Пациентка выходила чуть ли не со скандалом, но, обнаружив пропажу товарок, быстро сникла и побледнела.
– Что случилось? Пожар? – испуганно спросила она.
– Нет, не знаю, куда они все подевались, просто ушли, – пожала я плечами.
Женщина быстро ретировалась, а лекарь, чье имя мне до сих пор было неведомо, удивленно таращился на опустевший коридорчик.
– Пойдем, я отвар заварю, да расскажешь, как ты это провернула, – он открыл дверь в жилую комнату.
В комнате царил полумрак, как и во всем доме, но глаза, привыкшие к темноте, различали печь и небольшой стол с табуретками. Я присела на одну из них.
– Просто им скучно стало, нужно было развлечение придумать, – я расслабила мозг, переходя на эльфийский.
– Развлечение… Не думал, что все так просто, – пожал он плечами.
– Они зачем к тебе приходили то? В основном на жизнь пожаловаться, душу излить. Ты представь, всю жизнь домом жили, хозяйством управлялись, а тут невестка явилась, и давай выслуживаться перед муженьком да свекровью – взяла и отняла у женщины её работу. И что ей теперь делать, скажи на милость?
– И долго у меня отпуск-то? – прозвучал голос длинноухого.
– Да когда им это реалити-шоу надоест. Вряд ли за год управятся, – предположила я, махнув рукой.
– А меня Лидой зовут, – я протянула ему руку.
– Вонивек, – представился он, охотно сжав мою ладонь в своей.
– А где твои фон Фрозенштайны всякие, иль Маритхебы? Что, стесняешься эльфийской фамилии или человечкам открывать нельзя? – с притворным весельем поддразнила я.
– Так я и не эльф, – искренне удивился парень, а потом окинул себя взглядом, словно пытаясь что-то разглядеть на груди. – Совсем извёлся с этими старухами. Я же полуэльф! Мне всего двадцать лет. Был бы чистокровным, выглядел бы сейчас как дитя малое.
– Да ты и так молодо выглядишь, – попыталась я его приободрить.
– Ничего, высплюсь, отъемся – и буду нормальным мужиком, – подмигнул он. – Я же тоже деревенский. Вырос в рыбацкой деревушке в Облентии, там же и в магической академии учился.
– А эльфийскому родители научили? – удивилась я. Неужели эльфы и правда живут в рыбацких деревнях?
– Ну, мамка знала эльфийский. А папу я ни разу не видел, да и мама про него ничего не рассказывала, – пожал он плечами с житейской простотой и разлил по кружкам какой-то травяной отвар.
Теплый, умиротворяющий аромат накрыл меня, и я поняла, что если останусь ещё на минуту, усну прямо за столом. Попрощалась и вышла.
На обратном пути заметила странное оживление у домов соседей. Из них выносили какую-то дребедень и выставляли прямо на солнце, кто-то выводил скотину, кто-то ругался. В деревне кипела жизнь.
Вернувшись домой, застала рыбака, который, наконец, обзавелся новым, добротным костюмом для работы. Он вертелся стараясь рассмотреть его со всех сторон в лучах яркого солнца.
– О, я тебя ждал! Посмотри, обновку купил. Как тебе? – спросил он, поворачиваясь то одним, то другим боком.
– Неплохо. А куда старую одежду дел?
– Так висит там же, сушится. Я же её еще ночью на рыбалку надевал.
– Ну и замечательно. Завтра у меня гость будет, он со стиркой поможет.
– Так я думал, ты уже все постирала… – он почесал затылок. – А кто придет-то?
– Так местный лекарь. Он вообще-то заинтересован, чтобы мы жили в чистоте и меньше болели, – съязвила я.
– Это ты, дочка, не надейся. У него дел невпроворот, занят он почти всегда. Я уже лет пять не могу к нему попасть с больным зубом, а ты говоришь, он стирать придет, – расхохотался Бороник.
Ничего не объясняя, принялась готовить обед. На обед была предварительно разделанная и вымоченная в воде какая-то рыба с красным на вид мясом, которое в процессе приготовления резко посветлело. В целом получилось неплохо. Морскую я всегда любила, а речную не переносила.
