– И что ты с этой травой делать собралась? Ее тут "бродяжкой" кличут, никто ее не собирает, – поинтересовалась она.
– Думаю, из нее получится восхитительный чай.
– Запах-то у нее хороший, да вкус горький.
– Я попробую что-нибудь придумать. А можно я сегодня супчик сварю, если позволите, с одной из ваших птичек? – я указала на дверь, откуда доносилось приглушенное кудахтанье.
– Свари, только не сегодня. Мальчики завтра придут, вот как придут, так и сваришь.
– Хорошо. А как думаете, долго эту травку сушить?
– Недели две, наверное, не меньше.
– Жаль, мы тут явно не столько пробудем. Мне бы тот ларец сушильный… – мечтательно пробормотала я.
– Ну, я могу тебе помочь, только не со всем твоим «урожаем». Один кустик могу засушить древним оркским способом. Да только глины у меня почти не осталось, а сын давно не наведывался, – в голосе старушки проскользнула грусть.
– А кто у вас сын?
– Да он главный шаман у Великого вождя. Забот у него полон рот. Вот он мне внука своего младшего привез в прошлый раз. Остныку тогда и трех лет не было. Хорошо еще корова у меня была. Да не стало ее в прошлом году. Теперь только яйцами да птицей питаемся, ну и с огорода кое-что, – пожаловалась она.
– А леший местный вам не помогает? – поинтересовалась я.
– Да упаси Силы, кто ж этого светлого демона в дом пустит. Пусть себе по лесам бродит, у нас с ним уговор: он ко мне не лезет, я в его дела не вмешиваюсь.
– Понятно. А почему это место болотами называют? Тут же почти идеальный парк.
– Так были это болота когда-то. Потом этот демон придумал какую-то особую ряску, распространил ее по всему болоту. Она воду впитала, и на ней мох да деревья растут, словно на дрожжах, да и овощи мои вон за две недели созревают. Завтра как раз на прополотую грядку буду ее наносить. Ты же вещи видишь такими, какие они есть, пустая ты. А остальные тут бывшие болота видят: трясину страшную, кишащую тварями мерзкими, и насекомыми размером с человека.
– Страшно, наверное, – поежилась я. – Хорошо, что я немагичная.
– Да ты не немагичная вовсе, – удивилась старуха. – Будто сама не знаешь, что пустая.
– Знаю, – вздохнула я, опуская плечи.
– Ты мне лучше расскажи, как сюда угодила.
– Да я у Бороника жила, у рыбака в ближайшей к вам деревне. Пришла к Лекарю, а там…
– Нет уж, давай с самого начала, – прервала меня старушка.
И мы просидели за разговорами всю ночь, потягивая жуткий на вкус, но бодрящий и веселящий отвар. Она рассказывала о своей молодости. Оказывается, у орков жриц не водится, а ей от отца достались силы. Ни воительницей, ни женой шамана быть не хотела, сбежала в болота, стала травницей.
– Да, попала ты со своей нелюбовью к детям. Умора! Идеальная мать для мужиков этого мира, а детей не хочет, – хохотала она, трясясь всем телом.
– Ага, ты сама хороша! Не хотела быть женой Великого вождя, а двух дочерей от него родила, – хихикала я в ответ, стараясь не захлебнуться отваром.
На том и уснули.
Канцелярский реестр Эльфиры, запись для внутреннего оборота, служебное.
Статус гостьи закрыт: признана погибшей по следам в Запретном лесу (останки верхового, немагическая кровь, фрагменты выданной одежды). Надзор и обеспечение прекращены. Сведения направлены в Давриэлию по междворовому протоколу. Ответа нет. Уполномоченные Давриэлии для удостоверения факта не прибыли, хотя срок “для приличий” истёк.
Проснулись только вечером. Утхарра принесла мне живую птичку, на которую я взглянула с жалостью и аппетитом одновременно. Приготовив уже знакомый супчик, я столкнулась с проблемой сервировки. Свободных глубоких тарелок не оказалось. Возможно, они и были когда-то свободными, но сейчас их оккупировали различные травки разной степени протертости, разложенные для просушки.
