Проснулась я, обнимая паренька ногами и руками. Платье, ставшее мне на ночь ночнушкой, предательски сползло с плеч, обнажая почти всю грудь. Паренек лежал неподвижно и смотрел на меня каким-то упоротым, немигающим взглядом. "Только детей мне не хватало совращать", – пронеслось в голове. Подтянула платье, изобразив невинное переворачивание во сне, и обняла поверх лекаря — чисто для отвода глаз. Решила твёрдо: вернувшись в деревню, ушью платье к демонам.
Следующие два дня я готова была молиться всем местным богам о рессорах, или как их там называли у меня на родине. Единственной отрадой в этом кошмарном путешествии стало то, что я хитростью заставила парней работать на благо моего уставшего организма. Они и костры разводили, и за водой ходили, и даже готовили сами, но под моим бдительным присмотром. Мне же оставалось сидеть, укутанной в шкуру, и раздавать ценные указания.
К вечеру третьего дня мы добрались до границы леса и болот, которая пролегала удивительно четко. Словно кто-то рисовал картину, решив разделить ее на две части. Там, где должны были плескаться тухлая вода и колыхаться кочки, простирался сплошной синий ковер из плотного мха, вздымавшийся почти до половины высоты деревьев. Даже комаров, к которым я морально готовилась, не было.
С деревьев разных пород свисали одинаковые, светло-сиреневые тонкие трубочки, а на ветвях распускались идентичные фиолетовые цветы.
– Почему на разных деревьях одинаковые цветы? – я ткнула пальцем в ближайшую ветку.
– Так это же "воздушка", – пояснил возничий. – Название местное. Растение бесполезное, деревьям не мешает, потому никто с ним и не борется. Любит влажность, вот и прёт на болотах.
Я подошла поближе, чтобы рассмотреть это новое для меня растение. "Трубочки" оказались корнями, покрытыми тонкой пленкой воды, а цветки – листьями, расположенными наподобие папоротника. Растение почти ничем не пахло и было просто красивым.
Переночевав в последний раз на телеге, мы позавтракали на рассвете, оставив парнишку присматривать за лошадьми. Ожидаемых проблем с погружением ног в грязные жидкости не было, а к середине дня передо мной возникла причудливая тропа, сотканная из переплетенных корней. Я шла по ней уверенно, словно по ковру, в то время как Вовка двигался с осторожностью кошки, попавшей в незнакомый дом.
— Ты чего плетешься, будто по лаве идем? — поинтересовалась я.
— Тут столько мерзости вокруг, — поморщился он, словно от дурного запаха.
— Мерзости? Я ничего такого не вижу.
— Как это не видишь? Мы же по… этому… идем!
— По тропе, вполне милой тропе. Я ожидала худшего.
— О-о-о… — только и смог вымолвить Вовка, вцепившись в мою руку. — Стой-ка.
Он снял свою наплечную сумку, ловко переплел ремешок и накинул его мне на руку. Затем ухватился за сумку как следует, отчего стал похож на филина.
— И? — спросила я, ожидая объяснений.
— Так мы быстрее доберемся. Кажется, здесь много иллюзий, и я вижу совсем не то, что ты. Ты будешь идти быстро, а я за тобой, след в след.
Ох уж эти магические штучки… "Я, значит, полезный расходный материал", — подумалось мне. Решив не тратить время на грустные мысли, двинулась вперед. Прогулка, несмотря ни на что, мне нравилась. Упругие корни служили отличной дорогой, а мох был совсем не скользким, создавая ощущение мягкого ковра под ногами.
День клонился к закату, а мы так и не нашли водоема. Впрочем, запасы воды у нас еще были, а влажность воздуха здесь была почти стопроцентной, так что обезвоживание нам пока не грозило. Я приготовила легкий овощной супчик из последних свежих продуктов, и он заменил нам и еду, и питье. На ночь мы устроились на моей шкуре прямо на этой импровизированной дороге, укрывшись тонким плащом лекаря.
Сон не шел. Этот хоть и юный полуэльф пах терпко и был таким теплым. Чтобы проветрить голову и попытаться уснуть, я решила прогуляться.