Когда всё было сделано, я рухнула на лавку и уснула почти мгновенно. То ли отвар Вовки подействовал, то ли обычное человеческое облегчение после трудного дня – но проснулась я только утром.
Протокол разговора при трактире, слуховая запись.
«Не спрашивай, почему удача цепляется к немагичке. Спроси, кому выгодно, чтобы она выжила. Если ей дают рыбу там, где рыбы “нет”, если кирпич сохнет быстрее солнца, если дым стелется ровно, это не забота. Это повод не терять объект из виду. Духи редко нянчатся. Они сопровождают»
Бороник не стал меня тревожить, за что ему отдельное спасибо, хотя пробуждение отозвалось мучительной болью во всем теле. Спать в корсете, хоть и расшнурованном до предела, оказалось ужасной идеей. Да и лавка явно не отличалась удобством. Мысленно посочувствовав Боронику, я начала жалеть уже себя, и вообще мне захотелось куда-нибудь провалится, что бы все это исчезло.
Встав явно не с той ноги, перебралась на лежанку, разделась и попыталась еще немного поспать, но сон ни в какую не лез. Пришлось вставать и снова шнуроваться-одеваться. Это еще хорошо, что у меня был один корсет с передней шнуровкой, а то я бы вообще не смогла нормально сама одеться.
И пока я кряхтела над этим устройством в дверь постучали. Бороник, к слову, не только никогда не стучал, но и почти не закрывал дверь вовсе: погода тёплая, а печь, прогретая вчерашней готовкой, только добавляла духоты.
– Кто хочет войти? – запинаясь и ломая язык, попыталась изъясниться на общем наречии.
– Должник твой хочет, – раздался веселый ответ на эльфийском.
– О, проходи, проходи. Ты же врач, тебе не привыкать, – предупредила я его.
Дверь как-то неуверенно полуоткрылась и в щель сначала проникло ухо. Потом, видимо, удовлетворившись шумами, в дверь проникла голова, но только на половину. Испуганный глаз осмотрел помещение, но ослепленный ярким солнцем, видимо ничего не обнаружил.
– Входи, входи, чего испугался? – на выдохе прокряхтела я.
– Лида, слушай, сколько тебе лет? Ты кряхтишь, как старушка.
– Тридцать два, но спрашивать у девушки о возрасте неприлично.
– Почему? – искренне удивился ушастый, совсем как ребенок.
– Потому что девушке всегда столько лет, на сколько она выглядит.
– Ерунда какая-то. Забудь этот бред. Давай помогу, – он тут же схватился за мои тесемки.
Совместными усилиями мы наконец-то справились с корсетом. Я и не думала смущаться этого белобрысого паренька, а он, в свою очередь, терпеливо ждал окончания моей экзекуции.
— Ну пойдем, покажешь свои шмотки, начнем с них, а потом и тобой займемся.
Я подвела Вовку к своему «творению» — стиральной запруде. Он посмеялся, а потом достал из кармана какую-то кочерыжку. Швырнул ее в воду, следом отправил туда же мои вещи сделал несколько быстрых пассов руками. Вода в запруде вспенилась и завертелась. Минут через пять все стихло.
— Теперь осталось только прополоскать, но можешь оставить вещи здесь, они сами прополощутся, естественным путем, — прокомментировал он.
— И все? — не поверила я своим глазам.
— Нет, теперь твоя очередь, — он как-то хитро на меня взглянул и достал из своей видавшей виды наплечной сумки уже знакомую мне «чудо-лейку». Такой меня в эльфийском дворце умывали.
— А где мыться будем? — потупила я взгляд, понимая, что раздеться придется донага.
— А где хочешь? — спросил он, набирая воду из источника.
— Да хоть тут, все равно сюда никто не заглядывает.
— Заглядывает, просто ты их не видишь, — огорошил меня Вовка.
