«Я словно всё время что-то делаю не так!» — мысленно отругала себя Рениса, продолжая стоять на продуваемом холодным осенним ветром двору. Колкая морось сыпалась с неба, без плаща становилось всё более зябко, но Рениса не спешила укрыться в доме. Ей даже не хотелось смотреть в его сторону. Старый приземистый особняк никогда не казался Ренисе дружелюбным местом, теперь он и вовсе вызывал у неё чувство безысходности и странное ощущение, будто ей здесь и не место. На секунду закрыв глаза, она с лёгкостью представила жизнь дома без себя. Рианме достанется её комната, чему сестрица, безусловно, будет рада, как когда-то, после свадьбы Рены, была очень рада уехать из детской сама Рениса. Рэйнима сможет носиться, как угорелая, наконец, освободив себе место для забав от бесчисленных клубков, нитей и ткацкого станка сестры. Мать полностью сосредоточиться на мелких дрязгах в ожидании любимого сына и не будет зря сотрясать воздух о важности брака. Прочие мами, скорее всего, просто и не заметят её исчезновения. У них есть свои дети, о которых они переживают. А отец… Как гласила недобрая нагская пословица: если у сейла больше двух дочерей, то едва ли он заметит, что одна из них куда-то запропастилась, лишь обрадуется, что на одну свадьбу придётся раскошеливаться меньше.
Рениса открыла глаза и покосилась в сторону окна отцовского кабинета. Горничная уже успела раздёрнуть шторы и приоткрыть одну створку, чтобы проветрить. Сам Рош, скорее всего, сейчас отмокал в ванной после долгой дороги, спустя четверть часа он уже будет облачаться в домашний костюм, затем выпьет змеиного чая с нехитрой снедью у себя в спальне и только потом, придав себе серьёзный вид, усядется за крепкий дубовый стол с витыми ножками в ожидании Ренисы. Поведение отца по приезду годами оставалось неизменным, так что каждый из домочадцев мог с предельной точностью сообщить, где он и чем занят. Прикинув в уме, сколько ещё у неё осталось времени, Рениса, пытаясь унять волнение, побрела по саду. Больше всего её страшила неизвестность. Что привело отца в такое раздражение? Неужели он всё-таки заметил её на коронации? Одна эта мысль заставляла замирать сердца от ужаса. Но, интуиция подсказывала, что будь оно на самом деле так, отец бы не стал тратить время на радостную встречу и на собственный надлежащий вид. Подобное событие не требовало отлагательств. Во всяком случае, Рениса тешила себя этой иллюзией, придумывая другой возможный повод. Она допускала мысль, что отцу просто понадобилось что-то уточнить или узнать у неё, а недовольный тон лишь следствие их последнего разговора. А значит, после короткого доклада, ей вновь уготована назидательная беседа о важности брачных уз. Перспектива не слишком радужная, если учесть, что мать, наверняка, начнёт подзуживать поторопиться с выбором.
Рениса тяжело вздохнула и присела на садовую скамейку, думая, что созерцание ухоженного парка хоть сколько-нибудь успокоят нервы, но, просидев совсем чуть-чуть, вновь вскочила, поняв, что не в силах оставаться на месте. Она принялась сновать по дрожкам и тропинкам, перебирая тревожные мысли. То Рениса вновь пыталась представить себе разговор с отцом, и тогда мозг занимал поиск подходящих оправданий и, возможно, уникальных сведений, то её уносило в недавнее прошлое, в Каэрский дворец, и дни, проведённые в нём, теперь казались невероятным и увлекательным приключением. Она жалела, что была так замкнута и нерешительна, и не использовала полученное время в своё удовольствие. Ей следовало хоть немного прогуляться по городу и более тщательно изучить замок, например, добраться до кухонь или темниц. А, возможно, даже уговорить Данье выбраться куда-то вместе. Мысль о полукровке обдала жаром, вызвав мгновенный румянец. Сразу вспомнились их совместные трапезы и беседы, танцы и его восхищённый взгляд перед коронацией, всё это пробуждало странное щемящее чувство в груди. Рассматривая его, как незнакомца, Рениса пыталась держать дистанцию, убеждая себя, что тоска и волнение связаны только с отсутствием риска, а голубоглазый и светловолосый Филипп здесь совершенно не причём. Он просто одна из частей её большого приключения, самая значимая из частей… Смутная догадка замаячила где-то в глубине сознания, но время отмеренное отцом подходило к концу, и Рениса нехотя поползла к дому.