Ночь на болоте кипела жизнью. Туда-сюда сновали мелкие тени зверьков, перекликались ночные птицы. Я прислонилась к одному из деревьев, наименее заросшему мхом, обняла его шершавый ствол и прошептала: «Как бы я хотела, чтобы ты было березкой… Но ты не обижайся, ты тоже очень красивое и сильное дерево. А если встретишь местного лешего, передай ему, что я ему гостинцев привезла. Пусть не серчает».
И с чистой душой пошла спать.
Пограничный храм, “Толкование имён, произнесённых на тропе”.
“Имя хозяина болота не спрашивают, его принимают, как принимают высоту и ветер. ‘Оен’ называют то, что шире царств. ‘Мани’ то, что выше суда. ‘Фил’ то, что не берут руками и всё равно меряют по нему путь. Так он и стоит: над миром, со звездой в горле, и тропа слушается не тебя.
Утром мы не завтракали, а решили дойти все-таки до воды какой-нибудь. Долго идти не пришлось: справа от дороги чуткий эльф уловил в тиши болотного дня шепот воды. Через пару минут между деревьями открылось озерцо, наполовину затянутое зыбкой растительностью.
Подойдя ближе, я отодвинула подобие тины и набрала воду, не внушавшую ни малейшего доверия, в походную кастрюльку. Вовка развел костер, и мы прокипятили воду. На вкус она была отвратительна, горчила, но жажда оказалась сильнее брезгливости.
Отдохнув и подкрепившись наскоро сваренной кашей, мы вновь двинулись в путь. Чтобы скоротать время, я слушала рассказы полуэльфа о его родной деревне и университете магии. Оказалось, он – изрядный шалун и проказник, и не зря его сослали на практику в эту глухомань, в соседнее государство. На месте его наставников я бы отстранила его от обучения за такие выходки, но, видимо, он родился под счастливой звездой, и учителя были к нему снисходительны.
К вечеру нам повстречался ручеек, вода в котором казалась кристально чистой и освежающе вкусной. Запив сухари этой живительной влагой, мы решили заночевать. Решили-то вместе, но Вовка едва коснулся головой импровизированной подушки из сумки, накрытой шкурой, тут же засопел. А я, опять, отправилась бродить по болоту.
Шла вдоль ручья, надеясь вернуться тем же путем, ведь привычный антураж лесной дороги порядком наскучил. Но стоило отвернуться на минуту, как нога ушла в холодную воду почти по колено. Я ухватилась за ветку, с трудом вытащила ногу назад и только тогда заметила, что стою не у ручья, а у озера.
В ночной тьме, когда сиреневый свет луны едва пробивался сквозь кроны деревьев, была отчетливо видна лунная дорожка, мерцавшая впереди, но противоположный берег оставался невидимым.
Нашла плоский камень и присела на него. Сняв ботинки, опустила ноги в воду. Разметая тину, плескалась, наслаждаясь ночными звуками местной ночной живности. Внезапно меня охватила грусть, и я завыла, натурально завыла песню, а потом и другую… Слуха у меня никогда не было, и я старалась сдерживать подобные порывы при людях, но здесь я была одна, и мне было хорошо.
Перебрав половину своего скромного репертуара, уже собиралась возвращаться, как вдруг меня до смерти перепугал какой-то мужик. Он надвигался на меня, размахивая палкой и второй свободной рукой.
– Ты почем тут шум устроила? Совсем жизнь не мила? – приблизился он вплотную, прожигая меня недобрым взглядом.
– П-простите, я вас разбудила? Не подумала, что здесь кто-то спит…
– Разбудила, не разбудила, а у болотных русалок от твоего воя сейчас волосы повылезают, – он махнул корявой палкой в сторону темнеющего озера.
– Русалок? Ух ты! – я было обрадовалась, но тут же скисла, сообразив, что мне их не видать. – Русаааалки! – прокричала я, подражая ёжику из мультика, – Простите, пожалуйста! Я не со зла!
