– Ну, что ты! Я же пошутила, – с виноватой улыбкой оправдывается коллега. – Не обижайся, Бога ради! Я же не со зла. Просто ты, как тростиночка, и кушаешь, как птенчик.
– Я не обижаюсь, всё нормально! – отвечаю с милой улыбкой и отворачиваюсь, чтобы продолжить собирать заказ.
Вдруг спинным мозгом чувствую, как кто-то подходит ко мне сзади и хочет обнять за талию… которой у меня уже нет. Этого допустить нельзя ни в коем случае! Как только руки всё той же женщины почти касаются моей одежды, я отскакиваю в сторону, как дикая ошпаренная кошка.
– Ой, – мямлю извиняющимся тоном, – вы меня так напугали.
Я стою, прижав скрещенные руки к груди, изображая растерянность.
– Да я просто хотела убедиться, что ты не в обиде, – поясняет коллега.
– Нет-нет! Я не обижаюсь. Я задумалась, со мной так бывает, – лепечу какую-то несусветную чушь.
На этот раз обошлось. Может, конечно, кто-то о чём-то и догадывается, но я изо всех сил втягиваю живот, который пока ещё очень даже аккуратненький.
Работаю двое суток по двенадцать часов. Потом два дня выходных. График скользящий. Бывает очень тяжело, потому что весь рабочий день приходится бегать. Порой темнеет в глазах и звенит в ушах. Я на грани потери сознания. Тогда иду на улицу на пять минут, чтобы не грохнуться в обморок посреди зала. Домой прихожу уставшая, как загнанный зверь. Ноги отваливаются. Я никак не могу найти им удобное положение. Хочется просто отрезать и положить рядом, чтобы не мучили меня своим нытьём. Но мне осталось продержаться на этой работе чуть больше месяца, а потом я свалю в декрет к чертям собачьим!
Понемногу моя комната наполняется детскими вещами. Стоило начать интересоваться, кто отдаёт одежду для новорождённых, как сразу откликнулись добрые люди. У меня уже несколько мешков всякой всячины. Нужно всё перебрать, перестирать, погладить и разложить по возрасту. Есть ванночка, постельное бельё. А сегодня я купила кроватку. Подержанную… за двадцать евро. В принципе, у меня есть всё необходимое, кроме коляски. Новую не потяну, поэтому мониторю, кто продаёт пользованную.
– Лика, глянь, – обращаюсь я к девушке своего брата, – как тебе такая коляска? Здесь три в одном – люлька, прогулочная и автокресло. Всего пятьдесят евро. И вид, вроде, не сильно поюзанный.
Лика мне уже как сестра. Мы с ней столько инфы перемололи, что, мне кажется, она обо мне знает всё. Даже больше, чем мама.
– Ничего так. Такая новая как минимум в пятьсот евро обойдётся, – задумчиво произносит Лика и мониторит параллельно цены. – Вот, смотри, даже восемьсот, если этой фирмы.
– А, может, с ней что-то не так, ну, например, крепления испорчены… – сомневаюсь я.
– Напиши продавцу и узнай про дефекты, – советует Лика. – И вообще, почему, собственно, ты всё сама покупаешь? – она строго хмурит брови. – Кажется, там кто-то обещал тебя поддерживать… Пусть хоть коляску бэушную купят!
– Неудобно как-то денег просить, – морщу лицо.
– Неудобно спать на потолке! Вот возьми и напиши той мамаше, что коляска – это необходимость. А то ушлёпок Данила тебе по пьяни не стесняется всякую херню написывать, а как денег на ребёнка дать, так его нет. Вот пусть Люда за него и отдувается. Ей не впервой!
Есть такое дело: Даня, когда набухается, начинает мне писать. Не всегда. Иногда. Очень редко. Его сообщения однотипные и суть в том, что мы любим друг друга, но не можем быть вместе. Зачем он бередит мне душу? Однажды после такого послания я отважилась с ним поговорить, но в ответ услышала банальное: «Пошла в жопу!» Заблочила.
Лика помогает составить мне сообщение для Люды с просьбой купить коляску. Только ответ приходит отрицательный, потому что у неё пока нет денег. А я, блин, миллионерша! Как-то так!
