- Не торопись, Рита, - услышала я голос Гордея снова рядом. Когда он приблизился, даже не поняла. Он отвел мои руки от лица, которые упали бесполезными плетями вдоль тела, и коснулся подбородка, поднимая голову. Глаза мои продолжали оставаться закрытыми, а из-под век вытекали редкие слезы. – Сначала увидь ее, а потом заставь сделать то, что ты хочешь, - тихо проговорил он, вытирая слезы, ненароком касаясь моих губ. – Посмотри на меня… - я его плохо видела из-за влажной пелены перед глазами, но понимала, что он не сердится. – Бочка еще есть ровно одна, - улыбнулся Гордей. – Постарайся хоть ее оставить целой. Ты сможешь! – с этими словами он снова отошел и выкатил еще одну бочку.
На этот раз я не спешила, проделав в точности все то, что несколько минут назад: заглянув в себя и увидев свет. Слушай меня! – мысленно приказала, чувствуя, как сжимаются кулаки, как впиваются ногти в ладони. Злость придавала мне силы и рождала уверенность, что на этот раз я справлюсь. Медленно открыла глаза, сдерживая рвущуюся изнутри энергию. Еще медленнее, с угрозой, произнесла заклинание и лишь потом отпустила поводок, на котором держала свет. Но опять же, сделала это медленно, все время мысленно придерживая силы. Словно со стороны я увидела, как от меня тянется светящаяся нить к бочке, как она обвивает ту и опрокидывает набок, катит по земле. Я справилась! И даже, кажется, энергия внутри меня присмирела.
- Умница! – подошел Гордей к бочке и толкнул ее ногой, отчего она приглушенно загремела. Интересно, почему пустые бочки гремят, когда катятся? Но эта мысль мелькнула так, машинально, как реакция на пережитый стресс. – Продолжим позже. Что-то я проголодался.
Как преодолеть эту сумасшедшую тягу? Он словно помешался на этой девчонке! Самая настоящая ведьма, и он как мальчишка попал под ее чары. Каждую секунду хочется прикоснуться к ней, сжать ее хрупкое тело в объятьях. Хоть руки отрубай или беги куда подальше. А как она на него смотрит. Столько страсти в глазах и в то же время непокорства. Она как будто предупреждает, чтоб держался от нее подальше, на безопасном расстоянии. Но стоит только коснуться ее, как она начинает дрожать от возбуждения. Сопротивляется этому и ничего не может с собой поделать. Гордей понимал причины ее злости, потому что и сам отчасти испытывал похожие чувства. Но эта тяга была сильнее его и ее, похоже, тоже.
Гордей вошел в дом и прямиком направился в кухню, где Мария готовила обед.
- Умотался, Гордеюшка? – обернулась та от печи, вытирая фартуком вспотевший лоб. – А ну как непосильную ношу складываешь на свои плечи, - вздохнула она. – И жаль мне эту девочку, и бедовая она…
- Почему же бедовая сразу, теть Маш?
- Потому что будущее ее мутное. Вот и Лиля так говорит. С утра вон закрылась в своей комнате, все бормочет что-то, свечи жгет.
Гордей не знал, что можно ответить сердобольной старушке. Она всегда была добра к нему, добрее всех. Порой даже стыдно становилось, потому как не заслужил он доброты этой. Вот и сейчас не по себе ему стало – знала бы она, какие мысли грешные бродят в его голове.
- Теть Маш, обед готов? – спросил он вместо всего.
- Щи подоспели уже. Сейчас судок наполню… - засуетилась Мария. – Каравай возьми под рушником, на полке вон. Да сала настрогай. Жаль огурцы еще не позрели…
Гордей слушал старушку в пол уха, не переставая думать о Рите, которую оставил на поляне, предложив устроить пикник. Вдруг стало так страшно, что она может сбежать, что он чуть не отрезал себе палец острым тесаком. Вовремя отдернул руку и все же зацепил немного.
