«Всегда между нами была лишь правда…» — эта мысль, прежде утешительная, теперь резала как тупой нож. До сегодняшнего дня. До этого странного жеста, когда отец поспешно заслонил стол, словно рыцарь, прикрывающий слабое место в доспехах.
Дамиан сжал книги сильнее. Впервые за долгие годы между ним и отцом встала тень — тонкая, почти неосязаемая, но от этого лишь более тревожная.
Кха’Зул — слово обожгло сознание Дамиана, словно раскалённый клинок. Оно дышало древностью, чуждой не только Берелиану, но и всему Эльбриону.
Созвучно землям эльфов… но нет, среди их городов такого названия нет, — мысль металась, как пойманная в силки птица. Брови юноши сомкнулись к переносице, а светлые пряди волнением всколыхнулись, когда он резко встряхнул головой.
Что могло интересовать короля Велериана в Вальсаре, кроме банального договора с эльфами? Эта карта с её странными пометками явно указывала на нечто большее. Или… или отец действовал втайне даже от монарха?
Тени в коридоре вдруг показались Дамиану слишком густыми, слишком внимательными. Он невольно ускорил шаг, сжимая книги так, что золотое тиснение впилось в ладони.
Когда Сара и Тяньлун оставили позади владения Сумеречных эльфов, их путь лёг в сторону Ничейных Пустошей — безжизненных земель, где даже ветер казался чужим. По ту сторону раскинулись нейтральные территории, где законы племён и королевств теряли силу.
В одну из ночей у потрескивающего костра Сяо раскрыл Саре часть своих замыслов. Огонь рисовал на его лице зыбкие тени, когда он поведал, что отправил Морна с посланиями к Рифу и Нильсу.
— Они достанут то, что нам нужно, — произнёс он, бросая в пламя сухую ветвь. Искры взметнулись вверх, словно пытаясь улететь к далеким звёздам — туда же, куда унеслись его письма с указаниями.
Сара кивнула, обхватив колени руками. В глазах её отражалось пламя, но мысли уже были далеко — там, где двое верных союзников, возможно, уже искали артефакты, способные изменить ход их опасного пути.
Через несколько дней пути, когда они миновали гномий городок вольных шахт Дарк-Мора, их остановка в дымной таверне обернулась неожиданным разговором. В воздухе витал аромат жареного мяса и крепкого эля, когда Сара, отодвинув глиняную кружку, внезапно спросила:
— Почему ты выбрал именно доверие? — Её пронзительный взгляд заставил Тяньлуна оторваться от еды.
Эльф медленно положил вилку, серебряные узоры на его перчатках мерцали в свете масляных ламп.
— Остальные пути были слишком опасны. Я же объяснял, — он сделал небрежный жест, но Сара не отступала.
— Помню! Но почему именно доверие? — настаивала она, перехватывая его попытку уйти от ответа.
Тяньлун замер, изучая её лицо. Вдруг его губы тронула едва заметная улыбка — не насмешливая, а какая-то… тёплая.
— Потому что я верю тебе, Сара, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Вижу твою честность. Чувствую ту искру надёжности, что делает тебя тобой.
В его взгляде не было привычной иронии — только странная для наёмника открытость. За месяцы, проведённые вместе, он разглядел в этой дерзкой девушке то, что скрывалось за её колкостями: несгибаемую волю, пылкое сердце и удивительную способность оставаться собой.
Он не признался бы вслух, но уже ощущал странную гордость, наблюдая, как растёт её мастерство. Даже её вызовы, которые прежде раздражали, теперь вызывали у него невольное уважение. И где-то в глубине души этот холодный наёмник начал заботиться. По-своему. Без лишних слов.
Тень от его бровей скрыла глаза, когда он снова взялся за вилку, но уголки губ всё ещё хранили тот неуловимый отблеск тепла.
Для Сары его слова стали подобны солнечному лучу, пробившемуся сквозь долгие дни ненастья. Впервые за многие месяцы кто-то видел в ней не только дерзкую беглянку, но и ту самую Сару, какой она была прежде — с открытым сердцем и чистыми помыслами.