Ну, ничего. Скоро мой день рождения. Приедет мама, и мы решим вопрос с коляской.
«Мы выезжаем», – получаю весточку от мамы. – «В течение суток должны быть дома».
Радуюсь, как ребёнок. Я и есть ребёнок. Взрослый мамин ребёнок. Теперь ко мне приходит осознание, что значит быть самостоятельной. Очень жаль, что уже ничего не вернуть. Но понежиться в маминых объятиях всегда приятно. Игорь, Лика и я подготавливаем квартиру к приезду родителей. На этот раз Лика уже созрела для знакомства с нашей мамой. Но всё равно ей немного боязно. А я уверена, что Лика обязательно найдёт с мамой общий язык.
«Лера, мы не приедем. Отбой», – через пять часов приходит новое смс от мамы. – «У нас сломалась машина. Похоже, коробка передач накрылась. Проехали только четыреста километров. Сейчас возвращаемся назад. Едем очень медленно из-за поломки. Игорю скажи, чтобы не ждал».
Перечитываю несколько раз и не верю своим глазам, в которых уже стоят слёзы. Вспоминается моё восемнадцатилетие. Год назад мы были все вместе, а теперь жизнь раскидала нас по разным странам. Знаю, что буду грустить в день своего девятнадцатилетия. В этом году на меня обрушивается поток неприятных сюрпризов. Боюсь представить, что следующее.
Моё сердце по-прежнему болит. Но, кажется, что я уже свыклась с этой болью, адаптировалась к своему состоянию. Теперь я просто живу… живу в своей квартире, в своём телефоне в соцсетях. Живу в этом мире, потому что просто бьётся моё сердце. А во мне живёт новая жизнь, в которой тоже стучит сердечко. Впереди сплошной мрак. Неизвестность, которая пугает, и в которую мне неизбежно придётся сделать следующий шаг. Я одна, и у меня нет даже примерного плана на будущее. Я просто уныло плыву по течению, покорно принимая все удары судьбы. Чувствую себя побитой собакой. Никому ненужной. Едва согревает тонкий лучик надежды, что скоро на свет появится самый дорогой мне человечек, моя отрада, мой новый мир. От этого мне хочется думать позитивно.
Но мой позитив постоянно сбоит. Стоит произойти чему-то неординарному, как я сразу срываюсь.
Айфон оповещает о входящем видеосообщении. С какого перепугу мне вдруг решила что-то прислать Моника? Она же догадывается, что я её терпеть не могу!
Открываю кружочек в телеграмме… На видео интерьер какого-то клубешника. Атмосфера плюс вайб, конечно. Только мне в моём положении совсем не до этого. Вижу рожу Моники, которая переводит камеру на пьяного Данилу. Тот сидит за барной стойкой с бокалом в руках и скалится во весь рот.
– Слышь! Мы тут бухаем, а ты сидишь дома! – перекрикивает Даня клубную музыку. – Так тебе и надо, шалава!
Далее в этом кружочке появляются сразу две морды. Моника ластится к Данику, виснет на его шее, и трётся своей щекой о щёку парня. Моника, эта гадюка, наслаждается моим унижением. Её смех, доносящийся из динамика, кажется мне похоронным звоном.
Мне становится до жути противно. Айфон словно раскалённый уголь обжигает пальцы, и я отбрасываю его на кровать.
Глаза невольно задерживаются на экране, на секунду превращаясь в щели, сквозь которые просачивается яд. Каждый нерв отзывается на этот мерзкий спектакль. Внутри поднимается волна жгучей ненависти, обжигающей, как кипяток. Это уже не просто боль, это агония, которая выкручивает внутренности, превращая их в бесформенный комок.
Воздух превращается в вязкую липкую субстанцию. Клубится едкий густой горький дым от пожара, отравляя каждую клеточку моего тела. Сейчас там сгорают остатки моих надежд.
На меня будто опрокинули бочку с дерьмом. Стою и обтекаю. Ощущаю себя именно так. Потеряла все ориентиры, и не существует никакой точки опоры. Барахтаюсь одна в этой грязной жиже и некому даже протянуть мне руку помощи.
