- И всё равно я вами недовольна, - упрямилась хозяйка. – Сейчас пост, и надо быть особенно скромным в еде, а вы устроили сегодня настоящую оргию! Мне сообщили, что дети съели всё! Объедаться – тоже грех.
- Я готовила в обычном котле, госпожа, - сказала я, чувствуя, как взгляд Тодеу де Синда скользит по моему лицу – медленно, ощущаясь почти физически, и это заставляло нервничать, хотя я и пыталась сохранять самообладание. – Было приготовлено не больше, чем обычно, смею заметить. Простите ещё раз, но мне не понятно, зачем кормить детей пищей, которая им не нравится. Приятная душе пища позволит нам быть здоровыми и радостными в предвкушении Рождества.
- Пост – это не веселье, - наставительно сказала госпожа Бонита. – Пост – это покаяние.
- Но не уныние, - возразила я, бросив взгляд искоса на господина де Синда, который словно бы устранился от женского разговора, но смотрел очень внимательно. – Поститься можно и нужно, но только не с трудом, а с удовольствием. Потому что, очищая душу через воздержание тела, мы не умерщвляем ее, а возрождаем для светлого праздника. Что может быть радостнее?
- Говорите-то вы красиво! – взорвалась госпожа Бонита, окончательно потеряв терпение. Она прихлопнула книгой по столешнице и энергично ударила ладонью по подлокотнику кресла. – Вы нам не подходите, Лилибет. Так и передайте матери настоятельнице.
Я собиралась возразить, но тут заговорил де Синд.
- Довольно, Бонита, - сказал он, и мы замолчали, уставившись на него в ожидании окончательно вердикта.
Хозяин дома сделал шаг вперёд, очутившись в кругу света, и заложил руки за спину с таким же упрямым видом, как и Черити.
- Прислугу в этот дом я набираю сам, - сказал он, обращаясь к сестре, и та сразу сникла. – А вы… барышня Элизабет Белл, - он сделал паузу, прежде чем назвать меня по имени, - отправляйтесь в свою комнату и подождите немного. Я только что приехал и хочу поговорить с родными без посторонних.
Только что приехал… Что ж, у главы дома были свои причины лгать насчет своего отсутствия, это я понимала. Но зачем прогонять меня, когда решается моя судьба – остаться или уехать?
Тем не менее, я с достоинством поклонилась и ушла, тут же за порогом столкнувшись с Джоджо, которая виновато отвела глаза.
- Буду в своей комнате, - сказала я.
- Тодо, ты должен… - донеслось из комнаты, но я не стала слушать, что там станет требовать госпожа Бонита.
И так ясно, что она мечтала избавиться от меня. Хотя не ясно – почему. Неужели ей так хотелось, чтобы родные племянники ложились спать полуголодными?
Почти бегом спустившись по ступеням, я села на кровать в своей спальне, раздумывая – надо ли мне прямо сейчас собирать дорожный чемоданчик. Рыжая кошка, которую я до поры спрятала в комнате, выбралась из-под кровати и запросилась ко мне на руки. Я посадила ее на колени и погладила.
- Наверное, нас с тобой вышвырнут сегодня же, - сказала я кошке, - но нашей вины в этом не будет. Мы сделали то, что должны были сделать. По крайней мере, эти несчастные дети поели вдосталь.
Я замолчала, потому что Ванессу и Эйбела трудно было назвать «несчастными детьми». Да и Черити не вызывала у меня умиления. Зато Логан уплетал ужин с такой скоростью, что я то и дело просила его не торопиться, потому что боялась, что он подавится.
Прошло минут двадцать, когда кошка вдруг заволновалась, спрыгнула с моих колен и грациозной трусцой убежала за сундук.
- Эй, выходи немедленно, - приказала я. – Давай свожу тебя на улицу…
Я уже собиралась отодвинуть сундук, чтобы вытащить кошку, но тут появилась Джоджо и передала, что меня ждут в кабинете господина де Синда.
Услышав, что «ждут», я успела представить, как господин Тодеу и госпожа Бонита восседают в креслах с видом ангелов, карающих грешников, но когда вошла в кабинет, обнаружила там только хозяина дома.