И когда вместо привычной ледяной маски она увидела его настоящее лицо — с той редкой, непривычно тёплой улыбкой, — что-то дрогнуло внутри. Губы её сами собой ответили тем же, и в этот миг она вдруг осознала, как сильно скучала по простому человеческому теплу.
Тяньлун, казалось, и не подозревал, какое смятение вызвали его искренние слова. Но для Сары они значили куда больше, чем все уроки владения клинком, вместе взятые.
Лето стояло знойное и щедрое, когда их путь пролёг через земли Вольных Шахт Дарк-Мора. Сара, привыкшая к равнинам и лесам Берелиана, с любопытством разглядывала эти каменные царства, высеченные прямо в сердце Чёрных Игл.
Гномы — народ, рожденный под тяжестью камня и звоном кирок. И чем дальше они продвигались по извилистым горным тропам, тем больше девушка поражалась их мастерству. Казалось, сама земля покорялась им — грубые скалы превращались в ажурные мосты, а неприступные утёсы — в многоярусные города, где каждый дом, хоть и высеченный из одного камня, имел свой нрав и характер.
Одни постройки гордо вздымались острыми шпилями, будто бросая вызов небесам. Другие, приземистые и широкие, словно вырастали из самой скалы, как её продолжение. Даже улицы, вырубленные в толще гор, извивались не хаотично, а с особым гномьим расчётом — так, чтобы и ветер не докучал, и свет падал под нужным углом.
— Они не строят, а выпекают города из камня, — невольно вырвалось у Сары, когда они проходили мимо огромного кузнечного квартала, где даже наковальни стояли на резных постаментах.
Тяньлун лишь хмыкнул в ответ, но в его взгляде читалось редкое для него одобрение. Даже для эльфа, видавшего древние леса и башни своих сородичей, гномья твердыня была зрелищем впечатляющим.
А Сара ловила себя на мысли, что в этих суровых, но уютных каменных стенах было что-то… родное. Может, потому, что и гномы, и она сама знали цену упорству — и умению высекать искру даже из самого твёрдого камня.
Когда они пересекли границу гномьих владений, то ступили на забытую дорогу, ведущую к Ничейным Пустошам. Широкая, но поросшая сорной травой, она лежала перед ними, как высохшая река времени.
Копыта их коней глухо стучали по потрескавшемуся камню, а пыль, поднятая в воздух, стояла неподвижно, будто здесь не было ветра уже много лет.
Тяньлун нахмурился, медленно оглядывая окрестности.
— Странно… — пробормотал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настороженность.
Он бывал здесь давно, но даже тогда эта дорога была оживленной — купцы, странники, даже патрули. Теперь же время, казалось, остановилось для неё много лет назад, оставив лишь запустение.
Ни следов колес. Ни обломков. Ни даже костров на обочинах.
Тишина.
Слишком глубокая.
В его острых эльфийских ушах она звенела тревожным предупреждением.
— Что-то не так, — сказал он тихо, почти про себя, но Сара услышала.
Его пальцы непроизвольно сжали поводья, а взгляд стал острым, как осколок льда.
Опасность.
Она витала в воздухе, незримая, но осязаемая.
— Будь готова, — бросил он Саре, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который она видела лишь в самые опасные моменты.
Пустоши ждали.
Но что скрывалось в их безмолвии — было загадкой.
На пятый день пути перед ними развернулся древний лес — могучий, как спина спящего дракона. Широкая дорога, вопреки ожиданиям, не сузилась, а лишь нырнула под своды из переплетённых ветвей, где листья, тёмные как изумрудная тьма, сплели над ней живой собор.
Тяньлун соскользнул с седла с грацией тени, бесшумно коснувшись земли. Его пальцы крепко сжали уздечку, удерживая коня, вздрагивающего от каждого шороха.
— Тише… — его шёпот растворился в густом воздухе, пропитанном запахом хвои и древней земли.
Он двинулся первым, каждый шаг — осторожный, выверенный. Его уши, чувствительные к малейшему звуку, ловили даже падение листа. Глаза, привыкшие к полутьме, сканировали каждую трещину в коре, каждый изгиб корня.
