Но лежать в темноте и переваривать случившееся оказалось невыносимо. Возбуждение от свершившегося — у нас теперь был дом! — не угасало, а требовало выхода. Я не могла уснуть. В конце концов, зажегши свет и начала бесцельно перебирать вещи, просто чтобы занять руки. А потом это превратилось в нечто большее: я стала откладывать в сторону то, что точно понадобится в первую очередь. Так родился план — начать подготовку к переезду. Хотя бы символически, собрать несколько сундуков. Одна лишь эта мысль, практичная и ясная, наконец принесла успокоение.
На следующее утро, едва позавтракав, я позвала носильщика-гнома, чтобы погрузить эти первые магические сундуки на летающую платформу. Я уже почти вышла из холла, предвкушая, как наши вещи наконец-то обретут настоящее пристанище, когда у стойки администрации раздался холодный, отточенный голос, врезавшийся в спину, как ледяной клинок:
— Мисс Доутс. Полукровка.
Последнее слово было произнесено чуть тише, но с такой отточенной, презрительной интонацией, что я замерла, почувствовав, как кровь стынет в жилах. Я медленно обернулась. Администратор-эльф с бесстрастным, как маска, лицом смотрел на меня поверх гранёного кристалла учёта. Его длинные, идеальной формы пальцы с лёгким, почти незаметным отвращением отодвинули мою карточку гостя, словно она была чем-то заразным.
— Вы забыли урегулировать финансовые вопросы, — заявил он, и в его бледно-серебристых глазах читалось не просто равнодушие, а глубокая, вековая надменность чистокровного эльфа, взирающего на существо низшего сорта.
«Я думала, что такое отношение уже в прошлом. Не думала, что тут это ещё в обиходе.»
Почувствовав, как по спине пробежали мурашки, но внутри всё застыло от ледяной ярости. Это был не спор о деньгах. Это был вызов.
— Я не понимаю. Наш счёт оплачен до конца недели. Мы уезжаем только послезавтра, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и веско, как сталь, без тени подобострастия.
— Правила отеля предписывают некоторым категориям постояльцев вносить предоплату за семь дней вперёд. Во избежание... недоразумений, — его тон был сладковато-ядовитым, каждый слог отточен, как лезвие. Он не спускал с меня взгляда, ожидая, видимо, что я опущу глаза, смущусь или начну оправдываться.
Это была не бюрократическая проволочка. Это был откровенный, расчётливый удар по самому больному – по моему происхождению.
— В таком случае, я внесу оплату позже, когда вернусь. Сейчас мне необходимо отвезти вещи, — я сделала уверенный шаг к выходу, демонстративно повернувшись к нему спиной, всем видом показывая, что его слова – всего лишь назойливый шум.
Но тут же я ощутила это – лёгкое, но унизительно плотное магическое усилие, сжавшее воздух вокруг меня, как невидимая рука. Это не было нападением – это было публичным одергиванием, демонстрацией власти. Я ощутила его магию, холодную, чужеродную и липкую, словно щелчок по носу, призванный унизить.
— Я не могу позволить вывезти имущество гостя с неурегулированным счётом, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало глухое удовлетворение. — Особенно когда речь идёт о столь... ценных вещах. Вдруг что-то пропадёт?
В холле замерли несколько постояльцев. Я чувствовала на себе их любопытные, колючие взгляды. Жар стыда и гнева ударил мне в лицо, стало душно. Он намекал, что я могу что-то украсть. У меня перехватило дыхание от наглости и бессилия.
Я медленно, с трудом преодолевая магическое давление, развернулась. Мои пальцы сжали кошелёк так, что костяшки побелели. Я молча, глядя ему прямо в глаза, в эти холодные озёра высокомерия, стала отсыпать на стойку нужную сумму золотых слитков. Металл громко, оскорбительно звякал о полированный мрамор, нарушая напряжённую тишину.
