И говорить, как оказалось, не о чем, потому что нет никаких «нас», а есть я, он, и его любовь к Анжелке.
– Ну вот, я готов, пойдем, – Сеня вышел из душевой полностью одетый, взял планшет со стола. Краем глаза я видела, как он быстро засунул альбом в ящик.
Мы отправились на уроки. Кажется, Сеня не заметил моего настроения. Сначала мне было очень обидно, из-за Анжелки, но потом я подумала, сколько бы он её ни рисовал, сколько бы ни вспоминал, она уже в прошлом. И у меня есть все шансы, что когда-нибудь Сеня обратит внимание на меня. Мы поженимся, и будем вместе летать в космос.
Вскоре из уроков обществоведения я узнала, что пожениться с Сеней мы не сможем, потому что института брака на Каори нет. Семьи есть, а брака нет. Странно, правда? И семья на Каори – совсем не то, что на Земле. Семьей считаются все, имеющие одну и ту же приставку перед названием клана. А это может быть и тысяча человек, и больше. У Армира, Граана, Сени и еще половины экипажа «Аллоры» приставка Гай. И все они в какой-то мере родственники. У Аниры приставка Тор, значит, она из другой семьи, но из того же клана.
Капитан Армир, который преподавал нам обществоведение, рассказал, что пару для продолжения рода каждому каориту подбирает медицинская комиссия, и женщина в этой паре может иметь детей только от этого мужчины. А любить она вольна совершенно другого человека, и жить с ним, а не с отцом своих детей. Но если мужчина и женщина в подобранной паре любят друг друга, им и их детям, считай, повезло, такое случается нечасто. Аленте и Алесану повезло. И Аллоре с Армиром тоже. А Анире и Граану – нет.
– Но это же несправедливо! – возмутилась я.
– Когда получше познакомишься с каоритским обществом, Терри, ты поймёшь, что это правильно, – ответил Армир.
Сеня узнал всё это раньше меня, потому и не хотел говорить на эту тему. Потому что Алесан и Алента – не муж и жена, а просто родители Сени и двух его братьев и сестры. И Армир с Аллорой не муж и жена, хотя он их так называл, думал, я не пойму по-другому.
Армир также рассказал, что каждая здоровая женщина на Каори обязана родить двух здоровых детей, остальных – по желанию.
Конечно, я тут же спросила:
– И я тоже буду обязана родить двоих детей?
– Как член нашей семьи – да. Но только в том случае, если окажешься физически совместима с каоритами, – ответил Армир, и продолжил рассказывать об устройстве семьи на Каори.
Неужели, правда, кто-то будет подбирать мне пару для физической близости? Но это же невозможно – без любви!.. Я взглянула на Сеню, его лицо выглядело разочарованным.
Армир еще рассказал, что каорские женщины способны рожать детей с пятнадцати лет, хотя в этом возрасте они еще считаются детьми. Ранние беременности не приветствуются. Женщины предпочитают рожать с двадцати до сорока лет, когда они молоды и полны сил для обучения или работы на благо общества, поэтому детей чаще всего воспитывают бабушки и дедушки, или даже прабабушки и прадедушки.
Мне как-то сразу обратно на Землю захотелось... Но передумывать лететь на Каори было уже поздно. Зато на Каори совсем нет детских домов. Даже если оба родителя ребенка погибнут, у него такая большая семья, что он никогда не останется один.
Как потом я узнала, у Граана есть двое детей, и у Аниры их тоже двое.
Наверное, всё-таки Сеня заметил, что я смотрела его альбом, потому что через несколько дней спросил:
– Ты видела мои рисунки?
– Да, – я не смогла соврать, хотя с кулоном из метеорита он вряд ли смог бы понять, правду я говорю, или нет. – Они такие красивые. Альбом на столе лежал, и я подумала, что можно...
– Конечно, можно, Кать, – сказал Сеня. – Тебе можно.
