Не очень приятном… Данина бэха стоит с открытой дверью, парень сидит за рулём, а рядом стоит моя мама и что-то выговаривает парню. Заскакиваю за дерево и потихоньку перемещаюсь ближе, чтобы подслушать разговор. Прохожие таращатся на меня, как на ненормальную, но мне пофиг. Сейчас главное другое… Мама стоит вполоборота ко мне, но даже отсюда я вижу её недовольный вид. Всё это выглядит скорее, как строгий монолог. Я приближаюсь. Меня замечает Данила и поворачивает голову. Мама следит за его взглядом и тоже видит меня. Она смотрит на меня с подозрением, а парень буравит злым острым взором. Я растерянно встречаю его взгляд.
– Это случайно получилось. Не специально. Я ничего не говорила, – зачем-то я испуганно и тихо мямлю свои оправдания, мотая головой.
– Я всё сказала, – чеканит мама. – Надеюсь, моя точка зрения тебе ясна!
– А ты, – она обращается ко мне, дерзко вскинув подбородок, – не вздумай оправдываться! И чтобы не смела садиться в эту убитую машину, которой управляет водитель без прав! Как минимум, это опасно для жизни!
Мать резко разворачивается и демонстративно уходит к джипу. Садится в салон, и машина трогается с места. Я продолжаю стоять в нерешительности. Всё произошло так стремительно, что в мозгах никак не укладывается ситуация.
– Пошла на х@й! – презрительно бросает мне парень и захлопывает дверцу.
Бэха срывается с места, а я не чувствую опоры. Ноги ватные, в ушах непонятный шум. Тупо плетусь домой и заваливаюсь на свою кровать. Интересно, что такого сказала ему моя мама? Зачем она вмешалась во всё это?!
Снова всё идёт не так. Наперекосяк. По чужим правилам. Словно кто-то рулит моей судьбой, не спрашивая меня о моих желаниях.
«Моя мама только что разговаривала с Даником», – пишу сообщение Люде.
«Что сказала?» – получаю вопрос.
«Пока не знаю, но Даник уехал недовольный. Боюсь, ничего хорошего», – докладываю обстановку.
«Как узнаешь, позвони мне. Я у Даника тоже спрошу», – беспокоится Люда.
Теперь нужно дождаться маму, чтобы из первых уст услышать истину.
Наконец открывается входная дверь, и я слышу голоса мамы и Эдика. Вернулись. Надо подловить удачный момент, когда мама будет одна. Это не сложно. Прихожу на кухню, где мама раскладывает продукты.
– Мам, что ты сказала Данику? – спрашиваю напрямую.
– Правду, – спокойно отвечает мать.
– Какую? – настаиваю на подробностях. – Ты что, на него наехала ни с того ни с сего?
– За кого ты меня принимаешь? – она бросает на меня изумлённый взгляд. – У меня нет привычки набрасываться на людей. Я просто подошла познакомиться, когда увидела его покарёженную машину и свисающие провода на месте бокового водительского зеркала. После вчерашнего просмотра того «ералаша» не трудно сообразить, чья машина нарисовалась напротив нашего дома. Вообще, всё вышло спонтанно. Мы выезжали со двора, и как раз напротив стояла эта меченая БМВ. За рулём сидел парень. Я попросила Эдика остановиться. Раз никто не собирается знакомиться официально – ни он сам, ни его мать, – я решила использовать случай. Должна же я хоть раз лично пообщаться с тем, от кого моя дочь родит ребёнка.
Конечно, сложно поверить в случайность, что мама наткнётся на эту приметную бэху. Окна нашей квартиры выходят лишь на одну сторону – во двор, поэтому я не могла знать, что происходит на фасадной стороне. Но получилось, как получилось.
– И что было дальше?