— Ваша оплата, — сказала я, и мой голос звенел, как закалённая сталь, хотя внутри всё дрожало. — А теперь будьте любезны, книга жалоб. Я желаю зафиксировать факт расовой дискриминации и применения магии против гостя отеля. Письменно.
Его надменная маска на мгновение дрогнула, в глазах мелькнула искорка неподдельного удивления и страха. Он не ожидал такого прямого, официального удара. Он рассчитывал на испуг и уступку.
Именно в этот момент в холл, словно по мановению судьбы, вошли отец и сам директор отеля. Отец, мгновенно оценил ситуацию – моё раскрасневшееся, искажённое обидой лицо, полные слёз ярости глаза, золото на стойке и застывшую в улыбке презрения фигуру администратора.
— Эль? Что случилось? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела опасная, сдерживаемая ярость. Он шагнул ко мне, и его взгляд, тяжёлый и тёмный, как грозовая туча, уставился на эльфа.
Директор, почтенный мужчина с умными глазами, с первого взгляда понял, что происходит нечто большее, чем спор об оплате. Атмосфера кричала о конфликте.
Администратор, слегка побледнев, попытался взять инициативу, его голос потерял прежнюю уверенность:
— Господин директор, эта... гостья пыталась вывезти имущество, не оплатив счёт по правилам для нестабильных резидентов. Я лишь пытался предотвратить возможные неприятности.
— Он лжёт, — мой голос дрожал, но не от страха, а от гнева и жажды справедливости. — Он назвал меня «полукровкой». Потребовал внести предоплату, которую с других не требуют. Так же он применил магию, чтобы остановить меня, и намекнул, что я могу украсть свои же вещи! Перед всеми. — Я обвела взглядом замерших зрителей, и некоторые из них, такие же не чистокровные эльфы или люди, потупили взгляды. — Это невыполнение обязанностей. Это откровенный расизм и публичное оскорбление.
Лицо директора стало маской леденящего ужаса и гнева. Он медленно, с невероятным достоинством, повернулся к администратору.
— Мистер Фэриндел, — его голос стал тихим, смертоносным шёпотом, от которого стало холодно. — Вы осмелились... осквернить имя этого заведения своими... низменными предрассудками? Применить магию к гостю?
— Я... она... вырвалась! — пытался оправдаться эльф, его уверенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. — Я лишь хотел обеспечить безопасность...
— Безопасность? — перебил его отец. Его голос был тихим и страшным. Он подошёл вплотную к стойке, и его тень, казалось, накрыла администратора целиком. — Вы посмели тронуть мою дочь? Магией? Из-за примеси в её крови?
Воздух в холле накалился до предела, запахло грозой. Директор поднял руку, предотвращая дальнейшую эскалацию, но его собственное лицо было искажено яростью.
— Достаточно. Мистер Фэриндел, вы уволены. Немедленно. Ваши вещи будут высланы вам. И будьте благодарны, если я не передам дело в Совет по этике магических гильдий. Ваша карьера в этой сфере окончена. — Он повернулся ко мне, и его лицо выражало искреннее, глубочайшее потрясение. — Мисс Доутс... Эли... Приношу свои глубочайшие, ничем не оправданные извинения. То, что произошло здесь — несмываемое пятно на репутации всего моего заведения. Вы — наши почётные гости до самого конца вашего пребывания. Без всяких условий и оговорок.
Отец, всё ещё пылая гневом, положил руку мне на плечо, и его прикосновение было одновременно и защитой, и опорой.
— Мы благодарны за гостеприимство, старый друг, но мы предпочитаем платить сами. Нам важно сохранять своё достоинство, которое сегодня было так грубо попрано. Мы остаёмся лишь на то время, пока Эли не обустроит наш дом, и я буду ожидать полного пересмотра кадровой политики вашего отеля, — его тон не допускал возражений.
Директор кивнул, с трудом находя слова.
