- Капуста полезна…
- Вот сама её и ешь, - Черити высокомерно посмотрела на меня. – Лилибет. Так зовут кошку моей подруги. У тебя имя, как у кошки.
- Мое имя – Элизабет, - мягко поправила я её, протирая подоконник и стол, решив оставить ковер до лучших времен. – Это означает «Божья клятва». Красивое и древнее имя. Так звали праведную мать пророка Иоанна.
Девочка поджала губы, но спорить против святого имени не осмелилась.
Пока я застилала вторую постель и мыла пол, Черити следила за мной с зоркостью коршуна. Я так и не осмелилась приступить при ней к чистке ковра, понадеявшись, что разберусь с ним позже.
- Доброго дня, - пожелала я девочке, выходя из комнаты.
Черити что-то проворчала, и я была почти уверена, что она произнесла «Лилибет».
- Идёшь к нам? – позвал меня Эйбел.
Оказывается, он стоял в коридоре, поджидая меня.
Я строго посмотрела на высокого парня, который подпирал стену, скрестив на груди руки, и сказала очень спокойно:
- Сначала уберу комнату вашего отца, если позволите. Мастер.
- Эх, какая… - прищелкнул он языком. – Хорошо, позволяю.
- Благодарю, - я сделала книксен и прошла мимо Эйбела в комнату господина де Синда.
Неужели, этот противный мальчишка будет дальше караулить меня? И не такой уж он мальчишка…
Я поставила ведро и огляделась.
Комната хозяина дома не отличалась роскошью. Кровать и сундук в углу – вот и всё убранство. Ковров на полу не было, кровать без полога, на стене висит темно-синий камзол с серебряным галуном и дутыми серебряными пуговицами. Бережливый де Синд бережлив во всем? Хорошо, если его бережливость не нашепчет платить мне нищенское жалование.
В комнате пахло солью и водорослями – я ощущала этот запах на протяжении двух недель и безошибочно его узнала. Всё тут было пропитано запахом моря. Даже камзол – по виду новый, словно его ни разу не надевали – пропах морем насквозь.
Смахивая пыль с подоконника, я поняла, откуда этот запах моря. В отличие от других комнат, в этой комнате рамы не были заклеены на зиму. Снизу до половины стекла покрывал серебристо-белый морозный узор. Наверное, хозяин не любил тепло и часто открывал окна.
Джоджо велела не заглядывать в кабинет и ванную комнату, но я не удержалась.
Увы – и эти комнаты не рассказали мне ничего нового о своем хозяине.
В кабинете у окна стоял массивный письменный стол, а перед ним – не менее массивное кресло. Но я и так знала, что господин де Синд – мужчина внушительных размеров.
Ванная комната тоже была полупустой – комод для белья и купальных принадлежностей, два табурета, жаровня на изогнутых ножках. Зато поражала воображение огромная ванна, в которой могли бы искупаться трое.
Разве так должны жить богатые аристократы? Против воли я вспомнила дом своего мужа. Вернее, не дом – дворец. Изящная мебель, мозаичные полы, всюду ковры, на окнах – бархатные шторы… Мой муж любил роскошь и удобства. И его ванная комната была из мрамора, с бассейном, лежанкой для массажа и огромными зеркалами до самого потолка.
Но не надо вспоминать о прошлом. Я ведь обещала себе, что прошлая жизнь осталась позади, и надо позабыть её, как страшный сон.
Взявшись за метлу, я начала подметать и без того чистый – ни единой пылинки! – пол, и тут заметила кое-что очень знакомое… Прислонив метлу к стене, я взяла с письменного стола помятый лист бумаги, придавленный пресс-папье.
Неужели, это…
Перевернув лист, я поняла, что не ошиблась. Это было объявление о награде за поимку графини Слейтер. Скорее всего, оно приехало вместе со мной на «Звезде морей».
А вдруг де Синд узнал меня?!. И сейчас по заснеженным улицам Монтроза торопятся королевские гвардейцы, чтобы арестовать преступницу графиню Слейтер!..