Господин де Синд стоял возле окна и смотрел на море, но сразу же опустил штору и повернулся ко мне.
В этой комнате горели две свечи, и я смогла лучше его рассмотреть. Он был одет в темный камзол безо всяких украшений вышивкой, и в белую рубашку. Вместо шейного галстука ворот стягивала черная лента, повязанная достаточно небрежно – узел сбился немного набок, и мне отчего-то захотелось его поправить. Совсем как ошейник на моей кошке.
Но сейчас передо мной была не кошка, и даже не кот, а человек-лев.
Оказаться лицом к лицу со львом – не самое приятное, что могло произойти. И снова я почувствовала ощущение спокойной силы, исходившее от этого человека. Сила, опасность, но не подлость. Это придало мне уверенности, что он обойдется со мной справедливо и… и не придушит, когда разговор дойдет до пиковой точки.
- Мне очень жаль, барышня, - сказал де Синд, глядя прямо на меня, - но вы не подходите этому дому, вам придется уехать. Даю вам неделю на сборы, а потом вернётесь в монастырь, откуда вас прислали. Я не могу отправить вас сразу, - он отвёл глаза и подошёл к письменному столу, взяв какие-то бумаги и переложив их с места на место, - иначе люди решат, что вы в чем-то провинились. А так вы успеете придумать благовидную причину – болезнь родственников или что вам не понравилось здесь. Чему, кстати, никто не удивится. За последний год в этом доме сменилось в порядке десяти служанок.
Он замолчал, продолжая шелестеть бумагами. Не просил меня уйти, но и не спрашивал ни о чем. Я досчитала мысленно до десяти, а потом сказала:
- Но мне всё понравилось, господин де Синд. И, смею надеяться, я показала себя с хорошей стороны. Я многое умею, я очень аккуратная и старательная, не отказываюсь ни от какой работы…
- Мне сказали, что вы показали себя именно такой, - он немного смягчился, и в уголке губ мелькнула еле заметная улыбка. – К вашим умениям у меня нет претензий. Джодин просила оставить вас, вы ей понравились. И Черити тоже просила.
Это было удивительно – получить заступницу в лице девочки, которая хладнокровно грозила брату смертью от зубов троллей за убийство матери. Но об этом можно было поразмышлять позже.
- Если нет претензий, тогда - почему? – перешла я в наступление. – Позвольте мне остаться. Не прогоняйте меня. Мне… мне некуда идти.
- Вы вернетесь в монастырь, только и всего, - пожал он плечами. – Не беспокойтесь, я выплачу вам месячное жалование, потому что отказ идёт с нашей стороны. Вот деньги, - и он достал из кармана десять новеньких серебряных монет и положил их на столешницу – в ряд, одну за другой.
Я была не слишком сильна относительно размеров оплаты работы прислуги, но на эти деньги вполне можно было прожить месяца полтора. Слугам так много платят?..
- Возвращайтесь в монастырь, - повторил де Синд.
И правда – с чего бы монастырской воспитаннице просто не вернуться в монастырь, чтобы ждать другого назначения? Но только эту воспитанницу никто в монастыре не ждал.
- Я не понравилась вашей сестре и старшей дочери? – спросила я, даже не потянувшись к деньгам. - Причина в этом? Ответьте, прошу вас. Мне хотелось бы знать. Разве я сделала что-то, что могло им не понравиться?
- Вы не останетесь здесь, - повысил голос де Синд. – Но Бонита и Ванесса ни при чем.
- В чем же дело?
Да что он тянет кошку за хвост! Я начала сердиться и готова была выложить сразу всё, что собираюсь сказать, но тут хозяин произнёс:
- Дело в том, что вы очень красивы, - он произнёс это очень буднично, даже равнодушно, и упорно смотрел в сторону. - А в этом доме – трое мужчин. Оставлять вас здесь было бы неразумно.
- Трое мужчин? – спросила я холодно. – И кто же это?
Теперь он посмотрел на меня, и в серых глазах мне почудилась усмешка.