- А батюшки! – всплеснула руками Мария, увидев кровь. – Говорила я Матвейке, чтоб не точил так остро ножи, так нет же… Дай ка сюда руку.
- Не надо, теть Маш, царапина там всего, - отмахнулся Гордей.
- Кому говорю, давай! – прикрикнула на него старушка, схватила руку, осмотрела порез и метнулась в комнату со словами: - Я мигом…
Вернулась она с бинтом и зеленкой. Проворно обработала рану и замотала палец бинтом.
- Уйди, сама настрогаю! – грозно прикрикнула на Гордея. И сразу же сменила тему. Голос ее понизился чуть ли не до шепота. И все время, пока говорила, воровато на дверь оглядывалась, словно их кто подслушивал. – Ты на Лилю не серчай, что девушку эту не привечает, из дома гонит. Ревность в ней говорит, прежде всего. Сильные люди – они ведь большим умом сильны, а того, что рядом, не замечают. Любит она тебя и на что-то надеялась, должно быть. Да и мы все думали, что останешься ты с ней. Да и не тот она человек, чтоб напраслину возводить. Чует что-то. И у меня сердце не на месте. Вот и Матвей волнуется, все на небо смотрит, словно оттуда беды ждет…
Гордей слушал ее и понимал, что осуждать не имеет права, что доброта говорит сейчас в женщине, прежде всего. Да он и сам чувствовал, что нужно на что-то решаться, только вот на что.
- Что мне делать, теть Маш? Как быть дальше?
- Этого я тебе не могу сказать, сынок, - посмотрела она на него по-старчески мудрыми и печальными глазами. – Поговори с Лилей, постарайся объяснить ей… Многое она видит, да не все говорит. Может, тебе и скажет… на прощание, - скупая слеза выкатилась из ее глаза, которую она сразу же сердито утерла.
Всю дорогу от дома Гордей размышлял над словами старушки и пришел к выводу, что сегодня же поговорит с Лилей, как только выйдет та из своего добровольного заточения.
- Перекусим по-быстрому и продолжим, - проворно разложил он снедь на маленькой скатерке, что сунула ему перед уходом Мария, и протянул Рите ложку.
- Ты прям, как хамелеон, все время меняешь окраску, - буркнула девушка и хмуро посмотрела на него.
- На себя посмотри, - не остался он в долгу и принялся хлебать щи. Не хочет, пусть голодная остается.
На поляне повисло молчание, в течение которого Гордей не смотрел на Риту, а потом она захохотала, чем даже напугала его. Девушка смеялась так заливисто, что в какой-то момент схватилась за живот и повалилась на траву. Хотел бы он знать, что так рассмешило ее. Но глядя на Риту, губы его тоже невольно кривились в улыбке.
Рита все смеялась и смеялась, пока из глаз ее не покатились слезы, а хохот не перешел в рыдания. Вот тогда Гордей понял, что у нее настоящая истерика. Он сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени, крепко прижимая к груди.
- Все, успокойся, - сдерживал он колотящееся в его руках тельце. – Все будет хорошо, вот увидишь. Я помогу тебе.
Он гладил ее по волосам, ощущая, какие они мягкие и шелковистые, вдыхал ее запах, что дурманил голову, и думал о том, что несмотря на то, что она сильная ведьма, даже для нее испытаний слишком много. Потому и злился, что чувствовал растерянность. Очень хотел помочь, но не знал как.
Рыдания постепенно сходили на нет. Рита притихла у него в руках, лишь всхлипывала временами, да вздрагивала от икоты. Гордей взял с травы термос и протянул ей.
- Глотни. Там морс…
- Спасибо!
Она пила, пока не прекратилась икота, а потом снова прижалась к его груди. Так доверчиво, что даже у него едва не навернулись на глаза слезы. Да он и сам бы не смог сейчас выпустить ее из объятий. Особенно когда она успокоилась и спрятала свои колючки.
- Завтра займусь восстановлением твоих документов, - проговорил он. – По своим каналам… Должны сделать быстро, за пару дней.
