Размышляя об этом, я спустилась в кухню, заново наполнила поднос и отправилась на чердак, чтобы покормить малыша Логана. Почему он на чердаке? Наказан?
Я совсем запыхалась, пока добралась до чердака – по сути, он был четвертым этажом этого дома, и ступенек в лестнице, ведущей наверх, было очень, о-очень много!
Дверь противно заскрипела, когда я толкнула её плечом.
- Логан? – позвала я от порога, потому что на чердаке было полутемно – треугольные маленькие окна были закрыты деревянными ставнями, и сиротливо горел один только крохотный светильничек под стеклянным закрытым колпаком. – Логан, я принесла тебе поесть…
Чердак был огромным, и здесь было ещё холоднее, чем в доме. Я поёжилась и оглянулась в поисках ребёнка. Даже если он наказан, слишком жестоко заставлять его сидеть здесь полдня – в холоде и без солнца.
Я чуть не наступила на мальчика – он сидел на разложенной на полу постели, поджав ноги и сгорбившись, словно старик. Он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Что же ты не отвечаешь? - спросила я ласково, хотя мне стало жутко и от молчания Логана, и от его обреченного вида.
Что такого должен был натворить маленький мальчишка, если он так переживает?
Встав возле постели на колени, я поставила рядом поднос, взяла чашку с кашей и ложку, и протянула Логану.
Я была почти уверена, что он откажется есть, но мальчик схватил чашку с такой жадностью, что часть каши выплеснулась на постель. Глядя, как он уплетает это невероятно неаппетитное блюдо, я только покачала головой. Логан казался мне слабым, бледным и почти прозрачным – такого надо откармливать крепким куриным бульоном и вкусными пирогами, чтобы щеки округлились и на них появился румянец. А чечевица… Нет, это слишком суровый пост.
- Когда тебе разрешат спуститься, - продолжала я, - приходи в кухню, расскажу тебе сказку, как храбрый мальчик победил троллей…
- Он не спустится, - услышала я пронзительный голосок Черити.
Оглянувшись, я увидела и её саму – девочка тоже поднялась на чердак и теперь стояла на расстоянии шагов пяти от нас с Логаном, заложив руки за спину и посматривая на нас сверху вниз. Она по-прежнему была в ночной рубашке, с неприбранными локонами, и походила на рождественского ангелочка, каких делают из марципана.
- Логану не разрешают спускаться, - повторила она и улыбнулась – холодно, почти с ненавистью.
Было странно видеть подобную гримасу на милом детском личике. И я невольно положила руку Логану на плечо, словно пытаясь его защитить.
- Тётя говорит, что он будет сидеть здесь до самой смерти, - продолжала болтать вздор девчонка, - а если попробует сбежать или станет шуметь – придут чердачные тролли и съедят его. Даже косточек не оставят.
Пустая чашка вывалилась из рук Логана, и я поспешила сделать Черити внушение, приобняв малыша, который снова затрясся, как осиновый лист.
- Тролли не трогают тех, кто хорошо ест, - сказала я, поглаживая Логана по вихрастой голове. – Логан съел свою порцию, и теперь ему ничего не страшно. А как пообедала ты, Черити?
Девочка явно смешалась, но тут же выпятила подбородок:
- При чем тут это? – произнесла она мрачно и усмехнулась совсем не по-детски. – Чердачные тролли приходят за преступниками…
- Но Логан не преступник, - возразила я.
- …за убийцами, - закончила фразу Черити, и уже не только Логан, но и я вздрогнула.
- Но Логан – не убийца, - я постаралась говорить твердо, убеждая себя, что Черити – всего лишь болтушка, и она знать не знает о моем прошлом.
- Убийца, - легко ответила девочка и почесала мочку уха, сразу же превратившись в милую куколку, как и соответствовало ее возрасту. – Его обязательно сожрут тролли, потому что он убил мою маму.
После этих слов Логан вывернулся из-под моей руки и рухнул лицом в подушку, зажимая уши. Черити смотрела на него безо всякого выражения, но что-то мне подсказывало, что она была довольна тем, какое впечатление произвели её слова.