На следующий день, когда башка Моники, надеюсь, уже не трещит от вчерашнего угара, я всё-таки набираю ей. Сразу звонить не было смысла – эти двое, небось, ещё и разговаривать не могут, только мычат.
– Моника, вот скажи честно, нахрена ты мне вчера прислала это дерьмо? – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства.
– Чё? А чё такое? – прикидывается она шлангом, как будто и впрямь ничего не понимает. Её голос до тошноты елейный.
– Ты чё, реально решила мне нервы попортить? Беременной, блин! – я еле сдерживаюсь, чтобы не перейти на ультразвук.
– Да ладно тебе, чё ты так заводишься? Меня Даня попросил. Он же у тебя в чёрном списке, вот и скинул с моего. Типа, передай привет, все дела.
– Послушай, ты сама недавно пузатая ходила! Тебе бы понравилось, если бы тебе в таком состоянии всякую дичь кидали, нервы трепали? Вот зачем ты пошла у него на поводу? Совсем мозгов нет?! – каждое слово вылетает из меня, как пуля, заряженная ненавистью.
Моника замолкает, словно её вырубили из сети. Я слышу только тяжёлое дыхание в трубке. Наверное, она пытается сообразить, как выкрутиться из этой ситуации, но я не собираюсь давать ей поблажек.
– Да ладно, чё ты надулась? Подумаешь, видео! Ну, а я чё, должна была ему отказать и сломать весь наш вайб? – выдавливает из себя что-то похожее на дешёвое оправдание. – Ты, кажется, сама говорила, что тебе пофиг на него.
Говорила я это Ане. Слышала Полина. Неудивительно, что сарафанное радио разнесло это в массы.
– Представь себе, пофиг! И на все ваши приветы тоже пофиг! И на ваш вайб! Вали к этому придурку! И если нравится плясать под его дудку, то вперёд! И не вздумай мне больше присылать всякую хрень! – отключаю связь.
На что я рассчитывала? На её женскую солидарнось? Когда дело касается парней, то некоторые девушки о ней почему-то быстро забывают.
Я прижимаю руку к животу, чувствуя, как там, внутри, пульсирует новая жизнь. Моё дитя. Единственный лучик света в этом кромешном мраке. Единственная причина, по которой я ещё дышу. Я должна быть сильной ради неё. Должна выжить, несмотря ни на что.
С каждым днём мне всё сложнее выполнять рабочие обязанности. Нагрузка на ноги лишь увеличивается. От духоты зала шумит в ушах, сознание на грани исчезновения. В такие моменты выбегаю в прохладный коридор и дышу, дышу. Глубоко и жадно, и только потом возвращаюсь на рабочее место.
Сегодня опять чуть не потеряла сознание. Не помню, как отработала до конца смены. Еле переставляю ноги по пути от остановки до дома. Поздним вечером уже не жарко. Прохожие – явление редкое. Около подъезда обессиленно опускаюсь на бетонную ступеньку. Подняться по лестнице до квартиры всё равно, что совершить восхождение. К щиколоткам словно кандалы приковали. Тяжеленные. Вытягиваю уставшие ножки и роняю лицо в ладони. Слёзы катятся, заставляя тихонько всхлипывать. Хорошо, что завтра у меня выходной.
В моменте ощущаю чьё-то присутствие.
– Эй, соседка! – Славик осторожно похлопывает меня по плечу. – Что стряслось?
– Ничего, всё нормально, – убираю ладони от лица, но на соседа не смотрю.
– Уверена? – переспрашивает и присаживается рядом.
Я молча часто киваю.
– Что-то мне подсказывает, что ты врёшь, – нетрезвый мужчина шутливо подталкивает моё плечо своим.
Славик живёт через подъезд от меня. Ему уже за тридцать. Есть жена и двое мелких детей – мальчик и девочка. Раньше он выглядел бодрее и вечно прикалывался, но в последнее время частенько вижу его бухим.
– А чем ты поможешь? – нащупываю в кармане салфетку и вытираю глаза.
– Могу выслушать, – предлагает свою услугу поддатый сосед.
– Да там и слушать нечего, – хмыкаю я.
– А ты попробуй!
– Я беременная. Меня бросил парень. И я теперь одна, – перечисляю тезисами.
