- Хвала Господу и Пречистой Деве Марии, - кивнул падре, осеняя меня благословляющим крестом. – Ты вырос, мой мальчик, стал настоящим мужчиной. Отец, полагаю, очень гордится тобой.
- Сомневаюсь, - я криво улыбнулся, исторгнув печальный вздох, - отец хотел бы видеть меня воином, а не учёным.
Прозрачные, словно осеннее небо, серые глаза падре Антонио сверкнули, но продолжать беседу на улице, где столпились почти все обитатели миссии, мудрый священник не стал, мягко похлопал меня по руке и пригласил в дом отдохнуть с дороги и разделить скромную трапезу. Бернардо поручили заботам воспитывавшемуся в миссии Фелипе, шустрому озорному мальчишке, про которого говорили, что у него пять пар рук и глаза на затылке. Обиженные многочисленными проказами мальчишки добавляли, что голова у него тоже не на том месте, на каком следовало бы быть, но лично я всегда считал парнишку очень сообразительным.
- Бернардо, Бернардо, - затормошил моего друга Фелипе, - а ты уже слышал про Зорро?
- Зорро? – я с удивлением повернулся к падре Антонио (нужно же узнать, что люди говорят, а то мало ли, может, в результате моей ночной вылазки комендант стал самым популярным человеком в городе). – Кто это?
Серые глаза падре Антонио опять сверкнули, но сказать священник ничего не успел, подпрыгивающий от распиравших его новостей Фелипе выпалил звенящим мальчишеским голоском, похожим на лай впервые выпущенного на прогулку щенка:
- Зорро – это защитник бедных и угнетённых, борец за справедливость, гроза неправедных судей и…
Резкая затрещина едва не сбила мальчика с ног.
- Придержи язык, парень, - прошипел метис Хуан, опасливо оглядываясь по сторонам, - не забывай, даже у стен есть уши!
- Плевать! – выпалил Фелипе, отбегая от метиса на безопасное расстояние. – Зорро не даст меня в обиду.
Угу, в самом худшем случае сам выпорю.
- Как говорит народная мудрость, на чудо надейся и сам не плошай, - падре Антонио взмахом руки прекратил начинающуюся перепалку и поманил меня за собой. – Идём, Диего, ты, верно, устал.
Я устало прикрыл глаза, изобразив слабую улыбку:
- Вы правы, падре, солнце так печёт…
- Где Вы солнце-то увидели? – опять вмешался неугомонный Фелипе. – Уж часа два как тучи всё небо заволокли.
Ещё один паршивец на мою голову! Точно выпорю!
- Такая духота, - простонал я, вытирая лицо платком. – А сколько пыли…
Падре Антонио хоть и выглядел немного удивлённым, спрашивать ничего не стал, наоборот, как радушный хозяин широко распахнул передо мной дверь. Есть такая примета: чем сильнее ты рад гостю, тем шире распахиваешь перед ним двери своего дома, только я не знал, что священники тоже следуют мирским обычаям.
Комнатка, в которую меня провёл падре Антонио, ничуть не изменилась за время моего отсутствия: те же массивные стены, на которых слабый раствор извести не закрывает грубых камней, а, наоборот, оттеняет их природный серый цвет, тот же низкий, угрожающе нависающий потолок. По замыслу строителя, это должно было навевать благочестивые размышления о тщетности бытия, но лично я всегда думал только о том, чтобы вовремя пригнуться и не стесать себе до кости кожу на голове. В углу по-прежнему растопырилось, словно просев от тяжести прожитых лет, узкое ложе, покрытое чистым белоснежным покрывалом с вышитыми на нём пёстрыми индейскими узорами. Над изголовьем ложа всё так же чуть поблескивало в неровном свете кособокого подсвечника, стоящего на столике, бронзовое распятие. Только на полу появилась широкая циновка, узоры на которой в точности повторяли узоры на покрывале.
- Присаживайся, Диего, - падре Антонио отодвинул от стены два шатких криволапых табурета и, подавая пример, опустился на один из них.
Я невольно затаил дыхание, но табурет с честью справился с возложенной на него почётной миссией и устоял. Будем надеяться, его собрат также с честью выдержит меня, мы с падре Антонио примерно одной комплекции.