В его голосе чувствовалась грусть, нет, даже больше – страдание, а глаза предательски заблестели, и он тоже, как я в прошлый раз, уставился на картину над кроватью. Да он, похоже, скучал по Земле не меньше, чем я, а, может, даже и больше. Что я оставила там? Только нелюбимых родственников, и дом, где последние несколько лет чувствовала себя чужой. А Сеня оставил маму и сестру, которых любил и считал родными. Мне стало его так жалко, что я обняла Сеню за плечи и ласково сказала:
– Ты классно рисуешь. Анжелка у тебя здорово получилась.
– Я думал... тебе неприятно видеть, что я её рисую, – доверчиво признался Сеня.
Конечно, неприятно, но об этом я говорить не стала, зачем его еще больше расстраивать.
– Ну... а кого же еще рисовать, как не красивую девушку, – сказала я. Хотя мог бы рисовать, например, меня, я ведь тоже не уродина.
– Тебе правда нравится? – просиял Сеня.
– Конечно, – и я совсем не кривила душой. Но не смогла удержаться, и сочувственным тоном спросила: – Ты всё еще любишь Анжелку, да?
– Я не знаю, – вздохнул он. – Но когда думаю о Земле, то всегда думаю о ней. А когда её рисую, мне становится легче.
А я, когда скучаю по Земле, включаю ту запись, где тётя Лариса и Лерка получают мое письмо. На них я вообще почти не обращаю внимания, а смотрю на стены, лестницу, двери, окна, когда робот-наблюдатель пролетает мимо них, и замечаю всё больше знакомых подробностей. Трещинку на доске, которыми облицован коридор, сучок на перилах, похожий на смешную медвежью мордочку. Клён на улице за окном, мама говорила, папа посадил его, когда я родилась... Я смотрю на уголки своего дома, и вспоминаю счастливые моменты с мамой и папой. Понимаю, что всё помню, и мне становится легче. Так что пусть Сеня рисует Анжелку, если ему в радость.
Сеня обрадовался, что я не рассердилась из-за рисунков Анжелки, и стал показывать каждый день новый портрет. И я стала замечать, что нарисованная девушка только похожа на Анжелку, но это не она. Никогда у неё не было такой доброй улыбки, таких искренних глаз, такого одухотворенного выражения лица. Пожалуй, эта девушка даже более красивая и живая, чем оригинал. И я успокоилась. Не любит Сеня Анжелку. Она для него просто олицетворение всего, что он оставил на Земле.
Подошло время третьего гиперпрыжка. Второй прошел без потерь, у звездолета ничего не сломалось и не отвалилось. Третий гиперпрыжок тоже пролегал по неисследованным областям, и нам рассказали, что и тут творились странные вещи.
Например, одному из членов экипажа показалось, что его каюта на одно мгновение стала зеркальным отражением. А нескольким другим после прыжка казалось, что корабль летит в обратную сторону. Как они это поняли, не знаю, мне вообще казалось, что звездолет никуда не двигается, а просто висит в пространстве. И в том, что они летят в правильном направлении, их убедили только астрономические наблюдения. А еще несколько человек, и среди них Лисади, на несколько часов были совершенно дезориентированы. Один парень хотел выйти из каюты, когда объявили, что прыжок завершен. Он сильно ударился о стену, так как ему казалось, что дверь там, и разбил себе лоб. И еще было установлено, что произошло смещение времени назад на какую-то тысячную долю секунды.
В общем, веселенький ожидался гиперпрыжок.
Как обычно, нас предупредили, что до прыжка пять минут, нужно сесть в стартовое кресло и не вставать до соответствующего сообщения. Мы с Лисади договорились, что не будем выключать связь между каютами, и будем всё время разговаривать.
Я хотела с Сеней, но он не согласился, сказал, а вдруг снова родителей увидит, и, может быть, они ему еще что-нибудь скажут. Как я могла отказать ему в этом? Вот и пришлось договориться с Лисади. Она призналась, что город в огне ей было видеть страшно, хотя она видела его, только когда они летели к Земле. А на этот раз во время гиперпрыжка она просто закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, но даже сквозь закрытые веки заметила, как на несколько мгновений покраснел звездный экран в её каюте. И дезориентация после гиперпрыжка через эту область галактики ей очень не понравилась.