Деньги способны решить любую проблему, а у него их было много. Наследство из прошлой жизни, когда он буквально купался в роскоши.
- Не надо восстанавливать, - встрепенулась в его руках девушка и посмотрела на него слегка припухшими от слез глазами.
- Что ты хочешь сказать?
- Как думаешь, пострадал ли во время пожара подвал? – ответила она вопросом на вопрос.
- В твоем доме есть подвал? – удивился Гордей. А потом сразу же расстроился. – Если он и уцелел, то там уже побывала полиция…
- А вот и нет! – перебила его Рита и озорно улыбнулась. Удивительная девушка! Она уже забыла, что еще несколько минут назад билась в истерике. – Вход в него невозможно найти. Бабушка постаралась – наложила мощные заклятия. Но я знаю, как туда проникнуть. И там хранятся мои документы. Об этом тоже позаботилась бабушка. Словно знала, что ждет меня, - добавила уже совсем тихо.
Это все меняло, правда не сильно. Но наведаться в подвал они должны обязательно.
- Пойдем туда сегодня ночью. Днем ты не можешь появляться в поселке.
Гордей так и не рассказал Рите, что ее считают погибшей. Да и надо ли об этом говорить – не маленькая, может и сама догадаться.
Этот изверг измотал меня вконец. В сотый, двухсотый раз заставляя меня погружаться в себя, чтобы увидеть свет и подчинить его, он наблюдал, как я держусь из последних сил, и все равно не давал слабинки. Да он просто деспот какой-то! Ни жалости, ни сострадания! А уж сколько раз мне хотелось направить энергию именно на него, чтобы причинить боль или засунуть хоть на минуту в мою шкуру, вообще молчу. Но каждый раз я себя сдерживала, пока постепенно не наступило осознание, что я могу, что энергия меня слушается, что с очередным испытанием она становится все послушнее. Мне даже казалось, что я ощущаю, какая шелковая и податливая та становится на ощупь. Но конечно же, это была лишь иллюзия, рожденная воссоединением двух разных меня.
На чем только я не отрабатывала свои умения, не оттачивала навыки. Когда опрокинуть бочку я смогла с легкостью и даже не напрягаясь, Гордей сложил на поляне поленья горкой и велел:
- Разожги магический огонь. Но не пламя. Пусть бревна займутся сначала едва заметно, разгораясь все сильнее.
Договориться с собственной силой не составило труда, мы уже понимали друг друга и без слов, а вот заклинание с моих губ сорвалось слишком громко и быстро. Поленья вспыхнули голубым пламенем и моментально обратились в прах. Гордей выглядел таким злым, что на него даже страшно было смотреть. Впрочем, кажется, устала тут не я одна.
- Иногда мне кажется, что ты рождена, чтобы разрушать. Как много было злых среди туманных ведьм? – процедил он сквозь губы, исподлобья глядя на меня и благоразумно не приближаясь.
- Много! – кинула я ему в лицо, упрямо задирая подбородок. И не солгала. Бабушка рассказывала мне, как страшны злые ведьмы и на что те способны. Благо, прародительница наша нашла в себе силу побороть злость. – Между прочим, изначально мы все рождаемся злыми. И только с течением жизни меняемся, если сможем побороть в себе эту злость. И я стараюсь! – выкрикнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
- Плохо стараешься, - получила суровый ответ. Гордей уже не смотрел на меня. Он ногой раскидал пепел и сложил новую горку. – Всегда думай, прежде чем использовать магию. Примерься к ней, сопоставь ее размеры с противником, а уже потом произноси заклинание. Попробуй еще раз.
Уже то порадовало, что он, наконец-то, смягчил тон. Неужели не видит, как я стараюсь? Он думает, легко вдруг на практике испытать все то, что годами хранил в тайне не только от других, но и от себя!
