– Ещё как, – поддержала Ирина. – Что он так с тобой?
Кмеле потёрла нос и сказала, явно пытаясь убедить саму себя:
– Ну, он хочет меня защитить… О безопасности думает… Да чтоб его!!
– Ладно, не кипятись, – сказала Ирина. – Что делать будем?
Ей было жаль пропавшего полёта в неведомые Серебристые ущелья. Но не пропадать же выходному дню!
– Может, в другое место сходим? – предложила Ирина. – Здесь где-нибудь, поблизости.
– О! – Кмеле подняла палец, загораясь новой идеей. – Пошли в Сад Иллюзий. Ты же там не была, да? Вот. Пошли!
Сад Иллюзий. Интересное название какое. Поглядим.
Но обида на Клаувераля никак не проходила. Взъелся за что-то, но за что? Как будто Ирина виновата в преступлениях поганца Артудекта, которого они всей Галактикой ловят и поймать никак не могут! Да её саму из дома выкрали, привезли чёрт знает куда и бросили, и она же ещё виноватая осталась. Права Кмеле, чтоб его, этого Клаувераля!
Сад Иллюзий поражал воображение. Если сверху смотреть – ничего особенного, огромное поле с камнями. Но когда входишь между двух огромных, отшлифованных гранитных валунов – Ирина задумалась, как назвать их, менгиры? – то попадаешь в иную реальность. Всё плывёт, всё течёт, реальность меняется буквально на глазах. Откуда-то дует тёплый сладкий ветер, и там плещется иллюзорное море под иллюзорным чёрным солнцем – завораживающей красоты зрелище...
– Пойдём, – Кмеле схватила Ирину за руку. – Пойдём же! Я покажу тебе весну в горах, вот это стоит увидеть!
– А – как? – спросила Ирина. – Какое-то оборудование?
– Не-а, – мотнула девочка головой. – Гравировка!
– Что?!
Кмеле остановилась, покачала головой, мол, ну ты и глупая же.
– Есть такая профессия – гравер иллюзий, – объяснила она. – Он обрабатывает камень или несколько камней – вручную. Узоры, насечки, что-то ещё… ну я была на ознакомительном курсе, не моё. Там терпение надо иметь ого-го какое…
– А у тебя шило в попе, – кивнула Ирина.
– Алмазный высокооборотистый бур, – поправила Кмеле. – Это па так выражается. Но не суть. Подойди сюда, потрогай.
Что трогать? Воздух? Плывущие прямо перед лицом седые пряди морского тумана? Кмеле засмеялась, схватила Ирина за руку и приложила её ладонь к чему-то шершавому и холодному.
– Камень! – воскликнула девочка. – Ну?
Камень. Кожа действительно ощущала камень, самый настоящий, шершавый, холодный, возможно, простой гранит.
– Но как? – в недоумении воскликнула Ирина.
– Граверы умеют, – пояснила Кмеле. – Они всю жизнь учатся и ещё придумывают сами. Их композиции могут быть очень высоко оценены. Здесь нет средних или просто хороших работ, только величайшие. Пошли! «Весну в горах» посмотришь, моя самая любимая!
Узкими запутанными тропинками они прошли к «Весне в горах». Да-а…
Это действительно были горы, заснеженные вершины, царапающие своими ледовыми шапками небо. Над ними сияло великолепное синее солнце, а склоны цвели розовым, пурпурным, алым, белым, багровым, зелёным, снова розовым – буйство красок, дарившее неописуемый восторг. Под ногами стелилась шёлковая белая трава с характерным для неё запахом хвои. По камням поляны, разного размера, цвета и формы, плелись сиреневые стебли вьюнков, доверчиво раскрывая широкие, синие в белую полоску, блюдца цветов. Ирина украдкой потрогала один – пальцы прошли насквозь, упёрлись в камень. Тихо играла музыка, как колокольчики на ветру… Колокольчики, впрочем, тоже тут были, такие же иллюзорные, как всё остальное.
Как? Как, простите, им это удалось?! Разве может какая-то там гравировка на камне сотворить настолько полное погружение? Запахи, конечно же, нет, запахи, как подозревала Ирина, составляли мастера по запахам. Музыка – запись, наверное, или где-то сидит человек, играет вживую. Но полный, – полнейший! – обман зрения! Да, Ирина слышала про оптику и преломление света. Но чтоб настолько!