– Дальше... – мама грустно вздыхает. – Я подошла к БМВ, культурно поздоровалась и представилась, кто я есть, чтобы парень понял, с кем имеет дело. Так и сказала: «Добрый день, молодой человек! Вы Данила, как я понимаю? А я мама Валерии, вашей девушки!» Честно говоря, я не собиралась разводить демагогию или учить кого-то жизни. Так, задать пару вопросов по теме и достаточно. Я как-то рассчитывала на адекватное знакомство. Но в ответ на своё обращение я услышала что-то типа «Ну» или «Му». Ни вам «Здравствуйте!», ни «Добрый день!» Да он даже не соизволил выйти из машины и представиться, как полагается взрослому человеку! – в мамином голосе проскальзывают нотки возмущения. – Как сидел с телефоном в руках, развалившись, как холуй, пристёгнутый ремнём, так и остался сидеть в такой же позе! Я даже опешила от такого поведения. Ни культуры, ни воспитания. Меня это возмутило, и, конечно, я высказала ему всё, что думаю. Сказала, что он невоспитанный и недалёкий, что лодырь и бездельник. И не секрет, что он ездит без прав. А, судя, по состоянию машины, выводы о мастерстве вождения напрашиваются сами собой. Добавила, что он не достоин моей дочери, потому что ничего, по сути, ей дать не может, кроме проблем. Предупредила, если ты сядешь к нему в машину, то я сразу сообщу в полицию, что транспортным средством управляет человек без водительских прав. Что он подвергает опасности жизни других людей. И чтобы держался подальше от нашей семьи и нашего дома. Как-то так. А потом ты подошла…
– Ясно, – почти шиплю я.
– А что я ему не так сказала? А?! – это уже риторический вопрос. – Что вообще можно сказать человеку, который не может связать двух слов?! О каком конструктивном диалоге может идти речь, если кроме «му», «ну», «бе», «ме» я не услышала ни единого нормального слова?! Ни единого!!! Я даже не знаю, какой у него голос. Эти нечленораздельные мычания, что издавал этот недоумок, неопровержимо доказывают его неспособность к нормальному общению. А об уважении к старшим я вообще молчу. Этого и близко не наблюдается! И не рассказывай мне, что он работает. Сегодня середина недели, самый разгар рабочего дня, и все нормальные люди должны быть на работе. А этот опять слоняется без дела! Он не какой-то там ценный сотрудник, которого будут держать на работе за прогулы. Я прекрасно знаю работодателей! Им такие работнички не нужны! Так что нигде твой Данила не работает! Поверь мне!
Это кринж! Моя матушка разнесла Данилу в пух и прах. Мне даже возразить нечего.
– А тебе он что сказал? – интересуется в свою очередь родительница.
– Ничего.
– Совсем ничего? – переспрашивает.
– Мы не стали разговаривать. Он просто уехал.
О том, куда меня послали, лучше промолчать. И так уже достаточно негатива в адрес Дани.
– Вот и замечательно. Пусть катится восвояси! Мы без него прекрасно справимся! От такого зятя пользы ноль! – добавляет мама, чем расстраивает меня ещё больше.
На кухню заходит Эдик. Он открывает шкафчик и хмуро пялится на пустую полку. Молча закрывает дверцу и идёт к другому шкафчику. С таким же недоумением пробегает взглядом по полкам.
– Я не понял, а где весь алкоголь? – мужчина растерянно разводит руками и смотрит на меня. – Вы его куда-то переставили?
Мама отрывается от своих дел и подходит к мужу. Теперь они вдвоём отропело таращатся на пустую полку, а после переводят свои взоры на меня.
– Так, Лера, – строго произносит мама, а я готова провалиться сквозь землю. – Где весь алкоголь?
Она проговаривает это отчётливо по слогам. Я тупо молчу, понимая, что настаёт мой час расплаты. Но я же реально не думала, что эти бутылки нельзя трогать.
– И что мы теперь возьмём, когда поедем в гости на выходных? – озадаченно спрашивает Эдик.
– Подожди, – задумчиво говорит мама, – сначала я хочу выяснить, куда делся весь алкоголь?
В помещении воцаряется тишина. Мама уходит в комнату брата и приглашает его принять участие в разборках.
Теперь мы с Игорем стоим напротив родителей.