Я сосредоточилась. Увидела свет, произнесла мысленно заклинание. Каково же было удивление, когда от сгустка в груди к моей голове потянулись светящиеся нити. И прежде чем губы выговорили пророческие слова вслух, энергия вспыхнула в мозгу, изливаясь в заклинании. Это было настолько волшебно, что в первый момент я задохнулась от восторга. Даже по телу побежали мурашки от того полного удовольствия, какое испытала, заметив малюсенькие язычки пламени, что голубели среди поленьев, постепенно разгораясь все сильнее. Это был самый красивый костер из всех виденных мною раньше. От него разлетались мерцающие искры. Они зависали в воздухе на короткое время, а потом постепенно тухли, опадая на землю.
- Отличный фейерверк получился, - варварски затоптал красоту Гордей и повернулся ко мне. – Вот видишь, можешь, когда хочешь.
Его глаза смотрели на меня с равнодушным спокойствием, в то время, как во мне все еще бушевала радость, которую старательно уже тушили раздражение и обида.
- У как же пряники? – с трудом борясь со слезами, спросила я. И почему этому мужчине как никому удавалось меня обидеть так, что становилось больно в груди? Откуда в нем столько черствости?
- Не понял, - разогнулся он и посмотрел на меня. Пока я пережевывала собственные обиды, он уже готовился к следующему уроку, а точнее, испытанию.
- У тебя в руках кнут, которым ты безостановочно меня хлещешь. Еще в школе нам внушали, что не должно быть кнута без пряников, - я не выдержала и отвернулась, потому что на глазах выступили слезы, которые я не хотела показывать этому мужлану.
Обхватила себя руками, заклиная не плакать, только не при нем. Так и стояла, пока не почувствовала его руки на своих плечах. Он развернул меня лицом к себе, хоть я и сопротивлялась. Но физически Гордей был настолько силен, что мои трепыхания даже не заметил.
- Пряники будут, обязательно, - тихо произнес он и прикоснулся пальцем к слезинке, что как раз в этот момент выкатилась из глаза. Я так и продолжала стоять с закрытыми глазами, не в силах смотреть на него, чувствуя, как от усталости меня уже начинает покачивать. – У нас мало времени, девочка. А успеть научить тебя нужно так многому. Прости, что делаю тебе больно, но по-другому никак. Ты должна прочувствовать на своей шкуре всю «прелесть» своей магии, прежде чем начнешь ею пользоваться открыто.
Он приложил ладонь к моей щеке, и губы его прижались к моим в мимолетном поцелуе. Реакция не заставила себя ждать – я с силой оттолкнула его, радуясь уже тому, что, кажется, моя магия успела привыкнуть к его бесцеремонности.
- Шкура у тебя! Среди нас двоих зверь - ты!..
Я ожидала злости, но Гордей лишь тихо рассмеялся и ничего не сказал. Вместо этого снова вернулся к приготовлениям.
Я оттачивала до автоматизма заклинания меткости, невидимости, губительного морока, отражения внезапной атаки, пелены забвения (кстати, это я проделывала с Гордеем, и как же мне не хотелось выводить его из состояния тупого овоща), иллюзию обмана (тут мы повеселились даже, когда я заставляла его верить, что видит перед собой клоуна или бородавчатую и громко квакающую жабу)… В конечном итоге, когда день уже клонился к закату, и я практически отупела от усталости, Гордей милостиво разрешил:
- Пожалуй, на сегодня с тебя хватит.
- Неужели? – даже это слово далось мне с трудом. Только и могла, что смотреть на него, не в силах двинуться с места.
- Идем.
- Не могу, - честно простонала я.
Тогда он приблизился и подхватил меня на руки. Пока шел по лесу к сараю, я рассматривала верхушки деревьев и чувствовала, как гудит каждая мышца. Вот ведь удивительно! Ладно бы я работала физически, так почему же настолько устала. Получается, что работа мыслей выматывает порой даже сильнее? Додумать этот вопрос не успела – Гордей опустил меня на землю, не доходя нескольких метров до сарая.
- Сама справишься? – с насмешкой в глазах рассматривал он меня.