- Радостно видеть, что за годы разлуки мальчик превратился в мужчину, - падре Антонио с одобрительной улыбкой окинул взглядом мою фигуру, и я поспешно сгорбился и скорчил усталую гримасу.
Брови падре Антонио выразительно взлетели вверх, серые глаза сверкнули.
- Сын мой, что происходит?
Я смущённо кашлянул. Не люблю врать, особенно тем, кого искренне уважаю.
- Посмотри на меня.
Я поднял глаза на падре Антонио. Священник поднялся, заставив табурет недовольно ревматически заскрипеть, взял стоящий на столике подсвечник и, поднеся его ближе ко мне, снова стал пристально меня изучать. Мадонна, да что он там увидел, у меня что, рога прорезались или хвост отрос?!
- Так странно, - задумчиво покачал головой падре Антонио, ставя подсвечник на место и опять усаживаясь на протестующе покосившийся табурет, - я смотрю на тебя, а вижу чёрную маску, закрывающую твоё лицо. Интересно, почему?
Усилием воли я растянул губы в беспечной улыбке и, беззаботно пожав плечами, предположил:
- Прониклись рассказами Фелипе об этом Зорро?
- Может быть, - падре Антонио в сомнении покачал головой. – Может быть…
Я задумчиво покусал губу, а потом небрежно спросил, так, из простого любопытства, не более:
- А что бы Вы сделали, если бы узнали, кто такой Зорро?
- Стал бы ему помогать и, разумеется, сохранил бы его имя в тайне.
Ого, вот это неожиданный поворот! Никогда бы не подумал, что почтенный и всеми уважаемый падре Антонио скрытый бунтовщик и мятежник!
- Кхм, - кашлянул я, чуть не упав с шаткого табурета, - а если это обычный бродяга разбойник, каких много в наших краях?
- Обычные разбойники, мой мальчик, редко могут позволить себе шёлковую одежду и холёных коней.
Я резко дёрнулся и свалился-таки с проклятого табурета. Готов поклясться чем угодно, что падре Антонио я ночью не встречал. Откуда он знает?!
- С чего Вы это взяли?
Падре Антонио усмехнулся, в серых глазах заплясали смешинки.
- Фелипе рассказывал. Он так подробно описал этого Зорро, словно сидел за его спиной!
Охотно верю. Этот паршивец к дьяволу на шею залезет, не в миссии будь сказано.
- А ещё Фелипе говорил, что ты привёз из Испании какую-то ручную крысу, необычайно разумную. Я думал, что ты возьмёшь её с собой в миссию.
Ох, падре Антонио, я тоже так думал, пока не узнал, что эта паршивка вытворяла в моё отсутствие! И кстати, о её разумности я бы поспорил.
- Не уверен, что прилично брать крысу в миссию, - смиренно заметил я.
- Все мы божьи твари, - мягко улыбнулся падре Антонио. – Привози крыску, мне будет интересно взглянуть на неё.
- Если Вы на мне разглядели маску, то что же увидите, посмотрев на крысу? – не удержался я и чуть не шлёпнул себя по губам.
- То же, что и ты, - падре Антонио опять странно сверкнул глазами. – То же, что и ты.
Упрямую своенравную сеньориту, которую хочется то приголубить, то придушить? Падре Антонио, да Вы не так просты, как казались мне раньше…
Дверь без стука распахнулась, и шагнувший в комнату Фелипе звонко протараторил:
- Падре Антонио, у нас всё готово, можно приглашать сеньора Диего к столу. Сеньор Диего, а Вы Зорро видели?
А то, в зеркале, когда костюм примерял.
- Нет, Фелипе, - я покачал головой и наставительно добавил. – Я ночью сплю и тебе советую делать то же самое.
- Так всю жизнь проспать можно, - фыркнул непоседливый паренёк, - а комендант с самого утра на ногах, ездит по богатым сеньорам, Зорро ищет.
Физические нагрузки, особенно утренние прогулки верхом, удивительно полезны для здоровья, пожелаем удачи несравненному сеньору коменданту.
- Фелипе, - падре Антонио, наконец, смог вклиниться в болтовню мальчишки, - ты совсем заболтал нашего гостя. И опять не спросил разрешения войти!
