного товарища. Верон побежал на него и сбил с ног, придавив мертвым телом солдата, потом навалился сверху и дважды ударил в лицо. Тот обмяк. «И зачем я это делаю?», — продолжал задавать себе вопрос Верон. Ответ вертелся на языке, но никак не мог обрести четкие контуры, чтобы его можно было сформировать. Так бывает, когда забываешь все, чему до этого следовал.
Верон проверил пульс пилота; тот был жив. Он снял с пояса одного из мертвых солдат наручники и приковал пилота к железной решетке, в которой было множество круглых отверстий. С другой стороны стена выглядела точно так же, но между этими дырявыми панелями была настоящая крепкая стена. Приковав пилота, Верон стащил с одного из менее забрызганных — особенно по сравнению с ним — солдат форму и переоделся, не забыв одеть шлем. Свою видавшую виды рубашку он решил тоже оставить. Кровь на одежде была только на воротнике, но на черном ее практически не было видно, если, конечно, специально не акцентировать на этом месте взгляд. Сослуживший ему добрую службу нож с крючком на конце он решил оставить на корабле, так как в обмундировании предусматривалось наличие двух обычных армейских ножей с зазубринами у рукояти. Взяв еще на всякий случай автомат, Верон поставил у шлема достаточную тонировку, чтобы не было видно его лица, и уже собирался нажать кнопку, открывающую одну из стен, превращая ее в трап, как трап начал опускаться сам. Гераклид выругался очень тихо, но достаточно умело, чтобы любая монашка грохнулась от этих слов в обморок, а то и вовсе впала в кому.
Верон бесшумно лег между тремя телами, снял шлем, промокнул два пальца разлитой вокруг кровью и размазал ее по лицу, выхватил нож и быстрым, но осторожным движением прочертил неглубокую линию на шее, отбросил нож как можно дальше и тише, и замер в позе покойника, как он ее видел.
Трап не успел опуститься полностью на землю, кода на него уже забежали новоприбывшие солдаты. «А ведь я даже не услышал, как приземлился еще один корабль». Верон старался не дышать и молился бы, если бы верил в бога, чтобы никто не узнал его запачканное кровью лицо и не попытался проверить реакцию его узнаваемых во всей Вселенной черных глаз. Но еще он очень надеялся, что это не тот командир с Уусмаа, ведь он убьет не только Верона, но и мальчика. «Какое мне до него дело?»
— Все проверить, — послышался звучный командирский бас, но это был другой человек. Верон чуть не вздохнул от облегчения. Послышался тихий шепот нескольких солдат, ужасающихся кровавой картиной.
— Есть живой, — послышался голос солдата слева. Верон почувствовал пальцы у себя на шее и пожалел, что затаил дыхание, так как теперь хотелось вздохнуть полной грудью как никогда. Видимо тот, кто проверял пульс Верона, крикнул через плечо:
— Этот тоже живой, но пульс слабый. «Всегда знал, что у меня давление пониженное, но не до такой же степени».
— Как хорошо, что мы возле больницы, — вновь послышался голос командира. — Несите их туда. Верон был готов поверить в бога.
— Это же ЦМК, — неуверенно заговорил один из патрульных, — тут протезы ставят, а не лечат такие ранения.
— Больница, она и в Дородате больница. Тащите, я сказал, а то вам самим придется протезы ставить.
— Слушаемся!
Верон почувствовал, как его тело взяли за руки, за ноги и поволокли как бревно ногами вперед, заставляя раскачиваться на весу. Послышался тяжелый вздох, видимо, командира, в очередной раз убедившегося, что его подчиненные еще неотесанней, чем он думал после предыдущего инцидента. Кстати, суеверие о том, что живого выносить ногами вперед — плохая примета, была привнесена в быт Вселенной именно людьми. Ни Верон, ни командир этого не знали.
Пока его тащили, как мешок картошки, успели уронить дважды, и Верон чуть вновь не вздохнул с облегчением, когда почувствовал спиной мягкую каталку. Его тут же повезли, попутно что-то крича, проверяя пульс и — о черт! — пытаясь проверить реакцию зрачков. Верон сопротивлялся как мог, но, в конце концов, все же сдался, заранее обморочно закатив глаза.