Я же не хотела снова остаться одна на корабле, а если на экране будет Лисади, этого не случится... По крайней мере, я на это надеялась.
– Терри, как у тебя дела? – улыбнулась подруга с экрана перед стартовым креслом.
– Всё нормально, Лиси, а у тебя? – ответила я.
– Пока всё хорошо, – сказала она.
– Расскажи мне что-нибудь о Каори, – попросила я.
– А что рассказать?
– На Каори небо на самом деле желтого цвета?
– Да.
– А почему? Вот на Земле небо голубое.
– Голубое небо может означать только то, что в атмосфере мало или совсем нет флаэ, – ответила Лисади. – Газ жизни дает такой медовый оттенок небу. Когда оно голубое, это для нас очень плохо. Даже не представляю, как Арсен прожил без флаэ четырнадцать с лишним лет.
– А на Каори небо тоже когда-то было голубым? – поинтересовалась я.
– А оно и есть голубое, на высоте более километра. Если ты поднимешься на самую высокую башню своего города, то увидишь голубое или синее небо, так как основная масса флаэ находится в нижних слоях атмосферы, – ответила Лисади. – Но каориты не знали этого, пока не изобрели самолёты и не...
Лисади вдруг застыла с приоткрытым ртом, не договорив фразу.
– Лиси, эй, Лиси, что случилось? – удивилась я, но девушка не ответила.
Я поняла, Лисади тут не причем. Просто экран завис. Нет, и экран не виноват. А, поняла, это гиперпрыжок. Похоже, для Лисади время остановилось, а для меня нет. И серебристо блестящая заколка на её волосах была справа, а теперь почему-то оказалась слева. Или мне только показалось? И что моя каюта вдруг стала зеркальным отражением прежней, тоже показалось?
Кресло меня больше не держало. Мне захотелось выйти из каюты и посмотреть, что творится на корабле. Немного боязно, конечно, но любопытство победило. В прошлый гиперпрыжок ведь ничего не случилось. Я встала, и осторожно, держась за стенку, пошла к двери, опасаясь, что как тот парень, разобью лоб об стену, потому что это не дверь, а ее отражение, а настоящая дверь в другой стороне.
Но нет, дверь открылась, и за ней был знакомый белый коридор. Он был пуст. Я вышла, и направилась в ту сторону, где, как я предполагала, находился командный отсек. Но я всё шла, и шла, а коридор всё не заканчивался, и конец его терялся в ярком белом свете. Даже если я шла не в ту сторону, уже должны были встретиться ответвление или поворот, или выход в другой отсек. Да у нас на корабле вообще нет таких длинных жилых отсеков.
Я испугалась, что теперь не найду свою каюту, развернулась и побежала назад. И только когда пробежала метров сто, поняла, что не знаю, насколько далеко отошла от каюты. Я испугалась еще больше. Остановилась, не зная, что делать, но, наконец, догадалась посмотреть на номер каюты, у которой стояла. Номер был мой, хотя и в зеркальном отражении. На всякий случай я посмотрела номер следующей каюты... и сердце ушло в пятки от страха. Номер был тоже мой! И у следующей каюты тоже. Весь бесконечный коридор был заполнен моими каютами! Значит, это всё иллюзия? А которая из кают настоящая?
Я растерянно огляделась. И увидела, что оба конца коридора стремительно погружаются в темноту, исчезают, как будто их кто-то съедает. Сразу вспомнился одноименный фильм по книге Стивена Кинга «Лангольеры». Посмотрев его в возрасте двенадцати лет, я целый год потом боялась засыпать без света, мне казалось, что в темноте всё исчезает.
Я быстро открыла дверь первой попавшейся моей каюты, вбежала и села в кресло, каждое мгновение ожидая, что сейчас комната исчезнет, и я вместе с ней. Я думала, в прошлом гиперпрыжке испытала самый сильный страх в своей жизни. Оказалось, то были цветочки. Сейчас мне было еще страшнее.