– Не со зла она… Ты дом их бултыхала, песни непотребные выла и вообще ведешь себя как дитя малое, – отчитывал меня мужик. – Водяной вон вообще на дно забился, носа не кажет.
– Ну так откуда мне знать, где у вас водяные, где русалки? Я ж их не вижу, – чуть не плакала я.
– «Не видишь» – не значит, что их нет. Мать что, не учила, кто где обитает? – тон его стал чуточку мягче.
– Не учила. Водяной, и ты прости меня, дурёху! – крикнула я в сторону воды.
– Да не ори ты, и так прекрасно слышно всем вокруг, даже шепотом.
– О как… – перешла я на полушепот. – Я и правда не со зла. Просто скучно и грустно стало, вот и решила развлечь себя как-нибудь.
– Развлеклась бы, если б русалок увидела… – проворчал он себе под нос. – Это ты, что ли, с моими деревьями шепталась? Я таких заклинаний век не слышал. Что это было?
– Заклинаний? – не поняла я.
– «Кабыя хот ела собы тыбы лобере ско», – процитировал он с диким акцентом. – Вспоминаешь?
Я расхохоталась. Звучало это до невозможности комично, еле на ногах устояла. Он смотрел на меня как на умалишенную.
– И как ты собралась без магии заклинания применять?
– Да никак, это не заклинание. Просто говорила с деревом на родном языке, просила передать привет местному лешему, – вытирая слезы, объяснила я.
– Передавай.
– Что?
– Привет передавай. Я и есть местный леший, – приосанился мужик.
– Ааа… Ну так и ты на меня не серчай. А я тебе гостинцы привезла. Говорили, ты бражку уважаешь. У меня на родине под такое дело специальные вкусности едят, – начала я подмазываться.
– Гостинцы, говоришь? И где они? – спросил он, оглядывая меня с ног до головы.
– Аккурат там, на дороге, где Вовка дремлет… Мы путь держим к травнице одной, к бабке знающей, да с полуэльфом-лекарем, – перешла я на витиеватый, почти официальный эльфийский. – У него к ней интерес научный, а я… так, за компанию хвостиком. Если соизволишь проводить меня до нашего скромного лагеря, я тебе гостинцы передам.
– Странная ты, девица, – хмыкнул он. – На эльфийском диковинно изъясняешься, гостинцы лешим носишь, водяных с русалками пугаешь… Пошли, что ли, провожу. И чего это тебя по болоту в ночи носит? Спать надо, – поучал он меня, подавая руку.
– Да не спится что-то, – смутилась я.
– Вижу-вижу, – хитро прищурился мужик.
До лагеря добрались быстро, попутно обсуждая правила приличия в общении с водяными, лешими и русалками. Мужик наставлял меня обстоятельно, словно лекцию читал. Вовку решили не будить. Я извлекла из рюкзака мешок с гостинцами, и мы двинулись обратно к озеру.
– Пойдём назад к водяному, ты его все равно разбудила. Вижу, напитки крепкие ты не жалуешь, так и предлагать не стану. А пить одному – перед дамой некрасиво.
Я вернулась на свой облюбованный камень, мужик где-то раздобыл пенёк и достал из сумки бутылку с едким запахом.
– Эй, водяной, вылезай! Бражки принёс, – пробормотал он, выливая часть содержимого в озеро.
Откусил сушеного кальмарчика, с наслаждением прожевал, запил и засунул в рот уже целое кольцо.
– А это, признаться, и правда знатная закуска! Солёная! Что за мясо такое? – поинтересовался леший.
– В соседней рыбацкой деревушке его морским дьяволом кличут. Но едят все с превеликим удовольствием.
– Не припомню, чтобы я его когда-либо на рынке видывал, – удивился дядька и отправил в рот ещё пару колец. – Да, ты уж прости, угостить-то мне тебя и нечем.
– Да и не надо. Я не голодна. А запасов у нас ещё на полторы недели.
– А вам столько и не понадобится, – отмахнулся леший. – Повезло твоему лекарю с тобой. Ты ж его на дорогу потайную вывела, она прямо рядом с домом Утхарры и проходит. Доберетесь уже к вечеру. А так бы он тут недели две блуждал.