Пока я раздумывала, как быть, вернулись мальчики и по-простецки, шумно и жадно отхлебали большую половину супа большими деревянными ложками прямо из котелка. Поблагодарили и тут же рухнули спать. Утхарра пришла лишь через пару мгновений, когда мальчики уже посапывали в унисон.
Она накрыла их домотканым одеялом и села за стол рядом со мной. Мы разделили остатки трапезы, молча, но как-то по-родственному.
– Очень вкусный супчик получился. А как ты убила птичку? – поинтересовалась она, нарушая тишину.
– Да вон тем топориком, – указала я на отмытый до блеска топорик, лежавший на полке.
– Столько интересных травок в нем… Откуда такие? С того эльфийского базара?
– Да, я с собой ношу, что осталось. Хотела бы еще прикупить, но пока у меня своих денег нет, – пожаловалась я.
– Ну, ничего, скоро все изменится, – довольно уверенно сказала она. – Ложись спать, завтра я тебе твой куст засушу, да помыться свожу.
– Хорошо, – даже смутилась немного я и, благодарно кивнув, тут же завалилась спать, убаюканная тихим потрескиванием огня в печи.
Утром парни опять куда-то исчезли, а мы с Утхаррой начали готовить какую-то смесь. Состояла она из чрезвычайно мелкого белого порошка и воды. Размешивалась неохотно, комками оседая на дне глиняной миски.
– Это высушенная глина со священной земли орков. Ею мы очищаемся. Вода в наших краях – гостья редкая, да и от гнуса эта глина спасает. Правда, сушит она кожу нещадно. Орки с малых лет к этому приучены, оттого и кожа у них грубая, как кора дерева.
– Так зачем же мы ее разводим водой? – удивилась я.
– Под прямыми лучами солнца она вытягивает влагу из всего, к чему прикоснется. А если развести до нужной консистенции, она станет прозрачной. Вот тогда и будет готова. Сама все поймешь, когда увидишь.
И действительно, после полудня трудов, в тарелке поблескивала прозрачная, тягучая жидкость, напоминающая гель. Травница нарезала тонкие полоски листьев неведомого растения и поместила их внутрь геля. Затем нанесла маленький мазок на тыльную сторону моей ладони и своей. Мы вышли на солнце. Под слоем геля кожу обожгло мгновенно, стянуло. Вернувшись в дом, я попыталась отодрать побелевший кусок глины, вросший в мою кожу, казалось, намертво.
– Отдирай, отдирай, – засмеялась старушка. – Не бойся, лишнего не оторвешь! – И одним движением сорвала такой же кусок со своей руки.
Под ним ее серо-зеленая кожа стала белесо-зеленоватой, гладкой, словно у юной девы. Ни единой морщинки.
– Удивлена? Да, эффект омоложения есть, но ненадолго. Завтра кожа вновь покроется паутиной морщин.
Я не без усилий отковыряла свою глину. Кожа покраснела, слегка вздулась, на ней остались мелкие белые крупинки. Мы оставили чашку с глиной и "бродяжкой" на солнце и пошли к озеру.
– Водяной, с поклоном я к тебе и с дарами! Не откажи старухе, дай погреться, – протянула травница к зеркальной глади маленького озерца сверток. Сверток исчез под водой, а старушка приказала мне раздеваться.
Плюнув на стеснение, я сбросила одежды. Раз никого не вижу, значит и смущаться некого. Вода оказалась теплой и ласковой. Мы обтирались душистыми пучками трав и поливали волосы из бутылочки с красной жидкостью. Замена мылу и шампуню оказалась на удивление приятной. Пахло травами, и грязь, казалось, стекала сама собой. По завершении омовения, травница поклонилась озеру и поблагодарила водяного.
Я же впервые за долгие месяцы почувствовала настоящее блаженство. Не чета эльфийскому умыванию тряпочкой! Может, для них это и эффективно, но для меня, привыкшей к горячей ванне и душу, это было лишь подобием чистоты. Я тоже сердечно поблагодарила невидимого водяного и, конечно же, старушку.
– Правильно сделала, – нараспев произнесла старушка, в её голосе звучала тихая радость. – Ты где жить собираешься потом, ты там обязательно домового не забывай, корми его вкусненьким, здоровайся с ним поутру, хоть и не видишь, и не слышишь. Он тебя от беды уберегать будет, да очаг домашний хранить.