Стены каюты начали погружаться в темноту, а на экране было всё то же застывшее изображение Лисади. Скоро оно тоже потемнело и исчезло вместе со стеной и экраном. Темнота подбиралась к моим ногам. Я закрыла глаза и попрощалась с жизнью.
Когда, по моим ощущениям, всё должно было уже исчезнуть, я услышала продолжение объяснений Лисади:
– ...стали подниматься в воздух выше километровой зоны... Терри, что случилось? У тебя такое испуганное лицо...
– Внимание по кораблю! Гиперпрыжок завершен, – послышался голос одного из пилотов корабля.
– Что? Уже всё? – удивилась Лисади. И её заколка снова была на обычном месте. – Я ничего не почувствовала. И каюта в нормальном положении. Терри, а у тебя как?
– Всё хорошо, – выдавила я. – Потом расскажу. А сейчас надо проверить, как там Сеня.
Я вскочила с кресла и побежала в соседнюю каюту.
Парень сидел неподвижно, уставившись на звездный экран.
– Сень, ты как? – заволновалась я.
– Всё нормально, – ответил он, взглянув на меня. – Но нас предупредили, чтобы мы больше здесь не летали.
– Кто предупредил? Твои родители?
– Нет. Эта часть галактики занята каким-то абсолютным разумом. И он предупредил, что больше ни один звездолет здесь не пролетит. Его просто выкинут в другую вселенную, или в другое время, это я не совсем понял. И сотрудничать с нами он не будет, потому что ни мы ему, ни он нам, ничего дать не может.
– А как он тебе это сказал? Он говорил по-русски, или по-каорски?
– Он вообще не говорил. Просто мысли возникали сами в моей голове. А на экране не было вообще ничего. Но перед внутренним взором я видел то, что он показывал мне. Звезды, гиперпространственные дыры между вселенными, космос, куда нам не следует соваться.
– Ты расскажешь капитану?
– Конечно. А ты что-нибудь видела?
Я рассказала о корабле, заполненном моими каютами, и об исчезающем коридоре. Потом на экране связи появился капитан Армир, и спросил, всё ли у нас в порядке. Я вкратце рассказала и ему о том, что случилось со мной во время гиперпрыжка. А Сеня сказал, что хочет доложить лично. Я хотела обидеться, неужели у него от меня какие-то секреты? Но не успела, Сеня пригласил меня вместе с ним пойти к капитану.
В командном отсеке, где находились капитан Армир, его помощник Граан, несколько навигаторов и Анира, Сеня рассказал об абсолютном разуме, и показал на звездной карте границы области космоса, в которую кораблям летать не следует. И она была куда больше той, которую можно облететь за пять лет.
Я думала, Армир скажет, что рассказ интересный, но это лишь синдром гиперпространства, и верить в то, что с Сеней во время гиперпрыжка действительно связался какой-то абсолютный космический разум, просто глупо. Но Армир внимательно выслушал, и сказал, что эта информация будет передана на Каори и другие планеты, с которыми она сотрудничает.
– То, что ты узнал, Арсен, очень важно, – добавил он.
– То есть... вы ему верите? – против воли вырвалось у меня.
– А ты не веришь? – спросил Армир.
– Я-то верю, но это... так фантастично! Вы верите в то, что существует какой-то космический разум?
– Предполагаю, такой разум может существовать, – ответил Армир. – Видение Арсена служит подтверждением.
И он рассказал, что когда они летели к Земле, и пересекали эту область, одной девушке во время гиперпрыжка тоже явился абсолютный разум, и предупреждал о том же. Но ее видение было отрывочным и туманным. Информация Сени оказалась подтверждением.
– Полагаю, абсолютный разум смог связаться именно с Арсеном потому, что он очень молод, и его мозг еще не заполнен стереотипами, – пояснила Анира. – Я уже заметила, что видения и в первом, и во втором случае были только у достаточно молодых людей. Все, кому больше тридцати, ничего не видели. Чем моложе человек, тем больше он видел во время гиперпрыжков.