И тут мне пришлось выслушать целую лекцию о магических существах, населяющих разные уголки мира. Оказывается, есть нечто вроде домового практически в каждом доме, помогающего хозяйке по хозяйству; есть русалки — болотные и озерные, озорные и коварные, уводящие чужих мужей и топящие их; а есть что-то вроде лешего, в данном случае — приморского лешего, который следит за обрывами и границами моря, подсаживает деревья где нужно, отгоняет людей от заповедных мест и не дает рыбакам вылавливать больше рыбы, чем положено.
— А у Бороника в доме есть домовой дух? — поинтересовалась я задумчиво.
— Нет. Хозяйки в доме давно не было, вот и сбежал дух к другой, более рачительной. А ты как призвать духа не знаешь, да и вряд ли он отзовется.
— Это еще почему?
— Так немагичная же ты. Они хоть тебя и видят и слышат, но общения между вами все равно быть не может, — пояснял он мне, как маленькому ребенку.
— Ясно, — кивнула и предложила пойти в дом, раз уж там точно никого нет.
После этой немного смущающей процедуры я попросила лекаря осмотреть Бороника на предмет больных зубов, а также мы обсудили предстоящую поездку в болота к травнице. Решили взять напрокат повозку с двумя лошадками и кучером и оставить их прямо перед болотами. Все равно обычная лошадь дальше не пойдет, уверил меня Вовка, а у меня с лошадьми отношения сложные, долго синяки заживают на том самом месте.
Оказалось, что ехать на повозке нам предстоит три дня, а потом ещё неделю продираться пешком через болота. И то — если местный леший позволит. Леший там был особенный, не простой дух, а человек. Маг высокого уровня, который после последней войны махнул рукой на общество и ушёл жить к болотным русалкам. Теперь он решал, кого пустить, а кого закрутить в трясине. Мог заплутать даже опытного мага, и тому приходилось пользоваться безумно дорогим телепортом. К тому же леший любил брагу из каких-то болотных ягод и в подпитии веселился над путниками.
Решили мы тронуться в путь через пару недель, как только Вовка уладит свои местные дела. А я тем временем задумала смастерить что-нибудь эдакое, что пришлось бы по нраву болотному лешему. Вечно плутать по трясинам, знаете ли, не улыбалось. Схватила кастрюлю, недавно принесенную Бороником, наполнила ее морской водой и выставила на солнце, надеясь выпарить крепкий соляной раствор.
Всю следующую неделю меня третировали бабки. Таскали по своим избам, словно я эксперт по проведению выборов главной бабы на деревне. Зато готовить не приходилось – закармливали на «попробовать» своей пресной стряпней и, охая, сокрушались о моей немагичности. А потом еще и гостинцы в виде своих кулинарных потуг с собой давали, чтобы Бороник оценил. Рыбак даже слегка округлился на этих «дарах» и стал выглядеть пристойнее. А уж после того, как я, не без помощи Вовки, перестирала и высушила всю его одежду, он и вовсе защеголял в чистом и спал в нормальной мужской пижаме.
И улыбаться стал чаще. Больные зубы перестали мучить, а один из выпавших вдруг начал расти заново, что вызвало у меня приступ яростной зависти. В своё время я выложила целое состояние за установку железного штыря в челюсть и кучу нервов на восстановление.
Зато солевой раствор удался на славу. Правда, пришлось пять дней подливать воду, но я все же засолила местных кальмарчиков и развесила их на солнце сушиться. Чтобы отгонять мошкару, целыми днями просиживала у импровизированной сушилки, разводя костер из особо дымных местных веток. На удивление, дым стелился в одну сторону, точно кто-то держал его за край, отгоняя мошкару от верёвки. Так что на второй неделе Бороник уже сам бегал по избам старушек. Жизнь рыбака, судя по его внешнему виду, налаживалась. А я теперь готовила только для себя, да и то раз в два дня, так что спать стало гораздо комфортнее.
За день до отъезда в новое путешествие я собрала рюкзачок, одолжив денег у Бороника, и купила маленькую походную кастрюльку, крупы, соли и хлеба. Хлеб порезала и высушила с солью на сухари в печке. А еще дала рыбаку попробовать своей сушеной кальмаровой нарезки, но восторга не дождалась. Слишком соленое, по его мнению, белое и тягучее мясо кальмара совсем не напоминало вкусный ужин у бабы Драмины, куда его как раз в этот вечер пригласили.