- Так Вы же сами говорили, что Ваша комната открыта для каждого, - невинно захлопал глазками Фелипе и тут же опять перескочил на интересовавшую его тему. – Сеньор Диего, а Вы знаете, кто такой Зорро?
Знаю. Но именно тебе не скажу, не хочу, чтобы уже через час ко мне нагрянул комендант с солдатами.
- Нет, Фелипе, - я покачал головой, брезгливо поморщившись, - среди разбойников у меня знакомых нет.
И что самое интересное, я сказал чистую правду!
Мальчишка разочарованно замолчал, его ясное детское личико накрыло облако непритворной печали, но очень скоро озорные глазки опять смотрели на мир широко и весело:
- Ничего, сеньор, не огорчайтесь! Как только я узнаю, кто такой Зорро, сразу же скажу об этом Вам и падре Антонио! Слово Фелипе Эсперанса!
- Лучше скажи нам, каких успехов ты достиг в освоении грамоты, - попытался умерить мальчишеский пыл падре Антонио. – Брат Хосе жаловался мне, что ты опять был невнимателен на уроках и писал крайне небрежно.
- А зачем мне грамота? – искренне удивился Фелипе. – Я же не знатный сеньор, чтобы дни напролёт читать книжки, я буду отважным пастухом, таким же, как отец и пятеро моих братьев!
- Твой отец грамотен и братья тоже, - не отставал падре Антонио. – И даже матушка и сёстры могут написать своё имя.
- Отец говорит, что сёстрам не стоит забивать голову всякими бреднями, иначе их никто не возьмёт замуж.
Я всегда знал, что Хуан Эсперанса умный человек, надо будет при случае сказать нечто подобное крыске. Хотя нет, с неё станется за такие слова мне и в лицо вцепиться. Отважная сеньорита, интересно, какова она на лицо? Сегодня же вечером, ах да, сегодня вечером она наказана, а вот завтра… Завтра можно будет чисто случайно сделать так, чтобы лунный свет попал в комнату. Ставни неплотно прикрыть или вообще замешкаться и «не успеть» их закрыть. Ладно, придумаю что-нибудь, время ещё есть.
Каталина. И почему мне с таким постоянством не везёт с мужчинами, а?! На работе были одни слюнтяи и хлюпики, позволяющие вытирать о себя ноги. Попала к Диего, ещё даже не успела обрадоваться, что наконец-то встретила настоящего мужчину, так на тебе, он оказался редкостным козлом! Мало того, что ни за что ни про что в клетку посадил, так ещё и пригрозил, что я больше никогда не увижу лунного света, а значит, не смогу стать человеком! И самое страшное, что был абсолютно серьёзен, моя звериная интуиция ни капли не сомневается, что он именно так и сделает!
А всё Ленка, зараза, чтоб ей до конца своих дней на учительскую зарплату жить: «Ах, это так прекрасно – Настоящий Мужчина, рядом с которым ты можешь быть слабой и беззащитной!» Ну стала я слабой и беззащитной, что в этом хорошего-то? Только тиранят все, кому не лень, а особенно старается этот самый типа Настоящий, которому по канонам жанра следует меня оберегать и защищать!
Я обиженно шмыгнула носом и всерьёз задумалась, не устроить ли мне демонстративно-показательную истерику? А что, на практике проверено, парни при виде женских слёз начисто теряют остатки своего скудного разума. Я прислушалась к звериному чутью (классная вещь, оказывается!) и поняла: с Диего такой номер не пройдёт. В лучшем случае он даст мне что-нибудь вкусненькое, а в худшем – выставит в потайной ход причём прямо в клетке. Ясно, истерика отменяется, заменим её голодовкой. На Бернардо подействует точно, а вот сработает ли с Диего? Я попыталась привычно просчитать все варианты развития событий и отчётливо вспомнила услышанный где-то термин: точка невозврата. Это что-то вроде момента, после которого действие уже нельзя отменить. Ну, как первый артобстрел, после которого начинается война, или щелчок по иконке «Переустановить систему». Так вот в моих отношениях с Диего гнойным фурункулом стремительно назревает эта самая точка невозврата. Если я продолжу пакостить, по крайней мере, так демонстративно, то он выполнит своё обещание и сделает всё, чтобы я осталась крысой, тем более что особенно стараться и не придётся, достаточно просто закрыть меня в клетке и не выпускать ночью. Значит, придётся пойти на компромисс: он помогает мне, а я не порчу ему жизнь (или старательно заметаю следы, чтобы доказать мою вину было почти невозможно).