Она пришла с поразительной пунктуальностью. В клепсидре до конца отмеченного часа оставалось ровно одна капля. И вместе с её утеканием в узкое горлышко, Рениса, несмело постучав, переступила порог кабинета. Признаться, ей тут же захотелось шагнуть назад, так как картина, представшая взору, не предвещала ничего хорошего. За спиной восседавшего в своём рабочем кресле Роша коршуном вилась Сарояна, а на столе красовалась знакомая коробка с разворошёнными роскошными и яркими платьями. Теми самыми, подаренными Данье, за исключением серебристого, которое было аккуратно сложено и надёжно припрятано в тайник под старой половицей за кроватью.
— Узнаёшь? — Голос отца был острее наточенного кинжала. Рош жестом указал на лежащие перед ним платья, и в его глазах плясало недоброе пламя. Сарояна вновь заметалась за креслом отца, с трудом заставляя себя молчать. Поперёк мужа она больше ни действовать, ни говорить не смела, памятуя о месячной ссылке за подобную дерзость, и потому теперь откровенно мучилась и беззвучно бесилась за его спиной. Наблюдая за материнскими ужимками, Рениса испытала странную смесь отвращения и жалости. Вот только ей были противны вовсе не уродливые гримасы Сарояны, которая та корчила, показывая глубину своего возмущения и негодования, а то униженное положение, вынуждающее её вести себя подобным образом. Не в силах на это смотреть, Рениса вновь перевела взгляд на прекрасные платья, а потом, собравшись с духом, ответила:
— Да, мне они знакомы. По какому-то недоразумению коробку с ними прислали мне.
— Недоразумению? — с нажимом переспросил Рош. — Тогда, может, объяснишь, по какому такому недоразумению эти платья оказались в твоей комнате, хотя я чётко приказал тебе оставить их в моём кабинете?
Рениса судорожно сглотнула, отводя взгляд от стола. Быть пойманной с поличным было безумно стыдно и неприятно, однако пока, несмотря на напряжённую атмосферу, всё было не так страшно. Зная твёрдый характер отца, Рениса хорошо понимала, что новая ложь лишь ещё сильнее рассердит его и наказание будет строже, потому принялась смиренно каяться.
— Простите, отец, — опустив голову и потупив глаза, тихо и виновато начала она. — Я… я не смогла удержаться! Они были такие красивые, такие невероятные…. И я решилась их подменить! Но ненадолго! Я думала всего лишь примерить, а потом вернуть обратно! Мне очень жаль… Я поступила неправильно…
— Вижу, ты всё же понимаешь, что поступила скверно, — произнёс Рош, однако его голос вопреки ожиданиям не стал милосерднее, напротив, в него будто подлили стали. — Но, к сожалению, это не единственный твой проступок, ведь так?
Сердца Ренисы гулко забились в груди. Отец пронзал её взглядом, явно ожидания нового признания, но в ответ получил лишь тишину. Рениса ощущала, что должна что-то сказать, как-то попытаться выкрутиться, но внезапно поняла, что у неё накопилось слишком много тайн, многие из которых запросто приведут её к самому суровому наказанию. Вся беда заключалась ещё в том, что стоило только потянуть за правильную ниточку, весь её свитый кокон лжи тут же распадётся. Но как только он рассыплется, Рениса больше никогда не увидит прекрасного Филиппа Данье, пугающего Аулуса, роскошного бала, коварных иноземцев, интриг, заговоров, войн и всего того, что составляло суть жизни Дворца Совета и смысл для неё самой. Потому молчание затягивалось, а взгляд Роша становился всё мрачнее.