Жрец Пофара. Слова при походном благословении.
Когда путь становится слишком простым, не благодари судьбу. Благодари осторожность. Мир не обязан быть добрым. Но он бывает… заинтересованным. И если тебя ведут туда, куда ты сам не умеешь идти, спроси не “как”, а “зачем”.
На следующее утро я была готова к новым приключениям и даже к блужданию по болотам – лишь бы развеяться. У домика лекаря меня встретила повозка, две заморённые лошадёнки и паренёк лет тринадцати, жующий травинку.
– Здравствуй, это ты нас повезешь?
– Привет, – мальчишка одарил меня солнечной улыбкой. – Я, но дорогу знаю неважно. Вонивек сказал, он покажет.
– Ну и ладно. А ты хоть взял чего поесть, пока нас ждать будешь? – спросила я с заботой.
– На три недели еды набрал, – кивнул он, указывая на невзрачную сумку рядом. Размером она была едва ли больше дамской сумочки и доверия не внушала.
– О! Доброе утро, выспалась перед путешествием? – Ушастый возник словно из-под земли, сжимая в руках кожаный саквояж, из которого торчали какие-то стеклянные трубки.
– Выспалась. Дай сюда, – я выхватила сумку у безалаберного лекаря и вытряхнула содержимое на повозку.
Передо мной предстала россыпь стеклянных сосудов непонятного назначения, нож, подозрительные ножницы, куча железок, одни мужские трусы и пара носков.
– Угу, – пробормотала я себе под нос. – А другая сумка у тебя есть?
– Есть, а тебе зачем? – полюбопытствовал он.
– Затем, что, смотри, пока ехать будем – все твое железо и стекло друг о друга разобьется. Во-вторых, у тебя тут совсем нет еды. В-третьих, я бы взяла больше одежды, там же болото, а значит сырость.
– Глупенькая, – Ушастый расхохотался. – Высушить одежду я и магией смогу, новая не нужна. Стекло заговоренное, не разобьется, а вот про еду я и правда забыл.
Он юркнул в дом, выскочил оттуда с парой крошечных мешочков и запихнул их мне в рюкзак.
– Отвары взял, еще на рынок заедем, куплю чего-нибудь.
Говорить, что еда у меня уже была, я не стала: лишней не будет. После короткого набега на рынок в повозке появился ещё один мешочек. Внутри оказались свежий хлеб, яйца, овощи и крупа. Видимо, это он рассчитывал съесть в первые пару дней, пока всё не испортилось.
Поначалу все казалось дивным: приятная компания, чудные виды и предвкушение приключения. Меня даже решили по пути обучить общему языку, как следует, и мы беседовали втроем – я с мальчишкой на общем, а Вовка переводил, если что-то было непонятно.
Но спустя часа три я стала жалеть, что мы не поехали верхом. У старой деревенской телеги не было амортизаторов, трясло так, будто во мне перекатывались все косточки. Чтобы хоть как-то смягчить пытку, я даже попыталась лечь по-пластунски, но пару раз приложилась головой о телегу. Поклялась, что на первой же остановке набью телегу травами.
До озерца добрались к вечеру, когда я превратилась в амебу, голодную амебу. Паренек мигом развел костер, и мы сварили яйца вкрутую. Подкрепившись, я отправилась нарезать травы для подстилки в жесткую телегу, но мои старания потерпели фиаско. Трава оказалась жгучей и совершенно не походила на мягкую солому.
Единственным моим спасением оставалась грубая накидка из шкуры, но я куталась в нее особенно тщательно, боясь прыгающих с деревьев насекомых. И как же я жалела, что не упросила рыбака одолжить штаны, живо представляя себе мучительный путь по болоту в этой дурацкой юбке, цепляющейся за каждый куст.
На ночь остановились на крохотной полянке. Воды поблизости не оказалось, но мы предусмотрительно наполнили тугие кожаные мешки, привязанные к телеге, и для себя, и для лошадок. Проклятая телега оказалась на удивление удобным ложем, но нас было трое, и спать было тесновато.