– Спасибо на добром слове. Я уже смекнула, что не просто так меня в лес взяли, – улыбнулась я повеселевшему мужику.
– Меня Он Фьюли Ман зовут, – протянул он мне запачканную в кальмарчике руку.
– Лида, – с готовностью пожала я её в ответ.
— Ох, если бы Ваше имя звучало чуть иначе, было бы как в сказке... — произнесла я, тщетно пытаясь подобрать слово, достойное описания лесного духа из он-лайн игры.
— И как же в твоей сказке звали лешего?
— Малфурион, он был великим лесным магом.
— И что же он умел? — с любопытством поинтересовался мужик.
— Например, деревья выращивать почти мгновенно или создавать из них воинов. Этакие деревянные, сильные солдаты. И перемещаться куда угодно, без всяких там телепортационных камней, — увлеченно описывала я.
— Интересные заклинания… Надо будет и мне что-нибудь такое придумать. Ну, деревья и я могу выращивать, но разве что за год, — леший пожал плечами.
К этому моменту хмель окончательно одолел его, и он улегся на землю, подгребая под голову свою палку.
— Ступай к лекарю своему, еще свидимся, — пробормотал он на прощание и тут же уснул.
Я легко нашла ручей и, добравшись до теплого тела полуэльфа, прижалась к нему, мгновенно провалившись в сон.
Изъятое служебное донесение. Служба Тишины Эльфиры.
В Запретном лесу обнаружены: растерзанная верховая лошадь из дворцового двора; фрагменты одежды, выданной “гостье”; обильная кровь без магического следа. Идентификация крови невозможна: “немагическая”, без отклика.
К вечеру следующего дня, как и обещал леший, мы добрались до домика травницы Утхарры. Она оказалась орчихой-старушкой, высохшей и сморщенной, ростом едва ли с взрослого мужчину. С ней жил ее внук, совсем еще юный орчик с необычными светлыми волосами, прямыми и длинными. Он заплетал их в косу, отчего немного напоминал русскую девицу.
Вокруг небольшого, поросшего мхом домика раскинулся ковёр из круглых клумбочек с разными цветами и травами, каждая — со своим запахом и характером. Рядом стояла крепкая клетка, где паслись и сидели на полках птички, похожие на перепелов.
Утхарра говорила на общем, что сильно упрощало жизнь, но её внук меня совсем не понимал, хоть и учился у бабушки. Зато Вовка нашёл с ним общий язык мгновенно. Уже на следующее утро оба умчались за какой-то редкой травой, а я осталась у старушки помогать по хозяйству.
Мы напекли лепёшек на яйце и воде, сварили горьковатый отвар, который она заставила меня выпить, и пошли пропалывать грядки за домом.
— Видишь эту травку? — показывала она мне. — Она тут только мешается, но ее легко узнать.
Я взялась за указанный куст и осторожно потянула его на себя. Он вылез из земли не без труда, зато одурманил меня своим ароматом. Там, где руки касались травы, остался терпкий запах ванили. Я чуть ли не взвыла от удовольствия.
– Утхарра, ну почему это сорняк?! Он же источает такой восхитительный аромат! – воскликнула я, искренне недоумевая.
– Эх, деточка, да его тут на болоте видимо-невидимо. Вечно прикидывается то одной травкой, то другой. Да и в целительстве от него проку никакого. А если его не трогать, запах едва уловим.
Наклонившись к нетронутому ростку, жадно втянула аромат. Листья нежно благоухали ванилью, но стоило чуть отстраниться, как ее сладкий шепот тонул в густом хоре мха и землистых трав, становясь почти неуловимым.
– Можно я сама выкорчую все эти «сорняки»? Они мне безумно нравятся! А вы не пробовали их сушить?
– Зачем их сушить? – удивилась старушка, вскинув седую бровь. – Ну, раз так сама хочешь, работай. А у меня и другие дела найдутся.