Я досадливо хлестнула хвостом и обиженно запищала, больно ударив кончик хвоста о прутья решётки. Безобразие, разве можно держать такое маленькое беззащитное существо в клетке! Гринписовцев на вас, гадов, нет!
В комнату опасливо, боком, натужно сопя и держа, словно рыцарь щит, ведро, вошла служанка. Господи боже, что здесь такого у Диего понапихано, что слуги с такими предосторожностями заходят?! Я опасливо принюхалась, прекрасно понимая, что в отличие от служанки, которая в случае опасности отчаянно завизжит и удерёт со скоростью маршрутки, заметившей на остановке льготника, в этой дурацкой клетке буду лёгкой добычей любому монстру. Всего и делов, открыть дверцу и как следует тряхнуть клетку перед распахнутой пастью! Неприятно осознавать, но я сейчас даже Бернардо бы обрадовалась, всё-таки какая-никакая, а защита.
Пока я предавалась девчачьей панике, заразительней любого ОРЗ, служанка поставила ведро и, держа тряпку наподобие распятия перед собой, отважно пропищала:
- Сеньора крыса, дон Алехандро сказал, что Вы ручная и безобидная.
Это я-то? Ну-ну.
- Мне необходимо тут убрать, - продолжала уже увереннее служанка, - я постараюсь Вас не беспокоить, а Вы в свою очередь обещайте меня не пугать.
Кхм, я страшно извиняюсь, и какой реакции ждёт эта пигалица от обычной, пусть и ручной безобидной крысы? Или в этих краях разумные животные – абсолютно нормальное явление?
Однако оказалось, что девчонка болтала просто так, не меня, а собственный страх заговаривая. Очень действенная методика, кстати.
- Понимаете, сеньора крыса, - щебетала уже окончательно успокоившаяся девица, проворно протирая пыль, - у нас Розамунда страх какая строгая, весь дом во как держит! – девица стиснула хлипкий кулачок, ни капельки меня не впечатливший. – Её даже дон Алехандро слушается, а вот дон Диего нет.
Охотно верю. Этот красавчик вообще не склонен прислушиваться к чужому мнению, упрямо торит собственный путь, не смотря ни на что. Чёрт, да он мне нравится! Я сердито фыркнула и мотнула головой, а потом яростно заскоблила задней лапой за ухом, чтобы служанка ничего не заподозрила.
- А Вы симпатичная, - назойливая девица, которой вообще-то следовало продолжать уборку, подошла ближе к клетке, с любопытством меня разглядывая и, на всякий случай, не выпуская тряпку из рук. – Понятно, почему дон Диего решил оставить Вас у себя.
Ха, ты меня ещё человеком не видела! И он, кстати, тоже. Вспомнив о своей фигуре, которую я с одержимостью великого скульптора доводила до совершенства, я огорчённо пискнула, даже слёзы на глаза навернулись.
- Ты чего, крыска, - всполошилась девица, роняя тряпку и прижимая руки к довольно пышной груди, - что случилось?
Не обращай внимания, приступ хандры одолел… хотя, нет, не уходи, ты ещё можешь мне пригодиться. Я постаралась придать мордочке максимально умильное выражение, сложила ушки фунтиком и встала на задние лапки, прижав передние к груди.
- Какая ты хорошенькая! – служанка позабыла все страхи и теперь смотрела на меня как маленькая девочка на выставленную в витрине магазина большую куклу.
Отлично, то, что мне и нужно. Я обвернула хвостик вокруг тельца, пошевелила усиками и одной лапкой легко коснулась дверцы клетки. Открой, а? Смотри, какая я лапочка, какая хорошенькая, ты же хочешь взять меня на ручки? Так будь умницей и открой клетку.