– Что случилось? Пожар? – испуганно спросила она.
– Нет, не знаю, куда они все подевались, просто ушли, – пожала я плечами.
Женщина быстро ретировалась, а лекарь, чье имя мне до сих пор было неведомо, удивленно таращился на опустевший коридорчик.
– Пойдем, я отвар заварю, да расскажешь, как ты это провернула, – он открыл дверь в жилую комнату.
В комнате царил полумрак, как и во всем доме, но глаза, привыкшие к темноте, различали печь и небольшой стол с табуретками. Я присела на одну из них.
– Просто им скучно стало, нужно было развлечение придумать, – я расслабила мозг, переходя на эльфийский.
– Развлечение… Не думал, что все так просто, – пожал он плечами.
– Они зачем к тебе приходили то? В основном на жизнь пожаловаться, душу излить. Ты представь, всю жизнь домом жили, хозяйством управлялись, а тут невестка явилась, и давай выслуживаться перед муженьком да свекровью – взяла и отняла у женщины её работу. И что ей теперь делать, скажи на милость?
– И долго у меня отпуск-то? – прозвучал голос длинноухого.
– Да когда им это реалити-шоу надоест. Вряд ли за год управятся, – предположила я, махнув рукой.
– А меня Лидой зовут, – я протянула ему руку.
– Вонивек, – представился он, охотно сжав мою ладонь в своей.
– А где твои фон Фрозенштайны всякие, иль Маритхебы? Что, стесняешься эльфийской фамилии или человечкам открывать нельзя? – с притворным весельем поддразнила я.
– Так я и не эльф, – искренне удивился парень, а потом окинул себя взглядом, словно пытаясь что-то разглядеть на груди. – Совсем извёлся с этими старухами. Я же полуэльф! Мне всего двадцать лет. Был бы чистокровным, выглядел бы сейчас как дитя малое.
– Да ты и так молодо выглядишь, – попыталась я его приободрить.
– Ничего, высплюсь, отъемся – и буду нормальным мужиком, – подмигнул он. – Я же тоже деревенский. Вырос в рыбацкой деревушке в Облентии, там же и в магической академии учился.
– А эльфийскому родители научили? – удивилась я. Неужели эльфы и правда живут в рыбацких деревнях?
– Ну, мамка знала эльфийский. А папу я ни разу не видел, да и мама про него ничего не рассказывала, – пожал он плечами с житейской простотой и разлил по кружкам какой-то травяной отвар.
Теплый, умиротворяющий аромат накрыл меня, и я поняла, что если останусь ещё на минуту, усну прямо за столом. Попрощалась и вышла.
На обратном пути заметила странное оживление у домов соседей. Из них выносили какую-то дребедень и выставляли прямо на солнце, кто-то выводил скотину, кто-то ругался. В деревне кипела жизнь.
Вернувшись домой, застала рыбака, который, наконец, обзавелся новым, добротным костюмом для работы. Он вертелся стараясь рассмотреть его со всех сторон в лучах яркого солнца.
– О, я тебя ждал! Посмотри, обновку купил. Как тебе? – спросил он, поворачиваясь то одним, то другим боком.
– Неплохо. А куда старую одежду дел?
– Так висит там же, сушится. Я же её еще ночью на рыбалку надевал.
– Ну и замечательно. Завтра у меня гость будет, он со стиркой поможет.
– Так я думал, ты уже все постирала… – он почесал затылок. – А кто придет-то?
– Так местный лекарь. Он вообще-то заинтересован, чтобы мы жили в чистоте и меньше болели, – съязвила я.
– Это ты, дочка, не надейся. У него дел невпроворот, занят он почти всегда. Я уже лет пять не могу к нему попасть с больным зубом, а ты говоришь, он стирать придет, – расхохотался Бороник.
Ничего не объясняя, принялась готовить обед. На обед была предварительно разделанная и вымоченная в воде какая-то рыба с красным на вид мясом, которое в процессе приготовления резко посветлело. В целом получилось неплохо. Морскую я всегда любила, а речную не переносила.
