Уступив жалобному призыву, она открыла крышку инструмента, обнажая ряд разноцветных струн. Ещё никогда прежде Рена не видела такого многообразия. Помимо обычных серебряных и священных золотых, на деке было натянуто ещё несколько алых и чёрных струн. Взглянув на их необычное расположение, Рена с трудом догадывалась о возможном звучании. Она протянула руку, чтобы коснуться одной из серебристых струн, чтобы услышать общий тон инструмента, но палец дрогнул и прошёлся по соседней чёрной. Струна оказалась шершавой и колючей. Едва различимые острые шипы тут же рассекли тонкую кожу. Окропившись кровью, струна сама собой завибрировала, издавая жуткий глубокий пробирающий до костей звук. Он, казалось, проник в каждую частицу мироздания, оповестив о начале нового Танца.
Голова Рена наполнилась снующими образами и картинками. Она «видела», как Килара, остановившись перед пыльным алтарём в центре тонущего во тьме полуразрушенного храма, прошлась кинжалом по ладони Дарка, и его кровь полилась на покоящуюся на постаменте каменную змею. Древнее изваяние жадно впитывало кровавое подношение. Медленно, одна за одной, от кончика хвоста до украшенной костяным гребнем головы поднимались каменные чешуйки пробуждающейся змеи. Позади в таинственном алом тумане двигались две фигуры, облачённые в яркие платья — небесно-голубое и солнечно-золотое. Они кружились и вертелись, взметая вверх сверкающие брызги воды и всполохи дикого пламени. Там же, где капли встречались с искрами, плелись чёрные кружева мрака. Они исходили от включившейся в Танец Килары. Постепенно тьма, поглощая в себя воду и огонь, становилась всё плотнее и гуще. Закручиваясь, подобно набирающему мощь торнадо, она поднималась выше и выше, почти достигая зияющих многочисленными дырами сводов храма. Наконец, когда, подобно поднимающейся на хвосте змее, тьма выбралась наружу, каменное изваяние на алтаре открыло глаза. Сердца Рены предательски дрогнули; страх, будто дьявольские силки, сдавил внутренности. Ожившая каменная рептилия царственно повернула голову к Дарку, и их взгляды встретились. Крик леденящего ужаса застрял в пересохшем горле. Дарк оцепенел, оказавшись во всепоглощающей власти древней змеи. Он тщетно сопротивлялся, но с каждой секундой его запал угасал. Их силы были неравны, а бесплодная борьба только изнуряла. И чем быстрее выматывался Дарк, тем мощнее становилось воздействие каменной змеи. Плескавшаяся в её глазах истинная тьма стремительно утягивала его в бездну бесконечного мрака.
Медлить было уже нельзя. Словно потянувшись за соломинкой, Рена дотронулась до золотой струны, но та, издав глухое дребезжание, безвольно повисла, потеряв натяжение. Это был дурной знак, взывающий к отступлению, однако его предупреждение осталось без должного внимания. Рена не допускала даже мысли о том, чтобы сдаться. И пугающие видения только подстёгивали её решимость. Дарк совсем поник: плечи опустились, словно кто-то взвалил на него непосильный груз, а колени предательски задрожали, обещая вот-вот подкоситься. Он слабел с каждой секундой, тогда как могущество тьмы только росло и крепло. Мрак подступал со всех сторон, вот-вот обещая окончательно раздавить. От собственного бессилия и безысходности Рена готова была взвыть в отчаянии.