Я усмехнулась, чувствуя, как силы возвращаются стремительно, и удивляясь, что на отдых мне потребовалось совсем ничего. Видно, такова еще одна особенность моей магии.
- Ты забыл, кто я?
И я исчезла. А вернее, переместилась в сарай, чего Гордей явно не ожидал. А когда его рассерженное лицо показалось в дверях, настала моя очередь заливисто смеяться. Выкусил? То-то же! Не стоит недооценивать туманную ведьму.
На этот раз я не спешила, проделав в точности все то, что несколько минут назад: заглянув в себя и увидев свет. Слушай меня! – мысленно приказала, чувствуя, как сжимаются кулаки, как впиваются ногти в ладони. Злость придавала мне силы и рождала уверенность, что на этот раз я справлюсь. Медленно открыла глаза, сдерживая рвущуюся изнутри энергию. Еще медленнее, с угрозой, произнесла заклинание и лишь потом отпустила поводок, на котором держала свет. Но опять же, сделала это медленно, все время мысленно придерживая силы. Словно со стороны я увидела, как от меня тянется светящаяся нить к бочке, как она обвивает ту и опрокидывает набок, катит по земле. Я справилась! И даже, кажется, энергия внутри меня присмирела.
- Умница! – подошел Гордей к бочке и толкнул ее ногой, отчего она приглушенно загремела. Интересно, почему пустые бочки гремят, когда катятся? Но эта мысль мелькнула так, машинально, как реакция на пережитый стресс. – Продолжим позже. Что-то я проголодался.
ГЛАВА 12
Как преодолеть эту сумасшедшую тягу? Он словно помешался на этой девчонке! Самая настоящая ведьма, и он как мальчишка попал под ее чары. Каждую секунду хочется прикоснуться к ней, сжать ее хрупкое тело в объятьях. Хоть руки отрубай или беги куда подальше. А как она на него смотрит. Столько страсти в глазах и в то же время непокорства. Она как будто предупреждает, чтоб держался от нее подальше, на безопасном расстоянии. Но стоит только коснуться ее, как она начинает дрожать от возбуждения. Сопротивляется этому и ничего не может с собой поделать. Гордей понимал причины ее злости, потому что и сам отчасти испытывал похожие чувства. Но эта тяга была сильнее его и ее, похоже, тоже.
Гордей вошел в дом и прямиком направился в кухню, где Мария готовила обед.
- Умотался, Гордеюшка? – обернулась та от печи, вытирая фартуком вспотевший лоб. – А ну как непосильную ношу складываешь на свои плечи, - вздохнула она. – И жаль мне эту девочку, и бедовая она…
- Почему же бедовая сразу, теть Маш?
- Потому что будущее ее мутное. Вот и Лиля так говорит. С утра вон закрылась в своей комнате, все бормочет что-то, свечи жгет.
Гордей не знал, что можно ответить сердобольной старушке. Она всегда была добра к нему, добрее всех. Порой даже стыдно становилось, потому как не заслужил он доброты этой. Вот и сейчас не по себе ему стало – знала бы она, какие мысли грешные бродят в его голове.
- Теть Маш, обед готов? – спросил он вместо всего.
- Щи подоспели уже. Сейчас судок наполню… - засуетилась Мария. – Каравай возьми под рушником, на полке вон. Да сала настрогай. Жаль огурцы еще не позрели…
Гордей слушал старушку в пол уха, не переставая думать о Рите, которую оставил на поляне, предложив устроить пикник. Вдруг стало так страшно, что она может сбежать, что он чуть не отрезал себе палец острым тесаком. Вовремя отдернул руку и все же зацепил немного.
- А батюшки! – всплеснула руками Мария, увидев кровь. – Говорила я Матвейке, чтоб не точил так остро ножи, так нет же… Дай ка сюда руку.
- Не надо, теть Маш, царапина там всего, - отмахнулся Гордей.
- Кому говорю, давай! – прикрикнула на него старушка, схватила руку, осмотрела порез и метнулась в комнату со словами: - Я мигом…
Вернулась она с бинтом и зеленкой. Проворно обработала рану и замотала палец бинтом.