- Нет, малышка, - пропищала девица, огорчённо покачав головой, - выпустить тебя я не могу. Дону Диего это не понравится.
- Сомневаюсь, - я криво улыбнулся, исторгнув печальный вздох, - отец хотел бы видеть меня воином, а не учёным.
Прозрачные, словно осеннее небо, серые глаза падре Антонио сверкнули, но продолжать беседу на улице, где столпились почти все обитатели миссии, мудрый священник не стал, мягко похлопал меня по руке и пригласил в дом отдохнуть с дороги и разделить скромную трапезу. Бернардо поручили заботам воспитывавшемуся в миссии Фелипе, шустрому озорному мальчишке, про которого говорили, что у него пять пар рук и глаза на затылке. Обиженные многочисленными проказами мальчишки добавляли, что голова у него тоже не на том месте, на каком следовало бы быть, но лично я всегда считал парнишку очень сообразительным.
- Бернардо, Бернардо, - затормошил моего друга Фелипе, - а ты уже слышал про Зорро?
- Зорро? – я с удивлением повернулся к падре Антонио (нужно же узнать, что люди говорят, а то мало ли, может, в результате моей ночной вылазки комендант стал самым популярным человеком в городе). – Кто это?
Серые глаза падре Антонио опять сверкнули, но сказать священник ничего не успел, подпрыгивающий от распиравших его новостей Фелипе выпалил звенящим мальчишеским голоском, похожим на лай впервые выпущенного на прогулку щенка:
- Зорро – это защитник бедных и угнетённых, борец за справедливость, гроза неправедных судей и…
Резкая затрещина едва не сбила мальчика с ног.
- Придержи язык, парень, - прошипел метис Хуан, опасливо оглядываясь по сторонам, - не забывай, даже у стен есть уши!
- Плевать! – выпалил Фелипе, отбегая от метиса на безопасное расстояние. – Зорро не даст меня в обиду.
Угу, в самом худшем случае сам выпорю.
- Как говорит народная мудрость, на чудо надейся и сам не плошай, - падре Антонио взмахом руки прекратил начинающуюся перепалку и поманил меня за собой. – Идём, Диего, ты, верно, устал.
Я устало прикрыл глаза, изобразив слабую улыбку:
- Вы правы, падре, солнце так печёт…
- Где Вы солнце-то увидели? – опять вмешался неугомонный Фелипе. – Уж часа два как тучи всё небо заволокли.
Ещё один паршивец на мою голову! Точно выпорю!
- Такая духота, - простонал я, вытирая лицо платком. – А сколько пыли…
Падре Антонио хоть и выглядел немного удивлённым, спрашивать ничего не стал, наоборот, как радушный хозяин широко распахнул передо мной дверь. Есть такая примета: чем сильнее ты рад гостю, тем шире распахиваешь перед ним двери своего дома, только я не знал, что священники тоже следуют мирским обычаям.
Комнатка, в которую меня провёл падре Антонио, ничуть не изменилась за время моего отсутствия: те же массивные стены, на которых слабый раствор извести не закрывает грубых камней, а, наоборот, оттеняет их природный серый цвет, тот же низкий, угрожающе нависающий потолок. По замыслу строителя, это должно было навевать благочестивые размышления о тщетности бытия, но лично я всегда думал только о том, чтобы вовремя пригнуться и не стесать себе до кости кожу на голове. В углу по-прежнему растопырилось, словно просев от тяжести прожитых лет, узкое ложе, покрытое чистым белоснежным покрывалом с вышитыми на нём пёстрыми индейскими узорами. Над изголовьем ложа всё так же чуть поблескивало в неровном свете кособокого подсвечника, стоящего на столике, бронзовое распятие. Только на полу появилась широкая циновка, узоры на которой в точности повторяли узоры на покрывале.
- Присаживайся, Диего, - падре Антонио отодвинул от стены два шатких криволапых табурета и, подавая пример, опустился на один из них.
Я невольно затаил дыхание, но табурет с честью справился с возложенной на него почётной миссией и устоял. Будем надеяться, его собрат также с честью выдержит меня, мы с падре Антонио примерно одной комплекции.