Я с энтузиазмом взялась за дело и до позднего вечера вытягивала из земли «ванильную траву». К концу дня мои волосы, платье и кожа пропитались сладким дурманом так, будто я ночевала в мешке с выпечкой. Выведав у Утхарры, где ближайший водоем, бережно отнесла туда часть «урожая», промыла корни, на всякий случай извинилась перед водяными и русалками — и вернулась к травнице.
Следующие два дня я готова была молиться всем местным богам о рессорах, или как их там называли у меня на родине. Единственной отрадой в этом кошмарном путешествии стало то, что я хитростью заставила парней работать на благо моего уставшего организма. Они и костры разводили, и за водой ходили, и даже готовили сами, но под моим бдительным присмотром. Мне же оставалось сидеть, укутанной в шкуру, и раздавать ценные указания.
К вечеру третьего дня мы добрались до границы леса и болот, которая пролегала удивительно четко. Словно кто-то рисовал картину, решив разделить ее на две части. Там, где должны были плескаться тухлая вода и колыхаться кочки, простирался сплошной синий ковер из плотного мха, вздымавшийся почти до половины высоты деревьев. Даже комаров, к которым я морально готовилась, не было.
С деревьев разных пород свисали одинаковые, светло-сиреневые тонкие трубочки, а на ветвях распускались идентичные фиолетовые цветы.
– Почему на разных деревьях одинаковые цветы? – я ткнула пальцем в ближайшую ветку.
– Так это же "воздушка", – пояснил возничий. – Название местное. Растение бесполезное, деревьям не мешает, потому никто с ним и не борется. Любит влажность, вот и прёт на болотах.
Я подошла поближе, чтобы рассмотреть это новое для меня растение. "Трубочки" оказались корнями, покрытыми тонкой пленкой воды, а цветки – листьями, расположенными наподобие папоротника. Растение почти ничем не пахло и было просто красивым.
Переночевав в последний раз на телеге, мы позавтракали на рассвете, оставив парнишку присматривать за лошадьми. Ожидаемых проблем с погружением ног в грязные жидкости не было, а к середине дня передо мной возникла причудливая тропа, сотканная из переплетенных корней. Я шла по ней уверенно, словно по ковру, в то время как Вовка двигался с осторожностью кошки, попавшей в незнакомый дом.
— Ты чего плетешься, будто по лаве идем? — поинтересовалась я.
— Тут столько мерзости вокруг, — поморщился он, словно от дурного запаха.
— Мерзости? Я ничего такого не вижу.
— Как это не видишь? Мы же по… этому… идем!
— По тропе, вполне милой тропе. Я ожидала худшего.
— О-о-о… — только и смог вымолвить Вовка, вцепившись в мою руку. — Стой-ка.
Он снял свою наплечную сумку, ловко переплел ремешок и накинул его мне на руку. Затем ухватился за сумку как следует, отчего стал похож на филина.
— И? — спросила я, ожидая объяснений.
— Так мы быстрее доберемся. Кажется, здесь много иллюзий, и я вижу совсем не то, что ты. Ты будешь идти быстро, а я за тобой, след в след.
Ох уж эти магические штучки… "Я, значит, полезный расходный материал", — подумалось мне. Решив не тратить время на грустные мысли, двинулась вперед. Прогулка, несмотря ни на что, мне нравилась. Упругие корни служили отличной дорогой, а мох был совсем не скользким, создавая ощущение мягкого ковра под ногами.
День клонился к закату, а мы так и не нашли водоема. Впрочем, запасы воды у нас еще были, а влажность воздуха здесь была почти стопроцентной, так что обезвоживание нам пока не грозило. Я приготовила легкий овощной супчик из последних свежих продуктов, и он заменил нам и еду, и питье. На ночь мы устроились на моей шкуре прямо на этой импровизированной дороге, укрывшись тонким плащом лекаря.
Сон не шел. Этот хоть и юный полуэльф пах терпко и был таким теплым. Чтобы проветрить голову и попытаться уснуть, я решила прогуляться.
Ночь на болоте кипела жизнью. Туда-сюда сновали мелкие тени зверьков, перекликались ночные птицы. Я прислонилась к одному из деревьев, наименее заросшему мхом, обняла его шершавый ствол и прошептала: «Как бы я хотела, чтобы ты было березкой… Но ты не обижайся, ты тоже очень красивое и сильное дерево. А если встретишь местного лешего, передай ему, что я ему гостинцев привезла. Пусть не серчает».