— Вольтер, зайдём ко мне в кабинет? Обсудим всё... за эльфийским огненным вином. И вы, Эли, конечно же.
— Благодарю за приглашение, но мне нужно проследить за перевозкой вещей, — я вежливо, но твёрдо отказалась, всё ещё пытаясь совладать с дрожью в коленях и комом в горле. — И, если возможно, вызовите мне другую колесницу. Та, что я наняла, видимо, уехала, пока меня здесь... задерживали.
Директор немедленно отдал распоряжение. Уволенный администратор стоял в стороне, совершенно раздавленный, бывший эльф в роскошном холле, который больше никогда не будет ему домом. Я провела по нему взглядом, не чувствуя ни радости, ни торжества — лишь горький осадок и ледяное спокойствие. Первая битва в этом новом мире была выиграна. Но война, я чувствовала, только начиналась.
«Не уже так будут относиться ко мне везде?»
Следующие две недели слились в череду суматошных, но на удивление благостных дней, наполненных запахом свежей краски, магического лака и пыльцой цветов из нашего сада. Наконец-то мы обрели свой уголок, свою крепость в этом парящем мире. Тишина здесь казалась иной — не звенящей пустотой отеля, а мирным, насыщенным покоем, нарушаемым лишь мелодичным шелестом листьев в саду и едва слышным гулом магии, текущей по стенам.
В день окончательного переезда я лично проконтролировала погрузку последних вещей, тщательно оплатила все счета в гостинице — на прощание получив от директора ещё раз глубокие, почтительные извинения — и по пути на рынке прихватила несколько магических безделушек для дома: хрустальную посуду, мерцающую в темноте мягким лунным светом, и несколько зачарованных фолиантов, чьи кожаные обложки переливались таинственными, дышащими узорами.
Тролли-грузчики, нанятые через агентство, сгрудились вокруг своей летающей платформы, перебрасываясь гортанными возгласами на своём наречии. Я уже успела усвоить горький урок, что в Аэтрине к представителям «низших» рас — троллям, гоблинам, оркам — относятся с ледяным пренебрежением, и они платят той же монетой, выполняя работу спустя рукава, если за ними не следить в оба глаза. Их презрение было пассивным, но острым, как тупой нож.
— Эй! — я хлопнула в ладоши, стараясь звучать повелительно и холодно, как это делала мать, отчитывая нерадивую прислугу. — Этот ящик — с хрупкими приборами и редкими фолиантами. Его нужно нести осторожно и сразу внести в кабинет на втором этаже. Понятно?
Старший из троллей, с шрамом через мутный, почти белесый глаз, лениво покосился на указанный мной ящик, потом на меня, и буркнул что-то своему напарнику. Тот флегматично пнул ботинком прочный, но грубый дубовый ящик с кухонной утварью.
— Этот тяжёлый. С него и начнём, — проскрипел старший и, даже не дожидаясь моего ответа, взмахнул мощной, покрытой шрамами рукой.
Двое других троллей с видимым облегчением вцепились в простой ящик и, с трудом, но уверенно понесли его к дому. Мой же заветный ящик с книгами остался стоять на обочине, немой свидетель моего бессилия. Они проигнорировали мой приказ намеренно, демонстративно. Проверяя, насколько юная полуэльфийка может ими командовать.
Кровь ударила в лицо, заставив его гореть. Я могла нанять другую бригаду, пожаловаться в агентство... Но на это ушли бы часы, а то и дни. Отец вернулся бы с работы, а дом всё ещё был бы в хаосе.
«Нет. Я не покажу им, что они меня задели. Ни за что».
Стиснув зубы до боли, я выпрямилась, с силой сжимая в кармане фамильный банковский кристалл. Его холодная огранка впивалась в ладонь, возвращая ясность мысли. Я медленно обвела взглядом троллей, и ухмылки на их лицах сползли, сменившись настороженностью. В воздухе запахло озоном от перегруженной магии.