Когда всё было сделано, я рухнула на лавку и уснула почти мгновенно. То ли отвар Вовки подействовал, то ли обычное человеческое облегчение после трудного дня – но проснулась я только утром.
Глава 19. Соль, дым и чужая воля
Протокол разговора при трактире, слуховая запись.
«Не спрашивай, почему удача цепляется к немагичке. Спроси, кому выгодно, чтобы она выжила. Если ей дают рыбу там, где рыбы “нет”, если кирпич сохнет быстрее солнца, если дым стелется ровно, это не забота. Это повод не терять объект из виду. Духи редко нянчатся. Они сопровождают»
Бороник не стал меня тревожить, за что ему отдельное спасибо, хотя пробуждение отозвалось мучительной болью во всем теле. Спать в корсете, хоть и расшнурованном до предела, оказалось ужасной идеей. Да и лавка явно не отличалась удобством. Мысленно посочувствовав Боронику, я начала жалеть уже себя, и вообще мне захотелось куда-нибудь провалится, что бы все это исчезло.
Встав явно не с той ноги, перебралась на лежанку, разделась и попыталась еще немного поспать, но сон ни в какую не лез. Пришлось вставать и снова шнуроваться-одеваться. Это еще хорошо, что у меня был один корсет с передней шнуровкой, а то я бы вообще не смогла нормально сама одеться.
И пока я кряхтела над этим устройством в дверь постучали. Бороник, к слову, не только никогда не стучал, но и почти не закрывал дверь вовсе: погода тёплая, а печь, прогретая вчерашней готовкой, только добавляла духоты.
– Кто хочет войти? – запинаясь и ломая язык, попыталась изъясниться на общем наречии.
– Должник твой хочет, – раздался веселый ответ на эльфийском.
– О, проходи, проходи. Ты же врач, тебе не привыкать, – предупредила я его.
Дверь как-то неуверенно полуоткрылась и в щель сначала проникло ухо. Потом, видимо, удовлетворившись шумами, в дверь проникла голова, но только на половину. Испуганный глаз осмотрел помещение, но ослепленный ярким солнцем, видимо ничего не обнаружил.
– Входи, входи, чего испугался? – на выдохе прокряхтела я.
– Лида, слушай, сколько тебе лет? Ты кряхтишь, как старушка.
– Тридцать два, но спрашивать у девушки о возрасте неприлично.
– Почему? – искренне удивился ушастый, совсем как ребенок.
– Потому что девушке всегда столько лет, на сколько она выглядит.
– Ерунда какая-то. Забудь этот бред. Давай помогу, – он тут же схватился за мои тесемки.
Совместными усилиями мы наконец-то справились с корсетом. Я и не думала смущаться этого белобрысого паренька, а он, в свою очередь, терпеливо ждал окончания моей экзекуции.
— Ну пойдем, покажешь свои шмотки, начнем с них, а потом и тобой займемся.
Я подвела Вовку к своему «творению» — стиральной запруде. Он посмеялся, а потом достал из кармана какую-то кочерыжку. Швырнул ее в воду, следом отправил туда же мои вещи сделал несколько быстрых пассов руками. Вода в запруде вспенилась и завертелась. Минут через пять все стихло.
— Теперь осталось только прополоскать, но можешь оставить вещи здесь, они сами прополощутся, естественным путем, — прокомментировал он.
— И все? — не поверила я своим глазам.
— Нет, теперь твоя очередь, — он как-то хитро на меня взглянул и достал из своей видавшей виды наплечной сумки уже знакомую мне «чудо-лейку». Такой меня в эльфийском дворце умывали.
— А где мыться будем? — потупила я взгляд, понимая, что раздеться придется донага.
— А где хочешь? — спросил он, набирая воду из источника.
— Да хоть тут, все равно сюда никто не заглядывает.
— Заглядывает, просто ты их не видишь, — огорошил меня Вовка.
И тут мне пришлось выслушать целую лекцию о магических существах, населяющих разные уголки мира. Оказывается, есть нечто вроде домового практически в каждом доме, помогающего хозяйке по хозяйству; есть русалки — болотные и озерные, озорные и коварные, уводящие чужих мужей и топящие их; а есть что-то вроде лешего, в данном случае — приморского лешего, который следит за обрывами и границами моря, подсаживает деревья где нужно, отгоняет людей от заповедных мест и не дает рыбакам вылавливать больше рыбы, чем положено.