— Похоже, ты не до конца понимаешь в каком положении оказалась, — хмуро заметил он, после чего сделал ещё одну многозначительную паузу так же не увенчавшуюся успехом.
Рениса безмолвствовала и не шевелилась. Она застыла, словно статуя, и старалась почти не дышать. Ей казалось, что в столь напряжённый момент её может выдать даже собственный вдох!
— Что ж, я помогу освежить твою память, — наконец, не выдержал Рош и наклонился. Спустя миг он достал из-под стола новую коробку, которую поспешно раскрыл и демонстративно вытряхнул её содержимое. Разноцветные туфли со стуком вывалились на столешницу. Увидев их, глаза Ренисы сначала расширились, но потом резко сузились до щёлок. Проскользнувший было страх исчез, уступив место холодному расчёту.
«Успокойся! Успокойся, это ничуть не сложнее платьев!» — настраивала себя Рениса, продумывая речь. Слова крутились и вертелись, будто рассыпанные по полу бусины, собирая которые всё никак не получалось сделать красивое ожерелье.
— Ну?! — поторопил её отец.
— Их прислали следом, — упавшим голосом сообщила Рениса. — Точно так же, без посланника и отправителя. Я была одна и, когда открыла и увидела, что это такая красота… — Всхлип сам собой вырвался из груди, глаза стремительно наполнялись жаркими слезами, а руки чуть заметно подрагивали. — Я подумала, что раз никто не видел, то я смогу оставить их себе… — Ещё один всхлип заставил хмурую мать встревожиться и беспокойно закрутиться возле стола. Рениса видела в её глазах робкий интерес. Туфли выглядели весьма желанно и привлекательно, и Сарояна, будучи падкой на красивые вещи, не смогла остаться равнодушной. В её лице Рениса рассчитывала получить поддержку, и потому не стала сдерживаться, давя на жалость.
— О Полоз! Мне так стыдно! Я такая глупая… — в голос разрыдалась она и закрыла лицо руками. Продолжая всхлипывать, Рениса осторожно поглядывала за родителями сквозь небольшую брешь между пальцами. Рош поджал губы и неодобрительно наблюдал за развернувшейся истерикой, тогда как Сарояна окончательно потеряла покой.
— Туфли и платья правда очень красивые, — запричитала вполголоса она. — Не каждый день встретишь такую роскошь! Конечно, юной девушке не устоять перед таким искушением…
— Хочешь сказать, что дорогих подарков отца не достаточно? — угрожающе прошипел Рош, и матушка, в испуге дрогнув, тут же заткнулась. И хотя она не сводила алчного взгляда со стола, вступаться за дочь не решалась. Рениса, осознав, что мать ей не поможет, расплакалась ещё сильнее. Теперь её вдобавок душила обида и злость на саму себя. Было глупо надеяться, что Сарояна как-то ей поможет. Мать беззастенчиво повышала голос и третировала только слабых, перед сильными же она всегда пасовала. А уж перед Рошем. Рениса снова горько всхлипнула. Раз уж сплотиться с союзником не удалось, оставалось только разжалобить нападающего.
— Довольно слёз! — не выдержал Рош. — От них всё равно никакого толку!
— Но… я… сожалею… — с трудом выдавила сквозь рыдания Рениса. С отцом она была категорически не согласна. Женские слёзы — оружие, порой весьма действенное, если иметь хоть какое-то влияние и не забывать о границах. И вот сейчас она как раз подходила к опасной грани.
— Раз сожалеешь, прекращай юлить и сознавайся, кто и за что тебе прислал всё это! — потребовал Рош, тем самым загоняя Ренису в тупик.