Первым моим порывом было порвать опасную бумагу и бежать из этого дома, но потом я одумалась, глубоко вздохнула и положила объявление точно так же, как оно лежало до этого. Нет, он не мог меня узнать. Женщина на объявлении совсем не похожа на меня. И если бы узнал, уже привёл бы гвардейцев, а я спокойно проспала ночь. К тому же, бежать мне некуда - только если в трактир мамаши Пуляр, а там точно не укрытие. И моё бегство вызовет подозренияе. И вдвойне подозрительно, если я уничтожу объявление и привлеку внимание к графине Слейтер.
А зеленоглазых женщин может быть… сколько угодно. Да, сколько угодно!..
Торопливо вымыв пол, я покинула комнату хозяина и в очередной раз отправилась вниз, сменить воду, а потом – опять наверх. Если проделывать это каждый день, то через месяц у меня будут мышцы, как у акробата из королевского театра.
Предварительно постучав, я открыла двери в комнату мальчиков, не спеша переступать порог. Но в комнате никого не было, и я воспользовалась случаем, чтобы совершить молниеносную уборку.
Три кровати, стоявшие рядком, меня озадачили. Эйбел, Нейтон, Огастин, Логан… Должно быть четыре постели. Или Эйбел спит где-то в другом месте?
Над одной из кроватей была прибита широкая полка, вся заставленная моделями кораблей. Я остановилась на минутку, чтобы рассмотреть эти игрушки – они были сработаны очень тонко и со знанием дела. Можно было разглядеть все снасти до последнего канатика, и даже - стоявшего у штурвала бравого капитана, ростом около дюйма, с трубкой в зубах.
Я закончила уборку в половине двенадцатого, выполоскала тряпки, почистила снежком метлу, а потом вошла в кухню, где Джоджо длинной деревянной ложкой помешивала очередное варево в котелке над огнем.
- Всё сделано, сударыня, - сказала я. – Можно ли мне отлучиться на час? Хочу отправить письмо матушке-настоятельнице, что добралась благополучно.
- Не получится! – служанка отвернулась от огня – лицо ее было красным от жара. – Госпожа Бонита прислала записку, что задерживается и будет только к вечеру. Она поручила мне срочно купить нитки и иголки для шитья, зайти к модистке, чтобы забрать бельё, и принести ей кружева на новое платье. Я вернусь только к вечеру, так что сегодня занимаетесь домом и детьми. Отправите письмо завтра.
- Хорошо, - нехотя согласилась я.
Фальшивое письмо жгло меня даже через одежду. Мне не терпелось избавиться от него. Ждать до завтра… это долго.
- Я почти доварила кашу, - Джоджо сунула ложку мне в руку, – помешивайте и снимите с огня через десять минут. Потом поставьте на край очага, чтобы хорошенько пропарилось. В два часа накроете на стол. Как раз закончатся занятия, и придут мастер Эйбел и мастер Нейтон. Не забудьте – каша, хлеб, чай. Капусту полейте постным маслом.
- Сегодня я уже наслушалась про эту капусту, - осторожно возразила я, - детям она не нравится. Может, если есть орехи…
- Вы с ума сошли?! – возмущенно перебила меня Джоджо. – Это распоряжение госпожи Бониты. Извольте слушаться. А к вечеру сварите похлебку из бараньего гороха, я его замочила. Справитесь? Да что я спрашиваю! – не дождавшись моего ответа, она сняла фартук и повесила его на спинку стула. – Не справитесь – вас рассчитают сегодня же. Госпожа Бонита шутить не любит.
- Справлюсь, не беспокойтесь, - пообещала я очень серьезно.
- И ещё, - служанка остановилась на пороге. – Не забудьте принести поесть Логану. Он на чердаке.
- На чердаке? – переспросила я. – Но почему…
- Всё, я убежала! – свирепо перебила меня Джоджо и в самом деле убежала.
Я услышала стук её башмаков, потом хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо.
- На чердаке? – пробормотала я, помешивая то, что должно было быть кашей, но на самом деле являлось каким-то странным пюре темно-коричневого цвета.
Я успела проголодаться, потому что завтракали мы с Джоджо рано утром, а время уже перевалило за полдень. Но попробовать это жуткое варево я не решилась. Принюхиваясь и разглядывая обед, который мне предстояло подать, я с трудом узнала зеленую чечевицу, разваренную вдрызг. Сюда не помешали бы лук и чеснок, и немного черного перца для аромата… Хотя, и это бы не спасло блюдо.