- Это я, Эйбел и Нейтон, - ответил он с преувеличенной вежливостью.
- Насколько мне известно, вас никогда не бывает дома, - сказала я, вскидывая воинственно подбородок, - Эйбел развлекается тем, что пугает служанок и хохочет по поводу и без повода, а Нейтон – всего лишь ребенок, которому нужен папочка. Простите, но я не вижу никакой угрозы своей репутации. Тем более, я не хочу возвращаться в монастырь. Прошу вас разрешить мне остаться. У меня есть ещё одно, очень ценное качество…
- Да что вы? – в отличие от меня, он, наоборот, наклонил голову, глядя исподлобья, совсем как тогда, когда ворвался без стука в мою комнату. При свете свечей глаза его сверкнули – опасно, насмешливо. Мне показалось, ещё секунда – и лев бросится на меня, как на отбившуюся от стада лань. – И что это за качество, позвольте спросить? – пророкотал господин де Синд так ласково, как мог бы зарычать лев, спрашивая у бедной лани, желает ли она быть съеденной на обед или ужин. - Вы уверены, что оно меня заинтересует?
Только сейчас я поняла, насколько двусмысленно прозвучали мои слова. Боюсь, я даже покраснела в этот момент, но приняла самый строгий и решительный вид и сказала:
- Я умею держать язык за зубами. Я же не рассказала, что произошло ночью на пристани, когда вы купили контрабандный перец.
Как я и ожидала, это произвело впечатление. Де Синд вскинул голову, окинув меня взглядом сверху вниз, и хмыкнул. Господин Контрабандист молчал, и если я что-либо понимала, сейчас он соображал, что со мной делать и как себя вести.
- Я никому ничего не сказала, - произнесла я вкрадчиво, - и не скажу. Потому что это не моё дело. Тем более, я благоразумна и ничего не сделаю во вред хозяевам, которые заботятся обо мне. Так что? Я остаюсь?
Почему я не взяла эти десять серебряников, что лежали на столе, и не сбежала из мрачного дома на побережье? Ну-у, причин было много – этих денег всё равно не хватило бы до весны, и мне всё равно пришлось бы искать работу, а здесь я уже обжилась, мне нравилась моя комната, и море так славно шумело за окном… Все эти мысли промелькнули в моей голове со скоростью морского ветра, а я продолжала снова и снова убеждать себя, что нет смысла брать деньги и убегать… Разумнее – в самом деле разумнее! – остаться… И эти дети… Я могла бы приготовить им постный сладкий пирог… и рыбу под ореховым соусом… Боже, Миэль, только не говори, что ты решила проявить милосердие там, где его никто не ждал!..
Но тут де Синд заговорил, и я быстренько и с облегчением прогнала прочь размышления о том, почему мне так понадобилось здесь остаться. Всё было сказано и теперь оставалось ждать решения.
- Хорошо, - произнёс он медленно, словно через силу. – Оставайтесь. Рассчитываю на ваше благоразумие и впредь.
- Разумеется, - заверила его я. – Благодарю, что не прогнали. Буду верно служить вам и… молчать. Мне ведь совсем не хочется, чтобы меня нашли со свернутой шеей.
Мне показалось, его позабавили мои слова, потому что он потер подбородок и вроде бы хмыкнул. Это был хороший знак – пусть лучше посмеется, чем разозлится.
- Решили меня шантажировать? – спросил он очень учтиво.
- Я бы не осмелилась.
В этот раз он почти улыбнулся, я не могла ошибиться.
- Да неужели? – де Синд оттянул ворот рубашки, как будто он душил его. - В монастыре воспитывают именно так?
- Не совсем поняла вас…
- Вы больше напоминаете королевского шпиона.
Кровь бросилась мне в лицо, но я приняла самый скромный вид и ответила:
- Уверяю вас, я – точно не шпионка. Надеюсь, вы дадите мне шанс убедить вас в моем самом преданном к вам отношении. И если я вам подхожу…
- Элизабет, - произнёс он и сделал долгую паузу, во время которой я поёжилась, потому что чужое имя, обращенное ко мне, звучало непривычно и – что скрывать? – жутковато.