– Бра-атик! – радостно завопила Кмеле, срываясь с места.
Ирина увидела Фарго, тот шёл с кем-то под руку. Погулять вышел? Или петь здесь будет? Судя по отсутствию восторженной толпы, всё-таки первое. К знаменитостям здесь относились с исключительными вежливостью и уважением. Никто не оглядывался, не надоедал с автографами и прочим таким же. Что Кмеле на шею кинулась, так он ведь ей родственник.
Кто-то тронул Ирину за плечо. Она вздрогнула и обернулась.
– Вы! – возмутилась она. – Вы что, меня преследуете?
– Тебя? – фыркнул Клаувераль. – Много чести. Вон, погляди туда.
Ирина послушно поглядела. Увидела нескольких парней в белом, одну девушку в фиолетовом и большой камень с карликовым деревцем на вершине. Что там было иллюзией, камень, деревце или люди, с такого расстояния было не понять.
– Левее. Видишь типа в белом и алой повязкой под локтем.
– Ну? – буркнула Ирина.
– Подойти к нему со спины и скажи: «Бу!»
– Вы издеваетесь?! – вытаращилась на безопасника Ирина.
– Домой вернуться хочешь? – неприятным голосом поинтересовался Клаувераль, дождался кивка и сказал: – Помогай следствию.
– А если он мне в морду даст? – опасливо спросила Ирина.
– Значит, даст, – безжалостно отрезал Клаувераль.
Отшагнул назад и… исчез. Как и не было его. Тоже иллюзия? Да нет, реальнее некуда. Просто плащ-невидимку накинул. Наверняка у местных спецслужб есть и такие. Какой-нибудь хитрейший прибор, вмонтированный в плащ, который позволяет своему владельцу становиться невидимым. Правда, если точно знать, где он стоит, то можно пнуть от души, и ему, возможно, станет больно. Будет терпеть, чтобы не выдать себя истошным ором!
Ирина посмаковала эту мысль, потом со вздохом от неё отказалась. Навряд ли Клаувераль стоял столбом. Наверняка ушёл уже.
Она подошла к указанному человеку. Со спины, как просили. На вид парень как парень. Светлокожий, рианк по расе, значит. И что, так и кричать ему – «Бу?» А если сердце плохое?
– Простите, меня пожалуйста, – сказала Ирина, парень обернулся и у него тут же полезли из орбит глаза в немом изумлении.
– Простите, – с несчастным видом продолжила Ирина, – но мне велели сказать вам «Бу». Вот. Говорю. Бу…
– Зои! – выдохнул парень непонятное, и резко ткнул себя пальцем в шею.
Тут отовсюду стремительно проявились подчинённые Клаувераля, – скорее всего, они тут и были, под плащами-невидимками, окружили, подхватили парня под руки. Да толку. Торчавшая в шее крохотная иголка не оставила шансов: подозреваемый был уже глубоко мёртв. Лихо он!
То, что сказал Клаувераль при виде трупа, Ирина не решилась бы повторить вслух. Предельно чёткая и ясная характеристика случившегося.
– Что это было? – тряским голосом спросила Ирина.
– Задержание преступника, – кисло объяснил Клаувераль. – Неудачное.
– Он сказал что-то вроде «Зои» перед тем, как…
– Ну?
– Это, возможно, имя, – предположила Ирина. – Он меня увидел и узнал и назвал по имени. Но я не Зоя. Я – Ирина Исмуратова!
– Знаю я, кто ты, – с раздражением отмахнулся Клаувераль и повторил, уже для себя: – Зо-я. Очень интересно, очень.
– Что, тут ещё кто-то из моего мира? – с волнением спросила Ирина.
Но ответа не дождалась. Труп уже убрали – спрятали всё в той же специальной невидимости. Клаувераль исчез тоже – ровно так же. И – тишина. Как будто ничего не было. Как будто не сейчас только что умер человек. Пусть преступник, пусть – негодяй. Но человек!
– Вот ты где, – раздался над ухом весёлый голосок неугомонной Кмеле. – Эй, что с тобой? Ты вся зелёная!