Лес молчал. Но это была не тишина покоя. Это было молчание зверя, затаившего дыхание перед прыжком. Где-то в глубине, между древних стволов, что-то ждало. Они чувствовали это. Даже кони.
Сара громко выдохнула, нарушая звенящую тишину, и спрыгнула с седла вслед за Тяньлуном. Она прижала ладонь к разгоряченному боку коня, ощущая сквозь тонкую пелену пота знакомый ритм дрожащих мускулов.
— Тшш, всё хорошо, — выдохнула она, ощущая, как под ладонью ходят напряженные мышцы животного.
Конь тряхнул гривой, брызги пота сверкнули в воздухе, и фыркнул — звук, слишком громкий в этом неестественном безмолвии.
Сара медленно обвела взглядом лес. Тёмно-зелёные листья шептались над головой, но этот шёпот был… неживым. Будто деревья лишь изображали жизнь.
Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжелый, изучающий. Но когда метнула взгляд в чащу — там не было ни сверкающих глаз, ни мелькающих силуэтов. Только густая тень, слишком густая для дневного света.
И вдруг её пронзило знакомое ощущение — то самое, что заставляло волосы на затылке вставать дыбом в Кровавом ущелье. Ощущение, будто сам воздух вокруг стал гуще, тяжелее, будто лес вбирал в себя их дыхание, их страх, их самую суть.
— Боже… — её губы беззвучно сложились в это слово, когда по спине пробежали ледяные мурашки. Здесь царило то же чувство. Тот же древний, нечеловеческий взгляд, устремлённый на неё.
Тяньлун внезапно замер, словно превратился в каменное изваяние. Лишь кончики его заострённых ушей едва заметно подрагивали, улавливая нечто, недоступное человеческому слуху.
— Эй, чего встал? — голос Сары громко разнёсся меж древних стволов, заставив вздрогнуть листву. — Ушастый! Ты меня слышишь? — она подошла ближе, но эльф будто окаменел. Его стеклянный взгляд был устремлён сквозь чащу, куда-то в невидимую даль.
— Тяньлун! — теперь в её голосе зазвучала тревога. Девушка махнула рукой перед его лицом — ни единой реакции. Глаза не моргали, чёрные зрачки расширялись, поглощая радужку.
— Они зовут… — его шёпот был чужим, будто доносился из глубокого колодца.
— Кто зовёт?! — Сара остро ощутила ледяную дрожь вдоль позвоночника. Вокруг царила мёртвая тишина. — Прекрати дурачиться!
Но эльф уже выпустил поводья. Его тело дёрнулось вперёд с неестественной резкостью, и прежде чем Сара успела схватить его за плащ, Тяньлун исчез в зелёном мраке леса, словно увлечённый невидимыми руками.
Сара осталась одна посреди древнего леса, где каждый шорох заставлял её кожу покрываться ледяными мурашками. Глаза метались между испуганными конями и той тёмной чащей, куда исчез Тяньлун.
— Чёрт возьми! — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. Дрожащими руками она привязала коней к ближайшему дубу, вцепившись пальцами в их гривы. — Останьтесь здесь… ради всего святого, останьтесь!
Без эльфийских заклинаний она могла лишь молиться, чтобы животные не последовали за ней в этот проклятый лес.
Сердце колотилось так яростно, что, казалось, эхо его ударов разносилось между древних стволов. Она рванула вперёд, продираясь сквозь паутину ветвей, но следов Тяньлуна не было — будто лес проглотил его без остатка.
Остановившись на мгновение, Сара в ужасе осмотрелась. И в этот миг… Они зазвучали. Голоса.
Скрипучие, булькающие, словно исходящие из гниющей глотки самого леса. Звуки, от которых зубы сводило, а в животе скручивало спазмом. Её руки инстинктивно потянулись к ушам — лишь бы не слышать этот кошмар, этот воплощённый ужас, просачивающийся в сознание.
Внезапно лес зашептал голосом Тяньлуна — томным, медовым, тем самым, от которого у Сары всегда слабели колени. Но теперь в нём звучала неестественная сладость, будто кто-то подделывал дорогие сердцу интонации.
— Сарааа… — шёпот обвил её со всех сторон, тёплый и липкий, как смола. — Почему ты не со мной?