- Да, господин де Синд?
- Боюсь, это мы вам не подходим.
Что-то новенькое! Я вскинула на него глаза.
- Видите ли, - он тщательно подбирал слова, пытаясь что-то мне объяснить.
Мне – объяснить? Служанке?..
- В этом доме не приветствуется роскошь, - сказал де Синд, задумчиво потерев переносицу, - я предпочитаю воспитывать детей строго, не позволяя им никаких излишеств. Никакого баловства, только простая пища, только самая простая одежда. Я не хочу, чтобы мои дети выросли избалованными неженками. Богатство развращает. Не хочу, чтобы деньги развратили моих детей.
Я слушала очень внимательно, пытаясь понять – он, действительно, считает, что переваренная репа и капуста – это лучшее средство воспитания? А Логан, который живёт в одиночестве на чердаке?.. Может, отец думает, что это - ради блага мальчика? Воспитание смелости, так сказать?..
- Мне кажется, такая жизнь вам не подходит, - продолжал тем временем хозяин дома.
- Считаете гороховые меренги роскошью, развращающей душу? – подсказала я.
- Нет, тут мне нечего вам предъявить. Дети были в восторге, а я очень доволен, что вы не нарушили поста. Но посмотрите на себя – вы точно не служанка в доме купца. Вы нежная, красивая, утонченная. И говорите не как девица из провинции. Ещё и грамоте обучены. Кем был ваш отец?
- Пахарем, с вашего позволения, - было очень неловко врать ему, особенно когда он смотрел на меня в упор, словно читая мою ложь, как в книге.
- Странные умения для крестьянской девушки, - он чуть прищурился, пронзая меня взглядом. – Вы ведь совсем не похожи на природную крестьянку.
Было неловко врать ему, но приходилось.
- Но и вы, господин де Синд, - парировала я, - не слишком похожи на купца.
- Вот как? – он усмехнулся и скрестил на груди руки уже знакомым мне жестом. Ткань камзола на плечах опасно натянулась, готовая треснуть под напором бугрившихся мускулов. – На кого же я похож?
Ему пришлось повторить вопрос, потому что я уставилась на его плечи, совсем позабыв о реальности. Ни у кого при дворе короля не было таких мощных рук. Король не любил воинские увеселения, редко выезжал на охоту, зато ему нравилось танцевать и участвовать в спектаклях, разыгрывая всякие истории – про античных богов или героев народных сказок. Следуя королевской моде, и щёголи считали крепкое сложение и мускулы – уделом простолюдинов. Прежде всего ценились изысканная красота, грация и бледная томность. Про моего мужа со смехом говорили, что он только и способен, что обрывать лепестки розам, и Карл считал это чуть ли не комплиментом.
Но мужчина, который стоял передо мной, точно не стал бы обрывать лепестки. Такого можно представить идущим за плугом, или скачущим на боевом коне в гуще сражений…
- Так на кого же, Элизабет?
Голос де Синда зазвучал приглушенно, но сильно, как прибой через закрытые ставни, и в полупустом кабинете сразу стало уютно, таинственно-тихо, и захотелось немного посмеяться, как в детстве, когда мы с братьями прятались под столом, опуская скатерть до самого пола, и мечтая о новогодних подарках. Как будто это мы с господином де Синдом спрятались ото всех, чтобы немного… посекретничать.
- Жду ответа, - произнёс он почти шёпотом, подавшись ко мне.
Светлые пряди упали на лоб, и я совсем некстати начала думать – собственный это цвет волос или седина.
- Вы похожи… - я замялась, не зная, говорить ли правду, но в это время дверь кабинета приоткрылась и в комнату заглянула госпожа Бонита.
- Почему так долго, Тодо? – спросила она недовольно. – Я хотела поговорить с тобой о новогодних праздниках. Ванессу пригласили к мэру, наряжать ёлку. Что ты об этом думаешь?