– Что, правда? – растерялась Ирина, проводя ладонью по лицу.
– Бледная, – пояснила Кмеле.
А Фарго, руки которого девчонка даже не думала выпускать, сказал серьёзно:
– У тебя сердце бьётся слишком быстро. Так не должно быть! Что случилось?
Ну, да, он, с его абсолютным слухом, способен различить, как именно должно биться сердце, а как не должно.
– Клаувераль здесь был, – объяснила Ирина и замолчала.
Объяснять подробности очень не хотелось. Да и надо ли. Если следствие ловит преступника и тот преступнику тебя на глазах, то зачем об этом трепаться? Пусть даже вроде как хорошим ребятам.
– Вот же засранец! – сердито высказался Фарго про Клаувераля.
А Кмеле сочувственно погладила по руке:
– И тебя он довёл. Вот умеет же!
Фарго протянул руку и взял Ирину за запястье – точное, выверенное движение, слепой знал, что где вокруг находится с пугающей чёткостью. Пальцы у него оказались жёсткие, холодные, и, хоть держал осторожно, Ирина подумала, что Фарго запросто может, если в голову ему вдруг взбредёт такое, расплющить ей руку в кисель…
– Не сердись на Клаувераля, – сказал он. – У него такая должность. Его чаще проклинают, чем хвалят, а ведь без него и его службы был бы здесь форменный бардак с единственным правом – правом силы.
– Я понимаю, – кивнула Ирина. – Я не сержусь.
– Пойдёмте-ка со мной. У меня здесь по плану небольшое выступление, и, кажется, я начинаю опаздывать.
Кмеле радостно захлопала в ладоши:
– Аноуфсем!
Аноуфсем – это нечто вроде камерного концерта, для очень небольшой группы, обычно для детей, но не всегда только для детей. Не детский праздник с анимацией, да и как-то знаменитость такого масштаба в качестве аниматора никак не смотрелась бы. Не спектакль, никакой официальности и концертной торжественности, но и не корпоратив – никаких напитков и еды вперемешку с торжественными речами руководителя. Полного аналога в своей памяти Ирина так и не нашла.
А получилось чудесно, уютно, почти по-домашнему. Иллюзорное озеро с иллюзорным сиреневым солнцем и водяными лилиями-обманками прекрасно дополнило великолепный голос Фарго. Ирина в который раз изумилась, насколько точно слепой чувствует окружающий мир. В самом деле, откуда ему знать, как выглядят цветы и дымчатая вода, какого цвета трава под ногами, в какой изумительный оттенок сиреневого окрасил иллюзорное небо неведомый гравер? Но Фарго каким-то гениальным видением всё это знал, чувствовал и умел передать.
Детей было человек тридцать, разного возраста, при них – двое воспитателей, позже Ирина узнала, что эти дети – сироты, полностью лишившиеся семьи по каким-то причинам, они воспитываются в Детском Центре, и их опекает как раз служба Клаемь. Даёт им, помимо крова и пищи, возможность приобрести профессию и по той профессии устроиться. И оставалось лишь уважать Фарго ещё больше: он мог отказаться, ведь такое выступление приносит вместо выгоды дыру в без того напряжённом графике, а помпезных новостей о жизни знаменитостей здесь не существовало в принципе. Приехал выступать для детей, обделённых жизнью? Честь тебе и хвала, но трубить об этом по всем новостным каналам считалось недостойным и неприличным делом. Благотворительность здесь существовала отдельно от имиджа медийной персоны. Либо делаешь, либо не делаешь, это – личное, почти интимное, никто посторонний не вправе вмешиваться.
Самое удивительное, что при полностью выключенном факторе показного милосердия, приносящего милосердствующему какие-то публичные выгоды, система работала отлично: те, кто нуждался в помощи, помощь эту получал всегда.
Домой Ирина вернулась очень поздно, день прошёл, разумеется, даром – что-либо выучить не представлялось возможным. И устала, и нужно идти в бассейн, будь он неладен, система уже выдала первое предупреждение. После второго, как обещала Клаемь, начнутся санкции. Какие именно, она не уточняла, сказала лишь, что Ирине не понравится, и оснований не верить опекуну не было.