— Хорошо, — мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной хладнокровностью, что воздух, казалось, замер. — Раз вы отказываетесь выполнять условия контракта, ваши услуги больше не требуются.
Я обратилась к старшему, глядя ему прямо в мутный глаз.
— Вы и ваша бригада уволены. Без оплаты. Я сейчас же свяжусь с вашим агентством и сообщу о грубейшем нарушении. Удачи объяснять вашему начальству, почему вы саботировали работу и оскорбляли клиента по расовому признаку. — Я намеренно сделала паузу, давая последним словам повиснуть в воздухе.
В Аэтрине подобные жалобы разбирались с особой строгостью.
«Ну да, не высшие же чины нарушили закон. Полукровок и таких, как они, тут не любят. Поэтому даже разбираться не будут — скажут "виновен", и всё».
Их лица вытянулись. Страх перед потерей заработка и проблемами с агентством был для них куда весомее, чем насмешки над «девочкой-полукровкой».
— Эй, погоди, хозяйка... — заёрзал старший, его грубый голос внезапно стал подобострастным. — Мы же пошутили немного... Сейчас всё донесём, куда скажешь!
— Вы не расслышали, — ледяным тоном парировала я. — Вы уволены. Можете отправляться. Я вызову другую бригаду.
Я не собиралась этого делать — вызов новой команды отнял бы часы. Это был блеф. Но блеф, подкреплённый абсолютной уверенностью, что больше не позволю с собой так обращаться. Я достала коммуникационный кристалл, делая вид, что ищу контакты агентства, всем видом показывая, что разговор окончен.
Именно в этот момент из-за живой изгороди через два дома появилась тень. Нет, не тень — сама тьма, принявшая изысканную форму.
Он возник словно из самого воздуха — высокий, почти воздушный юноша, кожа которого отливала глубоким, бархатистым цветом воронова крыла, поглощающим солнечный свет. Его лицо с резкими, но утончёнными чертами казалось высеченным из тёмного обсидиана — высокие скулы, прямой нос и твёрдый, волевой подбородок. Но больше всего поражали глаза: яркие, пронзительно-янтарные, они горели словно расплавленное золото на фоне ночного неба его кожи, и в их глубине таилась мудрость, не по годам старая, видевшая слишком много.
Длинные ресницы, густые и такие же чёрные, как его заплетённые в сложные тонкие косы волосы, отбрасывали лёгкие тени на скулы. Он двигался с невозмутимой грацией большого хищника — плавно, бесшумно, каждое движение было исполнено сдержанной силы и отточенности. В его осанке читалась врождённая уверенность, но без тени высокомерия, лишь спокойное принятие своей силы.
На дроу была простая, но безупречно сшитая тёмно-синяя туника, оттенявшая его статную фигуру, а на запястье — браслет из матового чёрного металла с выгравированными рунами, слабо мерцавшими приглушённым синим светом.
«Боги, какой он... красивый», — пронеслось в голове, заставив на мгновение забыть о ярости.
Его золотой взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по моему лицу, с которого не сходила ледяная маска решимости, по замершим в нерешительности троллям и лишь потом — по тому самому злополучному ящику, который стал яблоком раздора. Во всём его облике было спокойное, невозмутимое достоинство, словно он был не просто свидетелем, а судьёй на этом импровизированном поединке воль.
Не говоря ни слова, он быстрыми, уверенными шагами подошёл не ко мне, а к группе троллей. Его движение было настолько плавным и неоспоримым, что они невольно отступили на шаг, столпившись вокруг своей платформы.
— Кажется, у хозяйки есть для вас указание, — его голос был низким, бархатным, словно тёплая, густая ночь, и он витал в воздухе, наполняя его безмолвным давлением. Он не повышал тон, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. — Или ваши уши заложило от высоты?
Старший тролль, ещё несколько секунд назад такой наглый, заёрзал, его взгляд забегал между мной и этим неожиданным союзником.