Ноги сами повернулись к источнику звука. Руки дрогнули, готовые раскрыться для объятий. На миг сознание затуманилось сладким дурманом.
Но в следующий момент — резкий вдох. Кончики пальцев вспыхнули алым пламенем, разрывая чары. Огонь, живой и яростный, выжег дурман из сознания. Шёпот снова превратился в тот мерзкий скрежет, от которого сводило зубы.
Сара очнулась, будто вынырнув из ледяной воды. Сердце бешено колотилось — она едва не попала в ловушку. Пламя в её ладонях трепетало, освещая дикую гримасу ужаса на её лице. Внезапная хватка сдавила горло, перехватив дыхание. В глазах поплыли чёрные пятна, когда знак на мизинце вспыхнул горячим пульсом, таким настойчивым, будто зовущим за собой. Тело двинулось само — рука потянулась вперёд, ноги шагнули без приказа.
«Огонь — твой щит» — всплыли в памяти слова Тяньлуна, будто брошенный ей спасательный круг. Сара вдохнула полной грудью, не гася пламя в ладонях. Пока огонь плясал на её пальцах, тени не смели коснуться её разума.
Ещё один вдох — и шаг вперёд. Уже твёрдый. Уже без дрожи.
Лес расступился, открыв чёрное зеркало озера. Вода, тёмная как чернила, мерцала серебряными бликами, будто тысячи лживых обещаний. По берегам колыхались призрачные цветы — бледные, почти прозрачные, словно выросшие из лунного света. Над водой висел фальшивый перезвон — будто кто-то неумело водил смычком по разбитым струнам.
И посреди этого кошмара — Тяньлун.
По пояс в чёрной воде, он стоял, окружённый бледными тенями. Из глубин к нему тянулись живые нити тьмы, оплетая грудь, сжимаясь вокруг сердца — точно пауки, опутывающие попавшую в сети добычу. Его глаза были открыты, но взгляд… взгляд принадлежал уже не ему.
— Тяньлун! — голос Сары, резкий как удар клинка, рассёк зловещую тишину. Звук, казалось, всколыхнул саму воду, заставив бледные фигуры неестественно дёрнуться и повернуться к ней единым порывом.
Но эльф не отреагировал.
Он стоял, зачарованный, его взгляд прикован к чёрной глади, где плясали видения — его видения. Самые сокровенные. Самые сладкие.
А голоса…
Они шептались, обволакивали, проникали в самое нутро:
— Нырни… всего один раз… и сила будет твоей… ты станешь свободным…
— Разве не этого ты жаждешь?
— Сколько можно ждать?
Их слова липли к сознанию, как паутина, затягивая глубже. Глубже. А вода уже обнимала его, уже звала. Осталось только… шагнуть.
— Стой! Не слушай их!
Голос Сары, резкий и властный, разрезал тягучий воздух. Она сделала шаг к воде — и бледные тени ожили, переливаясь формами, принимая облики дорогих ей людей. На миг сердце сжалось — мать, отец, даже Тяньлун, каким он был до этого проклятого озера.
Но пальцы сжались сильнее, и пламя вспыхнуло ярче, ослепительно, яростно.
— Вы меня не обманете! — прошипела она, и огонь ответил на её ярость.
Воспоминание ударило, как молния — Стылое озеро, лёд, и пламя, ставшее щитом. Тогда она защищалась. Теперь — атаковала.
Рука взмахнула, и волна огня прокатилась по воде, вспарывая чёрную гладь, оставляя дымящиеся шрамы. Тени взвыли, отпрянули, их голоса слились в один пронзительный визг, разрывающий барабанные перепонки.
И тогда… Тяньлун повернулся.
Его глаза были пусты, но губы шептали заклятья, быстрые, острые, как лезвие. Песок взметнулся над озером, закрутился, превращаясь в бурю, в стену, в тысячу режущих лезвий.
Битва началась. Пламя против песка. Ученица против мастера.
Воздух задрожал от столкновения магических энергий, наполняясь запахом раскалённого камня и озоновыми вспышками.