Подумав, я осмотрела кухню и была удивлена скудными запасами. Немножко муки, полбутылки постного масла – самого дешевого, резко пахнущего. Неудивительно, что дети ненавидят капусту, если её поливают именно этим маслом… Я нашла четыре головки лука и несколько зубчиков чеснока, полмешка овса – грубого, не обрушенного, и рыбьи хвосты в холодной кладовой, замерзшие до состояния льдышек. Единственное, что радовало – мешок орехов, стоявший у стены. Орехи – вкусная и полезная пища. Но как часто её дают детям?
Возможно, в этом доме просто строго соблюдают пост?
В половине второго я поставила на поднос тарелки, положила ложки, нарезанный ломтями серый хлеб и понесла всё это наверх, в столовую.
Заглянув по дороге в гостиную, я увидела согнутые спины близнецов – они что-то писали в тетрадях под диктовку незнакомого мне молодого человека в сером поношенном сюртуке.
Ванесса сидела в кресле и читала книгу. Вряд ли это были любовные романы, потому что вид у девушки был до оскомины кислый, и она то и дело зевала украдкой.
- Вы дочитали главу, барышня? – спросил молодой человек, пока близнецы, высунув языки от усердия, дописывали последние слова.
- Да, - ответила Ванесса таким несчастным тоном, словно это она перемыла половину дома.
- Прошу вас пересказать вкратце… - молодой человек заложил руки за спину и с полупоклоном подошел к девушке.
«Учитель», - поняла я и на цыпочках отошла от двери, не мешая занятиям.
Потом я заправила капусту маслом, морщась от резкого запаха, выложила кашу в глубокую миску и ровно в два понесла всё наверх.
- Пора обедать, - позвала я близнецов и Ванессу.
Молодой человек обернулся и поклонился мне, застенчиво улыбаясь. Лицо у него было очень приятным – с тонкими правильными чертами, но больше всего подкупало его открытое и приветливое выражение. Глаза у юноши были голубые, волосы – светлые, а брови и ресницы, наоборот, очень темные. Больше всего ему подошло бы петь в церковном хоре рождественские песни, изображая ангела.
- Пообедаете с нами, мастер? – спросила я с некоторым сомнением, потому что пригласить гостя на такую постную трапезу казалось мне неудобным.
- Могу я узнать, кто вы? – не удержался он от вопроса. – Я не видел вас раньше. Вы – родственница господина де Синда?
- Она – служанка, – заявила Ванесса. – Умоляю вас, мастер Берт! Какая ещё родственница?
- Вы?.. – учитель потерял дар речи, изумленно вскинув брови и хлопая своими ангельскими темными ресницами.
- Я, - подтвердила я, не удержавшись от улыбки, и сделала книксен. – Всего лишь служанка, мастер. Так вы пообедаете с нами?
Но молодой человек избавил меня от неловкости, заверив, что уже уходит, благодарен за приглашение, но торопится к другому ученику.
- Вот и торопитесь, - Ванесса со стуком захлопнула книгу. – И больше не приносите мне таких скучных книг. Их можно читать только перед сном – сразу начинаешь клевать носом!
Она поднялась из кресла и сунула книгу в руки опешившему юноше.
- Всего доброго, мастер Берт, - сказала она с нажимом. – Поторопитесь, а то опоздаете к другим ученикам.
Ванесса вышла гордо, как каравелла, а мне только и оставалось, что пожать плечами и сказать юноше, который, прижимая к груди книгу, с тоской и обидой смотрел «каравелле» вслед:
- Не принимайте близко к сердцу. Сегодня у нас к столу квашеная капуста. Это всем портит настроение.
Отпрыски де Синдов совсем не обрадовались, когда увидели, что приготовлено на обед. Ванесса сморщила нос, Эйбел от души обругал и капусту, и кашу, заявив, что такими помоями не кормят даже арестантов в королевской тюрьме. Нейтон помрачнел, как туча, и мрачно вгрызся в ломоть хлеба, даже не притронувшись к ложке, и принялся ворчать, что капуста воняет. Близнецы, воспользовавшись тем, что я отвернулась, вывалили содержимое своих тарелок в чашку Черити, которая тут же возмущенно завопила.