- Не надо обвинять его, – я растерялась, потому что это было ужасно – наблюдать такую злобность, такую мстительность в хорошенькой маленькой девочку.
Да ещё злость к кому – к собственному брату!
- Логан ни в чем не виноват, - произнесла я, стараясь казаться спокойной. - На всё – воля небес. А тебе, Черити, лучше вернуться в свою комнату. Ты в одной рубашке, можешь простудиться.
- А тебе пора готовить ужин, Лилибет, - скорчила она рожицу. – Только я всё равно не стану есть эту гадость. И никто не станет. И тебя выгонят отсюда, - она помолчала и добавила: - Так Ванесса сказала.
- Ты права, мне пора заняться ужином, - я погладила Логана по голове. – Вечером снова зайду проведать тебя, малыш. Не грусти и не бойся. Чердачные тролли тебя не тронут, обещаю.
Жалкие слова утешения, но я не знала, как ещё приободрить малыша. Мне казалось, что лучшим лекарством от детской грусти могут быть только игрушки и сладости. Но ни того, ни другого у меня не было, а вечером всех ждала гороховая похлебка и…
Гороховая похлебка. Её никогда не подавали в доме графа Слейтера. Горох – пища для бедняков и работяг. Еда, недостаточно утонченная для аристократов. А вот моя мама часто готовила гороховый суп. И гороховую кашу. И когда нам хотелось сладкого…
- Идём, Черити, - сказала я, поднимаясь. – Если ты уже выздоровела, то надень платье и прибери волосы.
- Я больна, - она презрительно скривила губы.
- Тогда тебе лучше лечь в постель. Иначе госпожа Бонита подумает, что ты пыталась её обмануть.
Упоминание о строгой тёте подействовало, и Черити исчезла, будто её ветром сдуло.
- До вечера, Логан, - сказала я и с тяжелым сердцем покинула тёмный и промозглый чердак.
В кухне я подкинула в очаг дров и застыла, глядя в огонь. Какой-то неправильный дом. Дети здесь не похожи на детей, тётушка, которой полагается баловать малышей, больше напоминает надсмотрщика, а отец… Отец – преступник. И рискует не только своим состоянием, но и благополучием семьи. И всё ради чего? Ради собственного удовольствия. Чтобы пощекотать нервишки. Заплатил триста солидов за контрабандный товар… Лучше бы купил жирной рыбы и постных сладостей детям. И шёлковые юбочки дочерям. Но ведь это – совсем не моё дело…
Я перемыла посуду, оставшуюся от обеда, пообедала сама, поджарив на огне пару ломтиков хлеба и заварив чай из запасов Джоджо. Теперь мечтой казались даже перловая каша со «Звезды морей» и пудинг из трактира мамаши Пуляр.
Накинув пальто, я взяла ведро с грязной водой и отправилась на задний двор, чтобы вылить её. Снег всё падал, и теперь город походил на сказочную зимнюю деревню с картинки, только море по-прежнему грозно билось в берег, слизывая со скал белые полоски снега – как сладкоежка рассыпанную сахарную пудру.
Когда я шла обратно с пустым ведром, что-то тяжелое и мягкое свалилось мне прямо на голову, сбив чепец. Что-то тяжелое, мягкое и… мурчащее. Острые коготочки царапали по воротнику пальто, и я засмеялась, схватив в охапку мою старую знакомицу – рыжую кошку.
- Ты меня преследуешь? А вот зря, - сказала я ей, щёлкнув по розовому лоснящемуся носику. – Если я позаботилась о тебе один раз, это не значит, что хочу становиться твоей хозяйкой. И что теперь прикажешь с тобой делать?
Естественно, она мне не ответила, зато заскребла лапками, пытаясь залезть ко мне за пазуху.
Кошка была вся в снегу, и подвеска на ошейнике сбилась в сторону.
- Попалась собакам? – догадалась я, поправляя на ней ошейник. – А кто тебя просил убегать от хозяев?
Кошка замяукала тоненько и жалобно, но я всё равно усадила её в снег.