Сара отступала, уклонялась, чувствуя, как песчаные вихри обжигают кожу, рвут одежду. Каждый её выпад был точным, но Тяньлун — быстрее, опытнее, его магия — отточена годами.
Дамиан сжал книги сильнее. Впервые за долгие годы между ним и отцом встала тень — тонкая, почти неосязаемая, но от этого лишь более тревожная.
Кха’Зул — слово обожгло сознание Дамиана, словно раскалённый клинок. Оно дышало древностью, чуждой не только Берелиану, но и всему Эльбриону.
Созвучно землям эльфов… но нет, среди их городов такого названия нет, — мысль металась, как пойманная в силки птица. Брови юноши сомкнулись к переносице, а светлые пряди волнением всколыхнулись, когда он резко встряхнул головой.
Что могло интересовать короля Велериана в Вальсаре, кроме банального договора с эльфами? Эта карта с её странными пометками явно указывала на нечто большее. Или… или отец действовал втайне даже от монарха?
Тени в коридоре вдруг показались Дамиану слишком густыми, слишком внимательными. Он невольно ускорил шаг, сжимая книги так, что золотое тиснение впилось в ладони.
Глава 8. Когда пламя становится спасением
Когда Сара и Тяньлун оставили позади владения Сумеречных эльфов, их путь лёг в сторону Ничейных Пустошей — безжизненных земель, где даже ветер казался чужим. По ту сторону раскинулись нейтральные территории, где законы племён и королевств теряли силу.
В одну из ночей у потрескивающего костра Сяо раскрыл Саре часть своих замыслов. Огонь рисовал на его лице зыбкие тени, когда он поведал, что отправил Морна с посланиями к Рифу и Нильсу.
— Они достанут то, что нам нужно, — произнёс он, бросая в пламя сухую ветвь. Искры взметнулись вверх, словно пытаясь улететь к далеким звёздам — туда же, куда унеслись его письма с указаниями.
Сара кивнула, обхватив колени руками. В глазах её отражалось пламя, но мысли уже были далеко — там, где двое верных союзников, возможно, уже искали артефакты, способные изменить ход их опасного пути.
Через несколько дней пути, когда они миновали гномий городок вольных шахт Дарк-Мора, их остановка в дымной таверне обернулась неожиданным разговором. В воздухе витал аромат жареного мяса и крепкого эля, когда Сара, отодвинув глиняную кружку, внезапно спросила:
— Почему ты выбрал именно доверие? — Её пронзительный взгляд заставил Тяньлуна оторваться от еды.
Эльф медленно положил вилку, серебряные узоры на его перчатках мерцали в свете масляных ламп.
— Остальные пути были слишком опасны. Я же объяснял, — он сделал небрежный жест, но Сара не отступала.
— Помню! Но почему именно доверие? — настаивала она, перехватывая его попытку уйти от ответа.
Тяньлун замер, изучая её лицо. Вдруг его губы тронула едва заметная улыбка — не насмешливая, а какая-то… тёплая.
— Потому что я верю тебе, Сара, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Вижу твою честность. Чувствую ту искру надёжности, что делает тебя тобой.
В его взгляде не было привычной иронии — только странная для наёмника открытость. За месяцы, проведённые вместе, он разглядел в этой дерзкой девушке то, что скрывалось за её колкостями: несгибаемую волю, пылкое сердце и удивительную способность оставаться собой.
Он не признался бы вслух, но уже ощущал странную гордость, наблюдая, как растёт её мастерство. Даже её вызовы, которые прежде раздражали, теперь вызывали у него невольное уважение. И где-то в глубине души этот холодный наёмник начал заботиться. По-своему. Без лишних слов.
Тень от его бровей скрыла глаза, когда он снова взялся за вилку, но уголки губ всё ещё хранили тот неуловимый отблеск тепла.
Для Сары его слова стали подобны солнечному лучу, пробившемуся сквозь долгие дни ненастья. Впервые за многие месяцы кто-то видел в ней не только дерзкую беглянку, но и ту самую Сару, какой она была прежде — с открытым сердцем и чистыми помыслами.
И когда вместо привычной ледяной маски она увидела его настоящее лицо — с той редкой, непривычно тёплой улыбкой, — что-то дрогнуло внутри. Губы её сами собой ответили тем же, и в этот миг она вдруг осознала, как сильно скучала по простому человеческому теплу.