– М-да, жёстко, – сочувствует Славик. – Но ты не кисни. Родится киндер, и всё у тебя будет тип-топ.
– Ага, твои слова, да богу в уши, – выдаю с сарказмом.
– А ты думаешь, у меня в жизни всё по кайфу? – выдыхает он и низко свешивает голову.
Начинает грузить меня своими семейными проблемами. Рассказывает, как круто всё начиналось у них с женой, и как со временем всё скатилось в пропасть. Вроде примостился рядом, чтобы разобрать мои трудности, а сам подсел мне на уши со своими траблами.
– Ну вот. Теперь мы с ней живем в одной квартире, как чужие. У неё любовник, у меня любовница. А ради детей мы изображаем семью. Так что жизнь – ещё та сука: и на «Е» бывает, и на «Ё» бывает.
– Чаще на «Ё», – горько улыбаюсь.
– Вот видишь, я всё-таки чуть-чуть поднял твоё настроение, – подмигивает он мне. – Проблемы есть у всех, прикинь! И подумай, что у кого-то они покруче твоих. Главное, что все живы и здоровы.
Я медленно встаю на свои уставшие ноги. Прощаюсь с соседом и ползу на свой этаж с мыслью, что я должна держать удар. Должна быть стойкой, как сталь. Потому что теперь я не одна. Во мне бьётся ещё одно сердечко, и оно нуждается в моей защите.
На следующий день Аня соглашается отвезти меня к Люде в магазин в тот самый посёлок, где живёт Данила. Та мне стиральный порошок купила для ребёнка, шампунь, гель для душа и влажные салфетки. Предложила забрать. Вот такой незатейливый вклад в наше «общее» дело. Я не отказываюсь и от этого.
Положа руку на сердце, я, естественно, надеялась увидеть Даню. Но, может, и к лучшему, что мы не встретились. Его образ уже не так ярко маячит у меня перед глазами. Хотя этот придурочный, нет-нет, да находит способ меня потроллить. Буквально на днях сказал, что заедет. Но, похоже, забыл. Так что я уже не верю его обещаниям.
Август наконец-то подходит к концу, и я благополучно ухожу в декрет. Перед этим беру простой больничный на недельку, который плавно перетекает в предродовой. Это счастье, что не приходится ничего объяснять начальству. Больничный открывают в электронном виде, и работодатель сразу получает нужную информацию. Красота! На работу не нужно ходить!
Проходит почти месяц. И теперь я неповоротливая клуша. Спать тяжело стало, трудно найти позу удобную. Живот вырос. И постоянно эти сны – липкие, тягучие, тяжёлые, долгие. В них вечно одно и то же, какая-то дичь, где я никак не могу добыть то, что мне нужно. Там нет чёткого определения того, что мне надо. Всё расплывчато и мутно. У моих желаний нет конкретики. Их много, и они абсолютно разные: от каких-то неясных предметов и до чего-то неосязаемого. Вместе со мной в моих снах иногда появляются другие люди – незнакомые и родственники. Но и они бессильны мне помочь. Ни мама, ни папа, ни брат, ни сестра, хоть и стоят близко, но также не имеют возможности получить не только то, что нужно мне, но то, что хотят сами. Оказавшись рядом со мной, они стали такими же немощными в достижении целей. Во сне меня это расстраивает. А когда просыпаюсь, то откровенно злит. Такие сны нагнетают тоску и дико бесят. Они давят, убеждая в том, что сама я никто, и зовут меня никак. Откуда-то приходит осознание, что рядом со мной те, кто не в состоянии решить мои проблемы. От этого становится только хуже. Настроение в свободном падении в миг достигает дна… одного, второго, третьего… Слёзы от этого всеобщего бессилия накатывают девятым валом и как цунами омывают душу.
На очередном УЗИ дату родов передвинули на неделю позже. А мне уже порядком надоел мой огромный живот. В итоге на сегодняшний день до родов остаётся полтора месяца.
Почти полночь. Сна ни в одном глазу. Подложив две подушки под ноги и одну под голову, погружаюсь в сериал. Переживаю за героев. Сейчас самый кульминационный момент, и тут на айфоне всплывает уведомление. Кто-то скребётся в мою «телегу». Точно, я же недавно оставила ссылку на свой телеграм в инстаграме.