- Радостно видеть, что за годы разлуки мальчик превратился в мужчину, - падре Антонио с одобрительной улыбкой окинул взглядом мою фигуру, и я поспешно сгорбился и скорчил усталую гримасу.
Брови падре Антонио выразительно взлетели вверх, серые глаза сверкнули.
- Сын мой, что происходит?
Я смущённо кашлянул. Не люблю врать, особенно тем, кого искренне уважаю.
- Посмотри на меня.
Я поднял глаза на падре Антонио. Священник поднялся, заставив табурет недовольно ревматически заскрипеть, взял стоящий на столике подсвечник и, поднеся его ближе ко мне, снова стал пристально меня изучать. Мадонна, да что он там увидел, у меня что, рога прорезались или хвост отрос?!
- Так странно, - задумчиво покачал головой падре Антонио, ставя подсвечник на место и опять усаживаясь на протестующе покосившийся табурет, - я смотрю на тебя, а вижу чёрную маску, закрывающую твоё лицо. Интересно, почему?
Усилием воли я растянул губы в беспечной улыбке и, беззаботно пожав плечами, предположил:
- Прониклись рассказами Фелипе об этом Зорро?
- Может быть, - падре Антонио в сомнении покачал головой. – Может быть…
Я задумчиво покусал губу, а потом небрежно спросил, так, из простого любопытства, не более:
- А что бы Вы сделали, если бы узнали, кто такой Зорро?
- Стал бы ему помогать и, разумеется, сохранил бы его имя в тайне.
Ого, вот это неожиданный поворот! Никогда бы не подумал, что почтенный и всеми уважаемый падре Антонио скрытый бунтовщик и мятежник!
- Кхм, - кашлянул я, чуть не упав с шаткого табурета, - а если это обычный бродяга разбойник, каких много в наших краях?
- Обычные разбойники, мой мальчик, редко могут позволить себе шёлковую одежду и холёных коней.
Я резко дёрнулся и свалился-таки с проклятого табурета. Готов поклясться чем угодно, что падре Антонио я ночью не встречал. Откуда он знает?!
- С чего Вы это взяли?
Падре Антонио усмехнулся, в серых глазах заплясали смешинки.
- Фелипе рассказывал. Он так подробно описал этого Зорро, словно сидел за его спиной!
Охотно верю. Этот паршивец к дьяволу на шею залезет, не в миссии будь сказано.
- А ещё Фелипе говорил, что ты привёз из Испании какую-то ручную крысу, необычайно разумную. Я думал, что ты возьмёшь её с собой в миссию.
Ох, падре Антонио, я тоже так думал, пока не узнал, что эта паршивка вытворяла в моё отсутствие! И кстати, о её разумности я бы поспорил.
- Не уверен, что прилично брать крысу в миссию, - смиренно заметил я.
- Все мы божьи твари, - мягко улыбнулся падре Антонио. – Привози крыску, мне будет интересно взглянуть на неё.
- Если Вы на мне разглядели маску, то что же увидите, посмотрев на крысу? – не удержался я и чуть не шлёпнул себя по губам.
- То же, что и ты, - падре Антонио опять странно сверкнул глазами. – То же, что и ты.
Упрямую своенравную сеньориту, которую хочется то приголубить, то придушить? Падре Антонио, да Вы не так просты, как казались мне раньше…
Дверь без стука распахнулась, и шагнувший в комнату Фелипе звонко протараторил:
- Падре Антонио, у нас всё готово, можно приглашать сеньора Диего к столу. Сеньор Диего, а Вы Зорро видели?
А то, в зеркале, когда костюм примерял.
- Нет, Фелипе, - я покачал головой и наставительно добавил. – Я ночью сплю и тебе советую делать то же самое.
- Так всю жизнь проспать можно, - фыркнул непоседливый паренёк, - а комендант с самого утра на ногах, ездит по богатым сеньорам, Зорро ищет.
Физические нагрузки, особенно утренние прогулки верхом, удивительно полезны для здоровья, пожелаем удачи несравненному сеньору коменданту.
- Фелипе, - падре Антонио, наконец, смог вклиниться в болтовню мальчишки, - ты совсем заболтал нашего гостя. И опять не спросил разрешения войти!