Пытаясь сделать хоть что-то, она провела пальцами по струнам, ища ту, что откликнется на её призыв. Золотые, все как одна, отозвались лишь скорбным молчанием, серебряные оставили после себя только тихий шелест, напоминающий нестройное шипение, звук алых больше походил на скрежет и скрип несмазанной телеги, и только тяжёлые и пронизывающие вибрации чёрных имели хоть что-то общее с музыкой. Вновь пробежавшись по колючим раздирающим кожу струнам, Рена вслушалась в их изменяющееся звучание. Кровь, оставшаяся на шипах, сделала тембр более густым, насыщенным и в то же проникновенным. Струны, впитав в себя частичку Рены, настроились на неё, помогая и подсказывая, как вести мелодию. Эта была новая песня, никогда не звучавшая раньше. Конечно, некоторые её мотивы брали свои истоки в жутких и диких мелодиях Тёмного культа, но они так мастерски сочетались с только что созданными, что превращались в нечто совершенно уникальное. Как и в любой музыке чёрных струн, в ней хватало боли, скорби, гнева и отчаяния, но вместе с тем звенели ноты самоотверженности и любви. Рена вершила что-то невыразимое. Она отправляла взамен свою душу в ту самую тьму, что окутывала измученного и уставшего Дарка. В отличие от мужа, Рена не собиралась бороться, а вполне искреннее предлагала себя. Неразумная тьма, околдованная творимой музыкой, не заметила подмены. И вот уже тело Рены окутал кромешный мрак. Он начал проникать сквозь него, заполняя собой каждую клеточку. Рена растворялась в этой непроглядной тьме, медленно и безболезненно, словно она была льдиной, дрейфующей в океане и забравшейся в тёплые воды, с которыми, тая, теперь сливалась в единое целое. И только страх всё ещё удерживал её на поверхности, не давая забыть, кто она такая. Казалось, у неё осталось только имя, за которое Рена всё ещё цеплялась, сама не понимая почему. Но стоило ей внезапно задаться этим вопросом, как рядом раздался негромкий смех.
— Потому что я не могу позволить вам умереть! — Рена мгновенно узнала голос Торика, и тут же ощутила, как невидимый крюк, зацепившись за каким-то чудом уцелевшую спину, вырывает её из царящей вокруг темноты.
— Что вы делаете?
— Собираюсь преподать вам очередной урок.
Рена ощущала, как собственное тело становилось тяжелее и весомее, а тьма рассеивалась, подобно туману.
— Какой? — Глупый вопрос сам возник в голове и не укрылся от Торика.
— Перестаньте уже постоянно жертвовать собой. Это дурная привычка! — отчитал он. — Ваша смерть совершенно бессмысленна и лишь прибавит миру проблем, тогда как ваша жизнь и ваши таланты смогут спасти многих и принести истинное благо.
— Но если я не пожертвую себя тьме, погибнет моя семья! Дарк, Килара и Эрмира. Я не могу оставить сиротами детей! — горячо возразила Рена, объясняя свой выбор. — И не могу позволить, чтобы те жертвы, которые многие годы приносились ради возрождения Тёмного царства, оказались напрасными. Даже вы, если их всех поглотит тьма, многое потеряете. Ведь неизвестно кому тогда достанется Тёмное царство. Возможно, его приберут к рукам демоны, и вы вновь лишитесь столь желанного и необходимого Источника тёмной магии!
— Вы забываете, что ваша жизнь тоже оплачена кровью, — напомнил Торик. Его голос стал твёрже и жестче, потеряв привычную любезность. — А, значит, вы не вправе больше ей так безрассудно распоряжаться!
Эти слова вызвали у Рены чувство стыда за невинно убиенных жителей Меркалинка и пострадавших от гнева Императора людей и полукровок на Шат-мирами. Их смерти стали её свадебным выкупом, позволившим ей не только пережить брачную ночь, но и влюбиться в собственного мужа. Её недолгое уютное семейное счастье было выстроено на их крови, и тому не могло существовать никаких оправданий!
— Что ж, похоже, этот урок не прошёл даром, — значительно мягче заметил Торик. — Тогда перейдём к последнему. Если от вас зависят чьи-то жизни, всегда доводите дело до конца, или же найдите кого-то, кому по плечу с ними справиться, потому я вынужден взять с вас несколько обещаний.
Рена насторожилась. Речь Торика показалась ей странной и совершенно несвойственной лорду. Пугающий намёк перетекал из фразы в фразу и, в итоге, вылился в приказ:
— Поклянитесь, что приложите все усилия, чтобы спасти Каэр, и поможете моему народу вернуть их истинное обличие!