- Прекрати кричать! – одернула её Ванесса. – От тебя уже голова болит!
- Не буду есть эту гадость, - ответила Черити, хмуря брови. – Мертин – хитренькие!
Какой Мертин? Где она увидела Мертина?
Я была совершенно задергана, подавая к столу то воду, то ячменный чай, принося чистые ложки и вилки взамен упавших на пол – и справедливо полагала, что падают столовые приборы вовсе не случайно. А тут ещё Черити со своим Мертином, и Эйбел, всё время норовивший ухватить меня за юбку, когда я проходила мимо.
В конце концов, Ванесса бросила ложку на стол и заявила:
- Обед был отвратительный. Так и скажу тётушке, когда она вернётся.
- Мне очень жаль, барышня… - начала я, но Эйбел перебил.
- Да брось ты, сестрёнка, - сказал он вальяжно, - будто вчера и позавчера нас кормили вкуснее, - и он подмигнул мне, словно невзначай проведя пальцем по губам.
Сразу видно – избалованный, настырный, невоспитанный юнец. Я не прониклась его защитой и начала молча собирать тарелки со стола. Дети разбежались, Ванесса гордо удалилась, и только Эйбел и Нейтон сидели за столом. Эйбел развалился на стуле, лениво поглядывая на меня из-под ресниц, а Нейтон хмуро догрызал корку. Я подумала, что он не уходит, потому что не желает оставлять меня наедине со старшим братом. Судя по взглядам, которые бросал на меня мастер Нейтон, я ему совсем не нравилась. Вряд ли он остался, чтобы заступиться за меня, если Эйбел начнёт ухаживать. Возможно, беспокоится за брата? Чтобы служанка его не соблазнила, такого влюбчивого? Отчего-то я была уверена, что Эйбел-Рэйбел не одну меня удостоил своим вниманием.
- Могу я спросить… - сказала я, стараясь не замечать слишком явной симпатии одного и неприязни другого.
- Говори, - тут же поставил локти на стол Эйбел, подперев голову и расплывшись в улыбке.
- Признаться, даже в моём монастыре так строго не соблюдали пост, - начала я осторожно вызнавать порядки этого дома. – А здесь – маленькие дети… Разве им не полагается послабление?
- А что, перед Богом мы делимся на маленьких и больших? – съязвил Нейтон. – Перед Богом все равны, и все должны соблюдать правила!
- Да погоди ты, - добродушно одёрнул его брат и сказал мне, состроив жалобную физиономию: - Отец и тётя у нас такие правильные – просто до оскомины…
Нейтон свирепо дёрнулся, но Эйбел только расхохотался и продолжал:
- Поэтому мы лопаем эту отвратительную кашу и эту мерзкую капусту. Для поддержания духовных сил. Но если хочешь, могу сводить тебя в одно чудное местечко, там даже в пост можно отлично поесть…
- Вот я всё расскажу отцу! – вспылил Нейтон вскакивая. – И донесу на этого гада Вилсона! Чтобы не торговал мясом в пост!
- Что ты так разволновался? – Эйбел и бровью не повел. – И с чего решил, что Вилсон продает мясо? Всего-то раковые шейки.
- Ага, ага! – презрительно скривился Нейтон.
- С вашего позволения, мне ещё отнести обед Логану, - я забрала поднос и поскорее ушла, чтобы не присутствовать при ссоре братьев.
Голос Нейтона – недовольный, ломающийся – был слышан даже на первом этаже. Значит, мастер Нейтон – поборник нравственности. И свято уверен, что и его отец – такой же.
- Ага, ага, - прошептала я сама себе, невольно вспомнив последнюю встречу с господином де Синдом.
По телу сразу прошли сладкие токи – от самой макушки до пяток. Как будто я снова оказалась у окна, подставляя лицо солнцу… Я искала тихий, богатый дом и добрых хозяев, чтобы спрятаться на зиму, а оказалась… совсем не в тихом доме, и у странных хозяев. Впрочем, господин де Синд не производил впечатление странного. Но впечатление он производил…
- Вот сама её и ешь, - Черити высокомерно посмотрела на меня. – Лилибет. Так зовут кошку моей подруги. У тебя имя, как у кошки.