Это была наша последняя ночь под кровом травницы Утхарры, ставшей мне подругой. Моя трава, сперва дразнившая ванильным ароматом, теперь съежилась в серо-коричневые листики, и стоило растереть их между пальцев, как запах взрывался с новой силой. Я попросила Утхарру досушить остатки естественным способом, доверив ей свои сокровища.
Утро явило сюрприз – глина въелась в кожу, оставив причудливый рисунок, подобие звездной карты. Но Утхарра успокоила, пообещав, что через неделю небесный узор сойдет.
Мы собирались неспешно с Вовкой, прощались долго. После сытного завтрака тронулись в обратный путь. Травница сунула мне напоследок мешочек с неизвестными травами – "экспериментировать", а еще отобрала крупу, заменив её свежими лепешками и овощами.
Полевое приложение к выпускной работе по травоведению; раздел “Болотный массив: иллюзорный фон и безопасные коридоры”
Предполагаю, что иллюзорный фон на болоте стабилен и одинаково считывается магически одарёнными: гниль, хищные формы, насекомые крупнее нормы, “дышащая” трясина. Объект Н-0 (немагичная) фон не считывает, демонстрирует нулевую стресс-реакцию и идёт быстрее. Примечание: при движении Н-0 корневая тропа проявляется “сама” и держит маршрут. Считать это случайностью нельзя. Кто-то ведёт коридор.
Первая ночёвка выдалась на диво весёлой. Мы долго разговаривали: лекарь хвастался настойками, мутными бутылями с травами, рассказывал, как едва не угодил в сети болотной русалки и как его вытащил какой-то молодой орк. Он буквально светился от счастья — все ингредиенты для дипломной работы были собраны, до цели оставался последний рывок. Наговорившись, мы уснули безмятежно.
Вторая же ночь вновь принесла мне беспокойство, в то время как эльф, измотанный дорогой, спал без задних ног. Отойдя от лагеря, я устроилась на поваленном стволе.
– Ну и ты чего не воешь? – прозвучал голос прямо над правым ухом.
Обернувшись, увидела лешего. Он склонился ко мне, и в полумраке блеснули его изумрудные глаза.
– Э… я не хочу никого пугать, да и Вовка спит, не будить же его, – пролепетала я, стараясь унять дрожь.
– Да ты не волнуйся, я на него сон навел, проспит до утра, даже если его дранфены жрать живьем начнут, – усмехнулся он. – К тому же, твои песни оказались не так уж и плохи. Русалки запомнили две из них и теперь гоняют по кругу. У водяного уже уши болят. Голоса хоть у них красивые и слух есть, но на сотый раз уже достало его.
– Ой, а кто такие "драфены"?
– Дранфены? Хищные лошадки местные, после ухода вампиров из этого мира остались. Поселились у меня на болоте. Мало их, правда, да и голодают, – леший помрачнел.
– Вампиров? – знакомое слово кольнуло меня, вызвав удивление.
— Вампиры… странные существа, обитали тут когда-то, в северовосточных пещерах, — леший скривился, словно от дурного воспоминания.
— Кровь пили? Света боялись? — я решила вытянуть из него хоть какие-то подробности.
— Вроде того. Эльфов своей кровавой магии обучали, а после войны как сквозь землю провалились, — его глазищи хитро блеснули в полумраке.
— Занятно, — буркнула я.
— Слушай, а не принесешь ли ты мне еще тех закусок? Уж больно они хороши, да и вкус этой «краснушки» перебивают на ура.
— Не знаю, дорого нынче телегу нанимать, а с лошадьми я не особо дружу, да и своей-то нет.
— Так я тебе отплачу! Хочешь, ряски накидаю в телегу? На ней всё растет как на дрожжах, от холода и насекомых землю защищает, да и от пересыхания спасет, — леший явно вошел во вкус торга.
— И сколько дашь?
— Да сколько тебе надо… — он картинно развел руками.
— А давай я возьму на пробу? Попробую в деревне продать. Но это не скоро случится, как деньги получу — сразу к тебе. Может, и о постоянных поставках договоримся. Кстати, а что такое «краснушка»?