Его слова были подобны отрезвляющей пощёчине, что, как озаряющий щелчок, сразу же прояснили ситуацию. Рениса мгновенно поняла, как мало на самом деле известно отцу. Подарки по сравнению с сохранившимся тайнами были сущим пустяком. С другой стороны этот пустяк ставил её в крайне неудобное и даже опасное положение, и она никак не могла сообразить, как же из него выбраться. Да и время играло, увы, не в её пользу.
— Опять молчишь? — Судя по хищному и грозному выражению лица Роша, отцовское терпение подходило к концу.
— Я не знаю! Правда не знаю! — поспешила заверить Рениса, но тот остался глух к её запальчивым восклицаниям.
— Я тебя предупреждал, что не потерплю иноземных ухажеров. Ты же продолжаешь упорствовать! — наседал он, становясь всё более раздражительным.
— Но как быть, если мне на самом деле неизвестно имя! — парировала Рениса, стирая высыхающие слёзы с глаз. Их время уже закончилось, и теперь нужно было сдерживаться, чтобы не усугубить ситуацию.
— Лгунья! Бессовестная лгунья! — сорвался отец, со всего размаху рубанув по столу ладонью. От грохота Сарояна и Рениса невольно вздрогнули. Мать и вовсе сжалась в комок и притихла, тогда как Рош бушевал, подобно шторму: — Кого ты так рьяно покрываешь? Любовника?! Глупая безмозглая девица! Думаешь, я ничего не смогу узнать? Как бы не так! Будешь сидеть в своей комнате, пока всё не расскажешь!
— Тогда вам придётся закрыть меня навечно, так как мне нечего вам говорить! — услышав свой приговор, Рениса не смогла справиться с яростью. Грубость слетела с губ раньше, чем она сообразила, какими последствиями могут обернуться эти сказанные в запале слова.
— Ничего! Р’фир Найрини прекрасно владеет ментальной речью и быстро развяжет тебе либо язык, либо мозги! — с неистовым огнём в глазах заявил Рош, и вот тут Ренисе стало по-настоящему очень страшно. Первая жена была младшей жрицей, потому при необходимости могла общаться телепатически и читать чужие мысли. Рениса же не владела даже элементарным блоком против подобной «прослушки», так что мами Найрини без труда раскроет все её секрете, причём в самой унизительной форме, будто она не запутавшаяся и немного легкомысленная сейлини, а опасный преступник!
Видя ярую решимость Роша, загнанной Ренисе не оставалось ничего другого, как начать самозабвенно врать.
— Я… я поняла, — запинаясь, проговорила она, прежде чем отпустила свою фантазию на волю, старательно разбавляя откровенную ложь с реальностью. — Это случилось на балу по случаю чествования короля Бэрлока. Один из его вельмож, какой-то старый барон увязался за мной и не давал прохода. Он настойчиво предлагал пойти с ним танцевать, но я не соглашалась. Он всё продолжал настаивать, говоря, что я не могу ему отказать, так как он барон, а я, судя по платью, всего лишь служанка. При этом он вёл себя так шумно, что привлекал внимание, и я, боясь рассекретить себя, в итоге согласилась на один танец. Это был бранль, и во время него барон без устали рассказывал мне, что у него целая коллекция красивых платьев и туфель. Он звал меня примерить их, но едва танец закончился, я сбежала. Уж не знаю, как он меня вычислил, возможно, увидел в коридоре змеиный хвост, я была недостаточно осторожна, выбегая из бального зала. В общем, на утро и появились эти самые коробки, вот только с тех пор я этого барона ни разу не видела. Да и не хотела бы видеть, о таком даже рассказывать противно! Но платья действительно оказались очень красивыми…
Отец слушал очень внимательно, нервно постукивая пальцами по краю стола. Мать охала и ахала, хваталась за сердце и осуждающе качала головой. И лишь когда речь вновь зашла о платьях, в её глазах вновь загорелся алчный блеск.