– Я не обижаюсь, всё нормально! – отвечаю с милой улыбкой и отворачиваюсь, чтобы продолжить собирать заказ.
Вдруг спинным мозгом чувствую, как кто-то подходит ко мне сзади и хочет обнять за талию… которой у меня уже нет. Этого допустить нельзя ни в коем случае! Как только руки всё той же женщины почти касаются моей одежды, я отскакиваю в сторону, как дикая ошпаренная кошка.
– Ой, – мямлю извиняющимся тоном, – вы меня так напугали.
Я стою, прижав скрещенные руки к груди, изображая растерянность.
– Да я просто хотела убедиться, что ты не в обиде, – поясняет коллега.
– Нет-нет! Я не обижаюсь. Я задумалась, со мной так бывает, – лепечу какую-то несусветную чушь.
На этот раз обошлось. Может, конечно, кто-то о чём-то и догадывается, но я изо всех сил втягиваю живот, который пока ещё очень даже аккуратненький.
Работаю двое суток по двенадцать часов. Потом два дня выходных. График скользящий. Бывает очень тяжело, потому что весь рабочий день приходится бегать. Порой темнеет в глазах и звенит в ушах. Я на грани потери сознания. Тогда иду на улицу на пять минут, чтобы не грохнуться в обморок посреди зала. Домой прихожу уставшая, как загнанный зверь. Ноги отваливаются. Я никак не могу найти им удобное положение. Хочется просто отрезать и положить рядом, чтобы не мучили меня своим нытьём. Но мне осталось продержаться на этой работе чуть больше месяца, а потом я свалю в декрет к чертям собачьим!
Понемногу моя комната наполняется детскими вещами. Стоило начать интересоваться, кто отдаёт одежду для новорождённых, как сразу откликнулись добрые люди. У меня уже несколько мешков всякой всячины. Нужно всё перебрать, перестирать, погладить и разложить по возрасту. Есть ванночка, постельное бельё. А сегодня я купила кроватку. Подержанную… за двадцать евро. В принципе, у меня есть всё необходимое, кроме коляски. Новую не потяну, поэтому мониторю, кто продаёт пользованную.
– Лика, глянь, – обращаюсь я к девушке своего брата, – как тебе такая коляска? Здесь три в одном – люлька, прогулочная и автокресло. Всего пятьдесят евро. И вид, вроде, не сильно поюзанный.
Лика мне уже как сестра. Мы с ней столько инфы перемололи, что, мне кажется, она обо мне знает всё. Даже больше, чем мама.
– Ничего так. Такая новая как минимум в пятьсот евро обойдётся, – задумчиво произносит Лика и мониторит параллельно цены. – Вот, смотри, даже восемьсот, если этой фирмы.
– А, может, с ней что-то не так, ну, например, крепления испорчены… – сомневаюсь я.
– Напиши продавцу и узнай про дефекты, – советует Лика. – И вообще, почему, собственно, ты всё сама покупаешь? – она строго хмурит брови. – Кажется, там кто-то обещал тебя поддерживать… Пусть хоть коляску бэушную купят!
– Неудобно как-то денег просить, – морщу лицо.
– Неудобно спать на потолке! Вот возьми и напиши той мамаше, что коляска – это необходимость. А то ушлёпок Данила тебе по пьяни не стесняется всякую херню написывать, а как денег на ребёнка дать, так его нет. Вот пусть Люда за него и отдувается. Ей не впервой!
Есть такое дело: Даня, когда набухается, начинает мне писать. Не всегда. Иногда. Очень редко. Его сообщения однотипные и суть в том, что мы любим друг друга, но не можем быть вместе. Зачем он бередит мне душу? Однажды после такого послания я отважилась с ним поговорить, но в ответ услышала банальное: «Пошла в жопу!» Заблочила.
Лика помогает составить мне сообщение для Люды с просьбой купить коляску. Только ответ приходит отрицательный, потому что у неё пока нет денег. А я, блин, миллионерша! Как-то так!
Ну, ничего. Скоро мой день рождения. Приедет мама, и мы решим вопрос с коляской.
