Нильс понял — это не просто попойка. Это смотр сил. И он — муха в этой паутине.
— Эй, Клык! — голос Джекобса прозвучал, как скрип висельного каната. «Седой» поднял кружку в салюте, обнажив руку, сплошь покрытую шрамами от абордажных крюков. — Не хочешь кровь разогреть в яме?
В его тоне звучала не просьба, а приговор. Кот Коготь у его ног оскалился, будто вторя хозяину.
В таверне воцарилась тишина. Даже «Стальные Медузы» замерли, перестав грохотать доспехами.
Нильс почувствовал, как дюжина глаз впивается в него. «Багровые Тени» — оценивающе. «Призрачный Прилив» — с холодным любопытством. Зури — с голодом шамана, ищущего свежее предзнаменование
Отказаться — значило показать слабину.
Согласиться — бросить вызов всей Республике.
Нильс оскалился, демонстрируя клыки, и швырнул на стол перчатку с шипами.
— Только если это будут не детские игры, — прорычал он, — а бой до первой крови… или последней.
Таверна взорвалась рёвом. «Дети Хаоса» начали стучать кружками, выкрикивая имена духов.
Джекобс усмехнулся — ровно настолько, чтобы показать несколько зубов.
Игра началась.
Нильс прыгнул в Яму, не дав себе времени передумать.
«Кровавый цирк» «Последнего Глотка» встретил его: дном, усыпанным битым стеклом и ядовитыми синими медузами (их щупальца всё ещё дёргались); стенами, испещрёнными царапинами от когтей и клинков; запахом — смесью пота, крови и рвоты последнего неудачника.
Противник поднялся как приливная волна. «Ржавый» Гарг — бывший королевский гладиатор, теперь живая легенда Республики. Его якорный крюк вместо правой руки скрипел при каждом движении. Ожоги на левой стороне тела шевелились, словно живые — последствие встречи с огненным элементалем.
Гарг огрызнулся ржавыми зубами:
— Ну что, собачка, покажешь трюки, которым тебя учили за золотые монетки?
Толпа взревела. Кто-то швырнул в яму окровавленный бинт — традиционный «вымпел» для начала боя.
Нильс присел на корточки, чувствуя, как коралловая крошка впивается в ладони.
Первое правило ямы: никогда не отступай к стенам — там ждут медузы.
Второе правило: если противник с крюком — значит, он уже убил им десяток таких, как ты.
Ржавый крюк Гарга взвыл, рассекая воздух, оставляя за собой кроваво-коричневый след. Нильс ответил молниеносной серией. Первый удар ножом — в солнечное сплетение, но крюк перехватил клинок с огненной искрой. Второй — по бедру, лезвие вошло на два пальца глубиной, выпустив кровь.
Гарг, не моргнув глазом, схватил синеполосую медузу и смачно шлёпнул ею по лицу Нильса. Левый глаз моментально заплыл, превратив мир в мутное месиво.
Нильс не стал ждать. Он бросил горсть кораллового песка с осколками бутылок — прямо в зияющую рану противника. Гарг взревел, как раненый буйвол.
В следующее мгновение Нильс уже был прижат к стене, ржавый крюк впился в шею. Каждый вдох — сквозь зубы, с хриплым присвистом. Во рту вкус крови.
«Так не победить», — пронеслось в воспалённом сознании.
И тогда Нильс принял решений — пойти на хитрость.
Его веки задрожали и закрылись. Тело обмякло, как у повешенного. Гарг расслабил хватку на долю секунды. Это была его ошибка. Нильс воспользовался заминкой. Удар коленом в пах — хруст. Пальцы впились в ожоги — вопль. Рывок — голова Гарга бьётся о стену.
Тишина. Только капли крови стучали по песку.
Гарг осел, как подрубленный дуб. В горле Нильса вскипает ярость — добить! Но принципы оказались сильнее гнева.
Таверна взорвалась рёвом:
— КРАСНЫЙ КЛЫК! КРАСНЫЙ КЛЫК!
Четыре капитанских пальца щёлкнули в унисон — словно кости мертвеца, стучащие по палубе. Мэл «Кровавая Акула» сжал кулак, заставив заскрипеть гарпунные шрамы на костяшках. Даррин Безликий одобрил ударом кулака по столу — его рука на миг стала прозрачной. Гном Грикк стукнул медным протезом по бочонку, высекая синие искры. Зури щелчком раздавила сушёного скорпиона — яд брызнул на деревянный стол.