— Ягода такая, на болоте у меня расти начала, как я ряску развел. Пахнет только не очень, да и кислая до жути. Но я из нее бражку варю, — он выудил из кармана веточку с ярко-алыми ягодами.
— А ее вообще есть можно? — осторожно взяла я ветку, принюхиваясь.
— Можно, но осторожно. Кислая, говорю же.
Я закинула одну ягодку в рот и едва не вскрикнула от восторга. Кислая-прекислая, настоящая клюква растекалась по языку, обжигая его. Запах, правда, слегка отличался, но это была она, родимая.
— А сахар как делаешь?
— Да не делаю я сахар вовсе, просто варю овощи сладкие, — удивился он.
— О как! А что за овощи?
— Ватрихтика, — пожал плечами леший.
Этот овощ-фрукт был мне знаком — им эльфы лошадей кормили. Совершенно безвкусный, но сладкий, словно патока, и пах какой-то тиной. Я задумалась о процессе получения сахара из свеклы. Никогда особо не интересовалась этим вопросом, но мне казалось, что если ее как следует проварить, процедить, а потом оставить раствор с ниточкой внутри, то должны образоваться кристаллы сахара. Я поделилась своими мыслями с лешим.
— Не знаю… думаешь, так от запаха избавиться? — поинтересовался он.
— Угу. А вкус у краснушки нормальный. Не знаю, что тебе не нравится. Если получишь кристаллы, я в следующий раз тебе вкусненький десерт из нее приготовлю.
— Десерт — это хорошо, но избавиться от запаха тины в моей бражке — стимул куда серьезнее. А ты откуда алхимию знаешь? Учил кто? — леший заметно повеселел.
— Да не знаю я ее почти… вообще, учили чему-то похожему, да я не слушала, — я с досадой пожалела о всех прослушанных мимо ушей лекциях по химии в школе и университете.
— Это ты зря…
– Э-э… Послушай, а почему у тебя тут ни одной букашки? Как же растения опыляются? – школьные знания неожиданно всплыли в моей голове, породив закономерный биологический вопрос.
– Есть тут у меня кое-кто, единственные, кто ряску мою не боится. Расплодились, правда, только в укромных местах, подальше от дороги, где цветов побольше, – он махнул рукой в сторону леса. – Дома себе строят, вот такие, – он описал в воздухе некое подобие шара. – Полосатые, злые, если жилище потревожить. Раньше таких не видел, но они мне не мешают, я их и не трогаю.
– Пчёлы, что ли… Жаль, что сейчас их не увидим, – вздохнула я с досадой.
– А зачем они тебе?
– Ну, если я правильно думаю, то они делают очень вкусную штуку – мёд называется.
– А, так это в их домике эта странная липкая жижа? Заглядывал я в один как-то… Не, я бы такое есть не стал, негигиенично как-то, – он поморщился.
– Эх, ты бы удивился, что это за "жижа"! Ты бы ее аккуратненько позаимствовал, да изучил своими алхимическими штучками – обалдел бы от восторга, – заверила я.
– Да ну, время только на это тратить, да реактивы переводить.
– А у нас дома из него брагу варили, ух, разной крепости, – я решила зацепить его за живое, за самое дорогое лешему сердце.
– Вкусную брагу?
– Очень вкусную! Даже я немного пригубила. А это, знаешь ли, показатель качества! – я гордо вскинула указательный палец.
– О-о-о, вот это я понимаю, надо попробовать, – глаза мужика загорелись. – Да только и себя подставлять не хочется, и их тревожить, – он задумчиво потер плечо.
– Ну, ты им свари фрукт этот, да водички рядом поставь – они сладкое любят – сами вылетят. Или дурман-траву какую разожги, дымом отпугни.
– Ладно, что-нибудь придумаю, – повеселел он.
– Ты бы хоть подстригся что ли, совсем зарос, – вдруг выпалила я, не подумав.
– Зачем? Насекомых тут нет, никто меня таким не видит, я же иллюзию навожу.
– О! А каким ты кажешься другим?
– Да я большой такой, сильный, зелёный, как орк, мускулистый. Одет в сияющие одежды, корона на мне и посох мой горит огнем.