- Мое имя – Элизабет, - мягко поправила я её, протирая подоконник и стол, решив оставить ковер до лучших времен. – Это означает «Божья клятва». Красивое и древнее имя. Так звали праведную мать пророка Иоанна.
Девочка поджала губы, но спорить против святого имени не осмелилась.
Пока я застилала вторую постель и мыла пол, Черити следила за мной с зоркостью коршуна. Я так и не осмелилась приступить при ней к чистке ковра, понадеявшись, что разберусь с ним позже.
- Доброго дня, - пожелала я девочке, выходя из комнаты.
Черити что-то проворчала, и я была почти уверена, что она произнесла «Лилибет».
- Идёшь к нам? – позвал меня Эйбел.
Оказывается, он стоял в коридоре, поджидая меня.
Я строго посмотрела на высокого парня, который подпирал стену, скрестив на груди руки, и сказала очень спокойно:
- Сначала уберу комнату вашего отца, если позволите. Мастер.
- Эх, какая… - прищелкнул он языком. – Хорошо, позволяю.
- Благодарю, - я сделала книксен и прошла мимо Эйбела в комнату господина де Синда.
Неужели, этот противный мальчишка будет дальше караулить меня? И не такой уж он мальчишка…
Я поставила ведро и огляделась.
Комната хозяина дома не отличалась роскошью. Кровать и сундук в углу – вот и всё убранство. Ковров на полу не было, кровать без полога, на стене висит темно-синий камзол с серебряным галуном и дутыми серебряными пуговицами. Бережливый де Синд бережлив во всем? Хорошо, если его бережливость не нашепчет платить мне нищенское жалование.
В комнате пахло солью и водорослями – я ощущала этот запах на протяжении двух недель и безошибочно его узнала. Всё тут было пропитано запахом моря. Даже камзол – по виду новый, словно его ни разу не надевали – пропах морем насквозь.
Смахивая пыль с подоконника, я поняла, откуда этот запах моря. В отличие от других комнат, в этой комнате рамы не были заклеены на зиму. Снизу до половины стекла покрывал серебристо-белый морозный узор. Наверное, хозяин не любил тепло и часто открывал окна.
Джоджо велела не заглядывать в кабинет и ванную комнату, но я не удержалась.
Увы – и эти комнаты не рассказали мне ничего нового о своем хозяине.
В кабинете у окна стоял массивный письменный стол, а перед ним – не менее массивное кресло. Но я и так знала, что господин де Синд – мужчина внушительных размеров.
Ванная комната тоже была полупустой – комод для белья и купальных принадлежностей, два табурета, жаровня на изогнутых ножках. Зато поражала воображение огромная ванна, в которой могли бы искупаться трое.
Разве так должны жить богатые аристократы? Против воли я вспомнила дом своего мужа. Вернее, не дом – дворец. Изящная мебель, мозаичные полы, всюду ковры, на окнах – бархатные шторы… Мой муж любил роскошь и удобства. И его ванная комната была из мрамора, с бассейном, лежанкой для массажа и огромными зеркалами до самого потолка.
Но не надо вспоминать о прошлом. Я ведь обещала себе, что прошлая жизнь осталась позади, и надо позабыть её, как страшный сон.
Взявшись за метлу, я начала подметать и без того чистый – ни единой пылинки! – пол, и тут заметила кое-что очень знакомое… Прислонив метлу к стене, я взяла с письменного стола помятый лист бумаги, придавленный пресс-папье.
Неужели, это…
Перевернув лист, я поняла, что не ошиблась. Это было объявление о награде за поимку графини Слейтер. Скорее всего, оно приехало вместе со мной на «Звезде морей».
А вдруг де Синд узнал меня?!. И сейчас по заснеженным улицам Монтроза торопятся королевские гвардейцы, чтобы арестовать преступницу графиню Слейтер!..