— О боже! — воскликнул писклявый женский голос.
— В чем дело? — послышался уже спокойный мужской голос.
— Я просто испугалась, извините. Это вроде гераклид.
— Действительно. Странно. Насколько я знаю, такие раны для гераклидов не страшны, а он без сознания.
— Может, яд? — предположила медсестра. Яды на гераклидов действовали так же, как и на других, хотя все-таки далеко не все и не всегда с такой же силой.
— Да, возможно, или болевой шок. Везем его сначала на общее сканирование, проверим внутренние повреждения и лишние примеси в организме.
— Хорошо, доктор.
Верон почувствовал, как каталка остановилась, а потом начался плавный подъем. Он понял, что находится в лифте.
— Здесь есть камеры? — спросил он еле слышно, не открывая глаз и стараясь как можно меньше шевелить губами.
— Доктор, он что-то говорит.
— Что? Не может быть. Верон почувствовал, как кто-то к нему наклонился.
— Здесь есть камеры? — повторил он вопрос так же тихо.
— Камеры? Э-э... Нет, в лифте нет камер.
Верон резко открыл глаза и сел. Доктор и медсестра испуганно отпрянули, ударившись спиной о стены вместительного лифта. Камирутт спрыгнул с каталки, подбежал к кнопкам и, быстро найдя кнопку экстренной остановки лифта, нажал ее.
— Уф, — вздохнул он.
— Что вы делаете? — испуганно спросил усатый доктор, все еще держа руки поднятыми.
— Лифт останавливаю, это очевидно.
— Но... зачем?
— Мне надо подумать.
— О чем?
— Для напуганного вы задаете слишком много вопросов, — грубо ответил Верон. Сейчас он желал задавать вопросы, а не отвечать на них.
— Простите...
— Так, сколько в больнице этажей? — спросил Верон после минутного раздумья. Ему нужно было торопиться. Если кто-нибудь решит узнать его состояние и узнает, что он пропал, это вызовет подозрения. Охрана больницы старается не вызвать у пациентов и других врачей паники, разыскивая его, но когда за дело возьмутся солдаты патруля, то перевернут всю клинику с ног на голову, не заботясь о пациентах. Пока, судя по всему, этого не произошло, но он был готов поставить на кон свои черный волосы, что больница уже окружена, и теперь все ждут прибытия того командира-тугодума. Когда он прибудет, вот тогда-то и начнется свистопляска.
— Э-э... Десять, — ответил доктор неуверенно, словно сам здесь в первый раз.
— А мы на каком?
— Ехали на шестой.
— Вы что-нибудь знаете о мальчике, которого привезли минут двадцать назад? Ему должны ставить киберпротезы на все конечности и заменить несколько внутренних органов.
— Э-э... Нет. — Усатый доктор был явно очень удивлен всему происходящему, в том числе и странным вопросам, а еще явно боялся, что Верон ему что-нибудь сделает, если он не сможет дать ответа, который его устроит. Если бы камирутт действительно так поступал, у него не осталось бы даже знакомых.
— А об убийстве двух патрульных?
— Я слышала, — подала голос девушка и съежилась, когда ее взгляд пересекся с Вероном.
— Отлично. Так вот, я ищу убийцу, — соврал убийца, не моргнув и глазом. — Я проник сюда, чтобы действовать изнутри. Вы меня поняли?
— Э-э... Да, — неуверенно ответил доктор, надеясь, что ответ верный.
— Убийца все еще в больнице? — испуганно спросила медсестра.
— Есть такая вероятность.
— Ужасно. — Она прижали руки ко рту. Казалось, что эта мысль пугала ее больше, чем черноглазый гераклид в метре от нее, который только что считался полуживым.
— Так вот, мне понадобится ваша помощь. Вы готовы помочь?
— Да, конечно. Если можем.