Появление госпожи Бониты вернуло меня из небесной страны мечтаний на землю, и я почувствовала себя на редкость глупо. Ты здесь прячешься, Миэль, а не любуешься мускулами и шевелюрой господина Контрабандиста.
- Я готовила в обычном котле, госпожа, - сказала я, чувствуя, как взгляд Тодеу де Синда скользит по моему лицу – медленно, ощущаясь почти физически, и это заставляло нервничать, хотя я и пыталась сохранять самообладание. – Было приготовлено не больше, чем обычно, смею заметить. Простите ещё раз, но мне не понятно, зачем кормить детей пищей, которая им не нравится. Приятная душе пища позволит нам быть здоровыми и радостными в предвкушении Рождества.
- Пост – это не веселье, - наставительно сказала госпожа Бонита. – Пост – это покаяние.
- Но не уныние, - возразила я, бросив взгляд искоса на господина де Синда, который словно бы устранился от женского разговора, но смотрел очень внимательно. – Поститься можно и нужно, но только не с трудом, а с удовольствием. Потому что, очищая душу через воздержание тела, мы не умерщвляем ее, а возрождаем для светлого праздника. Что может быть радостнее?
- Говорите-то вы красиво! – взорвалась госпожа Бонита, окончательно потеряв терпение. Она прихлопнула книгой по столешнице и энергично ударила ладонью по подлокотнику кресла. – Вы нам не подходите, Лилибет. Так и передайте матери настоятельнице.
Я собиралась возразить, но тут заговорил де Синд.
- Довольно, Бонита, - сказал он, и мы замолчали, уставившись на него в ожидании окончательно вердикта.
Хозяин дома сделал шаг вперёд, очутившись в кругу света, и заложил руки за спину с таким же упрямым видом, как и Черити.
- Прислугу в этот дом я набираю сам, - сказал он, обращаясь к сестре, и та сразу сникла. – А вы… барышня Элизабет Белл, - он сделал паузу, прежде чем назвать меня по имени, - отправляйтесь в свою комнату и подождите немного. Я только что приехал и хочу поговорить с родными без посторонних.
Только что приехал… Что ж, у главы дома были свои причины лгать насчет своего отсутствия, это я понимала. Но зачем прогонять меня, когда решается моя судьба – остаться или уехать?
Тем не менее, я с достоинством поклонилась и ушла, тут же за порогом столкнувшись с Джоджо, которая виновато отвела глаза.
- Буду в своей комнате, - сказала я.
- Тодо, ты должен… - донеслось из комнаты, но я не стала слушать, что там станет требовать госпожа Бонита.
И так ясно, что она мечтала избавиться от меня. Хотя не ясно – почему. Неужели ей так хотелось, чтобы родные племянники ложились спать полуголодными?
Почти бегом спустившись по ступеням, я села на кровать в своей спальне, раздумывая – надо ли мне прямо сейчас собирать дорожный чемоданчик. Рыжая кошка, которую я до поры спрятала в комнате, выбралась из-под кровати и запросилась ко мне на руки. Я посадила ее на колени и погладила.
- Наверное, нас с тобой вышвырнут сегодня же, - сказала я кошке, - но нашей вины в этом не будет. Мы сделали то, что должны были сделать. По крайней мере, эти несчастные дети поели вдосталь.
Я замолчала, потому что Ванессу и Эйбела трудно было назвать «несчастными детьми». Да и Черити не вызывала у меня умиления. Зато Логан уплетал ужин с такой скоростью, что я то и дело просила его не торопиться, потому что боялась, что он подавится.
Прошло минут двадцать, когда кошка вдруг заволновалась, спрыгнула с моих колен и грациозной трусцой убежала за сундук.
- Эй, выходи немедленно, - приказала я. – Давай свожу тебя на улицу…
Я уже собиралась отодвинуть сундук, чтобы вытащить кошку, но тут появилась Джоджо и передала, что меня ждут в кабинете господина де Синда.
Услышав, что «ждут», я успела представить, как господин Тодеу и госпожа Бонита восседают в креслах с видом ангелов, карающих грешников, но когда вошла в кабинет, обнаружила там только хозяина дома.