Первым моим порывом было порвать опасную бумагу и бежать из этого дома, но потом я одумалась, глубоко вздохнула и положила объявление точно так же, как оно лежало до этого. Нет, он не мог меня узнать. Женщина на объявлении совсем не похожа на меня. И если бы узнал, уже привёл бы гвардейцев, а я спокойно проспала ночь. К тому же, бежать мне некуда - только если в трактир мамаши Пуляр, а там точно не укрытие. И моё бегство вызовет подозренияе. И вдвойне подозрительно, если я уничтожу объявление и привлеку внимание к графине Слейтер.
А зеленоглазых женщин может быть… сколько угодно. Да, сколько угодно!..
Торопливо вымыв пол, я покинула комнату хозяина и в очередной раз отправилась вниз, сменить воду, а потом – опять наверх. Если проделывать это каждый день, то через месяц у меня будут мышцы, как у акробата из королевского театра.
Предварительно постучав, я открыла двери в комнату мальчиков, не спеша переступать порог. Но в комнате никого не было, и я воспользовалась случаем, чтобы совершить молниеносную уборку.
Три кровати, стоявшие рядком, меня озадачили. Эйбел, Нейтон, Огастин, Логан… Должно быть четыре постели. Или Эйбел спит где-то в другом месте?
Над одной из кроватей была прибита широкая полка, вся заставленная моделями кораблей. Я остановилась на минутку, чтобы рассмотреть эти игрушки – они были сработаны очень тонко и со знанием дела. Можно было разглядеть все снасти до последнего канатика, и даже - стоявшего у штурвала бравого капитана, ростом около дюйма, с трубкой в зубах.
Я закончила уборку в половине двенадцатого, выполоскала тряпки, почистила снежком метлу, а потом вошла в кухню, где Джоджо длинной деревянной ложкой помешивала очередное варево в котелке над огнем.
- Всё сделано, сударыня, - сказала я. – Можно ли мне отлучиться на час? Хочу отправить письмо матушке-настоятельнице, что добралась благополучно.
- Не получится! – служанка отвернулась от огня – лицо ее было красным от жара. – Госпожа Бонита прислала записку, что задерживается и будет только к вечеру. Она поручила мне срочно купить нитки и иголки для шитья, зайти к модистке, чтобы забрать бельё, и принести ей кружева на новое платье. Я вернусь только к вечеру, так что сегодня занимаетесь домом и детьми. Отправите письмо завтра.
- Хорошо, - нехотя согласилась я.
Фальшивое письмо жгло меня даже через одежду. Мне не терпелось избавиться от него. Ждать до завтра… это долго.
- Я почти доварила кашу, - Джоджо сунула ложку мне в руку, – помешивайте и снимите с огня через десять минут. Потом поставьте на край очага, чтобы хорошенько пропарилось. В два часа накроете на стол. Как раз закончатся занятия, и придут мастер Эйбел и мастер Нейтон. Не забудьте – каша, хлеб, чай. Капусту полейте постным маслом.
- Сегодня я уже наслушалась про эту капусту, - осторожно возразила я, - детям она не нравится. Может, если есть орехи…
- Вы с ума сошли?! – возмущенно перебила меня Джоджо. – Это распоряжение госпожи Бониты. Извольте слушаться. А к вечеру сварите похлебку из бараньего гороха, я его замочила. Справитесь? Да что я спрашиваю! – не дождавшись моего ответа, она сняла фартук и повесила его на спинку стула. – Не справитесь – вас рассчитают сегодня же. Госпожа Бонита шутить не любит.
- Справлюсь, не беспокойтесь, - пообещала я очень серьезно.
- И ещё, - служанка остановилась на пороге. – Не забудьте принести поесть Логану. Он на чердаке.
- На чердаке? – переспросила я. – Но почему…
- Всё, я убежала! – свирепо перебила меня Джоджо и в самом деле убежала.
Я услышала стук её башмаков, потом хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо.
- На чердаке? – пробормотала я, помешивая то, что должно было быть кашей, но на самом деле являлось каким-то странным пюре темно-коричневого цвета.
Я успела проголодаться, потому что завтракали мы с Джоджо рано утром, а время уже перевалило за полдень. Но попробовать это жуткое варево я не решилась. Принюхиваясь и разглядывая обед, который мне предстояло подать, я с трудом узнала зеленую чечевицу, разваренную вдрызг. Сюда не помешали бы лук и чеснок, и немного черного перца для аромата… Хотя, и это бы не спасло блюдо.