— Сейчас я лягу обратно в каталку, вы отвезете меня в какую-нибудь палату или кабинет, где нет камер, а потом дадите мне одежду врача, в которую я переоденусь, чтобы я смог смешаться с другими докторами и выследить преступника. Поняли?
— Э-э... Да.
Так и сделали. Верон боялся, что ему не поверят, ведь он страшный и ужасающий гераклид, да еще и форма ему немного жмет, но доктор и медсестра легко уверовали во все его сказки, хотя, видимо, они просто не видели выбора.
Он очередной раз переоделся в дурацкую, как ему казалось, одежду, смыл кровь и вышел из кабинета. Доктор с медсестрой даже выдали ему какие-то странные очки с подобием закрылок, почти полностью скрывающие его глаза. Верон спросил о линзах, но так как это был центр по протезированию, то глазного с его линзами здесь никогда не видели, хотя был хирург, способный за пару часов сменить человеку глаза. Пришлось ходить в идиотских очках. Усатый доктор, как оказалось, не имел почти никакого отношения к протезам, а занимался исключительно проверкой состояния пациентов и наличия у оных отклонений, а потому даже представления не имел, сколько длится операция, подобная той, что должна проводиться на мальчике. Верон еще раз строго-настрого запретил доктору и медсестре говорить о нем кому-либо, даже другим солдатам, ведь кто-то из них может невольно его выдать, а тогда преступник сбежит и совершит еще больше преступлений, чего никак нельзя допустить.
Верон вернулся обратно в лифт и спустился на первый этаж, пытаясь найти в лабиринтах коридоров ту самую операционную, где оставил мальчика. На это ушло минут пятнадцать, с учетом того, что больница кишела солдатами, контрастируя черной униформой на белых стенах. Они то и дело останавливали докторов и вглядывались в лица, иногда это были одни и те же лица, ведь у некоторых, как и у Верона, рот и нос закрывала маска. Верон думал, что будет хуже, но еще не вечер, еще не прибыл тот командир, который явно прикажет действовать жестче.
Камирутт быстро нашел способы избегать проверки: он либо забегал в какую-нибудь палату или кабинет, либо делал трюк, который видел в кино — закатав рукава, держал руки перед лицом, а когда его пытались остановить и проверить, он раздраженно заявлял, что его ждут на срочной операции и уходил. Проблема была лишь в том, что различить между собой солдат в одинаковой форме в лабиринте коридоров было еще труднее, чем докторов.
Когда Верон все же нашел нужную ему дверь, она оказалась закрытой. Проходящий мимо доктор, которого он спросил об этом, с подозрением его оглядел и довольно высокопарно заявил, что чтобы увидеть операцию, ему необходимо подняться на второй этаж, где находится смотровая площадка. Верону предстояло пройти лабиринт заново, попутно стараясь избегать солдат патруля.
Было очевидно, что операция не из простых, но все же Верон надеялся, что современная медицина работает намного быстрее, чем можно было представить, но надежды не оправдались. Из широкого окна смотровой площадки было видно тело мальчика, точнее то, что от него осталось. Не было ни рук, ни ног, причем отсутствовали даже намеки на них; места, откуда должны были начинаться конечности, выглядели как простые красноватые круги, к которым были прикреплены прозрачные пластмассовые чуть сплюснутые полусферы с торчащими из них трубками, будто конечностей там никогда и не было. Однако легкость повреждений портила другая картина: живот мальчика был разрезан посередине, ребра стояли торчком, открывая внутренности, которые быстро, но аккуратно вынимали из тела, тут же заменяя их другими, выглядящими довольно натурально с того места, где стоял Верон, но он знал, что они искусственные. Вынимаемые органы по одному перекладывали в небольшие тары, тоже сделанные как будто из пластмассы, которые тут же закрывались, после чего одним из докторов на панели вводилась некая комбинация цифр, ящичек запечатывался и уносился в другую комнату. Со стороны казалось, будто мальца попросту нещадно раздирают на органы, но будь это так, столько бы персонала не потребовалось.