– Итак, я еще раз спрашиваю: куда отсюда пропал весь алкоголь? – она сверлит нас недобрым взглядом, от которого моя кожа покрывается холодными мурашками.
– А у нас в доме был алкоголь? – подаёт голос Игорь.
– Да, представь себе, был, – чеканит мать, – и вдруг куда-то испарился… Семь бутылок водки. Которая, кстати, не только для питья предназначалась. Та, что в простых бутылках – для приготовления лечебных настоек или для растирания. В красивых бутылках – для гостей. Было две бутылки коньяка. Один из них коллекционный, который подарили Эдику. Виски, бренди… Я, правда, не помню, какие именно, но были. Да, мы не пьём, но иногда берём с собой в гости в качестве подарка что-то из… А теперь даже не с чем поехать к людям. Придётся покупать.
– Я даже не знал, что в нашей квартире хранится алкоголь. Я не пью, и мне на это пофиг, – объясняет свою позицию брат и косится на меня.
– Что скажешь, дочь моя? – мать сверлит меня глазами.
Не знаю, что сказать. Чувствую, что меня припёрли к стенке.
– Лера, давай уже быстрее говори, как есть, и я пойду работать, – подгоняет меня Игорь.
– Смелее! – подбадривает матушка.
– Это мы выпили, – мямлю я.
– Кто «мы»? – дотошно докапывается мать. – Неужели моя дочь становится алкашкой? Не могу в это поверить!
– Ну… – боже, как трудно говорить, – Даник с другом приходил и…
– И нагло выдули всё подчистую, – заканчивает за меня родительница. – Без спроса?
– Нет. Даник спросил разрешение. Я сказала, что можно… Я же не знала, что алкоголь нельзя трогать, меня никто не предупреждал!!! – выкрикиваю оправдание, и мой голос срывается на плач.
– Так, успокойся, – мамин тон становится мягче. – Я почему-то априори считала, что чужой алкоголь трогать нельзя. Это база для всех. У меня спросить ты не удосужилась. Зато щедро споила всё своему Данику. А он в итоге так гнусно с тобой обошёлся! Просто прелесть!
Я виновато опускаю глаза. Да, всё вышло по-дурацки…
– Запомни, дочь моя! – продолжает нотации мать. – Алкоголь в доме хранится не для того, чтобы его непременно употребить. Это не скоропортящийся продукт. И для здоровья он не полезен, особенно в больших количествах. Если бы вы выпили все трёхлитровые банки с компотом, я бы сказала: «На здоровье!» Пожалуйста, мне не жалко. Но алкоголь… – она тяжело вздыхает, качая головой. – Знаешь, Лера, данная ситуация ещё раз подтверждает, что мои выводы по поводу Данилы попали в точку. Ко всему прочему, он ещё и алкаш. Халявный алкаш. Потому что выпить столько за месяц… – это, говоря вашим сленгом, трэш! И прими к сведению, что алкоголь каждый покупает себе сам! Ясно?
Молча киваю. Кажется, лекция о вреде алкоголя подошла к концу, и я могу выдохнуть.
– Мы может идти? – интересуется Игорь, который всё это время присутствовал, пока мне делался выговор.
– Надеюсь, вам обоим понятно, о чём шла речь? Если да, то можете заниматься своими делами.
Собираюсь прогуляться, чтобы перезвонить маме Даника и доложить о разговоре, как она и просила.
Я выхожу из дома, чувствуя, как в груди разрастается тяжелый ком. Слова мамы отдаются эхом в голове, смешиваясь с моими собственными страхами и разочарованием. Даник уехал, и, судя по всему, мамина «правда» не оставила ему ни единого шанса. Мне нужно срочно поговорить с Людой, чтобы понять, что теперь делать.
Пошатываясь, я дохожу до ближайшей скамейки. Здесь, среди шума листвы и щебета птиц, мне кажется, что я смогу собраться с мыслями. Вытащив телефон, набираю номер. Гудки длятся мучительно долго, но наконец на другом конце раздается усталый голос Люды:
– Да, Лера?
– Здравствуйте, – мой голос дрожит. – Ну, я кое-что узнала.