— Подождите, — разгадав намерения Торика, с волнением произнесла Рена. — Вы не можете так со мной поступить!
Однако лорд и не думал её слушать.
— Поклянитесь! — упрямо потребовал он, и невидимый крюк, зацепившийся за спину Рены, вдруг потянул сильнее. Торик вновь и вновь повторял свою настойчивую просьбу, отказываясь внимать доводам Рены. Она упорно твердила, что ей такое не под силу, а лорд лишь усмехался.
— То, что подвластно мне, теперь доступно и вам! — наконец, выдал он. — Вы и сами это знаете, просто не хотите признавать. Вспомните наш поцелуй, после него не только я заполучил новые таланты!
Это была пугающая истина, которую Рена до сего момента всячески старалась не замечать. Проникший в её тело магический дар дремал где-то в глубине, никак себя не проявляя. Рена и не представляла, что ей с ним делать, и, пожалуй, предпочла бы поменять его на возможность находиться в Тёмном царстве. Вот только пресловутый поцелуй смог передать лишь прирождённые способности.
— Но я не могу стать вами! — с отчаянием прокричала Рена, впрочем, уже ни на что не надеясь. Сердца подсказывали, что только так ей и придётся поступать. Усилившееся натяжение причиняло дикую боль, будто бы тело подвесили за рёбра. Дыхание сбилось, глаза обжигало слезами, во рту появился нестерпимый вкус горечи. Торик буквально выдернул из её уст заветное «Клянусь», перед тем как финальный рывок вытолкнул Рену на свет.
Под пальцем лопнула струна, рассекая ладонь. Резкая обжигающая боль вынудила отпрянуть от рианты, даря последнее видение: улыбающееся лицо Торика, растворяющегося во тьме. Заливаясь слезами, Рена рухнула на пол, прижимая к груди окровавленную ладонь. Ей хотелось кричать, биться головой об стены и кланяться, разбивая лоб об пол, неустанно повторяя жалобные мольбы Полозу о невозможном. Никто не должен был умирать за неё! Но, продолжая убиваться собственным горем, она никак не могла отделаться от назойливой мысли, что её искреннее желание пожертвовать собой являлось на самом деле не смелостью, самоотверженностью и подвигом, а слабостью. Оказавшись там во тьме, ей бы не пришлось, кусая губы до крови, страдать от невосполнимой утраты и сквозь пелену слёз видеть чудовищные последствия Танца.
А город меж тем погружался в зловещий полумрак, обещавший скорое ненастье, но вместо молнии, тёмное небо вдруг озарило боевое пламя эльфийского корабля. Ослеплённая внезапной вспышкой, Рена невольно покосилась в окно. Высвободившаяся тьма, подобно огромному пауку, оплела защитный купол чёрной паутиной, лишив его невидимости. Она выпила из него всю магию, отчего тот стал хрупким, как стекло, и стоило эльфийскому флоту вновь нанести по нему удар, как он тут же растрескался и осыпался огненным дождём…
Глава 10. Ход 10. Чёрная струна.
Этьен:
— Ты был небрежен, — Неодобрительный взгляд Императора прошёлся по винному пятну, растёкшемуся по рубашке.
Вальен расположился в удобном кресле капитана корабля перед пультом управления, на котором легонько покачивались и блестели многочисленные кристаллы. В небольшой рубке было тесновато, и Этьен, желая сохранить с дядюшкой приличествующую дистанцию, предпочёл остановиться у входного люка. Впрочем, Императора это вполне устроило, во всяком случае, он не стал требовать подойти ближе, что несколько успокаивало. Этьен, всё ещё пребывая в весьма взбудораженном состоянии, резонно опасался вновь проявить предосудительную несдержанность, потому молча уставился в слегка подрагивающий пол корабля. «Николь», названная в честь погибшей императрицы, всегда была довольно чувствительна, и ей часто передавалось настроение Вальена. Ящер ещё во время посадки на борт Этьена смерила его недобрым взглядом, исполненным презрения, и даже, для большей острастки, клацнула острыми клыками. Теперь же она показывала своё недовольство, устроив качку, так что приходилось балансировать, чтобы удержаться на ногах.