Прямо под окном Верона на столе в прозрачных ящиках, похожих на те, куда клали органы, были видны две пары конечностей. С виду их было невозможно отличить от настоящих, выдавал лишь металл на месте суставов. Солдата, которого использовали как донора крови, как и кровати, на которой он лежал, в операционной уже не было, зато над столом висело два пакета с явно свежей кровью, хотя рядом была другая пара с уже какой-то желтоватой жидкостью. Докторов, медсестер и даже медбратов было столько, что Верон никак не мог их сосчитать. И работали они так слаженно, что трудно было поверить, что они не муравьи, переодевшиеся в белые халаты. Гераклид твердо решил, что все равно перечислит на счет больницы всю необходимую для операции сумму, не помешало бы еще заполнить «левые» документы, чтобы у доктора не было проблем и его не уволили.
— Не делай глупостей, — сказал Верон. — Мы оба знаем, что против меня твоя игрушка не особо поможет, а ты мне нужен, так как я не особо хорошо летаю на таких штуках.
— Ты... ты убил их всех, — не веря глазам и самому себе проговорил пилот.
— У меня не было выбора, так как я убил и тех, что пошли со мной, а вы бы меня за это не простили, и убили бы сразу, как только я перечислил бы деньги.
— Там с тобой был камирутт, и тут тоже два камирутта. Ты убил своих! Это же для вас грех и позор.
— О, поверь, я в грехах по самые уши, мне уже не поможет раскаяние. Так что скажешь, поможешь мне? — Верон говорил спокойно, но внутри у него все пылало. Нынешний бесконечный день был него худшим в жизни. Иногда он ловил себя на мысли, что его как будто подменили, а может, просто кто-то контролирует его извне, потому что он понятия не имел, что вообще делает, и зачем. Из-за слов того камирутта, который сражался и умер за людей? Его часто пытались образумить, но слова для него ничего не значили, а вот действия...
Так или иначе, Верон принимал свои грехи, но все еще не знал, может ли их искупить, а потому действовал по наитию. Когда... если у него появится лишнее время, первое, что он сделает, — хорошенько все обдумает. Опыта в этом у него было не очень много, а потому времени понадобится прилично.
— В чем?— Пилот все еще держался настороже, но дуло пистолета медленно и обреченно опускалось.
— Мне надо вернуться и узнать, как долго продлится операция мальчика и когда я смогу его забрать, а потом мы все вместе улетим отсюда. Отвезешь меня в одно место, я тебе неплохо заплачу, и можешь лететь на все четыре стороны.
— Командир тебя найдет. И меня. Он выходит на связь каждые полчаса, причем просит, чтобы ему ответили все без исключения. А ты их убил. Он пошлет сюда отряды и тебя найдут. Даже если ты улетишь, на корабле установлены маяки. Он найдет тебя.
— Да ты задрал уже: найдет, найдет! Пусть ищет, мы сменим корабль.
— Нет, — замотал пилот головой.— Ты его не знаешь, если он что-то вобьет в голову, его уже не остановишь. Даже если все пройдет гладко, он все равно найдет трупы и увидит, что меня среди них нет, и поднимет всю армию Правительства, чтобы найти меня. У меня больше шансов против тебя.
Верон среагировал быстрее, чем пилот успел поднять пистолет и сделать первый выстрел. Он отпрыгнул в строну, чуть не поскользнувшись на луже крови, схватил одно из тел и поднял перед собой. Пилот продолжал бездумно стрелять, решетя собственного товарища. Верон побежал на него и сбил с ног, придавив мертвым телом солдата, потом навалился сверху и дважды ударил в лицо. Тот обмяк. «И зачем я это делаю?», — продолжал задавать себе вопрос Верон. Ответ вертелся на языке, но никак не мог обрести четкие контуры, чтобы его можно было сформировать. Так бывает, когда забываешь все, чему до этого следовал.