Так Республика признала нового хищника.
Не грубой силой — морской волк бьётся клыками и хитростью.
Пока «Ржавый» Гарг хрипел в луже крови, Нильс уже чувствовал — его ставки в этой игре только что выросли.
Раны зажили, но испытания продолжались.
После боя с Гаргом Нильс получил кредит доверия – теперь даже самые заросшие морскими желудями пираты кивали ему уважительно. Он выжидал момент, чтобы втереться в «Дети Хаоса» – ведь Серп Лунной Жницы пылился именно в трюме их флагмана.
Но Республике и этого было недостаточно.
Лукас нагрянул на рассвете, когда туман ещё цеплялся за корабельные мачты:
– Сегодня будет веселуха, Клык. Хочешь окунуться? – в его голосе плескалась притворная невинность, как ром в поддельной бутылке.
– А как же иначе! – Нильс оскалился, почесывая свежий шрам на рёбрах.
– Ну тогда слушай... – Лукас обнажил три золотых зуба в ухмылке. – Королевский «Багровый Штандарт» зашёл в наши воды. В трюме – бочки «Чёрного прилива», выдержанного в дубовых обручах. Достанешь?
– Приготовьте сети, ребята, – Нильс усмехнулся, проверяя остроту кинжала. – И смотрите не проспите добычу!
«Багровый Штандарт» стоял на рейде, праздничные фонари отражались в чёрной воде. Нильс, замаскированный под кочегара, наблюдал с пирса.
В голове прокручивались детали операции: 20 бочек «Чёрного прилива» (выдержка 15 лет в дубовых обручах), 2 охранника (уже к полуночи перешедшие на третий кувшин эля), единственный путь — через отхожий люк, пахнущий как грешник в аду.
Нильс подготовился. Форму украл у спящего матроса. Лицо вымазал сажей и ворванью — идеальный маскировочный узор. В кармане — мешочек с острым перцем.
Полночь. Нильс, как тень, скользнул по якорной цепи. На палубе сделал три шага влево мимо храпящего вахтенного, два прыжка через лужи рвоты, один глубокий вдох перед погружением в зловонный люк.
В трюме — полумрак и хриплые крики пьяной карточной игры. Первый охранник — с лицом, красным как их штандарт. Второй — уже сползающий под стол.
— Новое вино! — хрипнул Нильс, протянув кувшин. Ему лениво махнули:
— Валяй, черноспинный!
Минута на раздумье: бочка накренилась как три мёртвых боцмана, а аварийный люк скрипел как душа грешника.
Первый удар сердца — и Нильс уже катил добычу. Но первый охранник его заметил.
— Ты куда, сучья требуха?!
Нильс действовал молниеносно. Горсть перца — прямо в глаза. Охранник завопил как раненый тюлень. Нильс нанёс удар бутылкой по голове. Послышался звонкий хруст. На палубе начался адский гам.
Нильс побежал. Бочка — за борт. Пираты поймали её с лодки. Нильс прыгнул в воду. Пули шлёпнулись рядом, как голодные пескари.
Последний аккорд — глоток украденного рома, жгущий как морская хворь.
На обратном пути «Шепчущий» Лукас хлопнул его по спине:
— Ну ты и чёрт, Клык!
Нильс понял — теперь он свой. И эта выходка была лишь очередным шагом к настоящей цели. Серп Лунной Жницы ждал своего часа.
Дни после кражи тянулись, как смола по борту старого корабля.
Нильс чувствовал зуд ожидания под кожей — в Республике затишье всегда пахнет грядущей бурей. Он продолжал рутинную работу в «Последнем Глотке»: нюхал каждую кружку «Глаза Тайфуна», швырял дебоширов через перила в море, подслушивал секреты у самых болтливых — пьяные языки развязывались быстрее, чем швартовые узлы.
И вот — знак.
Связной «Детей Хаоса» появился как призрак из тумана. Кожа сине-зелёная, словно утопленника. В волосах запутались мелкие крабики. Вместо слов — хриплый шёпот, будто волны в трюме тонущего корабля
Послание было вырезано на спинке электрического ската:
«Шаманка зовёт. Боевая единица на „Глаз Циклопа“. Закат. Опоздаешь — станешь приманкой для кракена».