— Простите, Ваше Императорское Величество, — выдавил из себя Этьен приличествующую фразу, хотя едва ли чувствовал себя виноватым. Внутри всё кипело и бурлило от негодования, а разум цинично усмехался. Всё было предсказуемо. Вальен никогда не скрывал своих намерений относительно Каэра, но Этьен надеялся, что Дамиану как-то удалось договориться с дядюшкой. Во всяком случае, выходя из королевских покоев накануне коронации, Вальен выглядел вполне удовлетворённым. Но не прошло и дня, как Император объявил войну, и именно тогда, когда бедный друг, только вступив на престол, столкнулся с внутренним сопротивлением аристократии. Ударить в столь уязвимый момент — подло, но так в духе эльфов! Этьен же оказался в весьма сложном положении. Невозможно было игнорировать долг перед страной, но он не мог предать так отчаянно нуждающегося в поддержке друга! И именно таким, полным противоречий, он и предстал перед ликом Императора.
— Я понимаю твои чувства, — снисходительно произнёс Вальен, тем самым вызвав невольное удивление. Этьен осторожно покосился на дядюшку, ожидая подвоха, однако Император с улыбкой продолжил: — И потому не буду ставить тебя перед неразрешимым выбором.
Слова Вальена вызвали искреннее недоумение, которое уже невозможно было скрыть. Этьен воззрился на дядюшку, ища в его холодных глазах объяснений.
— Ты останешься на Каэре, и… — Император сделал многозначительную паузу, задумчиво крутя висевшую на шее пирамидку. — ...Сделаешь всё, чтобы не допустить союза короля Дамиана и демонов!
Этьен едва не вздохнул от облегчения. Подобное задание никак не делало из него предателя, ни для своей родины, ни для друга. Если у Дамиана после коронации и встречи с этой странной всесильной богиней сохранились хоть остатки рассудка, он никогда не сдаст свою страну демонам.
— И ты даже можешь помочь своему коронованному другу справиться с мятежом, который вот-вот вспыхнет, — милостиво заметил Император, при этом его глаза сузились, словно у хищника, готовящегося к нападению.
— Разумеется, не просто так? — не скрывая циничной усмешки, предположил Этьен. Он слишком хорошо знал дядюшку, чтобы поверить в наличие у него альтруизма. — Надеетесь, что моя поддержка изменит его мнение относительно предложение Шак-ли?
— Это было бы весьма кстати, — коварно улыбаясь, согласился Вальен, однако почти тут же его выражению лица вернулась прежняя холодность и серьёзность. — Впрочем, это никак не избавит нас от грядущей войны. Увы, не только мы оказались достаточно наблюдательными, чтобы понять к чему идёт дело. Ты ведь и сам уже заметил, верно?
— Бэрлок, — с отвращением выплюнул Этьен, его тут же поддержал корабль. «Николь» резко качнулась из стороны в сторону, будто к ней подкатила тошнота. — Эти собаки никогда не упустят возможности, и, судя по наглому выражению принца Юджина, они уже в предвкушении. И, осмелюсь предположить, что наги тоже не останутся в стороне. Я видел на Каэре Дюлана, и он в курсе, что наш флот прячется в горах.
— Опять эта змея, — презрительно хмыкнул Император, снова принявшись крутить в пальцах пирамидку. — Он ставленник демонов, так что едва ли его поддержит Ц’хайл. Однако царь нагов многое потеряет из-за своих наивных принципов и желания, как всегда, отсидеться в норе. Демоны своим представлением открыто показали, на что они рассчитывают. Я объявил войну не Каэру, Этьен, а заявил своё право на мировое господство! И они могут сколько угодно пугать мир силой своего пестуемого дитя!