Тяньлун, казалось, и не подозревал, какое смятение вызвали его искренние слова. Но для Сары они значили куда больше, чем все уроки владения клинком, вместе взятые.
Лето стояло знойное и щедрое, когда их путь пролёг через земли Вольных Шахт Дарк-Мора. Сара, привыкшая к равнинам и лесам Берелиана, с любопытством разглядывала эти каменные царства, высеченные прямо в сердце Чёрных Игл.
Гномы — народ, рожденный под тяжестью камня и звоном кирок. И чем дальше они продвигались по извилистым горным тропам, тем больше девушка поражалась их мастерству. Казалось, сама земля покорялась им — грубые скалы превращались в ажурные мосты, а неприступные утёсы — в многоярусные города, где каждый дом, хоть и высеченный из одного камня, имел свой нрав и характер.
Одни постройки гордо вздымались острыми шпилями, будто бросая вызов небесам. Другие, приземистые и широкие, словно вырастали из самой скалы, как её продолжение. Даже улицы, вырубленные в толще гор, извивались не хаотично, а с особым гномьим расчётом — так, чтобы и ветер не докучал, и свет падал под нужным углом.
— Они не строят, а выпекают города из камня, — невольно вырвалось у Сары, когда они проходили мимо огромного кузнечного квартала, где даже наковальни стояли на резных постаментах.
Тяньлун лишь хмыкнул в ответ, но в его взгляде читалось редкое для него одобрение. Даже для эльфа, видавшего древние леса и башни своих сородичей, гномья твердыня была зрелищем впечатляющим.
А Сара ловила себя на мысли, что в этих суровых, но уютных каменных стенах было что-то… родное. Может, потому, что и гномы, и она сама знали цену упорству — и умению высекать искру даже из самого твёрдого камня.
Когда они пересекли границу гномьих владений, то ступили на забытую дорогу, ведущую к Ничейным Пустошам. Широкая, но поросшая сорной травой, она лежала перед ними, как высохшая река времени.
Копыта их коней глухо стучали по потрескавшемуся камню, а пыль, поднятая в воздух, стояла неподвижно, будто здесь не было ветра уже много лет.
Тяньлун нахмурился, медленно оглядывая окрестности.
— Странно… — пробормотал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настороженность.
Он бывал здесь давно, но даже тогда эта дорога была оживленной — купцы, странники, даже патрули. Теперь же время, казалось, остановилось для неё много лет назад, оставив лишь запустение.
Ни следов колес. Ни обломков. Ни даже костров на обочинах.
Тишина.
Слишком глубокая.
В его острых эльфийских ушах она звенела тревожным предупреждением.
— Что-то не так, — сказал он тихо, почти про себя, но Сара услышала.
Его пальцы непроизвольно сжали поводья, а взгляд стал острым, как осколок льда.
Опасность.
Она витала в воздухе, незримая, но осязаемая.
— Будь готова, — бросил он Саре, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который она видела лишь в самые опасные моменты.
Пустоши ждали.
Но что скрывалось в их безмолвии — было загадкой.
На пятый день пути перед ними развернулся древний лес — могучий, как спина спящего дракона. Широкая дорога, вопреки ожиданиям, не сузилась, а лишь нырнула под своды из переплетённых ветвей, где листья, тёмные как изумрудная тьма, сплели над ней живой собор.
Тяньлун соскользнул с седла с грацией тени, бесшумно коснувшись земли. Его пальцы крепко сжали уздечку, удерживая коня, вздрагивающего от каждого шороха.
— Тише… — его шёпот растворился в густом воздухе, пропитанном запахом хвои и древней земли.
Он двинулся первым, каждый шаг — осторожный, выверенный. Его уши, чувствительные к малейшему звуку, ловили даже падение листа. Глаза, привыкшие к полутьме, сканировали каждую трещину в коре, каждый изгиб корня.
Лес молчал. Но это была не тишина покоя. Это было молчание зверя, затаившего дыхание перед прыжком. Где-то в глубине, между древних стволов, что-то ждало. Они чувствовали это. Даже кони.