Как только вестник растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах гниющих водорослей, в таверну ворвались «Багровые Тени». Мэл «Кровавая Акула» рычал от ярости. Но было поздно.
Нильс усмехнулся, ощущая, как судьба поворачивается к нему лицом. Путь к Серпу был открыт.
«Дети Хаоса» были не просто пиратами — они были жрецами забытого ужаса, поклонявшимися Глубинному — древнему богу-спруту, погружённому в вечный сон на дне Изумрудного Потока. Их корабли, покрытые перламутром морских чудовищ, блестели в лунном свете, как чешуя гигантской рыбы.
Флагман «Глаз Циклопа» был настоящим кошмаром морей. Его корпус украшали пластины из шкур глубоководных скатов-оборотней. На носу красовался гигантский лазуритовый кристалл, способный испускать луч, прожигающий плоть и плавящий дерево. Даже паруса были сотканы из кожи морских демонов, шелестящей на ветру как зловещий шёпот
Шаманка Зури, потомок кочевников Зарухана, была живым воплощением мощи Глубинного. Её кожа мерцала светящимися татуировками, пульсирующими в такт приливам. Тёмные, как глубинные воды, волосы были стянуты шнурами из сухожилий.
Экипаж представлял собой кошмарное зрелище. Гидроманты с мутными, как океанские глубины, глазами, способные закручивать воды в смертельные водовороты. Мутанты с жабрами — их кожа была покрыта перламутровыми наростами. Жертвенные рабы с выжженными на лбах знаками Глубинного, чьи голоса звучали как скрип тонущего корабля.
Каждая доска на этом корабле дышала древней магией. Каждый член экипажа был орудием в руках Зури. И теперь Нильсу предстояло стать частью этого кошмара.
— Приготовиться! — голос Зури прокатился по палубе, как предсмертный стон утопленника.
Нильс перехватил абордажный гарпун с зубьями, выточенными из клыков морских демонов, и стеклянную сферу с ядовитым туманом, бурлящим внутри. Воздух загустел, наполнившись горьковатым запахом магии.
Внезапно туман — густой, как похлёбка в портовой харчевне, — окутал всё вокруг. Нильс вдохнул глубже, чувствуя, как сердце колотится, словно пытаясь вырваться из груди. Первый налёт.
Его оборотневое зрение пробилось сквозь пелену, выхватив из мглы три королевских корабля с гербами Коренрила на бортах.
«Торговые… — мелькнуло в голове. — Или приманка?»
Атака началась с «Песни Утопленников» — монотонного, пронизывающего до костей напева гидромантов. Их голоса сплелись в один жуткий хор, от которого кровь стыла в жилах.
Нильс увидел, как матросы на вражеских кораблях впали в безумие. Одни рвали на себе лица, словно пытались содрать кожу. Другие бросались за борт, где вода схватывала их в ледяные тиски. Третьи бились в конвульсиях, изо рта у них хлестала пена
— На абордаж!
Нильс перепрыгнул на палубу вместе с мутантами, их жабры жадно хлопали в такт битве. Оставшиеся в сознании моряки Коренрила яростно сопротивлялись. Один рубил абордажным топором, пока кишка не выпала из распоротого живота. Второй стрелял из арбалета, но стрела застряла в перламутровом панцире мутанта. Третий вцепился Нильсу в горло, но тот вонзил гарпун ему в глаз.
Кровь, крики, звон стали.
Выжившие скучились в углу палубы, словно перепуганные крабы в отлив. Их глаза были пусты, а из ртов лилась бессвязная бредятина о «глазах, что смотрят из глубин». Пираты лишь усмехнулись, оставляя их в живых — сумасшедшие лучшие свидетели.
Нильс наблюдал, как груз переносят на «Глаз Циклопа»: бочки с эликсирами; сундуки, окованные серебром; клетки с дрожащими существами.
Его взгляд упал на воду, где двое членов экипажа барахтались, цепляясь за обломки.
— А свои? — Нильс схватил за руку ближайшего гидроманта, чья кожа отливала рыбьей чешуей.
Тот повернул мутные, как морская пучина, глаза:
— Если Глубинный прикоснулся — значит, выбрал.
В воде что-то шевельнулось. Длинные тени обвили тонущих… и резко рванули вниз. На поверхности остались лишь пузыри да кровавая пена.