– Ну вот, я готов, пойдем, – Сеня вышел из душевой полностью одетый, взял планшет со стола. Краем глаза я видела, как он быстро засунул альбом в ящик.
Мы отправились на уроки. Кажется, Сеня не заметил моего настроения. Сначала мне было очень обидно, из-за Анжелки, но потом я подумала, сколько бы он её ни рисовал, сколько бы ни вспоминал, она уже в прошлом. И у меня есть все шансы, что когда-нибудь Сеня обратит внимание на меня. Мы поженимся, и будем вместе летать в космос.
Вскоре из уроков обществоведения я узнала, что пожениться с Сеней мы не сможем, потому что института брака на Каори нет. Семьи есть, а брака нет. Странно, правда? И семья на Каори – совсем не то, что на Земле. Семьей считаются все, имеющие одну и ту же приставку перед названием клана. А это может быть и тысяча человек, и больше. У Армира, Граана, Сени и еще половины экипажа «Аллоры» приставка Гай. И все они в какой-то мере родственники. У Аниры приставка Тор, значит, она из другой семьи, но из того же клана.
Капитан Армир, который преподавал нам обществоведение, рассказал, что пару для продолжения рода каждому каориту подбирает медицинская комиссия, и женщина в этой паре может иметь детей только от этого мужчины. А любить она вольна совершенно другого человека, и жить с ним, а не с отцом своих детей. Но если мужчина и женщина в подобранной паре любят друг друга, им и их детям, считай, повезло, такое случается нечасто. Аленте и Алесану повезло. И Аллоре с Армиром тоже. А Анире и Граану – нет.
– Но это же несправедливо! – возмутилась я.
– Когда получше познакомишься с каоритским обществом, Терри, ты поймёшь, что это правильно, – ответил Армир.
Сеня узнал всё это раньше меня, потому и не хотел говорить на эту тему. Потому что Алесан и Алента – не муж и жена, а просто родители Сени и двух его братьев и сестры. И Армир с Аллорой не муж и жена, хотя он их так называл, думал, я не пойму по-другому.
Армир также рассказал, что каждая здоровая женщина на Каори обязана родить двух здоровых детей, остальных – по желанию.
Конечно, я тут же спросила:
– И я тоже буду обязана родить двоих детей?
– Как член нашей семьи – да. Но только в том случае, если окажешься физически совместима с каоритами, – ответил Армир, и продолжил рассказывать об устройстве семьи на Каори.
Неужели, правда, кто-то будет подбирать мне пару для физической близости? Но это же невозможно – без любви!.. Я взглянула на Сеню, его лицо выглядело разочарованным.
Армир еще рассказал, что каорские женщины способны рожать детей с пятнадцати лет, хотя в этом возрасте они еще считаются детьми. Ранние беременности не приветствуются. Женщины предпочитают рожать с двадцати до сорока лет, когда они молоды и полны сил для обучения или работы на благо общества, поэтому детей чаще всего воспитывают бабушки и дедушки, или даже прабабушки и прадедушки.
Мне как-то сразу обратно на Землю захотелось... Но передумывать лететь на Каори было уже поздно. Зато на Каори совсем нет детских домов. Даже если оба родителя ребенка погибнут, у него такая большая семья, что он никогда не останется один.
Как потом я узнала, у Граана есть двое детей, и у Аниры их тоже двое.
Наверное, всё-таки Сеня заметил, что я смотрела его альбом, потому что через несколько дней спросил:
– Ты видела мои рисунки?
– Да, – я не смогла соврать, хотя с кулоном из метеорита он вряд ли смог бы понять, правду я говорю, или нет. – Они такие красивые. Альбом на столе лежал, и я подумала, что можно...
– Конечно, можно, Кать, – сказал Сеня. – Тебе можно.