— Мы... мы просто... — он попытался что-то буркнуть, но под пронзительным янтарным взглядом, казавшимся физически ощутимым, слова застряли у него в горле.
Дроу повернулся ко мне, и его взгляд смягчился, став вежливым, почти что соучастным.
На следующее утро, едва позавтракав, я позвала носильщика-гнома, чтобы погрузить эти первые магические сундуки на летающую платформу. Я уже почти вышла из холла, предвкушая, как наши вещи наконец-то обретут настоящее пристанище, когда у стойки администрации раздался холодный, отточенный голос, врезавшийся в спину, как ледяной клинок:
— Мисс Доутс. Полукровка.
Последнее слово было произнесено чуть тише, но с такой отточенной, презрительной интонацией, что я замерла, почувствовав, как кровь стынет в жилах. Я медленно обернулась. Администратор-эльф с бесстрастным, как маска, лицом смотрел на меня поверх гранёного кристалла учёта. Его длинные, идеальной формы пальцы с лёгким, почти незаметным отвращением отодвинули мою карточку гостя, словно она была чем-то заразным.
— Вы забыли урегулировать финансовые вопросы, — заявил он, и в его бледно-серебристых глазах читалось не просто равнодушие, а глубокая, вековая надменность чистокровного эльфа, взирающего на существо низшего сорта.
«Я думала, что такое отношение уже в прошлом. Не думала, что тут это ещё в обиходе.»
Почувствовав, как по спине пробежали мурашки, но внутри всё застыло от ледяной ярости. Это был не спор о деньгах. Это был вызов.
— Я не понимаю. Наш счёт оплачен до конца недели. Мы уезжаем только послезавтра, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и веско, как сталь, без тени подобострастия.
— Правила отеля предписывают некоторым категориям постояльцев вносить предоплату за семь дней вперёд. Во избежание... недоразумений, — его тон был сладковато-ядовитым, каждый слог отточен, как лезвие. Он не спускал с меня взгляда, ожидая, видимо, что я опущу глаза, смущусь или начну оправдываться.
Это была не бюрократическая проволочка. Это был откровенный, расчётливый удар по самому больному – по моему происхождению.
— В таком случае, я внесу оплату позже, когда вернусь. Сейчас мне необходимо отвезти вещи, — я сделала уверенный шаг к выходу, демонстративно повернувшись к нему спиной, всем видом показывая, что его слова – всего лишь назойливый шум.
Но тут же я ощутила это – лёгкое, но унизительно плотное магическое усилие, сжавшее воздух вокруг меня, как невидимая рука. Это не было нападением – это было публичным одергиванием, демонстрацией власти. Я ощутила его магию, холодную, чужеродную и липкую, словно щелчок по носу, призванный унизить.
— Я не могу позволить вывезти имущество гостя с неурегулированным счётом, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало глухое удовлетворение. — Особенно когда речь идёт о столь... ценных вещах. Вдруг что-то пропадёт?
В холле замерли несколько постояльцев. Я чувствовала на себе их любопытные, колючие взгляды. Жар стыда и гнева ударил мне в лицо, стало душно. Он намекал, что я могу что-то украсть. У меня перехватило дыхание от наглости и бессилия.
Я медленно, с трудом преодолевая магическое давление, развернулась. Мои пальцы сжали кошелёк так, что костяшки побелели. Я молча, глядя ему прямо в глаза, в эти холодные озёра высокомерия, стала отсыпать на стойку нужную сумму золотых слитков. Металл громко, оскорбительно звякал о полированный мрамор, нарушая напряжённую тишину.
— Ваша оплата, — сказала я, и мой голос звенел, как закалённая сталь, хотя внутри всё дрожало. — А теперь будьте любезны, книга жалоб. Я желаю зафиксировать факт расовой дискриминации и применения магии против гостя отеля. Письменно.