— А у Бороника в доме есть домовой дух? — поинтересовалась я задумчиво.
— Нет. Хозяйки в доме давно не было, вот и сбежал дух к другой, более рачительной. А ты как призвать духа не знаешь, да и вряд ли он отзовется.
— Это еще почему?
— Так немагичная же ты. Они хоть тебя и видят и слышат, но общения между вами все равно быть не может, — пояснял он мне, как маленькому ребенку.
— Ясно, — кивнула и предложила пойти в дом, раз уж там точно никого нет.
После этой немного смущающей процедуры я попросила лекаря осмотреть Бороника на предмет больных зубов, а также мы обсудили предстоящую поездку в болота к травнице. Решили взять напрокат повозку с двумя лошадками и кучером и оставить их прямо перед болотами. Все равно обычная лошадь дальше не пойдет, уверил меня Вовка, а у меня с лошадьми отношения сложные, долго синяки заживают на том самом месте.
Оказалось, что ехать на повозке нам предстоит три дня, а потом ещё неделю продираться пешком через болота. И то — если местный леший позволит. Леший там был особенный, не простой дух, а человек. Маг высокого уровня, который после последней войны махнул рукой на общество и ушёл жить к болотным русалкам. Теперь он решал, кого пустить, а кого закрутить в трясине. Мог заплутать даже опытного мага, и тому приходилось пользоваться безумно дорогим телепортом. К тому же леший любил брагу из каких-то болотных ягод и в подпитии веселился над путниками.
Решили мы тронуться в путь через пару недель, как только Вовка уладит свои местные дела. А я тем временем задумала смастерить что-нибудь эдакое, что пришлось бы по нраву болотному лешему. Вечно плутать по трясинам, знаете ли, не улыбалось. Схватила кастрюлю, недавно принесенную Бороником, наполнила ее морской водой и выставила на солнце, надеясь выпарить крепкий соляной раствор.
Всю следующую неделю меня третировали бабки. Таскали по своим избам, словно я эксперт по проведению выборов главной бабы на деревне. Зато готовить не приходилось – закармливали на «попробовать» своей пресной стряпней и, охая, сокрушались о моей немагичности. А потом еще и гостинцы в виде своих кулинарных потуг с собой давали, чтобы Бороник оценил. Рыбак даже слегка округлился на этих «дарах» и стал выглядеть пристойнее. А уж после того, как я, не без помощи Вовки, перестирала и высушила всю его одежду, он и вовсе защеголял в чистом и спал в нормальной мужской пижаме.
И улыбаться стал чаще. Больные зубы перестали мучить, а один из выпавших вдруг начал расти заново, что вызвало у меня приступ яростной зависти. В своё время я выложила целое состояние за установку железного штыря в челюсть и кучу нервов на восстановление.
Зато солевой раствор удался на славу. Правда, пришлось пять дней подливать воду, но я все же засолила местных кальмарчиков и развесила их на солнце сушиться. Чтобы отгонять мошкару, целыми днями просиживала у импровизированной сушилки, разводя костер из особо дымных местных веток. На удивление, дым стелился в одну сторону, точно кто-то держал его за край, отгоняя мошкару от верёвки. Так что на второй неделе Бороник уже сам бегал по избам старушек. Жизнь рыбака, судя по его внешнему виду, налаживалась. А я теперь готовила только для себя, да и то раз в два дня, так что спать стало гораздо комфортнее.
За день до отъезда в новое путешествие я собрала рюкзачок, одолжив денег у Бороника, и купила маленькую походную кастрюльку, крупы, соли и хлеба. Хлеб порезала и высушила с солью на сухари в печке. А еще дала рыбаку попробовать своей сушеной кальмаровой нарезки, но восторга не дождалась. Слишком соленое, по его мнению, белое и тягучее мясо кальмара совсем не напоминало вкусный ужин у бабы Драмины, куда его как раз в этот вечер пригласили.