И с чистой душой пошла спать.
Глава 21. Закуски вместо злата
Пограничный храм, “Толкование имён, произнесённых на тропе”.
“Имя хозяина болота не спрашивают, его принимают, как принимают высоту и ветер. ‘Оен’ называют то, что шире царств. ‘Мани’ то, что выше суда. ‘Фил’ то, что не берут руками и всё равно меряют по нему путь. Так он и стоит: над миром, со звездой в горле, и тропа слушается не тебя.
Утром мы не завтракали, а решили дойти все-таки до воды какой-нибудь. Долго идти не пришлось: справа от дороги чуткий эльф уловил в тиши болотного дня шепот воды. Через пару минут между деревьями открылось озерцо, наполовину затянутое зыбкой растительностью.
Подойдя ближе, я отодвинула подобие тины и набрала воду, не внушавшую ни малейшего доверия, в походную кастрюльку. Вовка развел костер, и мы прокипятили воду. На вкус она была отвратительна, горчила, но жажда оказалась сильнее брезгливости.
Отдохнув и подкрепившись наскоро сваренной кашей, мы вновь двинулись в путь. Чтобы скоротать время, я слушала рассказы полуэльфа о его родной деревне и университете магии. Оказалось, он – изрядный шалун и проказник, и не зря его сослали на практику в эту глухомань, в соседнее государство. На месте его наставников я бы отстранила его от обучения за такие выходки, но, видимо, он родился под счастливой звездой, и учителя были к нему снисходительны.
К вечеру нам повстречался ручеек, вода в котором казалась кристально чистой и освежающе вкусной. Запив сухари этой живительной влагой, мы решили заночевать. Решили-то вместе, но Вовка едва коснулся головой импровизированной подушки из сумки, накрытой шкурой, тут же засопел. А я, опять, отправилась бродить по болоту.
Шла вдоль ручья, надеясь вернуться тем же путем, ведь привычный антураж лесной дороги порядком наскучил. Но стоило отвернуться на минуту, как нога ушла в холодную воду почти по колено. Я ухватилась за ветку, с трудом вытащила ногу назад и только тогда заметила, что стою не у ручья, а у озера.
В ночной тьме, когда сиреневый свет луны едва пробивался сквозь кроны деревьев, была отчетливо видна лунная дорожка, мерцавшая впереди, но противоположный берег оставался невидимым.
Нашла плоский камень и присела на него. Сняв ботинки, опустила ноги в воду. Разметая тину, плескалась, наслаждаясь ночными звуками местной ночной живности. Внезапно меня охватила грусть, и я завыла, натурально завыла песню, а потом и другую… Слуха у меня никогда не было, и я старалась сдерживать подобные порывы при людях, но здесь я была одна, и мне было хорошо.
Перебрав половину своего скромного репертуара, уже собиралась возвращаться, как вдруг меня до смерти перепугал какой-то мужик. Он надвигался на меня, размахивая палкой и второй свободной рукой.
– Ты почем тут шум устроила? Совсем жизнь не мила? – приблизился он вплотную, прожигая меня недобрым взглядом.
– П-простите, я вас разбудила? Не подумала, что здесь кто-то спит…
– Разбудила, не разбудила, а у болотных русалок от твоего воя сейчас волосы повылезают, – он махнул корявой палкой в сторону темнеющего озера.
– Русалок? Ух ты! – я было обрадовалась, но тут же скисла, сообразив, что мне их не видать. – Русаааалки! – прокричала я, подражая ёжику из мультика, – Простите, пожалуйста! Я не со зла!
– Не со зла она… Ты дом их бултыхала, песни непотребные выла и вообще ведешь себя как дитя малое, – отчитывал меня мужик. – Водяной вон вообще на дно забился, носа не кажет.
– Ну так откуда мне знать, где у вас водяные, где русалки? Я ж их не вижу, – чуть не плакала я.