«Мы выезжаем», – получаю весточку от мамы. – «В течение суток должны быть дома».
Радуюсь, как ребёнок. Я и есть ребёнок. Взрослый мамин ребёнок. Теперь ко мне приходит осознание, что значит быть самостоятельной. Очень жаль, что уже ничего не вернуть. Но понежиться в маминых объятиях всегда приятно. Игорь, Лика и я подготавливаем квартиру к приезду родителей. На этот раз Лика уже созрела для знакомства с нашей мамой. Но всё равно ей немного боязно. А я уверена, что Лика обязательно найдёт с мамой общий язык.
«Лера, мы не приедем. Отбой», – через пять часов приходит новое смс от мамы. – «У нас сломалась машина. Похоже, коробка передач накрылась. Проехали только четыреста километров. Сейчас возвращаемся назад. Едем очень медленно из-за поломки. Игорю скажи, чтобы не ждал».
Перечитываю несколько раз и не верю своим глазам, в которых уже стоят слёзы. Вспоминается моё восемнадцатилетие. Год назад мы были все вместе, а теперь жизнь раскидала нас по разным странам. Знаю, что буду грустить в день своего девятнадцатилетия. В этом году на меня обрушивается поток неприятных сюрпризов. Боюсь представить, что следующее.
Глава 27
Моё сердце по-прежнему болит. Но, кажется, что я уже свыклась с этой болью, адаптировалась к своему состоянию. Теперь я просто живу… живу в своей квартире, в своём телефоне в соцсетях. Живу в этом мире, потому что просто бьётся моё сердце. А во мне живёт новая жизнь, в которой тоже стучит сердечко. Впереди сплошной мрак. Неизвестность, которая пугает, и в которую мне неизбежно придётся сделать следующий шаг. Я одна, и у меня нет даже примерного плана на будущее. Я просто уныло плыву по течению, покорно принимая все удары судьбы. Чувствую себя побитой собакой. Никому ненужной. Едва согревает тонкий лучик надежды, что скоро на свет появится самый дорогой мне человечек, моя отрада, мой новый мир. От этого мне хочется думать позитивно.
Но мой позитив постоянно сбоит. Стоит произойти чему-то неординарному, как я сразу срываюсь.
Айфон оповещает о входящем видеосообщении. С какого перепугу мне вдруг решила что-то прислать Моника? Она же догадывается, что я её терпеть не могу!
Открываю кружочек в телеграмме… На видео интерьер какого-то клубешника. Атмосфера плюс вайб, конечно. Только мне в моём положении совсем не до этого. Вижу рожу Моники, которая переводит камеру на пьяного Данилу. Тот сидит за барной стойкой с бокалом в руках и скалится во весь рот.
– Слышь! Мы тут бухаем, а ты сидишь дома! – перекрикивает Даня клубную музыку. – Так тебе и надо, шалава!
Далее в этом кружочке появляются сразу две морды. Моника ластится к Данику, виснет на его шее, и трётся своей щекой о щёку парня. Моника, эта гадюка, наслаждается моим унижением. Её смех, доносящийся из динамика, кажется мне похоронным звоном.
Мне становится до жути противно. Айфон словно раскалённый уголь обжигает пальцы, и я отбрасываю его на кровать.
Глаза невольно задерживаются на экране, на секунду превращаясь в щели, сквозь которые просачивается яд. Каждый нерв отзывается на этот мерзкий спектакль. Внутри поднимается волна жгучей ненависти, обжигающей, как кипяток. Это уже не просто боль, это агония, которая выкручивает внутренности, превращая их в бесформенный комок.
Воздух превращается в вязкую липкую субстанцию. Клубится едкий густой горький дым от пожара, отравляя каждую клеточку моего тела. Сейчас там сгорают остатки моих надежд.
На меня будто опрокинули бочку с дерьмом. Стою и обтекаю. Ощущаю себя именно так. Потеряла все ориентиры, и не существует никакой точки опоры. Барахтаюсь одна в этой грязной жиже и некому даже протянуть мне руку помощи.
На следующий день, когда башка Моники, надеюсь, уже не трещит от вчерашнего угара, я всё-таки набираю ей. Сразу звонить не было смысла – эти двое, небось, ещё и разговаривать не могут, только мычат.