Господин де Синд стоял возле окна и смотрел на море, но сразу же опустил штору и повернулся ко мне.
В этой комнате горели две свечи, и я смогла лучше его рассмотреть. Он был одет в темный камзол безо всяких украшений вышивкой, и в белую рубашку. Вместо шейного галстука ворот стягивала черная лента, повязанная достаточно небрежно – узел сбился немного набок, и мне отчего-то захотелось его поправить. Совсем как ошейник на моей кошке.
Но сейчас передо мной была не кошка, и даже не кот, а человек-лев.
Оказаться лицом к лицу со львом – не самое приятное, что могло произойти. И снова я почувствовала ощущение спокойной силы, исходившее от этого человека. Сила, опасность, но не подлость. Это придало мне уверенности, что он обойдется со мной справедливо и… и не придушит, когда разговор дойдет до пиковой точки.
- Мне очень жаль, барышня, - сказал де Синд, глядя прямо на меня, - но вы не подходите этому дому, вам придется уехать. Даю вам неделю на сборы, а потом вернётесь в монастырь, откуда вас прислали. Я не могу отправить вас сразу, - он отвёл глаза и подошёл к письменному столу, взяв какие-то бумаги и переложив их с места на место, - иначе люди решат, что вы в чем-то провинились. А так вы успеете придумать благовидную причину – болезнь родственников или что вам не понравилось здесь. Чему, кстати, никто не удивится. За последний год в этом доме сменилось в порядке десяти служанок.
Он замолчал, продолжая шелестеть бумагами. Не просил меня уйти, но и не спрашивал ни о чем. Я досчитала мысленно до десяти, а потом сказала:
- Но мне всё понравилось, господин де Синд. И, смею надеяться, я показала себя с хорошей стороны. Я многое умею, я очень аккуратная и старательная, не отказываюсь ни от какой работы…
- Мне сказали, что вы показали себя именно такой, - он немного смягчился, и в уголке губ мелькнула еле заметная улыбка. – К вашим умениям у меня нет претензий. Джодин просила оставить вас, вы ей понравились. И Черити тоже просила.
Это было удивительно – получить заступницу в лице девочки, которая хладнокровно грозила брату смертью от зубов троллей за убийство матери. Но об этом можно было поразмышлять позже.
- Если нет претензий, тогда - почему? – перешла я в наступление. – Позвольте мне остаться. Не прогоняйте меня. Мне… мне некуда идти.
- Вы вернетесь в монастырь, только и всего, - пожал он плечами. – Не беспокойтесь, я выплачу вам месячное жалование, потому что отказ идёт с нашей стороны. Вот деньги, - и он достал из кармана десять новеньких серебряных монет и положил их на столешницу – в ряд, одну за другой.
Я была не слишком сильна относительно размеров оплаты работы прислуги, но на эти деньги вполне можно было прожить месяца полтора. Слугам так много платят?..
- Возвращайтесь в монастырь, - повторил де Синд.
И правда – с чего бы монастырской воспитаннице просто не вернуться в монастырь, чтобы ждать другого назначения? Но только эту воспитанницу никто в монастыре не ждал.
- Я не понравилась вашей сестре и старшей дочери? – спросила я, даже не потянувшись к деньгам. - Причина в этом? Ответьте, прошу вас. Мне хотелось бы знать. Разве я сделала что-то, что могло им не понравиться?
- Вы не останетесь здесь, - повысил голос де Синд. – Но Бонита и Ванесса ни при чем.
- В чем же дело?
Да что он тянет кошку за хвост! Я начала сердиться и готова была выложить сразу всё, что собираюсь сказать, но тут хозяин произнёс:
- Дело в том, что вы очень красивы, - он произнёс это очень буднично, даже равнодушно, и упорно смотрел в сторону. - А в этом доме – трое мужчин. Оставлять вас здесь было бы неразумно.
- Трое мужчин? – спросила я холодно. – И кто же это?
Теперь он посмотрел на меня, и в серых глазах мне почудилась усмешка.
- Это я, Эйбел и Нейтон, - ответил он с преувеличенной вежливостью.