– Что именно? Даник только что приехал, сам не свой. Ничего толком не говорит.
Я глубоко вздыхаю, пытаясь найти правильные слова. Как рассказать ей, что моя мама только что устроила настоящий разнос её сыну, назвав его бездельником и обозвав его недоумком? На том конце воцаряется тишина. Я слышу только прерывистое дыхание.
– Она… она сказала ему, что он невоспитанный, что ездит без прав, и что он не достоин меня… – слова вылетают изо рта, обжигая язык. – Она пригрозила полицией, если я сяду к нему в машину.
Снова пауза, на этот раз более длительная.
– Я так и знала! – вдруг взрывается Люда. – Я сразу поняла, что что-то не так! Он приехал весь белый, сказал, что никогда больше не появится у вашего дома!
Я прикусываю губу, чтобы не заплакать. Ситуация кажется безвыходной.
– Мне очень жаль. Я не знала, что мама так себя поведёт. Она жутко разозлилась, когда Даник даже не вышел из машины и не представился.
– Ох, Лера! Я знаю своего сына, он всегда теряется от внезапностей. Если твоя мама подошла неожиданно, а он не был готов к разговору, то я понимаю, почему он так себя повёл. У него такой характер… Он сразу замыкается в себе, сжимается. Его словно парализует. Ему надо время, чтобы сосредоточиться и настроиться на разговор. И он не бездельник, он работает! Да, сейчас сломалась машина, поэтому он не поехал на работу. Но он починит машину и снова пойдёт работать.
Люда так рьяно оправдывает своего сына, а я чувствую себя абсолютно беспомощной, такой виноватой. Я нахожусь меж двух огней. Нет, даже меж трёх огней! Мечусь в поисках какого-то счастья, и сама не понимаю, как оно выглядит и где прячется. Мой песчаный замок, который я так тщательно выстраивала, теперь беспощадно размывают бушующие волны раздора. Он на глазах становился всё меньше и бесформеннее.
Я тупо брожу по улицам своего микрорайона. Глубоко в душе полностью соглашаюсь с мамой. Но мне так хочется, чтобы у моего ребёнка был отец. Прохожу мимо Машиного дома. Все на работе, в доме тишина… и ремонт. Там уже поселился семейный уют и стабильность. У Маши с Артуром все силы направлены на подготовку к родам и пополнению в семье. Мы теперь очень редко видимся с подругой, потому что все выходные она проводит со своим гражданским мужем. А я за последний месяц только и занимаюсь тем, что переезжаю от Данилы к себе домой и обратно. Но, кажется, теперь моим постоянным местом проживания останется моя квартира. Точнее комната в квартире родителей.
Мама изо дня в день капает мне на мозг, чтобы я устраивалась на работу.
– Зачем? – спрашиваю я. – Всё равно пособие будет мизерным!
– Затем, чтобы тебе государство оплатило больничный, – объясняет мама. – Семьдесят дней до родов и семьдесят дней после родов. Если нет работы, то и больничный выписать нельзя. Следовательно, все сто сорок дней оплачены не будут. И при уходе в декрет с работы пособие всё же будет больше минимального. В твоём случае каждый цент важен. А также на те полтора года, которые являются отпуском по уходу за ребёнком, за тобой будет закреплено рабочее место с учётом трудового стажа. Это те жизненные нюансы, которые имеют существенное значение. Как вариант, можешь попросить папу устроить тебя на работу к нему на фирму. Но, ему придётся потратить около полутора тысяч евро от фирмы на налоги за тебя. Вряд ли он согласится на это, но ты всё равно спроси.
Звоню папе, расписываю ситуацию. Он обещает посоветоваться со своим бухгалтером. Перезванивает. Естественно, бухгалтер против.
Я рассылаю своё резюме повсюду, но, увы, в редких случаях получаю отказы. Чаще просто игнор.
– Хочешь, я попробую тебя на рынок устроить продавцом, – предлагает мне Аня.
– Можно, но только ты не говори, что я беременная, а то не возьмут, – цепляюсь за любую возможность.