– Моника, вот скажи честно, нахрена ты мне вчера прислала это дерьмо? – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства.
– Чё? А чё такое? – прикидывается она шлангом, как будто и впрямь ничего не понимает. Её голос до тошноты елейный.
– Ты чё, реально решила мне нервы попортить? Беременной, блин! – я еле сдерживаюсь, чтобы не перейти на ультразвук.
– Да ладно тебе, чё ты так заводишься? Меня Даня попросил. Он же у тебя в чёрном списке, вот и скинул с моего. Типа, передай привет, все дела.
– Послушай, ты сама недавно пузатая ходила! Тебе бы понравилось, если бы тебе в таком состоянии всякую дичь кидали, нервы трепали? Вот зачем ты пошла у него на поводу? Совсем мозгов нет?! – каждое слово вылетает из меня, как пуля, заряженная ненавистью.
Моника замолкает, словно её вырубили из сети. Я слышу только тяжёлое дыхание в трубке. Наверное, она пытается сообразить, как выкрутиться из этой ситуации, но я не собираюсь давать ей поблажек.
– Да ладно, чё ты надулась? Подумаешь, видео! Ну, а я чё, должна была ему отказать и сломать весь наш вайб? – выдавливает из себя что-то похожее на дешёвое оправдание. – Ты, кажется, сама говорила, что тебе пофиг на него.
Говорила я это Ане. Слышала Полина. Неудивительно, что сарафанное радио разнесло это в массы.
– Представь себе, пофиг! И на все ваши приветы тоже пофиг! И на ваш вайб! Вали к этому придурку! И если нравится плясать под его дудку, то вперёд! И не вздумай мне больше присылать всякую хрень! – отключаю связь.
На что я рассчитывала? На её женскую солидарнось? Когда дело касается парней, то некоторые девушки о ней почему-то быстро забывают.
Я прижимаю руку к животу, чувствуя, как там, внутри, пульсирует новая жизнь. Моё дитя. Единственный лучик света в этом кромешном мраке. Единственная причина, по которой я ещё дышу. Я должна быть сильной ради неё. Должна выжить, несмотря ни на что.
С каждым днём мне всё сложнее выполнять рабочие обязанности. Нагрузка на ноги лишь увеличивается. От духоты зала шумит в ушах, сознание на грани исчезновения. В такие моменты выбегаю в прохладный коридор и дышу, дышу. Глубоко и жадно, и только потом возвращаюсь на рабочее место.
Сегодня опять чуть не потеряла сознание. Не помню, как отработала до конца смены. Еле переставляю ноги по пути от остановки до дома. Поздним вечером уже не жарко. Прохожие – явление редкое. Около подъезда обессиленно опускаюсь на бетонную ступеньку. Подняться по лестнице до квартиры всё равно, что совершить восхождение. К щиколоткам словно кандалы приковали. Тяжеленные. Вытягиваю уставшие ножки и роняю лицо в ладони. Слёзы катятся, заставляя тихонько всхлипывать. Хорошо, что завтра у меня выходной.
В моменте ощущаю чьё-то присутствие.
– Эй, соседка! – Славик осторожно похлопывает меня по плечу. – Что стряслось?
– Ничего, всё нормально, – убираю ладони от лица, но на соседа не смотрю.
– Уверена? – переспрашивает и присаживается рядом.
Я молча часто киваю.
– Что-то мне подсказывает, что ты врёшь, – нетрезвый мужчина шутливо подталкивает моё плечо своим.
Славик живёт через подъезд от меня. Ему уже за тридцать. Есть жена и двое мелких детей – мальчик и девочка. Раньше он выглядел бодрее и вечно прикалывался, но в последнее время частенько вижу его бухим.
– А чем ты поможешь? – нащупываю в кармане салфетку и вытираю глаза.
– Могу выслушать, – предлагает свою услугу поддатый сосед.
– Да там и слушать нечего, – хмыкаю я.
– А ты попробуй!
– Я беременная. Меня бросил парень. И я теперь одна, – перечисляю тезисами.
– М-да, жёстко, – сочувствует Славик. – Но ты не кисни. Родится киндер, и всё у тебя будет тип-топ.