- Так Вы же сами говорили, что Ваша комната открыта для каждого, - невинно захлопал глазками Фелипе и тут же опять перескочил на интересовавшую его тему. – Сеньор Диего, а Вы знаете, кто такой Зорро?
Знаю. Но именно тебе не скажу, не хочу, чтобы уже через час ко мне нагрянул комендант с солдатами.
- Нет, Фелипе, - я покачал головой, брезгливо поморщившись, - среди разбойников у меня знакомых нет.
И что самое интересное, я сказал чистую правду!
Мальчишка разочарованно замолчал, его ясное детское личико накрыло облако непритворной печали, но очень скоро озорные глазки опять смотрели на мир широко и весело:
- Ничего, сеньор, не огорчайтесь! Как только я узнаю, кто такой Зорро, сразу же скажу об этом Вам и падре Антонио! Слово Фелипе Эсперанса!
- Лучше скажи нам, каких успехов ты достиг в освоении грамоты, - попытался умерить мальчишеский пыл падре Антонио. – Брат Хосе жаловался мне, что ты опять был невнимателен на уроках и писал крайне небрежно.
- А зачем мне грамота? – искренне удивился Фелипе. – Я же не знатный сеньор, чтобы дни напролёт читать книжки, я буду отважным пастухом, таким же, как отец и пятеро моих братьев!
- Твой отец грамотен и братья тоже, - не отставал падре Антонио. – И даже матушка и сёстры могут написать своё имя.
- Отец говорит, что сёстрам не стоит забивать голову всякими бреднями, иначе их никто не возьмёт замуж.
Я всегда знал, что Хуан Эсперанса умный человек, надо будет при случае сказать нечто подобное крыске. Хотя нет, с неё станется за такие слова мне и в лицо вцепиться. Отважная сеньорита, интересно, какова она на лицо? Сегодня же вечером, ах да, сегодня вечером она наказана, а вот завтра… Завтра можно будет чисто случайно сделать так, чтобы лунный свет попал в комнату. Ставни неплотно прикрыть или вообще замешкаться и «не успеть» их закрыть. Ладно, придумаю что-нибудь, время ещё есть.
***
Каталина. И почему мне с таким постоянством не везёт с мужчинами, а?! На работе были одни слюнтяи и хлюпики, позволяющие вытирать о себя ноги. Попала к Диего, ещё даже не успела обрадоваться, что наконец-то встретила настоящего мужчину, так на тебе, он оказался редкостным козлом! Мало того, что ни за что ни про что в клетку посадил, так ещё и пригрозил, что я больше никогда не увижу лунного света, а значит, не смогу стать человеком! И самое страшное, что был абсолютно серьёзен, моя звериная интуиция ни капли не сомневается, что он именно так и сделает!
А всё Ленка, зараза, чтоб ей до конца своих дней на учительскую зарплату жить: «Ах, это так прекрасно – Настоящий Мужчина, рядом с которым ты можешь быть слабой и беззащитной!» Ну стала я слабой и беззащитной, что в этом хорошего-то? Только тиранят все, кому не лень, а особенно старается этот самый типа Настоящий, которому по канонам жанра следует меня оберегать и защищать!
Я обиженно шмыгнула носом и всерьёз задумалась, не устроить ли мне демонстративно-показательную истерику? А что, на практике проверено, парни при виде женских слёз начисто теряют остатки своего скудного разума. Я прислушалась к звериному чутью (классная вещь, оказывается!) и поняла: с Диего такой номер не пройдёт. В лучшем случае он даст мне что-нибудь вкусненькое, а в худшем – выставит в потайной ход причём прямо в клетке. Ясно, истерика отменяется, заменим её голодовкой. На Бернардо подействует точно, а вот сработает ли с Диего? Я попыталась привычно просчитать все варианты развития событий и отчётливо вспомнила услышанный где-то термин: точка невозврата. Это что-то вроде момента, после которого действие уже нельзя отменить. Ну, как первый артобстрел, после которого начинается война, или щелчок по иконке «Переустановить систему». Так вот в моих отношениях с Диего гнойным фурункулом стремительно назревает эта самая точка невозврата. Если я продолжу пакостить, по крайней мере, так демонстративно, то он выполнит своё обещание и сделает всё, чтобы я осталась крысой, тем более что особенно стараться и не придётся, достаточно просто закрыть меня в клетке и не выпускать ночью. Значит, придётся пойти на компромисс: он помогает мне, а я не порчу ему жизнь (или старательно заметаю следы, чтобы доказать мою вину было почти невозможно).