— Что ж, на Бэрлокском балу и в правду было не очень безопасно, — неохотно признал Рош. — И я был несколько небрежен, отправляя тебя в платье служанки. Ты не запомнила имени этого прохиндея?
— М-м-магнус? Наверное…
— Я лично просмотрю всех стариков в списках, — проворчал Рош, кажется, успокаиваясь.
Рениса была готова вздохнуть с облегчением и похвалить себя за удачно выдуманную историю, но тут внезапно и весьма некстати в затухающий разговор вмешалась Сарояна.
Рениса открыла глаза и покосилась в сторону окна отцовского кабинета. Горничная уже успела раздёрнуть шторы и приоткрыть одну створку, чтобы проветрить. Сам Рош, скорее всего, сейчас отмокал в ванной после долгой дороги, спустя четверть часа он уже будет облачаться в домашний костюм, затем выпьет змеиного чая с нехитрой снедью у себя в спальне и только потом, придав себе серьёзный вид, усядется за крепкий дубовый стол с витыми ножками в ожидании Ренисы. Поведение отца по приезду годами оставалось неизменным, так что каждый из домочадцев мог с предельной точностью сообщить, где он и чем занят. Прикинув в уме, сколько ещё у неё осталось времени, Рениса, пытаясь унять волнение, побрела по саду. Больше всего её страшила неизвестность. Что привело отца в такое раздражение? Неужели он всё-таки заметил её на коронации? Одна эта мысль заставляла замирать сердца от ужаса. Но, интуиция подсказывала, что будь оно на самом деле так, отец бы не стал тратить время на радостную встречу и на собственный надлежащий вид. Подобное событие не требовало отлагательств. Во всяком случае, Рениса тешила себя этой иллюзией, придумывая другой возможный повод. Она допускала мысль, что отцу просто понадобилось что-то уточнить или узнать у неё, а недовольный тон лишь следствие их последнего разговора. А значит, после короткого доклада, ей вновь уготована назидательная беседа о важности брачных уз. Перспектива не слишком радужная, если учесть, что мать, наверняка, начнёт подзуживать поторопиться с выбором.
Рениса тяжело вздохнула и присела на садовую скамейку, думая, что созерцание ухоженного парка хоть сколько-нибудь успокоят нервы, но, просидев совсем чуть-чуть, вновь вскочила, поняв, что не в силах оставаться на месте. Она принялась сновать по дрожкам и тропинкам, перебирая тревожные мысли. То Рениса вновь пыталась представить себе разговор с отцом, и тогда мозг занимал поиск подходящих оправданий и, возможно, уникальных сведений, то её уносило в недавнее прошлое, в Каэрский дворец, и дни, проведённые в нём, теперь казались невероятным и увлекательным приключением. Она жалела, что была так замкнута и нерешительна, и не использовала полученное время в своё удовольствие. Ей следовало хоть немного прогуляться по городу и более тщательно изучить замок, например, добраться до кухонь или темниц. А, возможно, даже уговорить Данье выбраться куда-то вместе. Мысль о полукровке обдала жаром, вызвав мгновенный румянец. Сразу вспомнились их совместные трапезы и беседы, танцы и его восхищённый взгляд перед коронацией, всё это пробуждало странное щемящее чувство в груди. Рассматривая его, как незнакомца, Рениса пыталась держать дистанцию, убеждая себя, что тоска и волнение связаны только с отсутствием риска, а голубоглазый и светловолосый Филипп здесь совершенно не причём. Он просто одна из частей её большого приключения, самая значимая из частей… Смутная догадка замаячила где-то в глубине сознания, но время отмеренное отцом подходило к концу, и Рениса нехотя поползла к дому.