Его надменная маска на мгновение дрогнула, в глазах мелькнула искорка неподдельного удивления и страха. Он не ожидал такого прямого, официального удара. Он рассчитывал на испуг и уступку.
Именно в этот момент в холл, словно по мановению судьбы, вошли отец и сам директор отеля. Отец, мгновенно оценил ситуацию – моё раскрасневшееся, искажённое обидой лицо, полные слёз ярости глаза, золото на стойке и застывшую в улыбке презрения фигуру администратора.
— Эль? Что случилось? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела опасная, сдерживаемая ярость. Он шагнул ко мне, и его взгляд, тяжёлый и тёмный, как грозовая туча, уставился на эльфа.
Директор, почтенный мужчина с умными глазами, с первого взгляда понял, что происходит нечто большее, чем спор об оплате. Атмосфера кричала о конфликте.
Администратор, слегка побледнев, попытался взять инициативу, его голос потерял прежнюю уверенность:
— Господин директор, эта... гостья пыталась вывезти имущество, не оплатив счёт по правилам для нестабильных резидентов. Я лишь пытался предотвратить возможные неприятности.
— Он лжёт, — мой голос дрожал, но не от страха, а от гнева и жажды справедливости. — Он назвал меня «полукровкой». Потребовал внести предоплату, которую с других не требуют. Так же он применил магию, чтобы остановить меня, и намекнул, что я могу украсть свои же вещи! Перед всеми. — Я обвела взглядом замерших зрителей, и некоторые из них, такие же не чистокровные эльфы или люди, потупили взгляды. — Это невыполнение обязанностей. Это откровенный расизм и публичное оскорбление.
Лицо директора стало маской леденящего ужаса и гнева. Он медленно, с невероятным достоинством, повернулся к администратору.
— Мистер Фэриндел, — его голос стал тихим, смертоносным шёпотом, от которого стало холодно. — Вы осмелились... осквернить имя этого заведения своими... низменными предрассудками? Применить магию к гостю?
— Я... она... вырвалась! — пытался оправдаться эльф, его уверенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. — Я лишь хотел обеспечить безопасность...
— Безопасность? — перебил его отец. Его голос был тихим и страшным. Он подошёл вплотную к стойке, и его тень, казалось, накрыла администратора целиком. — Вы посмели тронуть мою дочь? Магией? Из-за примеси в её крови?
Воздух в холле накалился до предела, запахло грозой. Директор поднял руку, предотвращая дальнейшую эскалацию, но его собственное лицо было искажено яростью.
— Достаточно. Мистер Фэриндел, вы уволены. Немедленно. Ваши вещи будут высланы вам. И будьте благодарны, если я не передам дело в Совет по этике магических гильдий. Ваша карьера в этой сфере окончена. — Он повернулся ко мне, и его лицо выражало искреннее, глубочайшее потрясение. — Мисс Доутс... Эли... Приношу свои глубочайшие, ничем не оправданные извинения. То, что произошло здесь — несмываемое пятно на репутации всего моего заведения. Вы — наши почётные гости до самого конца вашего пребывания. Без всяких условий и оговорок.
Отец, всё ещё пылая гневом, положил руку мне на плечо, и его прикосновение было одновременно и защитой, и опорой.
— Мы благодарны за гостеприимство, старый друг, но мы предпочитаем платить сами. Нам важно сохранять своё достоинство, которое сегодня было так грубо попрано. Мы остаёмся лишь на то время, пока Эли не обустроит наш дом, и я буду ожидать полного пересмотра кадровой политики вашего отеля, — его тон не допускал возражений.
Директор кивнул, с трудом находя слова.
— Вольтер, зайдём ко мне в кабинет? Обсудим всё... за эльфийским огненным вином. И вы, Эли, конечно же.
— Благодарю за приглашение, но мне нужно проследить за перевозкой вещей, — я вежливо, но твёрдо отказалась, всё ещё пытаясь совладать с дрожью в коленях и комом в горле. — И, если возможно, вызовите мне другую колесницу. Та, что я наняла, видимо, уехала, пока меня здесь... задерживали.