Ирина не пошла в общий зал, закрылась в своём индвидуальнике, как говорили местные. Поплавала немного, больше для проформы. Потом выбралась из воды, долго лежала на мягкой подстилке, смотрела в небо, на котором проступали сквозь вечернюю зарю звёзды и тонкий, длинный серпик зелёной луны.
Чужое небо.
Чужая жизнь.
И Фарго.
На этой мысли она сама не заметила, как задремала.
Фарго пришёл на следующий же день. Ирина едва проснулась и, зевая, ругалась с пищевым синтезатором, пытаясь соорудить себе нормальный завтрак, из числа тех, которые можно есть, не жмурясь и не плюясь. Получалось не очень. Кмеле показывала, но Ирина благополучно забыла, а спрашивать повторно через унус стеснялась. Мало ли где сейчас девочка. Может, на занятиях своих по пилотированию. Что её дёргать. Надо самой.
Сине-зелёная, разводами, жидкость внезапно напомнила по вкусу крепкий кофе, и, как Ирина ощутила через время, вполне себе кофейным бодрящим эффектом. Девушка постаралась запомнить на будущее комбинацию. Черти бы забрали местных, использующих вместо арабских цифр цветовые кодировки! Забавно, что кодом оказалось сочетание: синий, зелёный, чёрный. Как раз в цвет, кроме чёрного!
Так что Ирина почти совсем проснулась, когда увидела в окно гостя.
Невозможный тип! Знаменитость вселенского масштаба, и – ходит, где хочет, вздумалось ему в гости заявиться к странной попаданке с печальным статусом – заявился. «А у меня ни причёски, ни нормальной одежды, халат один, и тот!» – в панике подумала Ирина, кидаясь в спальню, чтобы переодеться. Ничего она не успела, естественно.
– Предупреждать надо! – возмутилась она.
– А у тебя приват-режим не стоит, – без всякого смущения объяснил Фарго, ловко усаживаясь на пуф.
Он не шарил рукой, не щупал пальцами, он реально знал, что где стоит. Может, его уши воспринимают ультразвук? Как у летучих мышей.
– Так, – сказала Ирина. – Я сейчас пойду и переоденусь. И причешусь! Тогда продолжим.
– Зачем? – пожал он плечами. – Я слепой!
– Но не глухой, – возразила Ирина. – Почём я знаю, может вы слышите, что у меня на голове гнездо передравшихся птеродактилей!
– Гнездо передравшихся птеродактилей, – задумчиво повторил Фарго. – Забавно. Кто такие птеродактили?
– Птички с зубами, – сердито пояснила Ирина, скрываясь в спальне.
Вообще, она планировала сегодня учиться весь день потому, что завтра во второй половине дня её ожидал один из промежуточных тестов. Но какая учёба с таким гостем? Не скажешь ведь ему, чтобы проваливал и не мешал работать…
Паника – не лучший советчик. Полный гардероб и нечего надеть. Да, Фарго слепой и не оценит, но остальные-то увидят! Что рядом со звездой – какая-то зачухрынка. Допустить подобного Ирина, конечно же, не могла.
Отросшие волосы она собрала в хвост на затылке, отметив про себя, что надо бы найти здесь парикмахерскую… Наверняка они тут есть! Стандартные стрижки входили в ассортимент бытовых услуг умного дома, но пользоваться ими Ирина не спешила. Что такое служба, в которой не разбираешься, она на примере пищевого синтезатора каждый завтрак, обед и ужин наблюдала. С такими проблемами легко можно было заполучить причёску в стиле «рогатульки рогатые», после которых останется только обриться в ноль и сверкать лысой черепушкой как Клаемь. Но у Клаемь лысина – деталь общего образа, а у неё, Ирины, это будет бомба. К тому же, с парикмахерской службы дома станется оформить бритый череп в каком-нибудь флуоресцентном дизайне. Опять же, Фарго не увидит, а вот остальные…
Хвост, одним словом. Перевязать тесёмочкой, потому что резинок или заколок-крокодильчиков не нашлось. А из одежды – тот самый алый костюм, который Ирина не выкинула сразу после злополучного концерта. Он, по крайней мере, нарядный, а что воспоминания не очень, так кто хозяйка своей памяти? «Цыц!» – всем нехорошим ассоциациям сразу.