Она пришла с поразительной пунктуальностью. В клепсидре до конца отмеченного часа оставалось ровно одна капля. И вместе с её утеканием в узкое горлышко, Рениса, несмело постучав, переступила порог кабинета. Признаться, ей тут же захотелось шагнуть назад, так как картина, представшая взору, не предвещала ничего хорошего. За спиной восседавшего в своём рабочем кресле Роша коршуном вилась Сарояна, а на столе красовалась знакомая коробка с разворошёнными роскошными и яркими платьями. Теми самыми, подаренными Данье, за исключением серебристого, которое было аккуратно сложено и надёжно припрятано в тайник под старой половицей за кроватью.
— Узнаёшь? — Голос отца был острее наточенного кинжала. Рош жестом указал на лежащие перед ним платья, и в его глазах плясало недоброе пламя. Сарояна вновь заметалась за креслом отца, с трудом заставляя себя молчать. Поперёк мужа она больше ни действовать, ни говорить не смела, памятуя о месячной ссылке за подобную дерзость, и потому теперь откровенно мучилась и беззвучно бесилась за его спиной. Наблюдая за материнскими ужимками, Рениса испытала странную смесь отвращения и жалости. Вот только ей были противны вовсе не уродливые гримасы Сарояны, которая та корчила, показывая глубину своего возмущения и негодования, а то униженное положение, вынуждающее её вести себя подобным образом. Не в силах на это смотреть, Рениса вновь перевела взгляд на прекрасные платья, а потом, собравшись с духом, ответила:
— Да, мне они знакомы. По какому-то недоразумению коробку с ними прислали мне.
— Недоразумению? — с нажимом переспросил Рош. — Тогда, может, объяснишь, по какому такому недоразумению эти платья оказались в твоей комнате, хотя я чётко приказал тебе оставить их в моём кабинете?
Рениса судорожно сглотнула, отводя взгляд от стола. Быть пойманной с поличным было безумно стыдно и неприятно, однако пока, несмотря на напряжённую атмосферу, всё было не так страшно. Зная твёрдый характер отца, Рениса хорошо понимала, что новая ложь лишь ещё сильнее рассердит его и наказание будет строже, потому принялась смиренно каяться.
— Простите, отец, — опустив голову и потупив глаза, тихо и виновато начала она. — Я… я не смогла удержаться! Они были такие красивые, такие невероятные…. И я решилась их подменить! Но ненадолго! Я думала всего лишь примерить, а потом вернуть обратно! Мне очень жаль… Я поступила неправильно…
— Вижу, ты всё же понимаешь, что поступила скверно, — произнёс Рош, однако его голос вопреки ожиданиям не стал милосерднее, напротив, в него будто подлили стали. — Но, к сожалению, это не единственный твой проступок, ведь так?
Сердца Ренисы гулко забились в груди. Отец пронзал её взглядом, явно ожидания нового признания, но в ответ получил лишь тишину. Рениса ощущала, что должна что-то сказать, как-то попытаться выкрутиться, но внезапно поняла, что у неё накопилось слишком много тайн, многие из которых запросто приведут её к самому суровому наказанию. Вся беда заключалась ещё в том, что стоило только потянуть за правильную ниточку, весь её свитый кокон лжи тут же распадётся. Но как только он рассыплется, Рениса больше никогда не увидит прекрасного Филиппа Данье, пугающего Аулуса, роскошного бала, коварных иноземцев, интриг, заговоров, войн и всего того, что составляло суть жизни Дворца Совета и смысл для неё самой. Потому молчание затягивалось, а взгляд Роша становился всё мрачнее.
— Похоже, ты не до конца понимаешь в каком положении оказалась, — хмуро заметил он, после чего сделал ещё одну многозначительную паузу так же не увенчавшуюся успехом.
Рениса безмолвствовала и не шевелилась. Она застыла, словно статуя, и старалась почти не дышать. Ей казалось, что в столь напряжённый момент её может выдать даже собственный вдох!