— Ваше Императорское Величество знали о существовании их богини? — осторожно поинтересовался Этьен, вспоминая те неприятные и унизительные минуты, что он провёл на коленях, изнывая от жара и духоты. Ещё никогда прежде ему не приходилось испытывать на себе столь подавляющей мощи. Он ощущал себя мелкой мушкой перед прихлопывающей его ладонью великана.
Голова Рена наполнилась снующими образами и картинками. Она «видела», как Килара, остановившись перед пыльным алтарём в центре тонущего во тьме полуразрушенного храма, прошлась кинжалом по ладони Дарка, и его кровь полилась на покоящуюся на постаменте каменную змею. Древнее изваяние жадно впитывало кровавое подношение. Медленно, одна за одной, от кончика хвоста до украшенной костяным гребнем головы поднимались каменные чешуйки пробуждающейся змеи. Позади в таинственном алом тумане двигались две фигуры, облачённые в яркие платья — небесно-голубое и солнечно-золотое. Они кружились и вертелись, взметая вверх сверкающие брызги воды и всполохи дикого пламени. Там же, где капли встречались с искрами, плелись чёрные кружева мрака. Они исходили от включившейся в Танец Килары. Постепенно тьма, поглощая в себя воду и огонь, становилась всё плотнее и гуще. Закручиваясь, подобно набирающему мощь торнадо, она поднималась выше и выше, почти достигая зияющих многочисленными дырами сводов храма. Наконец, когда, подобно поднимающейся на хвосте змее, тьма выбралась наружу, каменное изваяние на алтаре открыло глаза. Сердца Рены предательски дрогнули; страх, будто дьявольские силки, сдавил внутренности. Ожившая каменная рептилия царственно повернула голову к Дарку, и их взгляды встретились. Крик леденящего ужаса застрял в пересохшем горле. Дарк оцепенел, оказавшись во всепоглощающей власти древней змеи. Он тщетно сопротивлялся, но с каждой секундой его запал угасал. Их силы были неравны, а бесплодная борьба только изнуряла. И чем быстрее выматывался Дарк, тем мощнее становилось воздействие каменной змеи. Плескавшаяся в её глазах истинная тьма стремительно утягивала его в бездну бесконечного мрака.
Медлить было уже нельзя. Словно потянувшись за соломинкой, Рена дотронулась до золотой струны, но та, издав глухое дребезжание, безвольно повисла, потеряв натяжение. Это был дурной знак, взывающий к отступлению, однако его предупреждение осталось без должного внимания. Рена не допускала даже мысли о том, чтобы сдаться. И пугающие видения только подстёгивали её решимость. Дарк совсем поник: плечи опустились, словно кто-то взвалил на него непосильный груз, а колени предательски задрожали, обещая вот-вот подкоситься. Он слабел с каждой секундой, тогда как могущество тьмы только росло и крепло. Мрак подступал со всех сторон, вот-вот обещая окончательно раздавить. От собственного бессилия и безысходности Рена готова была взвыть в отчаянии.