В его голосе чувствовалась грусть, нет, даже больше – страдание, а глаза предательски заблестели, и он тоже, как я в прошлый раз, уставился на картину над кроватью. Да он, похоже, скучал по Земле не меньше, чем я, а, может, даже и больше. Что я оставила там? Только нелюбимых родственников, и дом, где последние несколько лет чувствовала себя чужой. А Сеня оставил маму и сестру, которых любил и считал родными. Мне стало его так жалко, что я обняла Сеню за плечи и ласково сказала:
– Ты классно рисуешь. Анжелка у тебя здорово получилась.
– Я думал... тебе неприятно видеть, что я её рисую, – доверчиво признался Сеня.
Конечно, неприятно, но об этом я говорить не стала, зачем его еще больше расстраивать.
– Ну... а кого же еще рисовать, как не красивую девушку, – сказала я. Хотя мог бы рисовать, например, меня, я ведь тоже не уродина.
– Тебе правда нравится? – просиял Сеня.
– Конечно, – и я совсем не кривила душой. Но не смогла удержаться, и сочувственным тоном спросила: – Ты всё еще любишь Анжелку, да?
– Я не знаю, – вздохнул он. – Но когда думаю о Земле, то всегда думаю о ней. А когда её рисую, мне становится легче.
А я, когда скучаю по Земле, включаю ту запись, где тётя Лариса и Лерка получают мое письмо. На них я вообще почти не обращаю внимания, а смотрю на стены, лестницу, двери, окна, когда робот-наблюдатель пролетает мимо них, и замечаю всё больше знакомых подробностей. Трещинку на доске, которыми облицован коридор, сучок на перилах, похожий на смешную медвежью мордочку. Клён на улице за окном, мама говорила, папа посадил его, когда я родилась... Я смотрю на уголки своего дома, и вспоминаю счастливые моменты с мамой и папой. Понимаю, что всё помню, и мне становится легче. Так что пусть Сеня рисует Анжелку, если ему в радость.
Сеня обрадовался, что я не рассердилась из-за рисунков Анжелки, и стал показывать каждый день новый портрет. И я стала замечать, что нарисованная девушка только похожа на Анжелку, но это не она. Никогда у неё не было такой доброй улыбки, таких искренних глаз, такого одухотворенного выражения лица. Пожалуй, эта девушка даже более красивая и живая, чем оригинал. И я успокоилась. Не любит Сеня Анжелку. Она для него просто олицетворение всего, что он оставил на Земле.
Подошло время третьего гиперпрыжка. Второй прошел без потерь, у звездолета ничего не сломалось и не отвалилось. Третий гиперпрыжок тоже пролегал по неисследованным областям, и нам рассказали, что и тут творились странные вещи.
Например, одному из членов экипажа показалось, что его каюта на одно мгновение стала зеркальным отражением. А нескольким другим после прыжка казалось, что корабль летит в обратную сторону. Как они это поняли, не знаю, мне вообще казалось, что звездолет никуда не двигается, а просто висит в пространстве. И в том, что они летят в правильном направлении, их убедили только астрономические наблюдения. А еще несколько человек, и среди них Лисади, на несколько часов были совершенно дезориентированы. Один парень хотел выйти из каюты, когда объявили, что прыжок завершен. Он сильно ударился о стену, так как ему казалось, что дверь там, и разбил себе лоб. И еще было установлено, что произошло смещение времени назад на какую-то тысячную долю секунды.
В общем, веселенький ожидался гиперпрыжок.
Как обычно, нас предупредили, что до прыжка пять минут, нужно сесть в стартовое кресло и не вставать до соответствующего сообщения. Мы с Лисади договорились, что не будем выключать связь между каютами, и будем всё время разговаривать.
Я хотела с Сеней, но он не согласился, сказал, а вдруг снова родителей увидит, и, может быть, они ему еще что-нибудь скажут. Как я могла отказать ему в этом? Вот и пришлось договориться с Лисади. Она призналась, что город в огне ей было видеть страшно, хотя она видела его, только когда они летели к Земле. А на этот раз во время гиперпрыжка она просто закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, но даже сквозь закрытые веки заметила, как на несколько мгновений покраснел звездный экран в её каюте. И дезориентация после гиперпрыжка через эту область галактики ей очень не понравилась.