— Что ж, я помогу освежить твою память, — наконец, не выдержал Рош и наклонился. Спустя миг он достал из-под стола новую коробку, которую поспешно раскрыл и демонстративно вытряхнул её содержимое. Разноцветные туфли со стуком вывалились на столешницу. Увидев их, глаза Ренисы сначала расширились, но потом резко сузились до щёлок. Проскользнувший было страх исчез, уступив место холодному расчёту.
«Успокойся! Успокойся, это ничуть не сложнее платьев!» — настраивала себя Рениса, продумывая речь. Слова крутились и вертелись, будто рассыпанные по полу бусины, собирая которые всё никак не получалось сделать красивое ожерелье.
— Ну?! — поторопил её отец.
— Их прислали следом, — упавшим голосом сообщила Рениса. — Точно так же, без посланника и отправителя. Я была одна и, когда открыла и увидела, что это такая красота… — Всхлип сам собой вырвался из груди, глаза стремительно наполнялись жаркими слезами, а руки чуть заметно подрагивали. — Я подумала, что раз никто не видел, то я смогу оставить их себе… — Ещё один всхлип заставил хмурую мать встревожиться и беспокойно закрутиться возле стола. Рениса видела в её глазах робкий интерес. Туфли выглядели весьма желанно и привлекательно, и Сарояна, будучи падкой на красивые вещи, не смогла остаться равнодушной. В её лице Рениса рассчитывала получить поддержку, и потому не стала сдерживаться, давя на жалость.
— О Полоз! Мне так стыдно! Я такая глупая… — в голос разрыдалась она и закрыла лицо руками. Продолжая всхлипывать, Рениса осторожно поглядывала за родителями сквозь небольшую брешь между пальцами. Рош поджал губы и неодобрительно наблюдал за развернувшейся истерикой, тогда как Сарояна окончательно потеряла покой.
— Туфли и платья правда очень красивые, — запричитала вполголоса она. — Не каждый день встретишь такую роскошь! Конечно, юной девушке не устоять перед таким искушением…
— Хочешь сказать, что дорогих подарков отца не достаточно? — угрожающе прошипел Рош, и матушка, в испуге дрогнув, тут же заткнулась. И хотя она не сводила алчного взгляда со стола, вступаться за дочь не решалась. Рениса, осознав, что мать ей не поможет, расплакалась ещё сильнее. Теперь её вдобавок душила обида и злость на саму себя. Было глупо надеяться, что Сарояна как-то ей поможет. Мать беззастенчиво повышала голос и третировала только слабых, перед сильными же она всегда пасовала. А уж перед Рошем. Рениса снова горько всхлипнула. Раз уж сплотиться с союзником не удалось, оставалось только разжалобить нападающего.
— Довольно слёз! — не выдержал Рош. — От них всё равно никакого толку!
— Но… я… сожалею… — с трудом выдавила сквозь рыдания Рениса. С отцом она была категорически не согласна. Женские слёзы — оружие, порой весьма действенное, если иметь хоть какое-то влияние и не забывать о границах. И вот сейчас она как раз подходила к опасной грани.
— Раз сожалеешь, прекращай юлить и сознавайся, кто и за что тебе прислал всё это! — потребовал Рош, тем самым загоняя Ренису в тупик.
Его слова были подобны отрезвляющей пощёчине, что, как озаряющий щелчок, сразу же прояснили ситуацию. Рениса мгновенно поняла, как мало на самом деле известно отцу. Подарки по сравнению с сохранившимся тайнами были сущим пустяком. С другой стороны этот пустяк ставил её в крайне неудобное и даже опасное положение, и она никак не могла сообразить, как же из него выбраться. Да и время играло, увы, не в её пользу.
— Опять молчишь? — Судя по хищному и грозному выражению лица Роша, отцовское терпение подходило к концу.