Сара громко выдохнула, нарушая звенящую тишину, и спрыгнула с седла вслед за Тяньлуном. Она прижала ладонь к разгоряченному боку коня, ощущая сквозь тонкую пелену пота знакомый ритм дрожащих мускулов.
— Тшш, всё хорошо, — выдохнула она, ощущая, как под ладонью ходят напряженные мышцы животного.
Конь тряхнул гривой, брызги пота сверкнули в воздухе, и фыркнул — звук, слишком громкий в этом неестественном безмолвии.
Сара медленно обвела взглядом лес. Тёмно-зелёные листья шептались над головой, но этот шёпот был… неживым. Будто деревья лишь изображали жизнь.
Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжелый, изучающий. Но когда метнула взгляд в чащу — там не было ни сверкающих глаз, ни мелькающих силуэтов. Только густая тень, слишком густая для дневного света.
И вдруг её пронзило знакомое ощущение — то самое, что заставляло волосы на затылке вставать дыбом в Кровавом ущелье. Ощущение, будто сам воздух вокруг стал гуще, тяжелее, будто лес вбирал в себя их дыхание, их страх, их самую суть.
— Боже… — её губы беззвучно сложились в это слово, когда по спине пробежали ледяные мурашки. Здесь царило то же чувство. Тот же древний, нечеловеческий взгляд, устремлённый на неё.
Тяньлун внезапно замер, словно превратился в каменное изваяние. Лишь кончики его заострённых ушей едва заметно подрагивали, улавливая нечто, недоступное человеческому слуху.
— Эй, чего встал? — голос Сары громко разнёсся меж древних стволов, заставив вздрогнуть листву. — Ушастый! Ты меня слышишь? — она подошла ближе, но эльф будто окаменел. Его стеклянный взгляд был устремлён сквозь чащу, куда-то в невидимую даль.
— Тяньлун! — теперь в её голосе зазвучала тревога. Девушка махнула рукой перед его лицом — ни единой реакции. Глаза не моргали, чёрные зрачки расширялись, поглощая радужку.
— Они зовут… — его шёпот был чужим, будто доносился из глубокого колодца.
— Кто зовёт?! — Сара остро ощутила ледяную дрожь вдоль позвоночника. Вокруг царила мёртвая тишина. — Прекрати дурачиться!
Но эльф уже выпустил поводья. Его тело дёрнулось вперёд с неестественной резкостью, и прежде чем Сара успела схватить его за плащ, Тяньлун исчез в зелёном мраке леса, словно увлечённый невидимыми руками.
Сара осталась одна посреди древнего леса, где каждый шорох заставлял её кожу покрываться ледяными мурашками. Глаза метались между испуганными конями и той тёмной чащей, куда исчез Тяньлун.
— Чёрт возьми! — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. Дрожащими руками она привязала коней к ближайшему дубу, вцепившись пальцами в их гривы. — Останьтесь здесь… ради всего святого, останьтесь!
Без эльфийских заклинаний она могла лишь молиться, чтобы животные не последовали за ней в этот проклятый лес.
Сердце колотилось так яростно, что, казалось, эхо его ударов разносилось между древних стволов. Она рванула вперёд, продираясь сквозь паутину ветвей, но следов Тяньлуна не было — будто лес проглотил его без остатка.
Остановившись на мгновение, Сара в ужасе осмотрелась. И в этот миг… Они зазвучали. Голоса.
Скрипучие, булькающие, словно исходящие из гниющей глотки самого леса. Звуки, от которых зубы сводило, а в животе скручивало спазмом. Её руки инстинктивно потянулись к ушам — лишь бы не слышать этот кошмар, этот воплощённый ужас, просачивающийся в сознание.
Внезапно лес зашептал голосом Тяньлуна — томным, медовым, тем самым, от которого у Сары всегда слабели колени. Но теперь в нём звучала неестественная сладость, будто кто-то подделывал дорогие сердцу интонации.
— Сарааа… — шёпот обвил её со всех сторон, тёплый и липкий, как смола. — Почему ты не со мной?
Ноги сами повернулись к источнику звука. Руки дрогнули, готовые раскрыться для объятий. На миг сознание затуманилось сладким дурманом.