Я досадливо хлестнула хвостом и обиженно запищала, больно ударив кончик хвоста о прутья решётки. Безобразие, разве можно держать такое маленькое беззащитное существо в клетке! Гринписовцев на вас, гадов, нет!
В комнату опасливо, боком, натужно сопя и держа, словно рыцарь щит, ведро, вошла служанка. Господи боже, что здесь такого у Диего понапихано, что слуги с такими предосторожностями заходят?! Я опасливо принюхалась, прекрасно понимая, что в отличие от служанки, которая в случае опасности отчаянно завизжит и удерёт со скоростью маршрутки, заметившей на остановке льготника, в этой дурацкой клетке буду лёгкой добычей любому монстру. Всего и делов, открыть дверцу и как следует тряхнуть клетку перед распахнутой пастью! Неприятно осознавать, но я сейчас даже Бернардо бы обрадовалась, всё-таки какая-никакая, а защита.
Пока я предавалась девчачьей панике, заразительней любого ОРЗ, служанка поставила ведро и, держа тряпку наподобие распятия перед собой, отважно пропищала:
- Сеньора крыса, дон Алехандро сказал, что Вы ручная и безобидная.
Это я-то? Ну-ну.
- Мне необходимо тут убрать, - продолжала уже увереннее служанка, - я постараюсь Вас не беспокоить, а Вы в свою очередь обещайте меня не пугать.
Кхм, я страшно извиняюсь, и какой реакции ждёт эта пигалица от обычной, пусть и ручной безобидной крысы? Или в этих краях разумные животные – абсолютно нормальное явление?
Однако оказалось, что девчонка болтала просто так, не меня, а собственный страх заговаривая. Очень действенная методика, кстати.
- Понимаете, сеньора крыса, - щебетала уже окончательно успокоившаяся девица, проворно протирая пыль, - у нас Розамунда страх какая строгая, весь дом во как держит! – девица стиснула хлипкий кулачок, ни капельки меня не впечатливший. – Её даже дон Алехандро слушается, а вот дон Диего нет.
Охотно верю. Этот красавчик вообще не склонен прислушиваться к чужому мнению, упрямо торит собственный путь, не смотря ни на что. Чёрт, да он мне нравится! Я сердито фыркнула и мотнула головой, а потом яростно заскоблила задней лапой за ухом, чтобы служанка ничего не заподозрила.
- А Вы симпатичная, - назойливая девица, которой вообще-то следовало продолжать уборку, подошла ближе к клетке, с любопытством меня разглядывая и, на всякий случай, не выпуская тряпку из рук. – Понятно, почему дон Диего решил оставить Вас у себя.
Ха, ты меня ещё человеком не видела! И он, кстати, тоже. Вспомнив о своей фигуре, которую я с одержимостью великого скульптора доводила до совершенства, я огорчённо пискнула, даже слёзы на глаза навернулись.
- Ты чего, крыска, - всполошилась девица, роняя тряпку и прижимая руки к довольно пышной груди, - что случилось?
Не обращай внимания, приступ хандры одолел… хотя, нет, не уходи, ты ещё можешь мне пригодиться. Я постаралась придать мордочке максимально умильное выражение, сложила ушки фунтиком и встала на задние лапки, прижав передние к груди.
- Какая ты хорошенькая! – служанка позабыла все страхи и теперь смотрела на меня как маленькая девочка на выставленную в витрине магазина большую куклу.
Отлично, то, что мне и нужно. Я обвернула хвостик вокруг тельца, пошевелила усиками и одной лапкой легко коснулась дверцы клетки. Открой, а? Смотри, какая я лапочка, какая хорошенькая, ты же хочешь взять меня на ручки? Так будь умницей и открой клетку.
- Нет, малышка, - пропищала девица, огорчённо покачав головой, - выпустить тебя я не могу. Дону Диего это не понравится.