– Ну, не сказать я не могу. Потом на меня будут косо смотреть за такую подставу. Но мне кажется, что там мужикам вообще пофиг на это. Работодатели в основном азербайджанцы, а им лишь – бы кто-то за прилавком стоял.
Приезжаем с Аней на рынок. Так-то обязанности понятны. Правда, ящики тяжёлые, но я надеюсь справиться.
– Это случайно получилось. Не специально. Я ничего не говорила, – зачем-то я испуганно и тихо мямлю свои оправдания, мотая головой.
– Я всё сказала, – чеканит мама. – Надеюсь, моя точка зрения тебе ясна!
– А ты, – она обращается ко мне, дерзко вскинув подбородок, – не вздумай оправдываться! И чтобы не смела садиться в эту убитую машину, которой управляет водитель без прав! Как минимум, это опасно для жизни!
Мать резко разворачивается и демонстративно уходит к джипу. Садится в салон, и машина трогается с места. Я продолжаю стоять в нерешительности. Всё произошло так стремительно, что в мозгах никак не укладывается ситуация.
– Пошла на х@й! – презрительно бросает мне парень и захлопывает дверцу.
Бэха срывается с места, а я не чувствую опоры. Ноги ватные, в ушах непонятный шум. Тупо плетусь домой и заваливаюсь на свою кровать. Интересно, что такого сказала ему моя мама? Зачем она вмешалась во всё это?!
Глава 25
Снова всё идёт не так. Наперекосяк. По чужим правилам. Словно кто-то рулит моей судьбой, не спрашивая меня о моих желаниях.
«Моя мама только что разговаривала с Даником», – пишу сообщение Люде.
«Что сказала?» – получаю вопрос.
«Пока не знаю, но Даник уехал недовольный. Боюсь, ничего хорошего», – докладываю обстановку.
«Как узнаешь, позвони мне. Я у Даника тоже спрошу», – беспокоится Люда.
Теперь нужно дождаться маму, чтобы из первых уст услышать истину.
Наконец открывается входная дверь, и я слышу голоса мамы и Эдика. Вернулись. Надо подловить удачный момент, когда мама будет одна. Это не сложно. Прихожу на кухню, где мама раскладывает продукты.
– Мам, что ты сказала Данику? – спрашиваю напрямую.
– Правду, – спокойно отвечает мать.
– Какую? – настаиваю на подробностях. – Ты что, на него наехала ни с того ни с сего?
– За кого ты меня принимаешь? – она бросает на меня изумлённый взгляд. – У меня нет привычки набрасываться на людей. Я просто подошла познакомиться, когда увидела его покарёженную машину и свисающие провода на месте бокового водительского зеркала. После вчерашнего просмотра того «ералаша» не трудно сообразить, чья машина нарисовалась напротив нашего дома. Вообще, всё вышло спонтанно. Мы выезжали со двора, и как раз напротив стояла эта меченая БМВ. За рулём сидел парень. Я попросила Эдика остановиться. Раз никто не собирается знакомиться официально – ни он сам, ни его мать, – я решила использовать случай. Должна же я хоть раз лично пообщаться с тем, от кого моя дочь родит ребёнка.
Конечно, сложно поверить в случайность, что мама наткнётся на эту приметную бэху. Окна нашей квартиры выходят лишь на одну сторону – во двор, поэтому я не могла знать, что происходит на фасадной стороне. Но получилось, как получилось.
– И что было дальше?