- Уйди, сама настрогаю! – грозно прикрикнула на Гордея. И сразу же сменила тему. Голос ее понизился чуть ли не до шепота. И все время, пока говорила, воровато на дверь оглядывалась, словно их кто подслушивал. – Ты на Лилю не серчай, что девушку эту не привечает, из дома гонит. Ревность в ней говорит, прежде всего. Сильные люди – они ведь большим умом сильны, а того, что рядом, не замечают. Любит она тебя и на что-то надеялась, должно быть. Да и мы все думали, что останешься ты с ней. Да и не тот она человек, чтоб напраслину возводить. Чует что-то. И у меня сердце не на месте. Вот и Матвей волнуется, все на небо смотрит, словно оттуда беды ждет…
Гордей слушал ее и понимал, что осуждать не имеет права, что доброта говорит сейчас в женщине, прежде всего. Да он и сам чувствовал, что нужно на что-то решаться, только вот на что.
- Что мне делать, теть Маш? Как быть дальше?
- Этого я тебе не могу сказать, сынок, - посмотрела она на него по-старчески мудрыми и печальными глазами. – Поговори с Лилей, постарайся объяснить ей… Многое она видит, да не все говорит. Может, тебе и скажет… на прощание, - скупая слеза выкатилась из ее глаза, которую она сразу же сердито утерла.
Всю дорогу от дома Гордей размышлял над словами старушки и пришел к выводу, что сегодня же поговорит с Лилей, как только выйдет та из своего добровольного заточения.
- Перекусим по-быстрому и продолжим, - проворно разложил он снедь на маленькой скатерке, что сунула ему перед уходом Мария, и протянул Рите ложку.
- Ты прям, как хамелеон, все время меняешь окраску, - буркнула девушка и хмуро посмотрела на него.
- На себя посмотри, - не остался он в долгу и принялся хлебать щи. Не хочет, пусть голодная остается.
На поляне повисло молчание, в течение которого Гордей не смотрел на Риту, а потом она захохотала, чем даже напугала его. Девушка смеялась так заливисто, что в какой-то момент схватилась за живот и повалилась на траву. Хотел бы он знать, что так рассмешило ее. Но глядя на Риту, губы его тоже невольно кривились в улыбке.
Рита все смеялась и смеялась, пока из глаз ее не покатились слезы, а хохот не перешел в рыдания. Вот тогда Гордей понял, что у нее настоящая истерика. Он сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени, крепко прижимая к груди.
- Все, успокойся, - сдерживал он колотящееся в его руках тельце. – Все будет хорошо, вот увидишь. Я помогу тебе.
Он гладил ее по волосам, ощущая, какие они мягкие и шелковистые, вдыхал ее запах, что дурманил голову, и думал о том, что несмотря на то, что она сильная ведьма, даже для нее испытаний слишком много. Потому и злился, что чувствовал растерянность. Очень хотел помочь, но не знал как.
Рыдания постепенно сходили на нет. Рита притихла у него в руках, лишь всхлипывала временами, да вздрагивала от икоты. Гордей взял с травы термос и протянул ей.
- Глотни. Там морс…
- Спасибо!
Она пила, пока не прекратилась икота, а потом снова прижалась к его груди. Так доверчиво, что даже у него едва не навернулись на глаза слезы. Да он и сам бы не смог сейчас выпустить ее из объятий. Особенно когда она успокоилась и спрятала свои колючки.
- Завтра займусь восстановлением твоих документов, - проговорил он. – По своим каналам… Должны сделать быстро, за пару дней.
Деньги способны решить любую проблему, а у него их было много. Наследство из прошлой жизни, когда он буквально купался в роскоши.
- Не надо восстанавливать, - встрепенулась в его руках девушка и посмотрела на него слегка припухшими от слез глазами.
- Что ты хочешь сказать?
- Как думаешь, пострадал ли во время пожара подвал? – ответила она вопросом на вопрос.