- Принесу тебе поесть, - сказала я, будто она могла меня понять, - но в дом не пущу, даже не просись. Я и так там на птичьих правах, а если ещё приведу тебя…
Всё-таки рыжая-бесстыжая попыталась проскользнуть в двери следом за мной, но я не позволила и оставила её на крыльце. На мой взгляд, кошка в доме никому бы не помешала, но вряд ли строгая тётушка Бонита одобрила бы её появление.
Из угощения я могла предложить только рыбный хвостик и кусочек хлеба, но когда вышла на крыльцо, кошки уже не было.
Может, мне надо было сразу впустить её? Обогрелась бы, и никто не заметил…
Но что сделано – то сделано. Я вернулась в кухню и застыла на пороге, потому что первое, что увидела – была рыжая кошка, преспокойно лежавшая у очага и вылизывавшая лапку.
- Ты как сюда пролезла?! – поразилась я и на всякий случай оглянулась – не стоят ли в коридоре Черити или близнецы, а то и строгая госпожа Бонита. – Ты… - я подошла к кошке, но она подняла на меня мордочку с самым невозмутимым видом, - Ты – проныра, вот ты кто!
Я положила перед кошкой хлеб и хвостик, но она даже носом не повела.
- Ещё и лакомка! Тогда ничего не получишь, – поругала я её, но потом смягчилась. – Ладно, оставайся. Но если Джоджо или госпожа Бонита тебя прогонят…
Налив в котелок воды, я повесила его над огнем и достала миску с квашеной капустой, а потом открыла бутылку с постным маслом. По всей кухне тут же пошел кислый, резкий запах.
Кошка зашипела, вскочила и чихнула.
- Даже ты нос воротишь, - сказала я ей со вздохом, заправляя капусту маслом. – Что же говорить об этих бедных детях?
Кошка ещё раз чихнула и начала точить когти о мешок с орехами, поглядывая на меня так хитро, словно предлагала стать участником бунта на корабле… то есть в доме де Синдов.
- Не подбивай меня на самовольство, - погрозила я ей пальцем. – Мне сказали приготовить гороховый суп, и я намерена его приготовить.
Кошка фыркнула, как будто усмехнулась, а я опять замерла, уставившись на мешок, полный орехов.
Конечно же я не думала, что она понимает меня, и разговаривала совсем не с кошкой, а с собой… Но что-то подталкивало… что-то заставляло бросить вызов всем этим правильным постникам, которые в своем религиозном рвении готовы были уморить детей голодом… И вряд ли я бы осмелилась на это, если бы рядом не оказалась рыжая кошка…
- Ладно, уговорила, - сказала я решительно и завязала фартук покрепче. – Устроим им настоящий постный ужин.
Когда Джоджо ворвалась в кухню, кошка была благополучно спрятана в моей комнате, а я с удовольствием ужинала. Передо мной стояли тарелка с супом, чашечка гороховой каши и несколько меренг на блюдце.
- Вы что тут устроили?! – произнесла служанка свистящим шепотом. – Госпожа Бонита в ярости! Она вас убить готова!
- Убьет? – поинтересовалась я, отправляя в рот ещё одну ложку супа.
- Немедленно идите к ней, она вас требует, - голос Джоджо дрожал, но непонятно от чего - от страха или от негодования.
- Отправляюсь немедленно, - заверила я её, поднимаясь из-за стола. – Кстати, ваша порция – вот здесь. Я поставила суп и кашу на угли, чтобы были теплыми, когда вернётесь, а меренги положила на…
- Вы – сумасшедшая! – Джоджо схватилась за голову, сминая чепец. – Какие меренги?! Сейчас пост!
- Всё будет хорошо, - заверила я её и отправилась наверх, в комнату хозяйки.
Джоджо поплелась следом за мной, что-то бормоча себе под нос. Она удручённо качала головой и время от времени всплёскивала руками. В отличие от служанки, я не чувствовала никакого беспокойства. Я была права. И намеревалась доказать свою правоту.
- Разрешите войти, госпожа де Синд? – спросила я, постучав в дверь и чуть приоткрыв её.
- Входите! – послышался из комнаты тонкий и злой голос хозяйки.
Я вошла, спокойно встретив взгляд госпожи Бониты, сидевшей в своем кресле, с книгой на коленях. Судя по всему, даму переполнял гнев, и она тотчас излила его на мою голову.