Директор немедленно отдал распоряжение. Уволенный администратор стоял в стороне, совершенно раздавленный, бывший эльф в роскошном холле, который больше никогда не будет ему домом. Я провела по нему взглядом, не чувствуя ни радости, ни торжества — лишь горький осадок и ледяное спокойствие. Первая битва в этом новом мире была выиграна. Но война, я чувствовала, только начиналась.
«Не уже так будут относиться ко мне везде?»
Глава 6
Следующие две недели слились в череду суматошных, но на удивление благостных дней, наполненных запахом свежей краски, магического лака и пыльцой цветов из нашего сада. Наконец-то мы обрели свой уголок, свою крепость в этом парящем мире. Тишина здесь казалась иной — не звенящей пустотой отеля, а мирным, насыщенным покоем, нарушаемым лишь мелодичным шелестом листьев в саду и едва слышным гулом магии, текущей по стенам.
В день окончательного переезда я лично проконтролировала погрузку последних вещей, тщательно оплатила все счета в гостинице — на прощание получив от директора ещё раз глубокие, почтительные извинения — и по пути на рынке прихватила несколько магических безделушек для дома: хрустальную посуду, мерцающую в темноте мягким лунным светом, и несколько зачарованных фолиантов, чьи кожаные обложки переливались таинственными, дышащими узорами.
Тролли-грузчики, нанятые через агентство, сгрудились вокруг своей летающей платформы, перебрасываясь гортанными возгласами на своём наречии. Я уже успела усвоить горький урок, что в Аэтрине к представителям «низших» рас — троллям, гоблинам, оркам — относятся с ледяным пренебрежением, и они платят той же монетой, выполняя работу спустя рукава, если за ними не следить в оба глаза. Их презрение было пассивным, но острым, как тупой нож.
— Эй! — я хлопнула в ладоши, стараясь звучать повелительно и холодно, как это делала мать, отчитывая нерадивую прислугу. — Этот ящик — с хрупкими приборами и редкими фолиантами. Его нужно нести осторожно и сразу внести в кабинет на втором этаже. Понятно?
Старший из троллей, с шрамом через мутный, почти белесый глаз, лениво покосился на указанный мной ящик, потом на меня, и буркнул что-то своему напарнику. Тот флегматично пнул ботинком прочный, но грубый дубовый ящик с кухонной утварью.
— Этот тяжёлый. С него и начнём, — проскрипел старший и, даже не дожидаясь моего ответа, взмахнул мощной, покрытой шрамами рукой.
Двое других троллей с видимым облегчением вцепились в простой ящик и, с трудом, но уверенно понесли его к дому. Мой же заветный ящик с книгами остался стоять на обочине, немой свидетель моего бессилия. Они проигнорировали мой приказ намеренно, демонстративно. Проверяя, насколько юная полуэльфийка может ими командовать.
Кровь ударила в лицо, заставив его гореть. Я могла нанять другую бригаду, пожаловаться в агентство... Но на это ушли бы часы, а то и дни. Отец вернулся бы с работы, а дом всё ещё был бы в хаосе.
«Нет. Я не покажу им, что они меня задели. Ни за что».
Стиснув зубы до боли, я выпрямилась, с силой сжимая в кармане фамильный банковский кристалл. Его холодная огранка впивалась в ладонь, возвращая ясность мысли. Я медленно обвела взглядом троллей, и ухмылки на их лицах сползли, сменившись настороженностью. В воздухе запахло озоном от перегруженной магии.
— Хорошо, — мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной хладнокровностью, что воздух, казалось, замер. — Раз вы отказываетесь выполнять условия контракта, ваши услуги больше не требуются.
Я обратилась к старшему, глядя ему прямо в мутный глаз.