– Думаю, из нее получится восхитительный чай.
– Запах-то у нее хороший, да вкус горький.
– Я попробую что-нибудь придумать. А можно я сегодня супчик сварю, если позволите, с одной из ваших птичек? – я указала на дверь, откуда доносилось приглушенное кудахтанье.
– Свари, только не сегодня. Мальчики завтра придут, вот как придут, так и сваришь.
– Хорошо. А как думаете, долго эту травку сушить?
– Недели две, наверное, не меньше.
– Жаль, мы тут явно не столько пробудем. Мне бы тот ларец сушильный… – мечтательно пробормотала я.
– Ну, я могу тебе помочь, только не со всем твоим «урожаем». Один кустик могу засушить древним оркским способом. Да только глины у меня почти не осталось, а сын давно не наведывался, – в голосе старушки проскользнула грусть.
– А кто у вас сын?
– Да он главный шаман у Великого вождя. Забот у него полон рот. Вот он мне внука своего младшего привез в прошлый раз. Остныку тогда и трех лет не было. Хорошо еще корова у меня была. Да не стало ее в прошлом году. Теперь только яйцами да птицей питаемся, ну и с огорода кое-что, – пожаловалась она.
– А леший местный вам не помогает? – поинтересовалась я.
– Да упаси Силы, кто ж этого светлого демона в дом пустит. Пусть себе по лесам бродит, у нас с ним уговор: он ко мне не лезет, я в его дела не вмешиваюсь.
– Понятно. А почему это место болотами называют? Тут же почти идеальный парк.
– Так были это болота когда-то. Потом этот демон придумал какую-то особую ряску, распространил ее по всему болоту. Она воду впитала, и на ней мох да деревья растут, словно на дрожжах, да и овощи мои вон за две недели созревают. Завтра как раз на прополотую грядку буду ее наносить. Ты же вещи видишь такими, какие они есть, пустая ты. А остальные тут бывшие болота видят: трясину страшную, кишащую тварями мерзкими, и насекомыми размером с человека.
– Страшно, наверное, – поежилась я. – Хорошо, что я немагичная.
– Да ты не немагичная вовсе, – удивилась старуха. – Будто сама не знаешь, что пустая.
– Знаю, – вздохнула я, опуская плечи.
– Ты мне лучше расскажи, как сюда угодила.
– Да я у Бороника жила, у рыбака в ближайшей к вам деревне. Пришла к Лекарю, а там…
– Нет уж, давай с самого начала, – прервала меня старушка.
И мы просидели за разговорами всю ночь, потягивая жуткий на вкус, но бодрящий и веселящий отвар. Она рассказывала о своей молодости. Оказывается, у орков жриц не водится, а ей от отца достались силы. Ни воительницей, ни женой шамана быть не хотела, сбежала в болота, стала травницей.
– Да, попала ты со своей нелюбовью к детям. Умора! Идеальная мать для мужиков этого мира, а детей не хочет, – хохотала она, трясясь всем телом.
– Ага, ты сама хороша! Не хотела быть женой Великого вождя, а двух дочерей от него родила, – хихикала я в ответ, стараясь не захлебнуться отваром.
На том и уснули.
Глава 23. Не та магия
Канцелярский реестр Эльфиры, запись для внутреннего оборота, служебное.
Статус гостьи закрыт: признана погибшей по следам в Запретном лесу (останки верхового, немагическая кровь, фрагменты выданной одежды). Надзор и обеспечение прекращены. Сведения направлены в Давриэлию по междворовому протоколу. Ответа нет. Уполномоченные Давриэлии для удостоверения факта не прибыли, хотя срок “для приличий” истёк.
Проснулись только вечером. Утхарра принесла мне живую птичку, на которую я взглянула с жалостью и аппетитом одновременно. Приготовив уже знакомый супчик, я столкнулась с проблемой сервировки. Свободных глубоких тарелок не оказалось. Возможно, они и были когда-то свободными, но сейчас их оккупировали различные травки разной степени протертости, разложенные для просушки.