- Как вы посмели, дерзкая девчонка!.. – начала она, глотая от волнения слова. – Вы… соблазнительница! Растлительница!.. Вы точно из монастыря? Я бы назвала вас исчадьем ада! Грешницей!.. Блудницей вавилонской!..
Переждав, пока поток её красноречия немного иссякнет, я спросила – тихо и с уважением, как и полагается прислуге:
- Прошу прощения, госпожа де Синд, но я вас не понимаю. В чём моя вина?
Дама задохнулась и схватилась за сердце.
- И вы… ещё… спрашиваете?!. – выдавила она, в конце концов. – Чем вы накормили сегодня моих племянников, негодяйка? Сейчас пост, а вы… вы скормили им скоромные блюда!..
- Прошу прощения, - возразила я, повышая голос, потому что дама пустилась перечислять новые метафоры, описывающие мою греховность, - но все блюда, которые были поданы сегодня вечером – постные.
- Что?! – взвизгнула госпожа Бонита.
Краем глаза я заметила, как в комнату заглянула Джоджо, но сразу же исчезла – быстро и бесшумно, словно призрак.
- Все блюда были постными, - повторила я, сделав в сторону хозяйки полупоклон. – Рождественский пост – он не строгий, поэтому рыба разрешается.
- Рыба! – она уже знакомым мне жестом захлопнула книгу. – Потрудитесь объяснить, с каких пор молоко и яйца стали разрешены даже в нестрогий пост?!
- Там не было ни молока, ни яиц.
- Вы намекаете, что я сошла с ума?!
- Никоим образом, госпожа, - я улыбнулась ей, и эта улыбка окончательно добила хозяйку, заставив потерять дар речи. Воспользовавшись этим, я продолжала: - Если вас смущает рыбный суп, то я не добавляла туда молока. Вернее, не добавляла коровьего молока, а только ореховое. Меренги сделаны из гороховой воды, и для них так же не использовались животные продукты. Прошу прощения, госпожа, но я не нашла в вашей кухне ни молока, ни яиц, ни…
- Полагаю, вопрос по ужину исчерпан? – услышала я знакомый рокочущий голос, который звучал сейчас холодно и недовольно.
От неожиданности я ахнула, потому что не знала, что в полутемной комнате, пропахшей рыбьим жиром, находится ещё кто-то кроме нас.
Но… находился. И я сразу поняла – кто именно. Господин Тодеу де Синд. Аристократ, контрабандист и лев в одном лице.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами – за мной и за своей сестрой.
Я настолько не ожидала увидеть хозяина дома, что растерялась и замолчала, а госпожа Бонита, наоборот, обрела голос.
- Никогда не слышала такого бреда, - заявила она сердито. – Как меренги могут быть приготовлены…
- Как она могла приготовить меренги из яиц, если их не было? – господин Тодеу говорил негромко, но его рокочущий голос, казалось, заполнял всю комнату до самого потолка. – Яиц и молока не было в вашем списке, дорогая Бонита.
- Меренги вполне можно приготовить из гороховой воды, - сказала я, немного придя в себя. – Вы просто взбиваете её, добавляете сахар и… и выпекаете, как обычно.
«Дорогая» Бонита поняла, что эту битву она проиграла, но сдаваться не собиралась.
- Хорошо, пусть вы соблюли все правила, - согласилась она, - но кто позволил вам вносить изменения в меню? Такая расточительность…
- Прошу прощения, - я уже полностью оправилась и снова готова была выступить собственным адвокатом, - но если посчитать сумму, то суп из рыбных хвостов и орехового молока обошелся дешевле, чем похлебка из гороха или рагу из овощей. В начале зимы овощи начинают дорожать, а рыба – она всегда доступна. Тем более, использовались самые дешевые её части – хвосты и головы. В целом, за этот вечер я сэкономила для вас около двух серебряных монет. Могу посчитать точнее, если это так важно, госпожа, - я спохватилась и добавила, сделав книксен в сторону хозяина дома: - господин…
– Вы ещё и считать умеете, милочка? – осведомилась госпожа Бонита с оскорбительным высокомерием.