– Дальше... – мама грустно вздыхает. – Я подошла к БМВ, культурно поздоровалась и представилась, кто я есть, чтобы парень понял, с кем имеет дело. Так и сказала: «Добрый день, молодой человек! Вы Данила, как я понимаю? А я мама Валерии, вашей девушки!» Честно говоря, я не собиралась разводить демагогию или учить кого-то жизни. Так, задать пару вопросов по теме и достаточно. Я как-то рассчитывала на адекватное знакомство. Но в ответ на своё обращение я услышала что-то типа «Ну» или «Му». Ни вам «Здравствуйте!», ни «Добрый день!» Да он даже не соизволил выйти из машины и представиться, как полагается взрослому человеку! – в мамином голосе проскальзывают нотки возмущения. – Как сидел с телефоном в руках, развалившись, как холуй, пристёгнутый ремнём, так и остался сидеть в такой же позе! Я даже опешила от такого поведения. Ни культуры, ни воспитания. Меня это возмутило, и, конечно, я высказала ему всё, что думаю. Сказала, что он невоспитанный и недалёкий, что лодырь и бездельник. И не секрет, что он ездит без прав. А, судя, по состоянию машины, выводы о мастерстве вождения напрашиваются сами собой. Добавила, что он не достоин моей дочери, потому что ничего, по сути, ей дать не может, кроме проблем. Предупредила, если ты сядешь к нему в машину, то я сразу сообщу в полицию, что транспортным средством управляет человек без водительских прав. Что он подвергает опасности жизни других людей. И чтобы держался подальше от нашей семьи и нашего дома. Как-то так. А потом ты подошла…
– Ясно, – почти шиплю я.
– А что я ему не так сказала? А?! – это уже риторический вопрос. – Что вообще можно сказать человеку, который не может связать двух слов?! О каком конструктивном диалоге может идти речь, если кроме «му», «ну», «бе», «ме» я не услышала ни единого нормального слова?! Ни единого!!! Я даже не знаю, какой у него голос. Эти нечленораздельные мычания, что издавал этот недоумок, неопровержимо доказывают его неспособность к нормальному общению. А об уважении к старшим я вообще молчу. Этого и близко не наблюдается! И не рассказывай мне, что он работает. Сегодня середина недели, самый разгар рабочего дня, и все нормальные люди должны быть на работе. А этот опять слоняется без дела! Он не какой-то там ценный сотрудник, которого будут держать на работе за прогулы. Я прекрасно знаю работодателей! Им такие работнички не нужны! Так что нигде твой Данила не работает! Поверь мне!
Это кринж! Моя матушка разнесла Данилу в пух и прах. Мне даже возразить нечего.
– А тебе он что сказал? – интересуется в свою очередь родительница.
– Ничего.
– Совсем ничего? – переспрашивает.
– Мы не стали разговаривать. Он просто уехал.
О том, куда меня послали, лучше промолчать. И так уже достаточно негатива в адрес Дани.
– Вот и замечательно. Пусть катится восвояси! Мы без него прекрасно справимся! От такого зятя пользы ноль! – добавляет мама, чем расстраивает меня ещё больше.
На кухню заходит Эдик. Он открывает шкафчик и хмуро пялится на пустую полку. Молча закрывает дверцу и идёт к другому шкафчику. С таким же недоумением пробегает взглядом по полкам.
– Я не понял, а где весь алкоголь? – мужчина растерянно разводит руками и смотрит на меня. – Вы его куда-то переставили?
Мама отрывается от своих дел и подходит к мужу. Теперь они вдвоём отропело таращатся на пустую полку, а после переводят свои взоры на меня.
– Так, Лера, – строго произносит мама, а я готова провалиться сквозь землю. – Где весь алкоголь?
Она проговаривает это отчётливо по слогам. Я тупо молчу, понимая, что настаёт мой час расплаты. Но я же реально не думала, что эти бутылки нельзя трогать.
– И что мы теперь возьмём, когда поедем в гости на выходных? – озадаченно спрашивает Эдик.
– Подожди, – задумчиво говорит мама, – сначала я хочу выяснить, куда делся весь алкоголь?
В помещении воцаряется тишина. Мама уходит в комнату брата и приглашает его принять участие в разборках.
Теперь мы с Игорем стоим напротив родителей.
– Итак, я еще раз спрашиваю: куда отсюда пропал весь алкоголь? – она сверлит нас недобрым взглядом, от которого моя кожа покрывается холодными мурашками.
– А у нас в доме был алкоголь? – подаёт голос Игорь.