Кмеле потёрла нос и сказала, явно пытаясь убедить саму себя:
– Ну, он хочет меня защитить… О безопасности думает… Да чтоб его!!
– Ладно, не кипятись, – сказала Ирина. – Что делать будем?
Ей было жаль пропавшего полёта в неведомые Серебристые ущелья. Но не пропадать же выходному дню!
– Может, в другое место сходим? – предложила Ирина. – Здесь где-нибудь, поблизости.
– О! – Кмеле подняла палец, загораясь новой идеей. – Пошли в Сад Иллюзий. Ты же там не была, да? Вот. Пошли!
Сад Иллюзий. Интересное название какое. Поглядим.
Но обида на Клаувераля никак не проходила. Взъелся за что-то, но за что? Как будто Ирина виновата в преступлениях поганца Артудекта, которого они всей Галактикой ловят и поймать никак не могут! Да её саму из дома выкрали, привезли чёрт знает куда и бросили, и она же ещё виноватая осталась. Права Кмеле, чтоб его, этого Клаувераля!
Сад Иллюзий поражал воображение. Если сверху смотреть – ничего особенного, огромное поле с камнями. Но когда входишь между двух огромных, отшлифованных гранитных валунов – Ирина задумалась, как назвать их, менгиры? – то попадаешь в иную реальность. Всё плывёт, всё течёт, реальность меняется буквально на глазах. Откуда-то дует тёплый сладкий ветер, и там плещется иллюзорное море под иллюзорным чёрным солнцем – завораживающей красоты зрелище...
– Пойдём, – Кмеле схватила Ирину за руку. – Пойдём же! Я покажу тебе весну в горах, вот это стоит увидеть!
– А – как? – спросила Ирина. – Какое-то оборудование?
– Не-а, – мотнула девочка головой. – Гравировка!
– Что?!
Кмеле остановилась, покачала головой, мол, ну ты и глупая же.
– Есть такая профессия – гравер иллюзий, – объяснила она. – Он обрабатывает камень или несколько камней – вручную. Узоры, насечки, что-то ещё… ну я была на ознакомительном курсе, не моё. Там терпение надо иметь ого-го какое…
– А у тебя шило в попе, – кивнула Ирина.
– Алмазный высокооборотистый бур, – поправила Кмеле. – Это па так выражается. Но не суть. Подойди сюда, потрогай.
Что трогать? Воздух? Плывущие прямо перед лицом седые пряди морского тумана? Кмеле засмеялась, схватила Ирина за руку и приложила её ладонь к чему-то шершавому и холодному.
– Камень! – воскликнула девочка. – Ну?
Камень. Кожа действительно ощущала камень, самый настоящий, шершавый, холодный, возможно, простой гранит.
– Но как? – в недоумении воскликнула Ирина.
– Граверы умеют, – пояснила Кмеле. – Они всю жизнь учатся и ещё придумывают сами. Их композиции могут быть очень высоко оценены. Здесь нет средних или просто хороших работ, только величайшие. Пошли! «Весну в горах» посмотришь, моя самая любимая!
Узкими запутанными тропинками они прошли к «Весне в горах». Да-а…
Это действительно были горы, заснеженные вершины, царапающие своими ледовыми шапками небо. Над ними сияло великолепное синее солнце, а склоны цвели розовым, пурпурным, алым, белым, багровым, зелёным, снова розовым – буйство красок, дарившее неописуемый восторг. Под ногами стелилась шёлковая белая трава с характерным для неё запахом хвои. По камням поляны, разного размера, цвета и формы, плелись сиреневые стебли вьюнков, доверчиво раскрывая широкие, синие в белую полоску, блюдца цветов. Ирина украдкой потрогала один – пальцы прошли насквозь, упёрлись в камень. Тихо играла музыка, как колокольчики на ветру… Колокольчики, впрочем, тоже тут были, такие же иллюзорные, как всё остальное.
Как? Как, простите, им это удалось?! Разве может какая-то там гравировка на камне сотворить настолько полное погружение? Запахи, конечно же, нет, запахи, как подозревала Ирина, составляли мастера по запахам. Музыка – запись, наверное, или где-то сидит человек, играет вживую. Но полный, – полнейший! – обман зрения! Да, Ирина слышала про оптику и преломление света. Но чтоб настолько!