— Вы и ваша бригада уволены. Без оплаты. Я сейчас же свяжусь с вашим агентством и сообщу о грубейшем нарушении. Удачи объяснять вашему начальству, почему вы саботировали работу и оскорбляли клиента по расовому признаку. — Я намеренно сделала паузу, давая последним словам повиснуть в воздухе.
В Аэтрине подобные жалобы разбирались с особой строгостью.
«Ну да, не высшие же чины нарушили закон. Полукровок и таких, как они, тут не любят. Поэтому даже разбираться не будут — скажут "виновен", и всё».
Их лица вытянулись. Страх перед потерей заработка и проблемами с агентством был для них куда весомее, чем насмешки над «девочкой-полукровкой».
— Эй, погоди, хозяйка... — заёрзал старший, его грубый голос внезапно стал подобострастным. — Мы же пошутили немного... Сейчас всё донесём, куда скажешь!
— Вы не расслышали, — ледяным тоном парировала я. — Вы уволены. Можете отправляться. Я вызову другую бригаду.
Я не собиралась этого делать — вызов новой команды отнял бы часы. Это был блеф. Но блеф, подкреплённый абсолютной уверенностью, что больше не позволю с собой так обращаться. Я достала коммуникационный кристалл, делая вид, что ищу контакты агентства, всем видом показывая, что разговор окончен.
Именно в этот момент из-за живой изгороди через два дома появилась тень. Нет, не тень — сама тьма, принявшая изысканную форму.
Он возник словно из самого воздуха — высокий, почти воздушный юноша, кожа которого отливала глубоким, бархатистым цветом воронова крыла, поглощающим солнечный свет. Его лицо с резкими, но утончёнными чертами казалось высеченным из тёмного обсидиана — высокие скулы, прямой нос и твёрдый, волевой подбородок. Но больше всего поражали глаза: яркие, пронзительно-янтарные, они горели словно расплавленное золото на фоне ночного неба его кожи, и в их глубине таилась мудрость, не по годам старая, видевшая слишком много.
Длинные ресницы, густые и такие же чёрные, как его заплетённые в сложные тонкие косы волосы, отбрасывали лёгкие тени на скулы. Он двигался с невозмутимой грацией большого хищника — плавно, бесшумно, каждое движение было исполнено сдержанной силы и отточенности. В его осанке читалась врождённая уверенность, но без тени высокомерия, лишь спокойное принятие своей силы.
На дроу была простая, но безупречно сшитая тёмно-синяя туника, оттенявшая его статную фигуру, а на запястье — браслет из матового чёрного металла с выгравированными рунами, слабо мерцавшими приглушённым синим светом.
«Боги, какой он... красивый», — пронеслось в голове, заставив на мгновение забыть о ярости.
Его золотой взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по моему лицу, с которого не сходила ледяная маска решимости, по замершим в нерешительности троллям и лишь потом — по тому самому злополучному ящику, который стал яблоком раздора. Во всём его облике было спокойное, невозмутимое достоинство, словно он был не просто свидетелем, а судьёй на этом импровизированном поединке воль.
Не говоря ни слова, он быстрыми, уверенными шагами подошёл не ко мне, а к группе троллей. Его движение было настолько плавным и неоспоримым, что они невольно отступили на шаг, столпившись вокруг своей платформы.
— Кажется, у хозяйки есть для вас указание, — его голос был низким, бархатным, словно тёплая, густая ночь, и он витал в воздухе, наполняя его безмолвным давлением. Он не повышал тон, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. — Или ваши уши заложило от высоты?
Старший тролль, ещё несколько секунд назад такой наглый, заёрзал, его взгляд забегал между мной и этим неожиданным союзником.
— Мы... мы просто... — он попытался что-то буркнуть, но под пронзительным янтарным взглядом, казавшимся физически ощутимым, слова застряли у него в горле.
Дроу повернулся ко мне, и его взгляд смягчился, став вежливым, почти что соучастным.