– Да, представь себе, был, – чеканит мать, – и вдруг куда-то испарился… Семь бутылок водки. Которая, кстати, не только для питья предназначалась. Та, что в простых бутылках – для приготовления лечебных настоек или для растирания. В красивых бутылках – для гостей. Было две бутылки коньяка. Один из них коллекционный, который подарили Эдику. Виски, бренди… Я, правда, не помню, какие именно, но были. Да, мы не пьём, но иногда берём с собой в гости в качестве подарка что-то из… А теперь даже не с чем поехать к людям. Придётся покупать.
– Я даже не знал, что в нашей квартире хранится алкоголь. Я не пью, и мне на это пофиг, – объясняет свою позицию брат и косится на меня.
– Что скажешь, дочь моя? – мать сверлит меня глазами.
Не знаю, что сказать. Чувствую, что меня припёрли к стенке.
– Лера, давай уже быстрее говори, как есть, и я пойду работать, – подгоняет меня Игорь.
– Смелее! – подбадривает матушка.
– Это мы выпили, – мямлю я.
– Кто «мы»? – дотошно докапывается мать. – Неужели моя дочь становится алкашкой? Не могу в это поверить!
– Ну… – боже, как трудно говорить, – Даник с другом приходил и…
– И нагло выдули всё подчистую, – заканчивает за меня родительница. – Без спроса?
– Нет. Даник спросил разрешение. Я сказала, что можно… Я же не знала, что алкоголь нельзя трогать, меня никто не предупреждал!!! – выкрикиваю оправдание, и мой голос срывается на плач.
– Так, успокойся, – мамин тон становится мягче. – Я почему-то априори считала, что чужой алкоголь трогать нельзя. Это база для всех. У меня спросить ты не удосужилась. Зато щедро споила всё своему Данику. А он в итоге так гнусно с тобой обошёлся! Просто прелесть!
Я виновато опускаю глаза. Да, всё вышло по-дурацки…
– Запомни, дочь моя! – продолжает нотации мать. – Алкоголь в доме хранится не для того, чтобы его непременно употребить. Это не скоропортящийся продукт. И для здоровья он не полезен, особенно в больших количествах. Если бы вы выпили все трёхлитровые банки с компотом, я бы сказала: «На здоровье!» Пожалуйста, мне не жалко. Но алкоголь… – она тяжело вздыхает, качая головой. – Знаешь, Лера, данная ситуация ещё раз подтверждает, что мои выводы по поводу Данилы попали в точку. Ко всему прочему, он ещё и алкаш. Халявный алкаш. Потому что выпить столько за месяц… – это, говоря вашим сленгом, трэш! И прими к сведению, что алкоголь каждый покупает себе сам! Ясно?
Молча киваю. Кажется, лекция о вреде алкоголя подошла к концу, и я могу выдохнуть.
– Мы может идти? – интересуется Игорь, который всё это время присутствовал, пока мне делался выговор.
– Надеюсь, вам обоим понятно, о чём шла речь? Если да, то можете заниматься своими делами.
Собираюсь прогуляться, чтобы перезвонить маме Даника и доложить о разговоре, как она и просила.
Я выхожу из дома, чувствуя, как в груди разрастается тяжелый ком. Слова мамы отдаются эхом в голове, смешиваясь с моими собственными страхами и разочарованием. Даник уехал, и, судя по всему, мамина «правда» не оставила ему ни единого шанса. Мне нужно срочно поговорить с Людой, чтобы понять, что теперь делать.
Пошатываясь, я дохожу до ближайшей скамейки. Здесь, среди шума листвы и щебета птиц, мне кажется, что я смогу собраться с мыслями. Вытащив телефон, набираю номер. Гудки длятся мучительно долго, но наконец на другом конце раздается усталый голос Люды:
– Да, Лера?
– Здравствуйте, – мой голос дрожит. – Ну, я кое-что узнала.
– Что именно? Даник только что приехал, сам не свой. Ничего толком не говорит.
Я глубоко вздыхаю, пытаясь найти правильные слова. Как рассказать ей, что моя мама только что устроила настоящий разнос её сыну, назвав его бездельником и обозвав его недоумком? На том конце воцаряется тишина. Я слышу только прерывистое дыхание.