Этот урок въелся в Нильса глубже, чем гарпунная рана. В этом экипаже либо плывёшь вместе со всеми. Либо становишься приманкой для того, что ждёт в глубине.
Туман сомкнулся за кормой, словно никого и не было.
Дни сливались в кровавый водоворот. Нильс погрузился в ритм пиратской жизни: налеты, погони, абордажи. С каждым рейдом он: запоминал повадки экипажа; отмечал, кто куда смотрит в минуты затишья; вычислял слабые места в охране трюмов.
Нильс готовился к краже с морской методичностью.
Он понимал — воровать Серп до полнолуния было бессмысленно, как рубить мачту перед штормом. Артефакт потребуется Зури для ритуала.
За дни наблюдений он выяснил: артефакт хранится в «Гробнице Приливов», скрытой в трюме «Глаза Циклопа»; вход замаскирован под фреску тонущего корабля; открывается песней на языке утопших шаманов.
Свою слежку Нильс провел мастерски. Прикинулся мертвецки пьяным, валяясь у нужной переборки. Заметил, как Зури шепчет слова, от которых трескается корабельная смола. Увидел, как скрытая дверь застонала и открылась, обнажив пульсирующий синим светом проход.
Проблема была в деталях. Язык мёртвых шаманов нельзя просто заучить. Зури чуяла любую магию в радиусе мили.
Но Нильс уже знал где дверь. А значит — оставалось найти способ открыть её.
Пятидневное ожидание закончилось, когда луна вспухла кровавым шаром над горизонтом. Зури провела ночной обряд в святилище на корме. Серп Лунной Жницы вспыхнул мертвенным сиянием, разрезав тьму. Жертвенная кровь стекла по желобкам в палубе, рисуя запретные руны. Экипаж впал в транс. Когда последний вопль жертвы растворился в ночи, шаманка очистила лезвие Серпа языками приливного пламени, завернула его в пелену из морской тины и вернула в «Гробницу Приливов».
Лунный свет струился сквозь щели палубы, когда Нильс скользнул в трюм. Воздух был густым от запаха морской соли и чего-то гнилостно-сладкого. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом пространстве, будто корабль дышал ему в спину.
Перед фреской тонущего корабля он замер. Доски под ногами покрылись инеем, а в ушах зазвенело, словно кто-то шептал из глубины.
И вдруг — запах.
Пахло прокисшим молоком и медными монетами.
— Ты ищешь то, что не твоё… — голос прополз по трюму, как туман над болотом.
Из-под палубных досок вынырнул Коготь. Его шерсть мерцала, как масляная плёнка на воде, а глаза горели жёлтым огнём.
— Сдашь меня? — Нильс стиснул рукоять ножа.
Кот усмехнулся и провёл языком по когтям:
— Угадаешь загадку — помогу, — его хвост стукнул по переборке.
— Где подвох? — Нильс стиснул зубы, чувствуя, как клыки впиваются в губу.
Коготь растянул морду в ухмылке, обнажив игольчатые зубы:
— Моя помощь стоит ровно один сон. Твой самый сладкий, — промурлыкал Коготь, и в его глазах вспыхнули две узкие звезды. — Но ты навеки забудешь тех, кто в нём снился, — добавил кот, и его хвост плавно обвил его запястье буквально на мгновение.
Сердце Нильса упало, как камень в бездну.
Ему часто снился один и тот же сон: родной дом. Мать, смеющаяся на кухне над пирогами. Отец у камина с ножом в руках или в поле за работой. Эти образы были единственным, что связывало его с родиной, — ведь он не видел родителей с тех пор, как был вынужден уйти из королевства Коренрил.
— Если откажешься, — кот лизнул воздух, — я расскажу Зури, как ты три дня назад совал нос в её сундук с кораллами.
Выбор был хуже акульих зубов: отдать последние светлые воспоминания или попытаться обмануть существо, которое видит насквозь.
Нильс выдохнул, и вместе с воздухом из груди ушло что-то важное:
— Согласен.
Коготь заурчал, и звук разлился по трюму, как ртуть:
— Что ползёт без ног по дну морскому,
Смеётся без рта над мертвецом,
И платит чёрным жемчугом за клятвы?
— Эй, Клык! — голос Джекобса прозвучал, как скрип висельного каната. «Седой» поднял кружку в салюте, обнажив руку, сплошь покрытую шрамами от абордажных крюков. — Не хочешь кровь разогреть в яме?