Пытаясь сделать хоть что-то, она провела пальцами по струнам, ища ту, что откликнется на её призыв. Золотые, все как одна, отозвались лишь скорбным молчанием, серебряные оставили после себя только тихий шелест, напоминающий нестройное шипение, звук алых больше походил на скрежет и скрип несмазанной телеги, и только тяжёлые и пронизывающие вибрации чёрных имели хоть что-то общее с музыкой. Вновь пробежавшись по колючим раздирающим кожу струнам, Рена вслушалась в их изменяющееся звучание. Кровь, оставшаяся на шипах, сделала тембр более густым, насыщенным и в то же проникновенным. Струны, впитав в себя частичку Рены, настроились на неё, помогая и подсказывая, как вести мелодию. Эта была новая песня, никогда не звучавшая раньше. Конечно, некоторые её мотивы брали свои истоки в жутких и диких мелодиях Тёмного культа, но они так мастерски сочетались с только что созданными, что превращались в нечто совершенно уникальное. Как и в любой музыке чёрных струн, в ней хватало боли, скорби, гнева и отчаяния, но вместе с тем звенели ноты самоотверженности и любви. Рена вершила что-то невыразимое. Она отправляла взамен свою душу в ту самую тьму, что окутывала измученного и уставшего Дарка. В отличие от мужа, Рена не собиралась бороться, а вполне искреннее предлагала себя. Неразумная тьма, околдованная творимой музыкой, не заметила подмены. И вот уже тело Рены окутал кромешный мрак. Он начал проникать сквозь него, заполняя собой каждую клеточку. Рена растворялась в этой непроглядной тьме, медленно и безболезненно, словно она была льдиной, дрейфующей в океане и забравшейся в тёплые воды, с которыми, тая, теперь сливалась в единое целое. И только страх всё ещё удерживал её на поверхности, не давая забыть, кто она такая. Казалось, у неё осталось только имя, за которое Рена всё ещё цеплялась, сама не понимая почему. Но стоило ей внезапно задаться этим вопросом, как рядом раздался негромкий смех.
— Потому что я не могу позволить вам умереть! — Рена мгновенно узнала голос Торика, и тут же ощутила, как невидимый крюк, зацепившись за каким-то чудом уцелевшую спину, вырывает её из царящей вокруг темноты.
— Что вы делаете?
— Собираюсь преподать вам очередной урок.
Рена ощущала, как собственное тело становилось тяжелее и весомее, а тьма рассеивалась, подобно туману.
— Какой? — Глупый вопрос сам возник в голове и не укрылся от Торика.
— Перестаньте уже постоянно жертвовать собой. Это дурная привычка! — отчитал он. — Ваша смерть совершенно бессмысленна и лишь прибавит миру проблем, тогда как ваша жизнь и ваши таланты смогут спасти многих и принести истинное благо.
— Но если я не пожертвую себя тьме, погибнет моя семья! Дарк, Килара и Эрмира. Я не могу оставить сиротами детей! — горячо возразила Рена, объясняя свой выбор. — И не могу позволить, чтобы те жертвы, которые многие годы приносились ради возрождения Тёмного царства, оказались напрасными. Даже вы, если их всех поглотит тьма, многое потеряете. Ведь неизвестно кому тогда достанется Тёмное царство. Возможно, его приберут к рукам демоны, и вы вновь лишитесь столь желанного и необходимого Источника тёмной магии!
— Вы забываете, что ваша жизнь тоже оплачена кровью, — напомнил Торик. Его голос стал твёрже и жестче, потеряв привычную любезность. — А, значит, вы не вправе больше ей так безрассудно распоряжаться!
Эти слова вызвали у Рены чувство стыда за невинно убиенных жителей Меркалинка и пострадавших от гнева Императора людей и полукровок на Шат-мирами. Их смерти стали её свадебным выкупом, позволившим ей не только пережить брачную ночь, но и влюбиться в собственного мужа. Её недолгое уютное семейное счастье было выстроено на их крови, и тому не могло существовать никаких оправданий!
— Что ж, похоже, этот урок не прошёл даром, — значительно мягче заметил Торик. — Тогда перейдём к последнему. Если от вас зависят чьи-то жизни, всегда доводите дело до конца, или же найдите кого-то, кому по плечу с ними справиться, потому я вынужден взять с вас несколько обещаний.
Рена насторожилась. Речь Торика показалась ей странной и совершенно несвойственной лорду. Пугающий намёк перетекал из фразы в фразу и, в итоге, вылился в приказ:
— Поклянитесь, что приложите все усилия, чтобы спасти Каэр, и поможете моему народу вернуть их истинное обличие!
— Подождите, — разгадав намерения Торика, с волнением произнесла Рена. — Вы не можете так со мной поступить!
Однако лорд и не думал её слушать.