– Бра-атик! – радостно завопила Кмеле, срываясь с места.
Ирина увидела Фарго, тот шёл с кем-то под руку. Погулять вышел? Или петь здесь будет? Судя по отсутствию восторженной толпы, всё-таки первое. К знаменитостям здесь относились с исключительными вежливостью и уважением. Никто не оглядывался, не надоедал с автографами и прочим таким же. Что Кмеле на шею кинулась, так он ведь ей родственник.
Кто-то тронул Ирину за плечо. Она вздрогнула и обернулась.
– Вы! – возмутилась она. – Вы что, меня преследуете?
– Тебя? – фыркнул Клаувераль. – Много чести. Вон, погляди туда.
Ирина послушно поглядела. Увидела нескольких парней в белом, одну девушку в фиолетовом и большой камень с карликовым деревцем на вершине. Что там было иллюзией, камень, деревце или люди, с такого расстояния было не понять.
– Левее. Видишь типа в белом и алой повязкой под локтем.
– Ну? – буркнула Ирина.
– Подойти к нему со спины и скажи: «Бу!»
– Вы издеваетесь?! – вытаращилась на безопасника Ирина.
– Домой вернуться хочешь? – неприятным голосом поинтересовался Клаувераль, дождался кивка и сказал: – Помогай следствию.
– А если он мне в морду даст? – опасливо спросила Ирина.
– Значит, даст, – безжалостно отрезал Клаувераль.
Отшагнул назад и… исчез. Как и не было его. Тоже иллюзия? Да нет, реальнее некуда. Просто плащ-невидимку накинул. Наверняка у местных спецслужб есть и такие. Какой-нибудь хитрейший прибор, вмонтированный в плащ, который позволяет своему владельцу становиться невидимым. Правда, если точно знать, где он стоит, то можно пнуть от души, и ему, возможно, станет больно. Будет терпеть, чтобы не выдать себя истошным ором!
Ирина посмаковала эту мысль, потом со вздохом от неё отказалась. Навряд ли Клаувераль стоял столбом. Наверняка ушёл уже.
Она подошла к указанному человеку. Со спины, как просили. На вид парень как парень. Светлокожий, рианк по расе, значит. И что, так и кричать ему – «Бу?» А если сердце плохое?
– Простите, меня пожалуйста, – сказала Ирина, парень обернулся и у него тут же полезли из орбит глаза в немом изумлении.
– Простите, – с несчастным видом продолжила Ирина, – но мне велели сказать вам «Бу». Вот. Говорю. Бу…
– Зои! – выдохнул парень непонятное, и резко ткнул себя пальцем в шею.
Тут отовсюду стремительно проявились подчинённые Клаувераля, – скорее всего, они тут и были, под плащами-невидимками, окружили, подхватили парня под руки. Да толку. Торчавшая в шее крохотная иголка не оставила шансов: подозреваемый был уже глубоко мёртв. Лихо он!
То, что сказал Клаувераль при виде трупа, Ирина не решилась бы повторить вслух. Предельно чёткая и ясная характеристика случившегося.
– Что это было? – тряским голосом спросила Ирина.
– Задержание преступника, – кисло объяснил Клаувераль. – Неудачное.
– Он сказал что-то вроде «Зои» перед тем, как…
– Ну?
– Это, возможно, имя, – предположила Ирина. – Он меня увидел и узнал и назвал по имени. Но я не Зоя. Я – Ирина Исмуратова!
– Знаю я, кто ты, – с раздражением отмахнулся Клаувераль и повторил, уже для себя: – Зо-я. Очень интересно, очень.
– Что, тут ещё кто-то из моего мира? – с волнением спросила Ирина.
Но ответа не дождалась. Труп уже убрали – спрятали всё в той же специальной невидимости. Клаувераль исчез тоже – ровно так же. И – тишина. Как будто ничего не было. Как будто не сейчас только что умер человек. Пусть преступник, пусть – негодяй. Но человек!
– Вот ты где, – раздался над ухом весёлый голосок неугомонной Кмеле. – Эй, что с тобой? Ты вся зелёная!
– Что, правда? – растерялась Ирина, проводя ладонью по лицу.