– «Не видишь» – не значит, что их нет. Мать что, не учила, кто где обитает? – тон его стал чуточку мягче.
– Не учила. Водяной, и ты прости меня, дурёху! – крикнула я в сторону воды.
– Да не ори ты, и так прекрасно слышно всем вокруг, даже шепотом.
– О как… – перешла я на полушепот. – Я и правда не со зла. Просто скучно и грустно стало, вот и решила развлечь себя как-нибудь.
– Развлеклась бы, если б русалок увидела… – проворчал он себе под нос. – Это ты, что ли, с моими деревьями шепталась? Я таких заклинаний век не слышал. Что это было?
– Заклинаний? – не поняла я.
– «Кабыя хот ела собы тыбы лобере ско», – процитировал он с диким акцентом. – Вспоминаешь?
Я расхохоталась. Звучало это до невозможности комично, еле на ногах устояла. Он смотрел на меня как на умалишенную.
– И как ты собралась без магии заклинания применять?
– Да никак, это не заклинание. Просто говорила с деревом на родном языке, просила передать привет местному лешему, – вытирая слезы, объяснила я.
– Передавай.
– Что?
– Привет передавай. Я и есть местный леший, – приосанился мужик.
– Ааа… Ну так и ты на меня не серчай. А я тебе гостинцы привезла. Говорили, ты бражку уважаешь. У меня на родине под такое дело специальные вкусности едят, – начала я подмазываться.
– Гостинцы, говоришь? И где они? – спросил он, оглядывая меня с ног до головы.
– Аккурат там, на дороге, где Вовка дремлет… Мы путь держим к травнице одной, к бабке знающей, да с полуэльфом-лекарем, – перешла я на витиеватый, почти официальный эльфийский. – У него к ней интерес научный, а я… так, за компанию хвостиком. Если соизволишь проводить меня до нашего скромного лагеря, я тебе гостинцы передам.
– Странная ты, девица, – хмыкнул он. – На эльфийском диковинно изъясняешься, гостинцы лешим носишь, водяных с русалками пугаешь… Пошли, что ли, провожу. И чего это тебя по болоту в ночи носит? Спать надо, – поучал он меня, подавая руку.
– Да не спится что-то, – смутилась я.
– Вижу-вижу, – хитро прищурился мужик.
До лагеря добрались быстро, попутно обсуждая правила приличия в общении с водяными, лешими и русалками. Мужик наставлял меня обстоятельно, словно лекцию читал. Вовку решили не будить. Я извлекла из рюкзака мешок с гостинцами, и мы двинулись обратно к озеру.
– Пойдём назад к водяному, ты его все равно разбудила. Вижу, напитки крепкие ты не жалуешь, так и предлагать не стану. А пить одному – перед дамой некрасиво.
Я вернулась на свой облюбованный камень, мужик где-то раздобыл пенёк и достал из сумки бутылку с едким запахом.
– Эй, водяной, вылезай! Бражки принёс, – пробормотал он, выливая часть содержимого в озеро.
Откусил сушеного кальмарчика, с наслаждением прожевал, запил и засунул в рот уже целое кольцо.
– А это, признаться, и правда знатная закуска! Солёная! Что за мясо такое? – поинтересовался леший.
– В соседней рыбацкой деревушке его морским дьяволом кличут. Но едят все с превеликим удовольствием.
– Не припомню, чтобы я его когда-либо на рынке видывал, – удивился дядька и отправил в рот ещё пару колец. – Да, ты уж прости, угостить-то мне тебя и нечем.
– Да и не надо. Я не голодна. А запасов у нас ещё на полторы недели.
– А вам столько и не понадобится, – отмахнулся леший. – Повезло твоему лекарю с тобой. Ты ж его на дорогу потайную вывела, она прямо рядом с домом Утхарры и проходит. Доберетесь уже к вечеру. А так бы он тут недели две блуждал.
– Спасибо на добром слове. Я уже смекнула, что не просто так меня в лес взяли, – улыбнулась я повеселевшему мужику.
– Меня Он Фьюли Ман зовут, – протянул он мне запачканную в кальмарчике руку.