- Насколько мне известно, вас никогда не бывает дома, - сказала я, вскидывая воинственно подбородок, - Эйбел развлекается тем, что пугает служанок и хохочет по поводу и без повода, а Нейтон – всего лишь ребенок, которому нужен папочка. Простите, но я не вижу никакой угрозы своей репутации. Тем более, я не хочу возвращаться в монастырь. Прошу вас разрешить мне остаться. У меня есть ещё одно, очень ценное качество…
- Да что вы? – в отличие от меня, он, наоборот, наклонил голову, глядя исподлобья, совсем как тогда, когда ворвался без стука в мою комнату. При свете свечей глаза его сверкнули – опасно, насмешливо. Мне показалось, ещё секунда – и лев бросится на меня, как на отбившуюся от стада лань. – И что это за качество, позвольте спросить? – пророкотал господин де Синд так ласково, как мог бы зарычать лев, спрашивая у бедной лани, желает ли она быть съеденной на обед или ужин. - Вы уверены, что оно меня заинтересует?
Только сейчас я поняла, насколько двусмысленно прозвучали мои слова. Боюсь, я даже покраснела в этот момент, но приняла самый строгий и решительный вид и сказала:
- Я умею держать язык за зубами. Я же не рассказала, что произошло ночью на пристани, когда вы купили контрабандный перец.
Как я и ожидала, это произвело впечатление. Де Синд вскинул голову, окинув меня взглядом сверху вниз, и хмыкнул. Господин Контрабандист молчал, и если я что-либо понимала, сейчас он соображал, что со мной делать и как себя вести.
- Я никому ничего не сказала, - произнесла я вкрадчиво, - и не скажу. Потому что это не моё дело. Тем более, я благоразумна и ничего не сделаю во вред хозяевам, которые заботятся обо мне. Так что? Я остаюсь?
Почему я не взяла эти десять серебряников, что лежали на столе, и не сбежала из мрачного дома на побережье? Ну-у, причин было много – этих денег всё равно не хватило бы до весны, и мне всё равно пришлось бы искать работу, а здесь я уже обжилась, мне нравилась моя комната, и море так славно шумело за окном… Все эти мысли промелькнули в моей голове со скоростью морского ветра, а я продолжала снова и снова убеждать себя, что нет смысла брать деньги и убегать… Разумнее – в самом деле разумнее! – остаться… И эти дети… Я могла бы приготовить им постный сладкий пирог… и рыбу под ореховым соусом… Боже, Миэль, только не говори, что ты решила проявить милосердие там, где его никто не ждал!..
Но тут де Синд заговорил, и я быстренько и с облегчением прогнала прочь размышления о том, почему мне так понадобилось здесь остаться. Всё было сказано и теперь оставалось ждать решения.
- Хорошо, - произнёс он медленно, словно через силу. – Оставайтесь. Рассчитываю на ваше благоразумие и впредь.
- Разумеется, - заверила его я. – Благодарю, что не прогнали. Буду верно служить вам и… молчать. Мне ведь совсем не хочется, чтобы меня нашли со свернутой шеей.
Мне показалось, его позабавили мои слова, потому что он потер подбородок и вроде бы хмыкнул. Это был хороший знак – пусть лучше посмеется, чем разозлится.
- Решили меня шантажировать? – спросил он очень учтиво.
- Я бы не осмелилась.
В этот раз он почти улыбнулся, я не могла ошибиться.
- Да неужели? – де Синд оттянул ворот рубашки, как будто он душил его. - В монастыре воспитывают именно так?
- Не совсем поняла вас…
- Вы больше напоминаете королевского шпиона.
Кровь бросилась мне в лицо, но я приняла самый скромный вид и ответила:
- Уверяю вас, я – точно не шпионка. Надеюсь, вы дадите мне шанс убедить вас в моем самом преданном к вам отношении. И если я вам подхожу…
- Элизабет, - произнёс он и сделал долгую паузу, во время которой я поёжилась, потому что чужое имя, обращенное ко мне, звучало непривычно и – что скрывать? – жутковато.
- Да, господин де Синд?