— Поклянитесь! — упрямо потребовал он, и невидимый крюк, зацепившийся за спину Рены, вдруг потянул сильнее. Торик вновь и вновь повторял свою настойчивую просьбу, отказываясь внимать доводам Рены. Она упорно твердила, что ей такое не под силу, а лорд лишь усмехался.
— То, что подвластно мне, теперь доступно и вам! — наконец, выдал он. — Вы и сами это знаете, просто не хотите признавать. Вспомните наш поцелуй, после него не только я заполучил новые таланты!
Это была пугающая истина, которую Рена до сего момента всячески старалась не замечать. Проникший в её тело магический дар дремал где-то в глубине, никак себя не проявляя. Рена и не представляла, что ей с ним делать, и, пожалуй, предпочла бы поменять его на возможность находиться в Тёмном царстве. Вот только пресловутый поцелуй смог передать лишь прирождённые способности.
— Но я не могу стать вами! — с отчаянием прокричала Рена, впрочем, уже ни на что не надеясь. Сердца подсказывали, что только так ей и придётся поступать. Усилившееся натяжение причиняло дикую боль, будто бы тело подвесили за рёбра. Дыхание сбилось, глаза обжигало слезами, во рту появился нестерпимый вкус горечи. Торик буквально выдернул из её уст заветное «Клянусь», перед тем как финальный рывок вытолкнул Рену на свет.
Под пальцем лопнула струна, рассекая ладонь. Резкая обжигающая боль вынудила отпрянуть от рианты, даря последнее видение: улыбающееся лицо Торика, растворяющегося во тьме. Заливаясь слезами, Рена рухнула на пол, прижимая к груди окровавленную ладонь. Ей хотелось кричать, биться головой об стены и кланяться, разбивая лоб об пол, неустанно повторяя жалобные мольбы Полозу о невозможном. Никто не должен был умирать за неё! Но, продолжая убиваться собственным горем, она никак не могла отделаться от назойливой мысли, что её искреннее желание пожертвовать собой являлось на самом деле не смелостью, самоотверженностью и подвигом, а слабостью. Оказавшись там во тьме, ей бы не пришлось, кусая губы до крови, страдать от невосполнимой утраты и сквозь пелену слёз видеть чудовищные последствия Танца.
А город меж тем погружался в зловещий полумрак, обещавший скорое ненастье, но вместо молнии, тёмное небо вдруг озарило боевое пламя эльфийского корабля. Ослеплённая внезапной вспышкой, Рена невольно покосилась в окно. Высвободившаяся тьма, подобно огромному пауку, оплела защитный купол чёрной паутиной, лишив его невидимости. Она выпила из него всю магию, отчего тот стал хрупким, как стекло, и стоило эльфийскому флоту вновь нанести по нему удар, как он тут же растрескался и осыпался огненным дождём…
Глава 10. Ход 10. Чёрная струна.
Этьен:
— Ты был небрежен, — Неодобрительный взгляд Императора прошёлся по винному пятну, растёкшемуся по рубашке.
Вальен расположился в удобном кресле капитана корабля перед пультом управления, на котором легонько покачивались и блестели многочисленные кристаллы. В небольшой рубке было тесновато, и Этьен, желая сохранить с дядюшкой приличествующую дистанцию, предпочёл остановиться у входного люка. Впрочем, Императора это вполне устроило, во всяком случае, он не стал требовать подойти ближе, что несколько успокаивало. Этьен, всё ещё пребывая в весьма взбудораженном состоянии, резонно опасался вновь проявить предосудительную несдержанность, потому молча уставился в слегка подрагивающий пол корабля. «Николь», названная в честь погибшей императрицы, всегда была довольно чувствительна, и ей часто передавалось настроение Вальена. Ящер ещё во время посадки на борт Этьена смерила его недобрым взглядом, исполненным презрения, и даже, для большей острастки, клацнула острыми клыками. Теперь же она показывала своё недовольство, устроив качку, так что приходилось балансировать, чтобы удержаться на ногах.