– Лида, – с готовностью пожала я её в ответ.
— Ох, если бы Ваше имя звучало чуть иначе, было бы как в сказке... — произнесла я, тщетно пытаясь подобрать слово, достойное описания лесного духа из он-лайн игры.
— И как же в твоей сказке звали лешего?
— Малфурион, он был великим лесным магом.
— И что же он умел? — с любопытством поинтересовался мужик.
— Например, деревья выращивать почти мгновенно или создавать из них воинов. Этакие деревянные, сильные солдаты. И перемещаться куда угодно, без всяких там телепортационных камней, — увлеченно описывала я.
— Интересные заклинания… Надо будет и мне что-нибудь такое придумать. Ну, деревья и я могу выращивать, но разве что за год, — леший пожал плечами.
К этому моменту хмель окончательно одолел его, и он улегся на землю, подгребая под голову свою палку.
— Ступай к лекарю своему, еще свидимся, — пробормотал он на прощание и тут же уснул.
Я легко нашла ручей и, добравшись до теплого тела полуэльфа, прижалась к нему, мгновенно провалившись в сон.
Глава 22. Травница
Изъятое служебное донесение. Служба Тишины Эльфиры.
В Запретном лесу обнаружены: растерзанная верховая лошадь из дворцового двора; фрагменты одежды, выданной “гостье”; обильная кровь без магического следа. Идентификация крови невозможна: “немагическая”, без отклика.
К вечеру следующего дня, как и обещал леший, мы добрались до домика травницы Утхарры. Она оказалась орчихой-старушкой, высохшей и сморщенной, ростом едва ли с взрослого мужчину. С ней жил ее внук, совсем еще юный орчик с необычными светлыми волосами, прямыми и длинными. Он заплетал их в косу, отчего немного напоминал русскую девицу.
Вокруг небольшого, поросшего мхом домика раскинулся ковёр из круглых клумбочек с разными цветами и травами, каждая — со своим запахом и характером. Рядом стояла крепкая клетка, где паслись и сидели на полках птички, похожие на перепелов.
Утхарра говорила на общем, что сильно упрощало жизнь, но её внук меня совсем не понимал, хоть и учился у бабушки. Зато Вовка нашёл с ним общий язык мгновенно. Уже на следующее утро оба умчались за какой-то редкой травой, а я осталась у старушки помогать по хозяйству.
Мы напекли лепёшек на яйце и воде, сварили горьковатый отвар, который она заставила меня выпить, и пошли пропалывать грядки за домом.
— Видишь эту травку? — показывала она мне. — Она тут только мешается, но ее легко узнать.
Я взялась за указанный куст и осторожно потянула его на себя. Он вылез из земли не без труда, зато одурманил меня своим ароматом. Там, где руки касались травы, остался терпкий запах ванили. Я чуть ли не взвыла от удовольствия.
– Утхарра, ну почему это сорняк?! Он же источает такой восхитительный аромат! – воскликнула я, искренне недоумевая.
– Эх, деточка, да его тут на болоте видимо-невидимо. Вечно прикидывается то одной травкой, то другой. Да и в целительстве от него проку никакого. А если его не трогать, запах едва уловим.
Наклонившись к нетронутому ростку, жадно втянула аромат. Листья нежно благоухали ванилью, но стоило чуть отстраниться, как ее сладкий шепот тонул в густом хоре мха и землистых трав, становясь почти неуловимым.
– Можно я сама выкорчую все эти «сорняки»? Они мне безумно нравятся! А вы не пробовали их сушить?
– Зачем их сушить? – удивилась старушка, вскинув седую бровь. – Ну, раз так сама хочешь, работай. А у меня и другие дела найдутся.
Я с энтузиазмом взялась за дело и до позднего вечера вытягивала из земли «ванильную траву». К концу дня мои волосы, платье и кожа пропитались сладким дурманом так, будто я ночевала в мешке с выпечкой. Выведав у Утхарры, где ближайший водоем, бережно отнесла туда часть «урожая», промыла корни, на всякий случай извинилась перед водяными и русалками — и вернулась к травнице.