Глава 9
Верон проверил пульс пилота; тот был жив. Он снял с пояса одного из мертвых солдат наручники и приковал пилота к железной решетке, в которой было множество круглых отверстий. С другой стороны стена выглядела точно так же, но между этими дырявыми панелями была настоящая крепкая стена. Приковав пилота, Верон стащил с одного из менее забрызганных — особенно по сравнению с ним — солдат форму и переоделся, не забыв одеть шлем. Свою видавшую виды рубашку он решил тоже оставить. Кровь на одежде была только на воротнике, но на черном ее практически не было видно, если, конечно, специально не акцентировать на этом месте взгляд. Сослуживший ему добрую службу нож с крючком на конце он решил оставить на корабле, так как в обмундировании предусматривалось наличие двух обычных армейских ножей с зазубринами у рукояти. Взяв еще на всякий случай автомат, Верон поставил у шлема достаточную тонировку, чтобы не было видно его лица, и уже собирался нажать кнопку, открывающую одну из стен, превращая ее в трап, как трап начал опускаться сам. Гераклид выругался очень тихо, но достаточно умело, чтобы любая монашка грохнулась от этих слов в обморок, а то и вовсе впала в кому.
Верон бесшумно лег между тремя телами, снял шлем, промокнул два пальца разлитой вокруг кровью и размазал ее по лицу, выхватил нож и быстрым, но осторожным движением прочертил неглубокую линию на шее, отбросил нож как можно дальше и тише, и замер в позе покойника, как он ее видел.
Трап не успел опуститься полностью на землю, кода на него уже забежали новоприбывшие солдаты. «А ведь я даже не услышал, как приземлился еще один корабль». Верон старался не дышать и молился бы, если бы верил в бога, чтобы никто не узнал его запачканное кровью лицо и не попытался проверить реакцию его узнаваемых во всей Вселенной черных глаз. Но еще он очень надеялся, что это не тот командир с Уусмаа, ведь он убьет не только Верона, но и мальчика. «Какое мне до него дело?»
— Все проверить, — послышался звучный командирский бас, но это был другой человек. Верон чуть не вздохнул от облегчения. Послышался тихий шепот нескольких солдат, ужасающихся кровавой картиной.
— Есть живой, — послышался голос солдата слева. Верон почувствовал пальцы у себя на шее и пожалел, что затаил дыхание, так как теперь хотелось вздохнуть полной грудью как никогда. Видимо тот, кто проверял пульс Верона, крикнул через плечо:
— Этот тоже живой, но пульс слабый. «Всегда знал, что у меня давление пониженное, но не до такой же степени».
— Как хорошо, что мы возле больницы, — вновь послышался голос командира. — Несите их туда. Верон был готов поверить в бога.
— Это же ЦМК, — неуверенно заговорил один из патрульных, — тут протезы ставят, а не лечат такие ранения.
— Больница, она и в Дородате больница. Тащите, я сказал, а то вам самим придется протезы ставить.
— Слушаемся!
Верон почувствовал, как его тело взяли за руки, за ноги и поволокли как бревно ногами вперед, заставляя раскачиваться на весу. Послышался тяжелый вздох, видимо, командира, в очередной раз убедившегося, что его подчиненные еще неотесанней, чем он думал после предыдущего инцидента. Кстати, суеверие о том, что живого выносить ногами вперед — плохая примета, была привнесена в быт Вселенной именно людьми. Ни Верон, ни командир этого не знали.
Пока его тащили, как мешок картошки, успели уронить дважды, и Верон чуть вновь не вздохнул с облегчением, когда почувствовал спиной мягкую каталку. Его тут же повезли, попутно что-то крича, проверяя пульс и — о черт! — пытаясь проверить реакцию зрачков. Верон сопротивлялся как мог, но, в конце концов, все же сдался, заранее обморочно закатив глаза.
— О боже! — воскликнул писклявый женский голос.
— В чем дело? — послышался уже спокойный мужской голос.
— Я просто испугалась, извините. Это вроде гераклид.
— Действительно. Странно. Насколько я знаю, такие раны для гераклидов не страшны, а он без сознания.
— Может, яд? — предположила медсестра. Яды на гераклидов действовали так же, как и на других, хотя все-таки далеко не все и не всегда с такой же силой.
— Да, возможно, или болевой шок. Везем его сначала на общее сканирование, проверим внутренние повреждения и лишние примеси в организме.