Пока я раздумывала, как быть, вернулись мальчики и по-простецки, шумно и жадно отхлебали большую половину супа большими деревянными ложками прямо из котелка. Поблагодарили и тут же рухнули спать. Утхарра пришла лишь через пару мгновений, когда мальчики уже посапывали в унисон.
Она накрыла их домотканым одеялом и села за стол рядом со мной. Мы разделили остатки трапезы, молча, но как-то по-родственному.
– Очень вкусный супчик получился. А как ты убила птичку? – поинтересовалась она, нарушая тишину.
– Да вон тем топориком, – указала я на отмытый до блеска топорик, лежавший на полке.
– Столько интересных травок в нем… Откуда такие? С того эльфийского базара?
– Да, я с собой ношу, что осталось. Хотела бы еще прикупить, но пока у меня своих денег нет, – пожаловалась я.
– Ну, ничего, скоро все изменится, – довольно уверенно сказала она. – Ложись спать, завтра я тебе твой куст засушу, да помыться свожу.
– Хорошо, – даже смутилась немного я и, благодарно кивнув, тут же завалилась спать, убаюканная тихим потрескиванием огня в печи.
Утром парни опять куда-то исчезли, а мы с Утхаррой начали готовить какую-то смесь. Состояла она из чрезвычайно мелкого белого порошка и воды. Размешивалась неохотно, комками оседая на дне глиняной миски.
– Это высушенная глина со священной земли орков. Ею мы очищаемся. Вода в наших краях – гостья редкая, да и от гнуса эта глина спасает. Правда, сушит она кожу нещадно. Орки с малых лет к этому приучены, оттого и кожа у них грубая, как кора дерева.
– Так зачем же мы ее разводим водой? – удивилась я.
– Под прямыми лучами солнца она вытягивает влагу из всего, к чему прикоснется. А если развести до нужной консистенции, она станет прозрачной. Вот тогда и будет готова. Сама все поймешь, когда увидишь.
И действительно, после полудня трудов, в тарелке поблескивала прозрачная, тягучая жидкость, напоминающая гель. Травница нарезала тонкие полоски листьев неведомого растения и поместила их внутрь геля. Затем нанесла маленький мазок на тыльную сторону моей ладони и своей. Мы вышли на солнце. Под слоем геля кожу обожгло мгновенно, стянуло. Вернувшись в дом, я попыталась отодрать побелевший кусок глины, вросший в мою кожу, казалось, намертво.
– Отдирай, отдирай, – засмеялась старушка. – Не бойся, лишнего не оторвешь! – И одним движением сорвала такой же кусок со своей руки.
Под ним ее серо-зеленая кожа стала белесо-зеленоватой, гладкой, словно у юной девы. Ни единой морщинки.
– Удивлена? Да, эффект омоложения есть, но ненадолго. Завтра кожа вновь покроется паутиной морщин.
Я не без усилий отковыряла свою глину. Кожа покраснела, слегка вздулась, на ней остались мелкие белые крупинки. Мы оставили чашку с глиной и "бродяжкой" на солнце и пошли к озеру.
– Водяной, с поклоном я к тебе и с дарами! Не откажи старухе, дай погреться, – протянула травница к зеркальной глади маленького озерца сверток. Сверток исчез под водой, а старушка приказала мне раздеваться.
Плюнув на стеснение, я сбросила одежды. Раз никого не вижу, значит и смущаться некого. Вода оказалась теплой и ласковой. Мы обтирались душистыми пучками трав и поливали волосы из бутылочки с красной жидкостью. Замена мылу и шампуню оказалась на удивление приятной. Пахло травами, и грязь, казалось, стекала сама собой. По завершении омовения, травница поклонилась озеру и поблагодарила водяного.
Я же впервые за долгие месяцы почувствовала настоящее блаженство. Не чета эльфийскому умыванию тряпочкой! Может, для них это и эффективно, но для меня, привыкшей к горячей ванне и душу, это было лишь подобием чистоты. Я тоже сердечно поблагодарила невидимого водяного и, конечно же, старушку.
– Правильно сделала, – нараспев произнесла старушка, в её голосе звучала тихая радость. – Ты где жить собираешься потом, ты там обязательно домового не забывай, корми его вкусненьким, здоровайся с ним поутру, хоть и не видишь, и не слышишь. Он тебя от беды уберегать будет, да очаг домашний хранить.