- Боюсь, это мы вам не подходим.
Что-то новенькое! Я вскинула на него глаза.
- Видите ли, - он тщательно подбирал слова, пытаясь что-то мне объяснить.
Мне – объяснить? Служанке?..
- В этом доме не приветствуется роскошь, - сказал де Синд, задумчиво потерев переносицу, - я предпочитаю воспитывать детей строго, не позволяя им никаких излишеств. Никакого баловства, только простая пища, только самая простая одежда. Я не хочу, чтобы мои дети выросли избалованными неженками. Богатство развращает. Не хочу, чтобы деньги развратили моих детей.
Я слушала очень внимательно, пытаясь понять – он, действительно, считает, что переваренная репа и капуста – это лучшее средство воспитания? А Логан, который живёт в одиночестве на чердаке?.. Может, отец думает, что это - ради блага мальчика? Воспитание смелости, так сказать?..
- Мне кажется, такая жизнь вам не подходит, - продолжал тем временем хозяин дома.
- Считаете гороховые меренги роскошью, развращающей душу? – подсказала я.
- Нет, тут мне нечего вам предъявить. Дети были в восторге, а я очень доволен, что вы не нарушили поста. Но посмотрите на себя – вы точно не служанка в доме купца. Вы нежная, красивая, утонченная. И говорите не как девица из провинции. Ещё и грамоте обучены. Кем был ваш отец?
- Пахарем, с вашего позволения, - было очень неловко врать ему, особенно когда он смотрел на меня в упор, словно читая мою ложь, как в книге.
- Странные умения для крестьянской девушки, - он чуть прищурился, пронзая меня взглядом. – Вы ведь совсем не похожи на природную крестьянку.
Было неловко врать ему, но приходилось.
- Но и вы, господин де Синд, - парировала я, - не слишком похожи на купца.
- Вот как? – он усмехнулся и скрестил на груди руки уже знакомым мне жестом. Ткань камзола на плечах опасно натянулась, готовая треснуть под напором бугрившихся мускулов. – На кого же я похож?
Ему пришлось повторить вопрос, потому что я уставилась на его плечи, совсем позабыв о реальности. Ни у кого при дворе короля не было таких мощных рук. Король не любил воинские увеселения, редко выезжал на охоту, зато ему нравилось танцевать и участвовать в спектаклях, разыгрывая всякие истории – про античных богов или героев народных сказок. Следуя королевской моде, и щёголи считали крепкое сложение и мускулы – уделом простолюдинов. Прежде всего ценились изысканная красота, грация и бледная томность. Про моего мужа со смехом говорили, что он только и способен, что обрывать лепестки розам, и Карл считал это чуть ли не комплиментом.
Но мужчина, который стоял передо мной, точно не стал бы обрывать лепестки. Такого можно представить идущим за плугом, или скачущим на боевом коне в гуще сражений…
- Так на кого же, Элизабет?
Голос де Синда зазвучал приглушенно, но сильно, как прибой через закрытые ставни, и в полупустом кабинете сразу стало уютно, таинственно-тихо, и захотелось немного посмеяться, как в детстве, когда мы с братьями прятались под столом, опуская скатерть до самого пола, и мечтая о новогодних подарках. Как будто это мы с господином де Синдом спрятались ото всех, чтобы немного… посекретничать.
- Жду ответа, - произнёс он почти шёпотом, подавшись ко мне.
Светлые пряди упали на лоб, и я совсем некстати начала думать – собственный это цвет волос или седина.
- Вы похожи… - я замялась, не зная, говорить ли правду, но в это время дверь кабинета приоткрылась и в комнату заглянула госпожа Бонита.
- Почему так долго, Тодо? – спросила она недовольно. – Я хотела поговорить с тобой о новогодних праздниках. Ванессу пригласили к мэру, наряжать ёлку. Что ты об этом думаешь?
Появление госпожи Бониты вернуло меня из небесной страны мечтаний на землю, и я почувствовала себя на редкость глупо. Ты здесь прячешься, Миэль, а не любуешься мускулами и шевелюрой господина Контрабандиста.