Я же не хотела снова остаться одна на корабле, а если на экране будет Лисади, этого не случится... По крайней мере, я на это надеялась.
– Терри, как у тебя дела? – улыбнулась подруга с экрана перед стартовым креслом.
– Всё нормально, Лиси, а у тебя? – ответила я.
– Пока всё хорошо, – сказала она.
– Расскажи мне что-нибудь о Каори, – попросила я.
– А что рассказать?
– На Каори небо на самом деле желтого цвета?
– Да.
– А почему? Вот на Земле небо голубое.
– Голубое небо может означать только то, что в атмосфере мало или совсем нет флаэ, – ответила Лисади. – Газ жизни дает такой медовый оттенок небу. Когда оно голубое, это для нас очень плохо. Даже не представляю, как Арсен прожил без флаэ четырнадцать с лишним лет.
– А на Каори небо тоже когда-то было голубым? – поинтересовалась я.
– А оно и есть голубое, на высоте более километра. Если ты поднимешься на самую высокую башню своего города, то увидишь голубое или синее небо, так как основная масса флаэ находится в нижних слоях атмосферы, – ответила Лисади. – Но каориты не знали этого, пока не изобрели самолёты и не...
Лисади вдруг застыла с приоткрытым ртом, не договорив фразу.
– Лиси, эй, Лиси, что случилось? – удивилась я, но девушка не ответила.
Я поняла, Лисади тут не причем. Просто экран завис. Нет, и экран не виноват. А, поняла, это гиперпрыжок. Похоже, для Лисади время остановилось, а для меня нет. И серебристо блестящая заколка на её волосах была справа, а теперь почему-то оказалась слева. Или мне только показалось? И что моя каюта вдруг стала зеркальным отражением прежней, тоже показалось?
Кресло меня больше не держало. Мне захотелось выйти из каюты и посмотреть, что творится на корабле. Немного боязно, конечно, но любопытство победило. В прошлый гиперпрыжок ведь ничего не случилось. Я встала, и осторожно, держась за стенку, пошла к двери, опасаясь, что как тот парень, разобью лоб об стену, потому что это не дверь, а ее отражение, а настоящая дверь в другой стороне.
Но нет, дверь открылась, и за ней был знакомый белый коридор. Он был пуст. Я вышла, и направилась в ту сторону, где, как я предполагала, находился командный отсек. Но я всё шла, и шла, а коридор всё не заканчивался, и конец его терялся в ярком белом свете. Даже если я шла не в ту сторону, уже должны были встретиться ответвление или поворот, или выход в другой отсек. Да у нас на корабле вообще нет таких длинных жилых отсеков.
Я испугалась, что теперь не найду свою каюту, развернулась и побежала назад. И только когда пробежала метров сто, поняла, что не знаю, насколько далеко отошла от каюты. Я испугалась еще больше. Остановилась, не зная, что делать, но, наконец, догадалась посмотреть на номер каюты, у которой стояла. Номер был мой, хотя и в зеркальном отражении. На всякий случай я посмотрела номер следующей каюты... и сердце ушло в пятки от страха. Номер был тоже мой! И у следующей каюты тоже. Весь бесконечный коридор был заполнен моими каютами! Значит, это всё иллюзия? А которая из кают настоящая?
Я растерянно огляделась. И увидела, что оба конца коридора стремительно погружаются в темноту, исчезают, как будто их кто-то съедает. Сразу вспомнился одноименный фильм по книге Стивена Кинга «Лангольеры». Посмотрев его в возрасте двенадцати лет, я целый год потом боялась засыпать без света, мне казалось, что в темноте всё исчезает.
Я быстро открыла дверь первой попавшейся моей каюты, вбежала и села в кресло, каждое мгновение ожидая, что сейчас комната исчезнет, и я вместе с ней. Я думала, в прошлом гиперпрыжке испытала самый сильный страх в своей жизни. Оказалось, то были цветочки. Сейчас мне было еще страшнее.