– Ага, твои слова, да богу в уши, – выдаю с сарказмом.
– А ты думаешь, у меня в жизни всё по кайфу? – выдыхает он и низко свешивает голову.
Начинает грузить меня своими семейными проблемами. Рассказывает, как круто всё начиналось у них с женой, и как со временем всё скатилось в пропасть. Вроде примостился рядом, чтобы разобрать мои трудности, а сам подсел мне на уши со своими траблами.
– Ну вот. Теперь мы с ней живем в одной квартире, как чужие. У неё любовник, у меня любовница. А ради детей мы изображаем семью. Так что жизнь – ещё та сука: и на «Е» бывает, и на «Ё» бывает.
– Чаще на «Ё», – горько улыбаюсь.
– Вот видишь, я всё-таки чуть-чуть поднял твоё настроение, – подмигивает он мне. – Проблемы есть у всех, прикинь! И подумай, что у кого-то они покруче твоих. Главное, что все живы и здоровы.
Я медленно встаю на свои уставшие ноги. Прощаюсь с соседом и ползу на свой этаж с мыслью, что я должна держать удар. Должна быть стойкой, как сталь. Потому что теперь я не одна. Во мне бьётся ещё одно сердечко, и оно нуждается в моей защите.
На следующий день Аня соглашается отвезти меня к Люде в магазин в тот самый посёлок, где живёт Данила. Та мне стиральный порошок купила для ребёнка, шампунь, гель для душа и влажные салфетки. Предложила забрать. Вот такой незатейливый вклад в наше «общее» дело. Я не отказываюсь и от этого.
Положа руку на сердце, я, естественно, надеялась увидеть Даню. Но, может, и к лучшему, что мы не встретились. Его образ уже не так ярко маячит у меня перед глазами. Хотя этот придурочный, нет-нет, да находит способ меня потроллить. Буквально на днях сказал, что заедет. Но, похоже, забыл. Так что я уже не верю его обещаниям.
Август наконец-то подходит к концу, и я благополучно ухожу в декрет. Перед этим беру простой больничный на недельку, который плавно перетекает в предродовой. Это счастье, что не приходится ничего объяснять начальству. Больничный открывают в электронном виде, и работодатель сразу получает нужную информацию. Красота! На работу не нужно ходить!
Проходит почти месяц. И теперь я неповоротливая клуша. Спать тяжело стало, трудно найти позу удобную. Живот вырос. И постоянно эти сны – липкие, тягучие, тяжёлые, долгие. В них вечно одно и то же, какая-то дичь, где я никак не могу добыть то, что мне нужно. Там нет чёткого определения того, что мне надо. Всё расплывчато и мутно. У моих желаний нет конкретики. Их много, и они абсолютно разные: от каких-то неясных предметов и до чего-то неосязаемого. Вместе со мной в моих снах иногда появляются другие люди – незнакомые и родственники. Но и они бессильны мне помочь. Ни мама, ни папа, ни брат, ни сестра, хоть и стоят близко, но также не имеют возможности получить не только то, что нужно мне, но то, что хотят сами. Оказавшись рядом со мной, они стали такими же немощными в достижении целей. Во сне меня это расстраивает. А когда просыпаюсь, то откровенно злит. Такие сны нагнетают тоску и дико бесят. Они давят, убеждая в том, что сама я никто, и зовут меня никак. Откуда-то приходит осознание, что рядом со мной те, кто не в состоянии решить мои проблемы. От этого становится только хуже. Настроение в свободном падении в миг достигает дна… одного, второго, третьего… Слёзы от этого всеобщего бессилия накатывают девятым валом и как цунами омывают душу.
На очередном УЗИ дату родов передвинули на неделю позже. А мне уже порядком надоел мой огромный живот. В итоге на сегодняшний день до родов остаётся полтора месяца.
Почти полночь. Сна ни в одном глазу. Подложив две подушки под ноги и одну под голову, погружаюсь в сериал. Переживаю за героев. Сейчас самый кульминационный момент, и тут на айфоне всплывает уведомление. Кто-то скребётся в мою «телегу». Точно, я же недавно оставила ссылку на свой телеграм в инстаграме.