Глава 20. Болото вместо короны
Жрец Пофара. Слова при походном благословении.
Когда путь становится слишком простым, не благодари судьбу. Благодари осторожность. Мир не обязан быть добрым. Но он бывает… заинтересованным. И если тебя ведут туда, куда ты сам не умеешь идти, спроси не “как”, а “зачем”.
На следующее утро я была готова к новым приключениям и даже к блужданию по болотам – лишь бы развеяться. У домика лекаря меня встретила повозка, две заморённые лошадёнки и паренёк лет тринадцати, жующий травинку.
– Здравствуй, это ты нас повезешь?
– Привет, – мальчишка одарил меня солнечной улыбкой. – Я, но дорогу знаю неважно. Вонивек сказал, он покажет.
– Ну и ладно. А ты хоть взял чего поесть, пока нас ждать будешь? – спросила я с заботой.
– На три недели еды набрал, – кивнул он, указывая на невзрачную сумку рядом. Размером она была едва ли больше дамской сумочки и доверия не внушала.
– О! Доброе утро, выспалась перед путешествием? – Ушастый возник словно из-под земли, сжимая в руках кожаный саквояж, из которого торчали какие-то стеклянные трубки.
– Выспалась. Дай сюда, – я выхватила сумку у безалаберного лекаря и вытряхнула содержимое на повозку.
Передо мной предстала россыпь стеклянных сосудов непонятного назначения, нож, подозрительные ножницы, куча железок, одни мужские трусы и пара носков.
– Угу, – пробормотала я себе под нос. – А другая сумка у тебя есть?
– Есть, а тебе зачем? – полюбопытствовал он.
– Затем, что, смотри, пока ехать будем – все твое железо и стекло друг о друга разобьется. Во-вторых, у тебя тут совсем нет еды. В-третьих, я бы взяла больше одежды, там же болото, а значит сырость.
– Глупенькая, – Ушастый расхохотался. – Высушить одежду я и магией смогу, новая не нужна. Стекло заговоренное, не разобьется, а вот про еду я и правда забыл.
Он юркнул в дом, выскочил оттуда с парой крошечных мешочков и запихнул их мне в рюкзак.
– Отвары взял, еще на рынок заедем, куплю чего-нибудь.
Говорить, что еда у меня уже была, я не стала: лишней не будет. После короткого набега на рынок в повозке появился ещё один мешочек. Внутри оказались свежий хлеб, яйца, овощи и крупа. Видимо, это он рассчитывал съесть в первые пару дней, пока всё не испортилось.
Поначалу все казалось дивным: приятная компания, чудные виды и предвкушение приключения. Меня даже решили по пути обучить общему языку, как следует, и мы беседовали втроем – я с мальчишкой на общем, а Вовка переводил, если что-то было непонятно.
Но спустя часа три я стала жалеть, что мы не поехали верхом. У старой деревенской телеги не было амортизаторов, трясло так, будто во мне перекатывались все косточки. Чтобы хоть как-то смягчить пытку, я даже попыталась лечь по-пластунски, но пару раз приложилась головой о телегу. Поклялась, что на первой же остановке набью телегу травами.
До озерца добрались к вечеру, когда я превратилась в амебу, голодную амебу. Паренек мигом развел костер, и мы сварили яйца вкрутую. Подкрепившись, я отправилась нарезать травы для подстилки в жесткую телегу, но мои старания потерпели фиаско. Трава оказалась жгучей и совершенно не походила на мягкую солому.
Единственным моим спасением оставалась грубая накидка из шкуры, но я куталась в нее особенно тщательно, боясь прыгающих с деревьев насекомых. И как же я жалела, что не упросила рыбака одолжить штаны, живо представляя себе мучительный путь по болоту в этой дурацкой юбке, цепляющейся за каждый куст.
На ночь остановились на крохотной полянке. Воды поблизости не оказалось, но мы предусмотрительно наполнили тугие кожаные мешки, привязанные к телеге, и для себя, и для лошадок. Проклятая телега оказалась на удивление удобным ложем, но нас было трое, и спать было тесновато.