Стены каюты начали погружаться в темноту, а на экране было всё то же застывшее изображение Лисади. Скоро оно тоже потемнело и исчезло вместе со стеной и экраном. Темнота подбиралась к моим ногам. Я закрыла глаза и попрощалась с жизнью.
Когда, по моим ощущениям, всё должно было уже исчезнуть, я услышала продолжение объяснений Лисади:
– ...стали подниматься в воздух выше километровой зоны... Терри, что случилось? У тебя такое испуганное лицо...
– Внимание по кораблю! Гиперпрыжок завершен, – послышался голос одного из пилотов корабля.
– Что? Уже всё? – удивилась Лисади. И её заколка снова была на обычном месте. – Я ничего не почувствовала. И каюта в нормальном положении. Терри, а у тебя как?
– Всё хорошо, – выдавила я. – Потом расскажу. А сейчас надо проверить, как там Сеня.
Я вскочила с кресла и побежала в соседнюю каюту.
Парень сидел неподвижно, уставившись на звездный экран.
– Сень, ты как? – заволновалась я.
– Всё нормально, – ответил он, взглянув на меня. – Но нас предупредили, чтобы мы больше здесь не летали.
– Кто предупредил? Твои родители?
– Нет. Эта часть галактики занята каким-то абсолютным разумом. И он предупредил, что больше ни один звездолет здесь не пролетит. Его просто выкинут в другую вселенную, или в другое время, это я не совсем понял. И сотрудничать с нами он не будет, потому что ни мы ему, ни он нам, ничего дать не может.
– А как он тебе это сказал? Он говорил по-русски, или по-каорски?
– Он вообще не говорил. Просто мысли возникали сами в моей голове. А на экране не было вообще ничего. Но перед внутренним взором я видел то, что он показывал мне. Звезды, гиперпространственные дыры между вселенными, космос, куда нам не следует соваться.
– Ты расскажешь капитану?
– Конечно. А ты что-нибудь видела?
Я рассказала о корабле, заполненном моими каютами, и об исчезающем коридоре. Потом на экране связи появился капитан Армир, и спросил, всё ли у нас в порядке. Я вкратце рассказала и ему о том, что случилось со мной во время гиперпрыжка. А Сеня сказал, что хочет доложить лично. Я хотела обидеться, неужели у него от меня какие-то секреты? Но не успела, Сеня пригласил меня вместе с ним пойти к капитану.
В командном отсеке, где находились капитан Армир, его помощник Граан, несколько навигаторов и Анира, Сеня рассказал об абсолютном разуме, и показал на звездной карте границы области космоса, в которую кораблям летать не следует. И она была куда больше той, которую можно облететь за пять лет.
Я думала, Армир скажет, что рассказ интересный, но это лишь синдром гиперпространства, и верить в то, что с Сеней во время гиперпрыжка действительно связался какой-то абсолютный космический разум, просто глупо. Но Армир внимательно выслушал, и сказал, что эта информация будет передана на Каори и другие планеты, с которыми она сотрудничает.
– То, что ты узнал, Арсен, очень важно, – добавил он.
– То есть... вы ему верите? – против воли вырвалось у меня.
– А ты не веришь? – спросил Армир.
– Я-то верю, но это... так фантастично! Вы верите в то, что существует какой-то космический разум?
– Предполагаю, такой разум может существовать, – ответил Армир. – Видение Арсена служит подтверждением.
И он рассказал, что когда они летели к Земле, и пересекали эту область, одной девушке во время гиперпрыжка тоже явился абсолютный разум, и предупреждал о том же. Но ее видение было отрывочным и туманным. Информация Сени оказалась подтверждением.
– Полагаю, абсолютный разум смог связаться именно с Арсеном потому, что он очень молод, и его мозг еще не заполнен стереотипами, – пояснила Анира. – Я уже заметила, что видения и в первом, и во втором случае были только у достаточно молодых людей. Все, кому больше тридцати, ничего не видели. Чем моложе человек, тем больше он видел во время гиперпрыжков.