— Хорошо, доктор.
Верон почувствовал, как каталка остановилась, а потом начался плавный подъем. Он понял, что находится в лифте.
— Здесь есть камеры? — спросил он еле слышно, не открывая глаз и стараясь как можно меньше шевелить губами.
— Доктор, он что-то говорит.
— Что? Не может быть. Верон почувствовал, как кто-то к нему наклонился.
— Здесь есть камеры? — повторил он вопрос так же тихо.
— Камеры? Э-э... Нет, в лифте нет камер.
Верон резко открыл глаза и сел. Доктор и медсестра испуганно отпрянули, ударившись спиной о стены вместительного лифта. Камирутт спрыгнул с каталки, подбежал к кнопкам и, быстро найдя кнопку экстренной остановки лифта, нажал ее.
— Уф, — вздохнул он.
— Что вы делаете? — испуганно спросил усатый доктор, все еще держа руки поднятыми.
— Лифт останавливаю, это очевидно.
— Но... зачем?
— Мне надо подумать.
— О чем?
— Для напуганного вы задаете слишком много вопросов, — грубо ответил Верон. Сейчас он желал задавать вопросы, а не отвечать на них.
— Простите...
— Так, сколько в больнице этажей? — спросил Верон после минутного раздумья. Ему нужно было торопиться. Если кто-нибудь решит узнать его состояние и узнает, что он пропал, это вызовет подозрения. Охрана больницы старается не вызвать у пациентов и других врачей паники, разыскивая его, но когда за дело возьмутся солдаты патруля, то перевернут всю клинику с ног на голову, не заботясь о пациентах. Пока, судя по всему, этого не произошло, но он был готов поставить на кон свои черный волосы, что больница уже окружена, и теперь все ждут прибытия того командира-тугодума. Когда он прибудет, вот тогда-то и начнется свистопляска.
— Э-э... Десять, — ответил доктор неуверенно, словно сам здесь в первый раз.
— А мы на каком?
— Ехали на шестой.
— Вы что-нибудь знаете о мальчике, которого привезли минут двадцать назад? Ему должны ставить киберпротезы на все конечности и заменить несколько внутренних органов.
— Э-э... Нет. — Усатый доктор был явно очень удивлен всему происходящему, в том числе и странным вопросам, а еще явно боялся, что Верон ему что-нибудь сделает, если он не сможет дать ответа, который его устроит. Если бы камирутт действительно так поступал, у него не осталось бы даже знакомых.
— А об убийстве двух патрульных?
— Я слышала, — подала голос девушка и съежилась, когда ее взгляд пересекся с Вероном.
— Отлично. Так вот, я ищу убийцу, — соврал убийца, не моргнув и глазом. — Я проник сюда, чтобы действовать изнутри. Вы меня поняли?
— Э-э... Да, — неуверенно ответил доктор, надеясь, что ответ верный.
— Убийца все еще в больнице? — испуганно спросила медсестра.
— Есть такая вероятность.
— Ужасно. — Она прижали руки ко рту. Казалось, что эта мысль пугала ее больше, чем черноглазый гераклид в метре от нее, который только что считался полуживым.
— Так вот, мне понадобится ваша помощь. Вы готовы помочь?
— Да, конечно. Если можем.
— Сейчас я лягу обратно в каталку, вы отвезете меня в какую-нибудь палату или кабинет, где нет камер, а потом дадите мне одежду врача, в которую я переоденусь, чтобы я смог смешаться с другими докторами и выследить преступника. Поняли?
— Э-э... Да.
Так и сделали. Верон боялся, что ему не поверят, ведь он страшный и ужасающий гераклид, да еще и форма ему немного жмет, но доктор и медсестра легко уверовали во все его сказки, хотя, видимо, они просто не видели выбора.