Подумав, я осмотрела кухню и была удивлена скудными запасами. Немножко муки, полбутылки постного масла – самого дешевого, резко пахнущего. Неудивительно, что дети ненавидят капусту, если её поливают именно этим маслом… Я нашла четыре головки лука и несколько зубчиков чеснока, полмешка овса – грубого, не обрушенного, и рыбьи хвосты в холодной кладовой, замерзшие до состояния льдышек. Единственное, что радовало – мешок орехов, стоявший у стены. Орехи – вкусная и полезная пища. Но как часто её дают детям?
Возможно, в этом доме просто строго соблюдают пост?
В половине второго я поставила на поднос тарелки, положила ложки, нарезанный ломтями серый хлеб и понесла всё это наверх, в столовую.
Заглянув по дороге в гостиную, я увидела согнутые спины близнецов – они что-то писали в тетрадях под диктовку незнакомого мне молодого человека в сером поношенном сюртуке.
Ванесса сидела в кресле и читала книгу. Вряд ли это были любовные романы, потому что вид у девушки был до оскомины кислый, и она то и дело зевала украдкой.
- Вы дочитали главу, барышня? – спросил молодой человек, пока близнецы, высунув языки от усердия, дописывали последние слова.
- Да, - ответила Ванесса таким несчастным тоном, словно это она перемыла половину дома.
- Прошу вас пересказать вкратце… - молодой человек заложил руки за спину и с полупоклоном подошел к девушке.
«Учитель», - поняла я и на цыпочках отошла от двери, не мешая занятиям.
Потом я заправила капусту маслом, морщась от резкого запаха, выложила кашу в глубокую миску и ровно в два понесла всё наверх.
- Пора обедать, - позвала я близнецов и Ванессу.
Молодой человек обернулся и поклонился мне, застенчиво улыбаясь. Лицо у него было очень приятным – с тонкими правильными чертами, но больше всего подкупало его открытое и приветливое выражение. Глаза у юноши были голубые, волосы – светлые, а брови и ресницы, наоборот, очень темные. Больше всего ему подошло бы петь в церковном хоре рождественские песни, изображая ангела.
- Пообедаете с нами, мастер? – спросила я с некоторым сомнением, потому что пригласить гостя на такую постную трапезу казалось мне неудобным.
- Могу я узнать, кто вы? – не удержался он от вопроса. – Я не видел вас раньше. Вы – родственница господина де Синда?
- Она – служанка, – заявила Ванесса. – Умоляю вас, мастер Берт! Какая ещё родственница?
- Вы?.. – учитель потерял дар речи, изумленно вскинув брови и хлопая своими ангельскими темными ресницами.
- Я, - подтвердила я, не удержавшись от улыбки, и сделала книксен. – Всего лишь служанка, мастер. Так вы пообедаете с нами?
Но молодой человек избавил меня от неловкости, заверив, что уже уходит, благодарен за приглашение, но торопится к другому ученику.
- Вот и торопитесь, - Ванесса со стуком захлопнула книгу. – И больше не приносите мне таких скучных книг. Их можно читать только перед сном – сразу начинаешь клевать носом!
Она поднялась из кресла и сунула книгу в руки опешившему юноше.
- Всего доброго, мастер Берт, - сказала она с нажимом. – Поторопитесь, а то опоздаете к другим ученикам.
Ванесса вышла гордо, как каравелла, а мне только и оставалось, что пожать плечами и сказать юноше, который, прижимая к груди книгу, с тоской и обидой смотрел «каравелле» вслед:
- Не принимайте близко к сердцу. Сегодня у нас к столу квашеная капуста. Это всем портит настроение.
Глава 4
Отпрыски де Синдов совсем не обрадовались, когда увидели, что приготовлено на обед. Ванесса сморщила нос, Эйбел от души обругал и капусту, и кашу, заявив, что такими помоями не кормят даже арестантов в королевской тюрьме. Нейтон помрачнел, как туча, и мрачно вгрызся в ломоть хлеба, даже не притронувшись к ложке, и принялся ворчать, что капуста воняет. Близнецы, воспользовавшись тем, что я отвернулась, вывалили содержимое своих тарелок в чашку Черити, которая тут же возмущенно завопила.