– Она… она сказала ему, что он невоспитанный, что ездит без прав, и что он не достоин меня… – слова вылетают изо рта, обжигая язык. – Она пригрозила полицией, если я сяду к нему в машину.
Снова пауза, на этот раз более длительная.
– Я так и знала! – вдруг взрывается Люда. – Я сразу поняла, что что-то не так! Он приехал весь белый, сказал, что никогда больше не появится у вашего дома!
Я прикусываю губу, чтобы не заплакать. Ситуация кажется безвыходной.
– Мне очень жаль. Я не знала, что мама так себя поведёт. Она жутко разозлилась, когда Даник даже не вышел из машины и не представился.
– Ох, Лера! Я знаю своего сына, он всегда теряется от внезапностей. Если твоя мама подошла неожиданно, а он не был готов к разговору, то я понимаю, почему он так себя повёл. У него такой характер… Он сразу замыкается в себе, сжимается. Его словно парализует. Ему надо время, чтобы сосредоточиться и настроиться на разговор. И он не бездельник, он работает! Да, сейчас сломалась машина, поэтому он не поехал на работу. Но он починит машину и снова пойдёт работать.
Люда так рьяно оправдывает своего сына, а я чувствую себя абсолютно беспомощной, такой виноватой. Я нахожусь меж двух огней. Нет, даже меж трёх огней! Мечусь в поисках какого-то счастья, и сама не понимаю, как оно выглядит и где прячется. Мой песчаный замок, который я так тщательно выстраивала, теперь беспощадно размывают бушующие волны раздора. Он на глазах становился всё меньше и бесформеннее.
Я тупо брожу по улицам своего микрорайона. Глубоко в душе полностью соглашаюсь с мамой. Но мне так хочется, чтобы у моего ребёнка был отец. Прохожу мимо Машиного дома. Все на работе, в доме тишина… и ремонт. Там уже поселился семейный уют и стабильность. У Маши с Артуром все силы направлены на подготовку к родам и пополнению в семье. Мы теперь очень редко видимся с подругой, потому что все выходные она проводит со своим гражданским мужем. А я за последний месяц только и занимаюсь тем, что переезжаю от Данилы к себе домой и обратно. Но, кажется, теперь моим постоянным местом проживания останется моя квартира. Точнее комната в квартире родителей.
Мама изо дня в день капает мне на мозг, чтобы я устраивалась на работу.
– Зачем? – спрашиваю я. – Всё равно пособие будет мизерным!
– Затем, чтобы тебе государство оплатило больничный, – объясняет мама. – Семьдесят дней до родов и семьдесят дней после родов. Если нет работы, то и больничный выписать нельзя. Следовательно, все сто сорок дней оплачены не будут. И при уходе в декрет с работы пособие всё же будет больше минимального. В твоём случае каждый цент важен. А также на те полтора года, которые являются отпуском по уходу за ребёнком, за тобой будет закреплено рабочее место с учётом трудового стажа. Это те жизненные нюансы, которые имеют существенное значение. Как вариант, можешь попросить папу устроить тебя на работу к нему на фирму. Но, ему придётся потратить около полутора тысяч евро от фирмы на налоги за тебя. Вряд ли он согласится на это, но ты всё равно спроси.
Звоню папе, расписываю ситуацию. Он обещает посоветоваться со своим бухгалтером. Перезванивает. Естественно, бухгалтер против.
Я рассылаю своё резюме повсюду, но, увы, в редких случаях получаю отказы. Чаще просто игнор.
– Хочешь, я попробую тебя на рынок устроить продавцом, – предлагает мне Аня.
– Можно, но только ты не говори, что я беременная, а то не возьмут, – цепляюсь за любую возможность.
– Ну, не сказать я не могу. Потом на меня будут косо смотреть за такую подставу. Но мне кажется, что там мужикам вообще пофиг на это. Работодатели в основном азербайджанцы, а им лишь – бы кто-то за прилавком стоял.
Приезжаем с Аней на рынок. Так-то обязанности понятны. Правда, ящики тяжёлые, но я надеюсь справиться.