- Немного, - ответила я сдержанно. – Этому меня обучили в монастыре. Читать я тоже могу.
Я совсем запыхалась, пока добралась до чердака – по сути, он был четвертым этажом этого дома, и ступенек в лестнице, ведущей наверх, было очень, о-очень много!
Дверь противно заскрипела, когда я толкнула её плечом.
- Логан? – позвала я от порога, потому что на чердаке было полутемно – треугольные маленькие окна были закрыты деревянными ставнями, и сиротливо горел один только крохотный светильничек под стеклянным закрытым колпаком. – Логан, я принесла тебе поесть…
Чердак был огромным, и здесь было ещё холоднее, чем в доме. Я поёжилась и оглянулась в поисках ребёнка. Даже если он наказан, слишком жестоко заставлять его сидеть здесь полдня – в холоде и без солнца.
Я чуть не наступила на мальчика – он сидел на разложенной на полу постели, поджав ноги и сгорбившись, словно старик. Он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Что же ты не отвечаешь? - спросила я ласково, хотя мне стало жутко и от молчания Логана, и от его обреченного вида.
Что такого должен был натворить маленький мальчишка, если он так переживает?
Встав возле постели на колени, я поставила рядом поднос, взяла чашку с кашей и ложку, и протянула Логану.
Я была почти уверена, что он откажется есть, но мальчик схватил чашку с такой жадностью, что часть каши выплеснулась на постель. Глядя, как он уплетает это невероятно неаппетитное блюдо, я только покачала головой. Логан казался мне слабым, бледным и почти прозрачным – такого надо откармливать крепким куриным бульоном и вкусными пирогами, чтобы щеки округлились и на них появился румянец. А чечевица… Нет, это слишком суровый пост.
- Когда тебе разрешат спуститься, - продолжала я, - приходи в кухню, расскажу тебе сказку, как храбрый мальчик победил троллей…
- Он не спустится, - услышала я пронзительный голосок Черити.
Оглянувшись, я увидела и её саму – девочка тоже поднялась на чердак и теперь стояла на расстоянии шагов пяти от нас с Логаном, заложив руки за спину и посматривая на нас сверху вниз. Она по-прежнему была в ночной рубашке, с неприбранными локонами, и походила на рождественского ангелочка, каких делают из марципана.
- Логану не разрешают спускаться, - повторила она и улыбнулась – холодно, почти с ненавистью.
Было странно видеть подобную гримасу на милом детском личике. И я невольно положила руку Логану на плечо, словно пытаясь его защитить.
- Тётя говорит, что он будет сидеть здесь до самой смерти, - продолжала болтать вздор девчонка, - а если попробует сбежать или станет шуметь – придут чердачные тролли и съедят его. Даже косточек не оставят.
Пустая чашка вывалилась из рук Логана, и я поспешила сделать Черити внушение, приобняв малыша, который снова затрясся, как осиновый лист.
- Тролли не трогают тех, кто хорошо ест, - сказала я, поглаживая Логана по вихрастой голове. – Логан съел свою порцию, и теперь ему ничего не страшно. А как пообедала ты, Черити?
Девочка явно смешалась, но тут же выпятила подбородок:
- При чем тут это? – произнесла она мрачно и усмехнулась совсем не по-детски. – Чердачные тролли приходят за преступниками…
- Но Логан не преступник, - возразила я.
- …за убийцами, - закончила фразу Черити, и уже не только Логан, но и я вздрогнула.
- Но Логан – не убийца, - я постаралась говорить твердо, убеждая себя, что Черити – всего лишь болтушка, и она знать не знает о моем прошлом.
- Убийца, - легко ответила девочка и почесала мочку уха, сразу же превратившись в милую куколку, как и соответствовало ее возрасту. – Его обязательно сожрут тролли, потому что он убил мою маму.
После этих слов Логан вывернулся из-под моей руки и рухнул лицом в подушку, зажимая уши. Черити смотрела на него безо всякого выражения, но что-то мне подсказывало, что она была довольна тем, какое впечатление произвели её слова.
- Не надо обвинять его, – я растерялась, потому что это было ужасно – наблюдать такую злобность, такую мстительность в хорошенькой маленькой девочку.