Это была наша последняя ночь под кровом травницы Утхарры, ставшей мне подругой. Моя трава, сперва дразнившая ванильным ароматом, теперь съежилась в серо-коричневые листики, и стоило растереть их между пальцев, как запах взрывался с новой силой. Я попросила Утхарру досушить остатки естественным способом, доверив ей свои сокровища.
Утро явило сюрприз – глина въелась в кожу, оставив причудливый рисунок, подобие звездной карты. Но Утхарра успокоила, пообещав, что через неделю небесный узор сойдет.
Мы собирались неспешно с Вовкой, прощались долго. После сытного завтрака тронулись в обратный путь. Травница сунула мне напоследок мешочек с неизвестными травами – "экспериментировать", а еще отобрала крупу, заменив её свежими лепешками и овощами.
Глава 24. Цена тропы
Полевое приложение к выпускной работе по травоведению; раздел “Болотный массив: иллюзорный фон и безопасные коридоры”
Предполагаю, что иллюзорный фон на болоте стабилен и одинаково считывается магически одарёнными: гниль, хищные формы, насекомые крупнее нормы, “дышащая” трясина. Объект Н-0 (немагичная) фон не считывает, демонстрирует нулевую стресс-реакцию и идёт быстрее. Примечание: при движении Н-0 корневая тропа проявляется “сама” и держит маршрут. Считать это случайностью нельзя. Кто-то ведёт коридор.
Первая ночёвка выдалась на диво весёлой. Мы долго разговаривали: лекарь хвастался настойками, мутными бутылями с травами, рассказывал, как едва не угодил в сети болотной русалки и как его вытащил какой-то молодой орк. Он буквально светился от счастья — все ингредиенты для дипломной работы были собраны, до цели оставался последний рывок. Наговорившись, мы уснули безмятежно.
Вторая же ночь вновь принесла мне беспокойство, в то время как эльф, измотанный дорогой, спал без задних ног. Отойдя от лагеря, я устроилась на поваленном стволе.
– Ну и ты чего не воешь? – прозвучал голос прямо над правым ухом.
Обернувшись, увидела лешего. Он склонился ко мне, и в полумраке блеснули его изумрудные глаза.
– Э… я не хочу никого пугать, да и Вовка спит, не будить же его, – пролепетала я, стараясь унять дрожь.
– Да ты не волнуйся, я на него сон навел, проспит до утра, даже если его дранфены жрать живьем начнут, – усмехнулся он. – К тому же, твои песни оказались не так уж и плохи. Русалки запомнили две из них и теперь гоняют по кругу. У водяного уже уши болят. Голоса хоть у них красивые и слух есть, но на сотый раз уже достало его.
– Ой, а кто такие "драфены"?
– Дранфены? Хищные лошадки местные, после ухода вампиров из этого мира остались. Поселились у меня на болоте. Мало их, правда, да и голодают, – леший помрачнел.
– Вампиров? – знакомое слово кольнуло меня, вызвав удивление.
— Вампиры… странные существа, обитали тут когда-то, в северовосточных пещерах, — леший скривился, словно от дурного воспоминания.
— Кровь пили? Света боялись? — я решила вытянуть из него хоть какие-то подробности.
— Вроде того. Эльфов своей кровавой магии обучали, а после войны как сквозь землю провалились, — его глазищи хитро блеснули в полумраке.
— Занятно, — буркнула я.
— Слушай, а не принесешь ли ты мне еще тех закусок? Уж больно они хороши, да и вкус этой «краснушки» перебивают на ура.
— Не знаю, дорого нынче телегу нанимать, а с лошадьми я не особо дружу, да и своей-то нет.
— Так я тебе отплачу! Хочешь, ряски накидаю в телегу? На ней всё растет как на дрожжах, от холода и насекомых землю защищает, да и от пересыхания спасет, — леший явно вошел во вкус торга.
— И сколько дашь?
— Да сколько тебе надо… — он картинно развел руками.
— А давай я возьму на пробу? Попробую в деревне продать. Но это не скоро случится, как деньги получу — сразу к тебе. Может, и о постоянных поставках договоримся. Кстати, а что такое «краснушка»?