- В твоем доме есть подвал? – удивился Гордей. А потом сразу же расстроился. – Если он и уцелел, то там уже побывала полиция…
- А вот и нет! – перебила его Рита и озорно улыбнулась. Удивительная девушка! Она уже забыла, что еще несколько минут назад билась в истерике. – Вход в него невозможно найти. Бабушка постаралась – наложила мощные заклятия. Но я знаю, как туда проникнуть. И там хранятся мои документы. Об этом тоже позаботилась бабушка. Словно знала, что ждет меня, - добавила уже совсем тихо.
Это все меняло, правда не сильно. Но наведаться в подвал они должны обязательно.
- Пойдем туда сегодня ночью. Днем ты не можешь появляться в поселке.
Гордей так и не рассказал Рите, что ее считают погибшей. Да и надо ли об этом говорить – не маленькая, может и сама догадаться.
***
Этот изверг измотал меня вконец. В сотый, двухсотый раз заставляя меня погружаться в себя, чтобы увидеть свет и подчинить его, он наблюдал, как я держусь из последних сил, и все равно не давал слабинки. Да он просто деспот какой-то! Ни жалости, ни сострадания! А уж сколько раз мне хотелось направить энергию именно на него, чтобы причинить боль или засунуть хоть на минуту в мою шкуру, вообще молчу. Но каждый раз я себя сдерживала, пока постепенно не наступило осознание, что я могу, что энергия меня слушается, что с очередным испытанием она становится все послушнее. Мне даже казалось, что я ощущаю, какая шелковая и податливая та становится на ощупь. Но конечно же, это была лишь иллюзия, рожденная воссоединением двух разных меня.
На чем только я не отрабатывала свои умения, не оттачивала навыки. Когда опрокинуть бочку я смогла с легкостью и даже не напрягаясь, Гордей сложил на поляне поленья горкой и велел:
- Разожги магический огонь. Но не пламя. Пусть бревна займутся сначала едва заметно, разгораясь все сильнее.
Договориться с собственной силой не составило труда, мы уже понимали друг друга и без слов, а вот заклинание с моих губ сорвалось слишком громко и быстро. Поленья вспыхнули голубым пламенем и моментально обратились в прах. Гордей выглядел таким злым, что на него даже страшно было смотреть. Впрочем, кажется, устала тут не я одна.
- Иногда мне кажется, что ты рождена, чтобы разрушать. Как много было злых среди туманных ведьм? – процедил он сквозь губы, исподлобья глядя на меня и благоразумно не приближаясь.
- Много! – кинула я ему в лицо, упрямо задирая подбородок. И не солгала. Бабушка рассказывала мне, как страшны злые ведьмы и на что те способны. Благо, прародительница наша нашла в себе силу побороть злость. – Между прочим, изначально мы все рождаемся злыми. И только с течением жизни меняемся, если сможем побороть в себе эту злость. И я стараюсь! – выкрикнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
- Плохо стараешься, - получила суровый ответ. Гордей уже не смотрел на меня. Он ногой раскидал пепел и сложил новую горку. – Всегда думай, прежде чем использовать магию. Примерься к ней, сопоставь ее размеры с противником, а уже потом произноси заклинание. Попробуй еще раз.
Уже то порадовало, что он, наконец-то, смягчил тон. Неужели не видит, как я стараюсь? Он думает, легко вдруг на практике испытать все то, что годами хранил в тайне не только от других, но и от себя!
Я сосредоточилась. Увидела свет, произнесла мысленно заклинание. Каково же было удивление, когда от сгустка в груди к моей голове потянулись светящиеся нити. И прежде чем губы выговорили пророческие слова вслух, энергия вспыхнула в мозгу, изливаясь в заклинании. Это было настолько волшебно, что в первый момент я задохнулась от восторга. Даже по телу побежали мурашки от того полного удовольствия, какое испытала, заметив малюсенькие язычки пламени, что голубели среди поленьев, постепенно разгораясь все сильнее. Это был самый красивый костер из всех виденных мною раньше. От него разлетались мерцающие искры. Они зависали в воздухе на короткое время, а потом постепенно тухли, опадая на землю.