Да ещё злость к кому – к собственному брату!
- Логан ни в чем не виноват, - произнесла я, стараясь казаться спокойной. - На всё – воля небес. А тебе, Черити, лучше вернуться в свою комнату. Ты в одной рубашке, можешь простудиться.
- А тебе пора готовить ужин, Лилибет, - скорчила она рожицу. – Только я всё равно не стану есть эту гадость. И никто не станет. И тебя выгонят отсюда, - она помолчала и добавила: - Так Ванесса сказала.
- Ты права, мне пора заняться ужином, - я погладила Логана по голове. – Вечером снова зайду проведать тебя, малыш. Не грусти и не бойся. Чердачные тролли тебя не тронут, обещаю.
Жалкие слова утешения, но я не знала, как ещё приободрить малыша. Мне казалось, что лучшим лекарством от детской грусти могут быть только игрушки и сладости. Но ни того, ни другого у меня не было, а вечером всех ждала гороховая похлебка и…
Гороховая похлебка. Её никогда не подавали в доме графа Слейтера. Горох – пища для бедняков и работяг. Еда, недостаточно утонченная для аристократов. А вот моя мама часто готовила гороховый суп. И гороховую кашу. И когда нам хотелось сладкого…
- Идём, Черити, - сказала я, поднимаясь. – Если ты уже выздоровела, то надень платье и прибери волосы.
- Я больна, - она презрительно скривила губы.
- Тогда тебе лучше лечь в постель. Иначе госпожа Бонита подумает, что ты пыталась её обмануть.
Упоминание о строгой тёте подействовало, и Черити исчезла, будто её ветром сдуло.
- До вечера, Логан, - сказала я и с тяжелым сердцем покинула тёмный и промозглый чердак.
В кухне я подкинула в очаг дров и застыла, глядя в огонь. Какой-то неправильный дом. Дети здесь не похожи на детей, тётушка, которой полагается баловать малышей, больше напоминает надсмотрщика, а отец… Отец – преступник. И рискует не только своим состоянием, но и благополучием семьи. И всё ради чего? Ради собственного удовольствия. Чтобы пощекотать нервишки. Заплатил триста солидов за контрабандный товар… Лучше бы купил жирной рыбы и постных сладостей детям. И шёлковые юбочки дочерям. Но ведь это – совсем не моё дело…
Я перемыла посуду, оставшуюся от обеда, пообедала сама, поджарив на огне пару ломтиков хлеба и заварив чай из запасов Джоджо. Теперь мечтой казались даже перловая каша со «Звезды морей» и пудинг из трактира мамаши Пуляр.
Накинув пальто, я взяла ведро с грязной водой и отправилась на задний двор, чтобы вылить её. Снег всё падал, и теперь город походил на сказочную зимнюю деревню с картинки, только море по-прежнему грозно билось в берег, слизывая со скал белые полоски снега – как сладкоежка рассыпанную сахарную пудру.
Когда я шла обратно с пустым ведром, что-то тяжелое и мягкое свалилось мне прямо на голову, сбив чепец. Что-то тяжелое, мягкое и… мурчащее. Острые коготочки царапали по воротнику пальто, и я засмеялась, схватив в охапку мою старую знакомицу – рыжую кошку.
- Ты меня преследуешь? А вот зря, - сказала я ей, щёлкнув по розовому лоснящемуся носику. – Если я позаботилась о тебе один раз, это не значит, что хочу становиться твоей хозяйкой. И что теперь прикажешь с тобой делать?
Естественно, она мне не ответила, зато заскребла лапками, пытаясь залезть ко мне за пазуху.
Кошка была вся в снегу, и подвеска на ошейнике сбилась в сторону.
- Попалась собакам? – догадалась я, поправляя на ней ошейник. – А кто тебя просил убегать от хозяев?
Кошка замяукала тоненько и жалобно, но я всё равно усадила её в снег.
- Принесу тебе поесть, - сказала я, будто она могла меня понять, - но в дом не пущу, даже не просись. Я и так там на птичьих правах, а если ещё приведу тебя…
Всё-таки рыжая-бесстыжая попыталась проскользнуть в двери следом за мной, но я не позволила и оставила её на крыльце. На мой взгляд, кошка в доме никому бы не помешала, но вряд ли строгая тётушка Бонита одобрила бы её появление.