- Прекрати кричать! – одернула её Ванесса. – От тебя уже голова болит!
- Не буду есть эту гадость, - ответила Черити, хмуря брови. – Мертин – хитренькие!
Какой Мертин? Где она увидела Мертина?
Я была совершенно задергана, подавая к столу то воду, то ячменный чай, принося чистые ложки и вилки взамен упавших на пол – и справедливо полагала, что падают столовые приборы вовсе не случайно. А тут ещё Черити со своим Мертином, и Эйбел, всё время норовивший ухватить меня за юбку, когда я проходила мимо.
В конце концов, Ванесса бросила ложку на стол и заявила:
- Обед был отвратительный. Так и скажу тётушке, когда она вернётся.
- Мне очень жаль, барышня… - начала я, но Эйбел перебил.
- Да брось ты, сестрёнка, - сказал он вальяжно, - будто вчера и позавчера нас кормили вкуснее, - и он подмигнул мне, словно невзначай проведя пальцем по губам.
Сразу видно – избалованный, настырный, невоспитанный юнец. Я не прониклась его защитой и начала молча собирать тарелки со стола. Дети разбежались, Ванесса гордо удалилась, и только Эйбел и Нейтон сидели за столом. Эйбел развалился на стуле, лениво поглядывая на меня из-под ресниц, а Нейтон хмуро догрызал корку. Я подумала, что он не уходит, потому что не желает оставлять меня наедине со старшим братом. Судя по взглядам, которые бросал на меня мастер Нейтон, я ему совсем не нравилась. Вряд ли он остался, чтобы заступиться за меня, если Эйбел начнёт ухаживать. Возможно, беспокоится за брата? Чтобы служанка его не соблазнила, такого влюбчивого? Отчего-то я была уверена, что Эйбел-Рэйбел не одну меня удостоил своим вниманием.
- Могу я спросить… - сказала я, стараясь не замечать слишком явной симпатии одного и неприязни другого.
- Говори, - тут же поставил локти на стол Эйбел, подперев голову и расплывшись в улыбке.
- Признаться, даже в моём монастыре так строго не соблюдали пост, - начала я осторожно вызнавать порядки этого дома. – А здесь – маленькие дети… Разве им не полагается послабление?
- А что, перед Богом мы делимся на маленьких и больших? – съязвил Нейтон. – Перед Богом все равны, и все должны соблюдать правила!
- Да погоди ты, - добродушно одёрнул его брат и сказал мне, состроив жалобную физиономию: - Отец и тётя у нас такие правильные – просто до оскомины…
Нейтон свирепо дёрнулся, но Эйбел только расхохотался и продолжал:
- Поэтому мы лопаем эту отвратительную кашу и эту мерзкую капусту. Для поддержания духовных сил. Но если хочешь, могу сводить тебя в одно чудное местечко, там даже в пост можно отлично поесть…
- Вот я всё расскажу отцу! – вспылил Нейтон вскакивая. – И донесу на этого гада Вилсона! Чтобы не торговал мясом в пост!
- Что ты так разволновался? – Эйбел и бровью не повел. – И с чего решил, что Вилсон продает мясо? Всего-то раковые шейки.
- Ага, ага! – презрительно скривился Нейтон.
- С вашего позволения, мне ещё отнести обед Логану, - я забрала поднос и поскорее ушла, чтобы не присутствовать при ссоре братьев.
Голос Нейтона – недовольный, ломающийся – был слышан даже на первом этаже. Значит, мастер Нейтон – поборник нравственности. И свято уверен, что и его отец – такой же.
- Ага, ага, - прошептала я сама себе, невольно вспомнив последнюю встречу с господином де Синдом.
По телу сразу прошли сладкие токи – от самой макушки до пяток. Как будто я снова оказалась у окна, подставляя лицо солнцу… Я искала тихий, богатый дом и добрых хозяев, чтобы спрятаться на зиму, а оказалась… совсем не в тихом доме, и у странных хозяев. Впрочем, господин де Синд не производил впечатление странного. Но впечатление он производил…