- Отличный фейерверк получился, - варварски затоптал красоту Гордей и повернулся ко мне. – Вот видишь, можешь, когда хочешь.
Его глаза смотрели на меня с равнодушным спокойствием, в то время, как во мне все еще бушевала радость, которую старательно уже тушили раздражение и обида.
- У как же пряники? – с трудом борясь со слезами, спросила я. И почему этому мужчине как никому удавалось меня обидеть так, что становилось больно в груди? Откуда в нем столько черствости?
- Не понял, - разогнулся он и посмотрел на меня. Пока я пережевывала собственные обиды, он уже готовился к следующему уроку, а точнее, испытанию.
- У тебя в руках кнут, которым ты безостановочно меня хлещешь. Еще в школе нам внушали, что не должно быть кнута без пряников, - я не выдержала и отвернулась, потому что на глазах выступили слезы, которые я не хотела показывать этому мужлану.
Обхватила себя руками, заклиная не плакать, только не при нем. Так и стояла, пока не почувствовала его руки на своих плечах. Он развернул меня лицом к себе, хоть я и сопротивлялась. Но физически Гордей был настолько силен, что мои трепыхания даже не заметил.
- Пряники будут, обязательно, - тихо произнес он и прикоснулся пальцем к слезинке, что как раз в этот момент выкатилась из глаза. Я так и продолжала стоять с закрытыми глазами, не в силах смотреть на него, чувствуя, как от усталости меня уже начинает покачивать. – У нас мало времени, девочка. А успеть научить тебя нужно так многому. Прости, что делаю тебе больно, но по-другому никак. Ты должна прочувствовать на своей шкуре всю «прелесть» своей магии, прежде чем начнешь ею пользоваться открыто.
Он приложил ладонь к моей щеке, и губы его прижались к моим в мимолетном поцелуе. Реакция не заставила себя ждать – я с силой оттолкнула его, радуясь уже тому, что, кажется, моя магия успела привыкнуть к его бесцеремонности.
- Шкура у тебя! Среди нас двоих зверь - ты!..
Я ожидала злости, но Гордей лишь тихо рассмеялся и ничего не сказал. Вместо этого снова вернулся к приготовлениям.
Я оттачивала до автоматизма заклинания меткости, невидимости, губительного морока, отражения внезапной атаки, пелены забвения (кстати, это я проделывала с Гордеем, и как же мне не хотелось выводить его из состояния тупого овоща), иллюзию обмана (тут мы повеселились даже, когда я заставляла его верить, что видит перед собой клоуна или бородавчатую и громко квакающую жабу)… В конечном итоге, когда день уже клонился к закату, и я практически отупела от усталости, Гордей милостиво разрешил:
- Пожалуй, на сегодня с тебя хватит.
- Неужели? – даже это слово далось мне с трудом. Только и могла, что смотреть на него, не в силах двинуться с места.
- Идем.
- Не могу, - честно простонала я.
Тогда он приблизился и подхватил меня на руки. Пока шел по лесу к сараю, я рассматривала верхушки деревьев и чувствовала, как гудит каждая мышца. Вот ведь удивительно! Ладно бы я работала физически, так почему же настолько устала. Получается, что работа мыслей выматывает порой даже сильнее? Додумать этот вопрос не успела – Гордей опустил меня на землю, не доходя нескольких метров до сарая.
- Сама справишься? – с насмешкой в глазах рассматривал он меня.
Я усмехнулась, чувствуя, как силы возвращаются стремительно, и удивляясь, что на отдых мне потребовалось совсем ничего. Видно, такова еще одна особенность моей магии.
- Ты забыл, кто я?
И я исчезла. А вернее, переместилась в сарай, чего Гордей явно не ожидал. А когда его рассерженное лицо показалось в дверях, настала моя очередь заливисто смеяться. Выкусил? То-то же! Не стоит недооценивать туманную ведьму.