Из угощения я могла предложить только рыбный хвостик и кусочек хлеба, но когда вышла на крыльцо, кошки уже не было.
Может, мне надо было сразу впустить её? Обогрелась бы, и никто не заметил…
Но что сделано – то сделано. Я вернулась в кухню и застыла на пороге, потому что первое, что увидела – была рыжая кошка, преспокойно лежавшая у очага и вылизывавшая лапку.
- Ты как сюда пролезла?! – поразилась я и на всякий случай оглянулась – не стоят ли в коридоре Черити или близнецы, а то и строгая госпожа Бонита. – Ты… - я подошла к кошке, но она подняла на меня мордочку с самым невозмутимым видом, - Ты – проныра, вот ты кто!
Я положила перед кошкой хлеб и хвостик, но она даже носом не повела.
- Ещё и лакомка! Тогда ничего не получишь, – поругала я её, но потом смягчилась. – Ладно, оставайся. Но если Джоджо или госпожа Бонита тебя прогонят…
Налив в котелок воды, я повесила его над огнем и достала миску с квашеной капустой, а потом открыла бутылку с постным маслом. По всей кухне тут же пошел кислый, резкий запах.
Кошка зашипела, вскочила и чихнула.
- Даже ты нос воротишь, - сказала я ей со вздохом, заправляя капусту маслом. – Что же говорить об этих бедных детях?
Кошка ещё раз чихнула и начала точить когти о мешок с орехами, поглядывая на меня так хитро, словно предлагала стать участником бунта на корабле… то есть в доме де Синдов.
- Не подбивай меня на самовольство, - погрозила я ей пальцем. – Мне сказали приготовить гороховый суп, и я намерена его приготовить.
Кошка фыркнула, как будто усмехнулась, а я опять замерла, уставившись на мешок, полный орехов.
Конечно же я не думала, что она понимает меня, и разговаривала совсем не с кошкой, а с собой… Но что-то подталкивало… что-то заставляло бросить вызов всем этим правильным постникам, которые в своем религиозном рвении готовы были уморить детей голодом… И вряд ли я бы осмелилась на это, если бы рядом не оказалась рыжая кошка…
- Ладно, уговорила, - сказала я решительно и завязала фартук покрепче. – Устроим им настоящий постный ужин.
Глава 5
Когда Джоджо ворвалась в кухню, кошка была благополучно спрятана в моей комнате, а я с удовольствием ужинала. Передо мной стояли тарелка с супом, чашечка гороховой каши и несколько меренг на блюдце.
- Вы что тут устроили?! – произнесла служанка свистящим шепотом. – Госпожа Бонита в ярости! Она вас убить готова!
- Убьет? – поинтересовалась я, отправляя в рот ещё одну ложку супа.
- Немедленно идите к ней, она вас требует, - голос Джоджо дрожал, но непонятно от чего - от страха или от негодования.
- Отправляюсь немедленно, - заверила я её, поднимаясь из-за стола. – Кстати, ваша порция – вот здесь. Я поставила суп и кашу на угли, чтобы были теплыми, когда вернётесь, а меренги положила на…
- Вы – сумасшедшая! – Джоджо схватилась за голову, сминая чепец. – Какие меренги?! Сейчас пост!
- Всё будет хорошо, - заверила я её и отправилась наверх, в комнату хозяйки.
Джоджо поплелась следом за мной, что-то бормоча себе под нос. Она удручённо качала головой и время от времени всплёскивала руками. В отличие от служанки, я не чувствовала никакого беспокойства. Я была права. И намеревалась доказать свою правоту.
- Разрешите войти, госпожа де Синд? – спросила я, постучав в дверь и чуть приоткрыв её.
- Входите! – послышался из комнаты тонкий и злой голос хозяйки.
Я вошла, спокойно встретив взгляд госпожи Бониты, сидевшей в своем кресле, с книгой на коленях. Судя по всему, даму переполнял гнев, и она тотчас излила его на мою голову.