Он очередной раз переоделся в дурацкую, как ему казалось, одежду, смыл кровь и вышел из кабинета. Доктор с медсестрой даже выдали ему какие-то странные очки с подобием закрылок, почти полностью скрывающие его глаза. Верон спросил о линзах, но так как это был центр по протезированию, то глазного с его линзами здесь никогда не видели, хотя был хирург, способный за пару часов сменить человеку глаза. Пришлось ходить в идиотских очках. Усатый доктор, как оказалось, не имел почти никакого отношения к протезам, а занимался исключительно проверкой состояния пациентов и наличия у оных отклонений, а потому даже представления не имел, сколько длится операция, подобная той, что должна проводиться на мальчике. Верон еще раз строго-настрого запретил доктору и медсестре говорить о нем кому-либо, даже другим солдатам, ведь кто-то из них может невольно его выдать, а тогда преступник сбежит и совершит еще больше преступлений, чего никак нельзя допустить.
Верон вернулся обратно в лифт и спустился на первый этаж, пытаясь найти в лабиринтах коридоров ту самую операционную, где оставил мальчика. На это ушло минут пятнадцать, с учетом того, что больница кишела солдатами, контрастируя черной униформой на белых стенах. Они то и дело останавливали докторов и вглядывались в лица, иногда это были одни и те же лица, ведь у некоторых, как и у Верона, рот и нос закрывала маска. Верон думал, что будет хуже, но еще не вечер, еще не прибыл тот командир, который явно прикажет действовать жестче.
Камирутт быстро нашел способы избегать проверки: он либо забегал в какую-нибудь палату или кабинет, либо делал трюк, который видел в кино — закатав рукава, держал руки перед лицом, а когда его пытались остановить и проверить, он раздраженно заявлял, что его ждут на срочной операции и уходил. Проблема была лишь в том, что различить между собой солдат в одинаковой форме в лабиринте коридоров было еще труднее, чем докторов.
Когда Верон все же нашел нужную ему дверь, она оказалась закрытой. Проходящий мимо доктор, которого он спросил об этом, с подозрением его оглядел и довольно высокопарно заявил, что чтобы увидеть операцию, ему необходимо подняться на второй этаж, где находится смотровая площадка. Верону предстояло пройти лабиринт заново, попутно стараясь избегать солдат патруля.
Было очевидно, что операция не из простых, но все же Верон надеялся, что современная медицина работает намного быстрее, чем можно было представить, но надежды не оправдались. Из широкого окна смотровой площадки было видно тело мальчика, точнее то, что от него осталось. Не было ни рук, ни ног, причем отсутствовали даже намеки на них; места, откуда должны были начинаться конечности, выглядели как простые красноватые круги, к которым были прикреплены прозрачные пластмассовые чуть сплюснутые полусферы с торчащими из них трубками, будто конечностей там никогда и не было. Однако легкость повреждений портила другая картина: живот мальчика был разрезан посередине, ребра стояли торчком, открывая внутренности, которые быстро, но аккуратно вынимали из тела, тут же заменяя их другими, выглядящими довольно натурально с того места, где стоял Верон, но он знал, что они искусственные. Вынимаемые органы по одному перекладывали в небольшие тары, тоже сделанные как будто из пластмассы, которые тут же закрывались, после чего одним из докторов на панели вводилась некая комбинация цифр, ящичек запечатывался и уносился в другую комнату. Со стороны казалось, будто мальца попросту нещадно раздирают на органы, но будь это так, столько бы персонала не потребовалось.
Прямо под окном Верона на столе в прозрачных ящиках, похожих на те, куда клали органы, были видны две пары конечностей. С виду их было невозможно отличить от настоящих, выдавал лишь металл на месте суставов. Солдата, которого использовали как донора крови, как и кровати, на которой он лежал, в операционной уже не было, зато над столом висело два пакета с явно свежей кровью, хотя рядом была другая пара с уже какой-то желтоватой жидкостью. Докторов, медсестер и даже медбратов было столько, что Верон никак не мог их сосчитать. И работали они так слаженно, что трудно было поверить, что они не муравьи, переодевшиеся в белые халаты. Гераклид твердо решил, что все равно перечислит на счет больницы всю необходимую для операции сумму, не помешало бы еще заполнить «левые» документы, чтобы у доктора не было проблем и его не уволили.