— Я не знаю! Правда не знаю! — поспешила заверить Рениса, но тот остался глух к её запальчивым восклицаниям.
— Я тебя предупреждал, что не потерплю иноземных ухажеров. Ты же продолжаешь упорствовать! — наседал он, становясь всё более раздражительным.
— Но как быть, если мне на самом деле неизвестно имя! — парировала Рениса, стирая высыхающие слёзы с глаз. Их время уже закончилось, и теперь нужно было сдерживаться, чтобы не усугубить ситуацию.
— Лгунья! Бессовестная лгунья! — сорвался отец, со всего размаху рубанув по столу ладонью. От грохота Сарояна и Рениса невольно вздрогнули. Мать и вовсе сжалась в комок и притихла, тогда как Рош бушевал, подобно шторму: — Кого ты так рьяно покрываешь? Любовника?! Глупая безмозглая девица! Думаешь, я ничего не смогу узнать? Как бы не так! Будешь сидеть в своей комнате, пока всё не расскажешь!
— Тогда вам придётся закрыть меня навечно, так как мне нечего вам говорить! — услышав свой приговор, Рениса не смогла справиться с яростью. Грубость слетела с губ раньше, чем она сообразила, какими последствиями могут обернуться эти сказанные в запале слова.
— Ничего! Р’фир Найрини прекрасно владеет ментальной речью и быстро развяжет тебе либо язык, либо мозги! — с неистовым огнём в глазах заявил Рош, и вот тут Ренисе стало по-настоящему очень страшно. Первая жена была младшей жрицей, потому при необходимости могла общаться телепатически и читать чужие мысли. Рениса же не владела даже элементарным блоком против подобной «прослушки», так что мами Найрини без труда раскроет все её секрете, причём в самой унизительной форме, будто она не запутавшаяся и немного легкомысленная сейлини, а опасный преступник!
Видя ярую решимость Роша, загнанной Ренисе не оставалось ничего другого, как начать самозабвенно врать.
— Я… я поняла, — запинаясь, проговорила она, прежде чем отпустила свою фантазию на волю, старательно разбавляя откровенную ложь с реальностью. — Это случилось на балу по случаю чествования короля Бэрлока. Один из его вельмож, какой-то старый барон увязался за мной и не давал прохода. Он настойчиво предлагал пойти с ним танцевать, но я не соглашалась. Он всё продолжал настаивать, говоря, что я не могу ему отказать, так как он барон, а я, судя по платью, всего лишь служанка. При этом он вёл себя так шумно, что привлекал внимание, и я, боясь рассекретить себя, в итоге согласилась на один танец. Это был бранль, и во время него барон без устали рассказывал мне, что у него целая коллекция красивых платьев и туфель. Он звал меня примерить их, но едва танец закончился, я сбежала. Уж не знаю, как он меня вычислил, возможно, увидел в коридоре змеиный хвост, я была недостаточно осторожна, выбегая из бального зала. В общем, на утро и появились эти самые коробки, вот только с тех пор я этого барона ни разу не видела. Да и не хотела бы видеть, о таком даже рассказывать противно! Но платья действительно оказались очень красивыми…
Отец слушал очень внимательно, нервно постукивая пальцами по краю стола. Мать охала и ахала, хваталась за сердце и осуждающе качала головой. И лишь когда речь вновь зашла о платьях, в её глазах вновь загорелся алчный блеск.
— Что ж, на Бэрлокском балу и в правду было не очень безопасно, — неохотно признал Рош. — И я был несколько небрежен, отправляя тебя в платье служанки. Ты не запомнила имени этого прохиндея?
— М-м-магнус? Наверное…
— Я лично просмотрю всех стариков в списках, — проворчал Рош, кажется, успокаиваясь.
Рениса была готова вздохнуть с облегчением и похвалить себя за удачно выдуманную историю, но тут внезапно и весьма некстати в затухающий разговор вмешалась Сарояна.