– Бледная, – пояснила Кмеле.
А Фарго, руки которого девчонка даже не думала выпускать, сказал серьёзно:
– У тебя сердце бьётся слишком быстро. Так не должно быть! Что случилось?
Ну, да, он, с его абсолютным слухом, способен различить, как именно должно биться сердце, а как не должно.
– Клаувераль здесь был, – объяснила Ирина и замолчала.
Объяснять подробности очень не хотелось. Да и надо ли. Если следствие ловит преступника и тот преступнику тебя на глазах, то зачем об этом трепаться? Пусть даже вроде как хорошим ребятам.
– Вот же засранец! – сердито высказался Фарго про Клаувераля.
А Кмеле сочувственно погладила по руке:
– И тебя он довёл. Вот умеет же!
Фарго протянул руку и взял Ирину за запястье – точное, выверенное движение, слепой знал, что где вокруг находится с пугающей чёткостью. Пальцы у него оказались жёсткие, холодные, и, хоть держал осторожно, Ирина подумала, что Фарго запросто может, если в голову ему вдруг взбредёт такое, расплющить ей руку в кисель…
– Не сердись на Клаувераля, – сказал он. – У него такая должность. Его чаще проклинают, чем хвалят, а ведь без него и его службы был бы здесь форменный бардак с единственным правом – правом силы.
– Я понимаю, – кивнула Ирина. – Я не сержусь.
– Пойдёмте-ка со мной. У меня здесь по плану небольшое выступление, и, кажется, я начинаю опаздывать.
Кмеле радостно захлопала в ладоши:
– Аноуфсем!
Аноуфсем – это нечто вроде камерного концерта, для очень небольшой группы, обычно для детей, но не всегда только для детей. Не детский праздник с анимацией, да и как-то знаменитость такого масштаба в качестве аниматора никак не смотрелась бы. Не спектакль, никакой официальности и концертной торжественности, но и не корпоратив – никаких напитков и еды вперемешку с торжественными речами руководителя. Полного аналога в своей памяти Ирина так и не нашла.
А получилось чудесно, уютно, почти по-домашнему. Иллюзорное озеро с иллюзорным сиреневым солнцем и водяными лилиями-обманками прекрасно дополнило великолепный голос Фарго. Ирина в который раз изумилась, насколько точно слепой чувствует окружающий мир. В самом деле, откуда ему знать, как выглядят цветы и дымчатая вода, какого цвета трава под ногами, в какой изумительный оттенок сиреневого окрасил иллюзорное небо неведомый гравер? Но Фарго каким-то гениальным видением всё это знал, чувствовал и умел передать.
Детей было человек тридцать, разного возраста, при них – двое воспитателей, позже Ирина узнала, что эти дети – сироты, полностью лишившиеся семьи по каким-то причинам, они воспитываются в Детском Центре, и их опекает как раз служба Клаемь. Даёт им, помимо крова и пищи, возможность приобрести профессию и по той профессии устроиться. И оставалось лишь уважать Фарго ещё больше: он мог отказаться, ведь такое выступление приносит вместо выгоды дыру в без того напряжённом графике, а помпезных новостей о жизни знаменитостей здесь не существовало в принципе. Приехал выступать для детей, обделённых жизнью? Честь тебе и хвала, но трубить об этом по всем новостным каналам считалось недостойным и неприличным делом. Благотворительность здесь существовала отдельно от имиджа медийной персоны. Либо делаешь, либо не делаешь, это – личное, почти интимное, никто посторонний не вправе вмешиваться.
Самое удивительное, что при полностью выключенном факторе показного милосердия, приносящего милосердствующему какие-то публичные выгоды, система работала отлично: те, кто нуждался в помощи, помощь эту получал всегда.
Домой Ирина вернулась очень поздно, день прошёл, разумеется, даром – что-либо выучить не представлялось возможным. И устала, и нужно идти в бассейн, будь он неладен, система уже выдала первое предупреждение. После второго, как обещала Клаемь, начнутся санкции. Какие именно, она не уточняла, сказала лишь, что Ирине не понравится, и оснований не верить опекуну не было.