— Простите, Ваше Императорское Величество, — выдавил из себя Этьен приличествующую фразу, хотя едва ли чувствовал себя виноватым. Внутри всё кипело и бурлило от негодования, а разум цинично усмехался. Всё было предсказуемо. Вальен никогда не скрывал своих намерений относительно Каэра, но Этьен надеялся, что Дамиану как-то удалось договориться с дядюшкой. Во всяком случае, выходя из королевских покоев накануне коронации, Вальен выглядел вполне удовлетворённым. Но не прошло и дня, как Император объявил войну, и именно тогда, когда бедный друг, только вступив на престол, столкнулся с внутренним сопротивлением аристократии. Ударить в столь уязвимый момент — подло, но так в духе эльфов! Этьен же оказался в весьма сложном положении. Невозможно было игнорировать долг перед страной, но он не мог предать так отчаянно нуждающегося в поддержке друга! И именно таким, полным противоречий, он и предстал перед ликом Императора.
— Я понимаю твои чувства, — снисходительно произнёс Вальен, тем самым вызвав невольное удивление. Этьен осторожно покосился на дядюшку, ожидая подвоха, однако Император с улыбкой продолжил: — И потому не буду ставить тебя перед неразрешимым выбором.
Слова Вальена вызвали искреннее недоумение, которое уже невозможно было скрыть. Этьен воззрился на дядюшку, ища в его холодных глазах объяснений.
— Ты останешься на Каэре, и… — Император сделал многозначительную паузу, задумчиво крутя висевшую на шее пирамидку. — ...Сделаешь всё, чтобы не допустить союза короля Дамиана и демонов!
Этьен едва не вздохнул от облегчения. Подобное задание никак не делало из него предателя, ни для своей родины, ни для друга. Если у Дамиана после коронации и встречи с этой странной всесильной богиней сохранились хоть остатки рассудка, он никогда не сдаст свою страну демонам.
— И ты даже можешь помочь своему коронованному другу справиться с мятежом, который вот-вот вспыхнет, — милостиво заметил Император, при этом его глаза сузились, словно у хищника, готовящегося к нападению.
— Разумеется, не просто так? — не скрывая циничной усмешки, предположил Этьен. Он слишком хорошо знал дядюшку, чтобы поверить в наличие у него альтруизма. — Надеетесь, что моя поддержка изменит его мнение относительно предложение Шак-ли?
— Это было бы весьма кстати, — коварно улыбаясь, согласился Вальен, однако почти тут же его выражению лица вернулась прежняя холодность и серьёзность. — Впрочем, это никак не избавит нас от грядущей войны. Увы, не только мы оказались достаточно наблюдательными, чтобы понять к чему идёт дело. Ты ведь и сам уже заметил, верно?
— Бэрлок, — с отвращением выплюнул Этьен, его тут же поддержал корабль. «Николь» резко качнулась из стороны в сторону, будто к ней подкатила тошнота. — Эти собаки никогда не упустят возможности, и, судя по наглому выражению принца Юджина, они уже в предвкушении. И, осмелюсь предположить, что наги тоже не останутся в стороне. Я видел на Каэре Дюлана, и он в курсе, что наш флот прячется в горах.
— Опять эта змея, — презрительно хмыкнул Император, снова принявшись крутить в пальцах пирамидку. — Он ставленник демонов, так что едва ли его поддержит Ц’хайл. Однако царь нагов многое потеряет из-за своих наивных принципов и желания, как всегда, отсидеться в норе. Демоны своим представлением открыто показали, на что они рассчитывают. Я объявил войну не Каэру, Этьен, а заявил своё право на мировое господство! И они могут сколько угодно пугать мир силой своего пестуемого дитя!
— Ваше Императорское Величество знали о существовании их богини? — осторожно поинтересовался Этьен, вспоминая те неприятные и унизительные минуты, что он провёл на коленях, изнывая от жара и духоты. Ещё никогда прежде ему не приходилось испытывать на себе столь подавляющей мощи. Он ощущал себя мелкой мушкой перед прихлопывающей его ладонью великана.