— Ягода такая, на болоте у меня расти начала, как я ряску развел. Пахнет только не очень, да и кислая до жути. Но я из нее бражку варю, — он выудил из кармана веточку с ярко-алыми ягодами.
— А ее вообще есть можно? — осторожно взяла я ветку, принюхиваясь.
— Можно, но осторожно. Кислая, говорю же.
Я закинула одну ягодку в рот и едва не вскрикнула от восторга. Кислая-прекислая, настоящая клюква растекалась по языку, обжигая его. Запах, правда, слегка отличался, но это была она, родимая.
— А сахар как делаешь?
— Да не делаю я сахар вовсе, просто варю овощи сладкие, — удивился он.
— О как! А что за овощи?
— Ватрихтика, — пожал плечами леший.
Этот овощ-фрукт был мне знаком — им эльфы лошадей кормили. Совершенно безвкусный, но сладкий, словно патока, и пах какой-то тиной. Я задумалась о процессе получения сахара из свеклы. Никогда особо не интересовалась этим вопросом, но мне казалось, что если ее как следует проварить, процедить, а потом оставить раствор с ниточкой внутри, то должны образоваться кристаллы сахара. Я поделилась своими мыслями с лешим.
— Не знаю… думаешь, так от запаха избавиться? — поинтересовался он.
— Угу. А вкус у краснушки нормальный. Не знаю, что тебе не нравится. Если получишь кристаллы, я в следующий раз тебе вкусненький десерт из нее приготовлю.
— Десерт — это хорошо, но избавиться от запаха тины в моей бражке — стимул куда серьезнее. А ты откуда алхимию знаешь? Учил кто? — леший заметно повеселел.
— Да не знаю я ее почти… вообще, учили чему-то похожему, да я не слушала, — я с досадой пожалела о всех прослушанных мимо ушей лекциях по химии в школе и университете.
— Это ты зря…
– Э-э… Послушай, а почему у тебя тут ни одной букашки? Как же растения опыляются? – школьные знания неожиданно всплыли в моей голове, породив закономерный биологический вопрос.
– Есть тут у меня кое-кто, единственные, кто ряску мою не боится. Расплодились, правда, только в укромных местах, подальше от дороги, где цветов побольше, – он махнул рукой в сторону леса. – Дома себе строят, вот такие, – он описал в воздухе некое подобие шара. – Полосатые, злые, если жилище потревожить. Раньше таких не видел, но они мне не мешают, я их и не трогаю.
– Пчёлы, что ли… Жаль, что сейчас их не увидим, – вздохнула я с досадой.
– А зачем они тебе?
– Ну, если я правильно думаю, то они делают очень вкусную штуку – мёд называется.
– А, так это в их домике эта странная липкая жижа? Заглядывал я в один как-то… Не, я бы такое есть не стал, негигиенично как-то, – он поморщился.
– Эх, ты бы удивился, что это за "жижа"! Ты бы ее аккуратненько позаимствовал, да изучил своими алхимическими штучками – обалдел бы от восторга, – заверила я.
– Да ну, время только на это тратить, да реактивы переводить.
– А у нас дома из него брагу варили, ух, разной крепости, – я решила зацепить его за живое, за самое дорогое лешему сердце.
– Вкусную брагу?
– Очень вкусную! Даже я немного пригубила. А это, знаешь ли, показатель качества! – я гордо вскинула указательный палец.
– О-о-о, вот это я понимаю, надо попробовать, – глаза мужика загорелись. – Да только и себя подставлять не хочется, и их тревожить, – он задумчиво потер плечо.
– Ну, ты им свари фрукт этот, да водички рядом поставь – они сладкое любят – сами вылетят. Или дурман-траву какую разожги, дымом отпугни.
– Ладно, что-нибудь придумаю, – повеселел он.
– Ты бы хоть подстригся что ли, совсем зарос, – вдруг выпалила я, не подумав.
– Зачем? Насекомых тут нет, никто меня таким не видит, я же иллюзию навожу.
– О! А каким ты кажешься другим?
– Да я большой такой, сильный, зелёный, как орк, мускулистый. Одет в сияющие одежды, корона на мне и посох мой горит огнем.