Ирина не пошла в общий зал, закрылась в своём индвидуальнике, как говорили местные. Поплавала немного, больше для проформы. Потом выбралась из воды, долго лежала на мягкой подстилке, смотрела в небо, на котором проступали сквозь вечернюю зарю звёзды и тонкий, длинный серпик зелёной луны.
Чужое небо.
Чужая жизнь.
И Фарго.
На этой мысли она сама не заметила, как задремала.
ГЛАВА 5
Фарго пришёл на следующий же день. Ирина едва проснулась и, зевая, ругалась с пищевым синтезатором, пытаясь соорудить себе нормальный завтрак, из числа тех, которые можно есть, не жмурясь и не плюясь. Получалось не очень. Кмеле показывала, но Ирина благополучно забыла, а спрашивать повторно через унус стеснялась. Мало ли где сейчас девочка. Может, на занятиях своих по пилотированию. Что её дёргать. Надо самой.
Сине-зелёная, разводами, жидкость внезапно напомнила по вкусу крепкий кофе, и, как Ирина ощутила через время, вполне себе кофейным бодрящим эффектом. Девушка постаралась запомнить на будущее комбинацию. Черти бы забрали местных, использующих вместо арабских цифр цветовые кодировки! Забавно, что кодом оказалось сочетание: синий, зелёный, чёрный. Как раз в цвет, кроме чёрного!
Так что Ирина почти совсем проснулась, когда увидела в окно гостя.
Невозможный тип! Знаменитость вселенского масштаба, и – ходит, где хочет, вздумалось ему в гости заявиться к странной попаданке с печальным статусом – заявился. «А у меня ни причёски, ни нормальной одежды, халат один, и тот!» – в панике подумала Ирина, кидаясь в спальню, чтобы переодеться. Ничего она не успела, естественно.
– Предупреждать надо! – возмутилась она.
– А у тебя приват-режим не стоит, – без всякого смущения объяснил Фарго, ловко усаживаясь на пуф.
Он не шарил рукой, не щупал пальцами, он реально знал, что где стоит. Может, его уши воспринимают ультразвук? Как у летучих мышей.
– Так, – сказала Ирина. – Я сейчас пойду и переоденусь. И причешусь! Тогда продолжим.
– Зачем? – пожал он плечами. – Я слепой!
– Но не глухой, – возразила Ирина. – Почём я знаю, может вы слышите, что у меня на голове гнездо передравшихся птеродактилей!
– Гнездо передравшихся птеродактилей, – задумчиво повторил Фарго. – Забавно. Кто такие птеродактили?
– Птички с зубами, – сердито пояснила Ирина, скрываясь в спальне.
Вообще, она планировала сегодня учиться весь день потому, что завтра во второй половине дня её ожидал один из промежуточных тестов. Но какая учёба с таким гостем? Не скажешь ведь ему, чтобы проваливал и не мешал работать…
Паника – не лучший советчик. Полный гардероб и нечего надеть. Да, Фарго слепой и не оценит, но остальные-то увидят! Что рядом со звездой – какая-то зачухрынка. Допустить подобного Ирина, конечно же, не могла.
Отросшие волосы она собрала в хвост на затылке, отметив про себя, что надо бы найти здесь парикмахерскую… Наверняка они тут есть! Стандартные стрижки входили в ассортимент бытовых услуг умного дома, но пользоваться ими Ирина не спешила. Что такое служба, в которой не разбираешься, она на примере пищевого синтезатора каждый завтрак, обед и ужин наблюдала. С такими проблемами легко можно было заполучить причёску в стиле «рогатульки рогатые», после которых останется только обриться в ноль и сверкать лысой черепушкой как Клаемь. Но у Клаемь лысина – деталь общего образа, а у неё, Ирины, это будет бомба. К тому же, с парикмахерской службы дома станется оформить бритый череп в каком-нибудь флуоресцентном дизайне. Опять же, Фарго не увидит, а вот остальные…
Хвост, одним словом. Перевязать тесёмочкой, потому что резинок или заколок-крокодильчиков не нашлось. А из одежды – тот самый алый костюм, который Ирина не выкинула сразу после злополучного концерта. Он, по крайней мере, нарядный, а что воспоминания не очень, так кто хозяйка своей памяти? «Цыц!» – всем нехорошим ассоциациям сразу.