- Как вы посмели, дерзкая девчонка!.. – начала она, глотая от волнения слова. – Вы… соблазнительница! Растлительница!.. Вы точно из монастыря? Я бы назвала вас исчадьем ада! Грешницей!.. Блудницей вавилонской!..
Переждав, пока поток её красноречия немного иссякнет, я спросила – тихо и с уважением, как и полагается прислуге:
- Прошу прощения, госпожа де Синд, но я вас не понимаю. В чём моя вина?
Дама задохнулась и схватилась за сердце.
- И вы… ещё… спрашиваете?!. – выдавила она, в конце концов. – Чем вы накормили сегодня моих племянников, негодяйка? Сейчас пост, а вы… вы скормили им скоромные блюда!..
- Прошу прощения, - возразила я, повышая голос, потому что дама пустилась перечислять новые метафоры, описывающие мою греховность, - но все блюда, которые были поданы сегодня вечером – постные.
- Что?! – взвизгнула госпожа Бонита.
Краем глаза я заметила, как в комнату заглянула Джоджо, но сразу же исчезла – быстро и бесшумно, словно призрак.
- Все блюда были постными, - повторила я, сделав в сторону хозяйки полупоклон. – Рождественский пост – он не строгий, поэтому рыба разрешается.
- Рыба! – она уже знакомым мне жестом захлопнула книгу. – Потрудитесь объяснить, с каких пор молоко и яйца стали разрешены даже в нестрогий пост?!
- Там не было ни молока, ни яиц.
- Вы намекаете, что я сошла с ума?!
- Никоим образом, госпожа, - я улыбнулась ей, и эта улыбка окончательно добила хозяйку, заставив потерять дар речи. Воспользовавшись этим, я продолжала: - Если вас смущает рыбный суп, то я не добавляла туда молока. Вернее, не добавляла коровьего молока, а только ореховое. Меренги сделаны из гороховой воды, и для них так же не использовались животные продукты. Прошу прощения, госпожа, но я не нашла в вашей кухне ни молока, ни яиц, ни…
- Полагаю, вопрос по ужину исчерпан? – услышала я знакомый рокочущий голос, который звучал сейчас холодно и недовольно.
От неожиданности я ахнула, потому что не знала, что в полутемной комнате, пропахшей рыбьим жиром, находится ещё кто-то кроме нас.
Но… находился. И я сразу поняла – кто именно. Господин Тодеу де Синд. Аристократ, контрабандист и лев в одном лице.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами – за мной и за своей сестрой.
Я настолько не ожидала увидеть хозяина дома, что растерялась и замолчала, а госпожа Бонита, наоборот, обрела голос.
- Никогда не слышала такого бреда, - заявила она сердито. – Как меренги могут быть приготовлены…
- Как она могла приготовить меренги из яиц, если их не было? – господин Тодеу говорил негромко, но его рокочущий голос, казалось, заполнял всю комнату до самого потолка. – Яиц и молока не было в вашем списке, дорогая Бонита.
- Меренги вполне можно приготовить из гороховой воды, - сказала я, немного придя в себя. – Вы просто взбиваете её, добавляете сахар и… и выпекаете, как обычно.
«Дорогая» Бонита поняла, что эту битву она проиграла, но сдаваться не собиралась.
- Хорошо, пусть вы соблюли все правила, - согласилась она, - но кто позволил вам вносить изменения в меню? Такая расточительность…
- Прошу прощения, - я уже полностью оправилась и снова готова была выступить собственным адвокатом, - но если посчитать сумму, то суп из рыбных хвостов и орехового молока обошелся дешевле, чем похлебка из гороха или рагу из овощей. В начале зимы овощи начинают дорожать, а рыба – она всегда доступна. Тем более, использовались самые дешевые её части – хвосты и головы. В целом, за этот вечер я сэкономила для вас около двух серебряных монет. Могу посчитать точнее, если это так важно, госпожа, - я спохватилась и добавила, сделав книксен в сторону хозяина дома: - господин…
– Вы ещё и считать умеете, милочка? – осведомилась госпожа Бонита с оскорбительным высокомерием.
- Немного, - ответила я сдержанно. – Этому меня обучили в монастыре. Читать я тоже могу.