Но в следующий момент — резкий вдох. Кончики пальцев вспыхнули алым пламенем, разрывая чары. Огонь, живой и яростный, выжег дурман из сознания. Шёпот снова превратился в тот мерзкий скрежет, от которого сводило зубы.
Сара очнулась, будто вынырнув из ледяной воды. Сердце бешено колотилось — она едва не попала в ловушку. Пламя в её ладонях трепетало, освещая дикую гримасу ужаса на её лице. Внезапная хватка сдавила горло, перехватив дыхание. В глазах поплыли чёрные пятна, когда знак на мизинце вспыхнул горячим пульсом, таким настойчивым, будто зовущим за собой. Тело двинулось само — рука потянулась вперёд, ноги шагнули без приказа.
«Огонь — твой щит» — всплыли в памяти слова Тяньлуна, будто брошенный ей спасательный круг. Сара вдохнула полной грудью, не гася пламя в ладонях. Пока огонь плясал на её пальцах, тени не смели коснуться её разума.
Ещё один вдох — и шаг вперёд. Уже твёрдый. Уже без дрожи.
Лес расступился, открыв чёрное зеркало озера. Вода, тёмная как чернила, мерцала серебряными бликами, будто тысячи лживых обещаний. По берегам колыхались призрачные цветы — бледные, почти прозрачные, словно выросшие из лунного света. Над водой висел фальшивый перезвон — будто кто-то неумело водил смычком по разбитым струнам.
И посреди этого кошмара — Тяньлун.
По пояс в чёрной воде, он стоял, окружённый бледными тенями. Из глубин к нему тянулись живые нити тьмы, оплетая грудь, сжимаясь вокруг сердца — точно пауки, опутывающие попавшую в сети добычу. Его глаза были открыты, но взгляд… взгляд принадлежал уже не ему.
— Тяньлун! — голос Сары, резкий как удар клинка, рассёк зловещую тишину. Звук, казалось, всколыхнул саму воду, заставив бледные фигуры неестественно дёрнуться и повернуться к ней единым порывом.
Но эльф не отреагировал.
Он стоял, зачарованный, его взгляд прикован к чёрной глади, где плясали видения — его видения. Самые сокровенные. Самые сладкие.
А голоса…
Они шептались, обволакивали, проникали в самое нутро:
— Нырни… всего один раз… и сила будет твоей… ты станешь свободным…
— Разве не этого ты жаждешь?
— Сколько можно ждать?
Их слова липли к сознанию, как паутина, затягивая глубже. Глубже. А вода уже обнимала его, уже звала. Осталось только… шагнуть.
— Стой! Не слушай их!
Голос Сары, резкий и властный, разрезал тягучий воздух. Она сделала шаг к воде — и бледные тени ожили, переливаясь формами, принимая облики дорогих ей людей. На миг сердце сжалось — мать, отец, даже Тяньлун, каким он был до этого проклятого озера.
Но пальцы сжались сильнее, и пламя вспыхнуло ярче, ослепительно, яростно.
— Вы меня не обманете! — прошипела она, и огонь ответил на её ярость.
Воспоминание ударило, как молния — Стылое озеро, лёд, и пламя, ставшее щитом. Тогда она защищалась. Теперь — атаковала.
Рука взмахнула, и волна огня прокатилась по воде, вспарывая чёрную гладь, оставляя дымящиеся шрамы. Тени взвыли, отпрянули, их голоса слились в один пронзительный визг, разрывающий барабанные перепонки.
И тогда… Тяньлун повернулся.
Его глаза были пусты, но губы шептали заклятья, быстрые, острые, как лезвие. Песок взметнулся над озером, закрутился, превращаясь в бурю, в стену, в тысячу режущих лезвий.
Битва началась. Пламя против песка. Ученица против мастера.
Воздух задрожал от столкновения магических энергий, наполняясь запахом раскалённого камня и озоновыми вспышками.
Сара отступала, уклонялась, чувствуя, как песчаные вихри обжигают кожу, рвут одежду. Каждый её выпад был точным, но Тяньлун — быстрее, опытнее, его магия — отточена годами.