В его тоне звучала не просьба, а приговор. Кот Коготь у его ног оскалился, будто вторя хозяину.
В таверне воцарилась тишина. Даже «Стальные Медузы» замерли, перестав грохотать доспехами.
Нильс почувствовал, как дюжина глаз впивается в него. «Багровые Тени» — оценивающе. «Призрачный Прилив» — с холодным любопытством. Зури — с голодом шамана, ищущего свежее предзнаменование
Отказаться — значило показать слабину.
Согласиться — бросить вызов всей Республике.
Нильс оскалился, демонстрируя клыки, и швырнул на стол перчатку с шипами.
— Только если это будут не детские игры, — прорычал он, — а бой до первой крови… или последней.
Таверна взорвалась рёвом. «Дети Хаоса» начали стучать кружками, выкрикивая имена духов.
Джекобс усмехнулся — ровно настолько, чтобы показать несколько зубов.
Игра началась.
Нильс прыгнул в Яму, не дав себе времени передумать.
«Кровавый цирк» «Последнего Глотка» встретил его: дном, усыпанным битым стеклом и ядовитыми синими медузами (их щупальца всё ещё дёргались); стенами, испещрёнными царапинами от когтей и клинков; запахом — смесью пота, крови и рвоты последнего неудачника.
Противник поднялся как приливная волна. «Ржавый» Гарг — бывший королевский гладиатор, теперь живая легенда Республики. Его якорный крюк вместо правой руки скрипел при каждом движении. Ожоги на левой стороне тела шевелились, словно живые — последствие встречи с огненным элементалем.
Гарг огрызнулся ржавыми зубами:
— Ну что, собачка, покажешь трюки, которым тебя учили за золотые монетки?
Толпа взревела. Кто-то швырнул в яму окровавленный бинт — традиционный «вымпел» для начала боя.
Нильс присел на корточки, чувствуя, как коралловая крошка впивается в ладони.
Первое правило ямы: никогда не отступай к стенам — там ждут медузы.
Второе правило: если противник с крюком — значит, он уже убил им десяток таких, как ты.
Ржавый крюк Гарга взвыл, рассекая воздух, оставляя за собой кроваво-коричневый след. Нильс ответил молниеносной серией. Первый удар ножом — в солнечное сплетение, но крюк перехватил клинок с огненной искрой. Второй — по бедру, лезвие вошло на два пальца глубиной, выпустив кровь.
Гарг, не моргнув глазом, схватил синеполосую медузу и смачно шлёпнул ею по лицу Нильса. Левый глаз моментально заплыл, превратив мир в мутное месиво.
Нильс не стал ждать. Он бросил горсть кораллового песка с осколками бутылок — прямо в зияющую рану противника. Гарг взревел, как раненый буйвол.
В следующее мгновение Нильс уже был прижат к стене, ржавый крюк впился в шею. Каждый вдох — сквозь зубы, с хриплым присвистом. Во рту вкус крови.
«Так не победить», — пронеслось в воспалённом сознании.
И тогда Нильс принял решений — пойти на хитрость.
Его веки задрожали и закрылись. Тело обмякло, как у повешенного. Гарг расслабил хватку на долю секунды. Это была его ошибка. Нильс воспользовался заминкой. Удар коленом в пах — хруст. Пальцы впились в ожоги — вопль. Рывок — голова Гарга бьётся о стену.
Тишина. Только капли крови стучали по песку.
Гарг осел, как подрубленный дуб. В горле Нильса вскипает ярость — добить! Но принципы оказались сильнее гнева.
Таверна взорвалась рёвом:
— КРАСНЫЙ КЛЫК! КРАСНЫЙ КЛЫК!
Четыре капитанских пальца щёлкнули в унисон — словно кости мертвеца, стучащие по палубе. Мэл «Кровавая Акула» сжал кулак, заставив заскрипеть гарпунные шрамы на костяшках. Даррин Безликий одобрил ударом кулака по столу — его рука на миг стала прозрачной. Гном Грикк стукнул медным протезом по бочонку, высекая синие искры. Зури щелчком раздавила сушёного скорпиона — яд брызнул на деревянный стол.
Так Республика признала нового хищника.
Не грубой силой — морской волк бьётся клыками и хитростью.
Пока «Ржавый» Гарг хрипел в луже крови, Нильс уже чувствовал — его ставки в этой игре только что выросли.
Раны зажили, но испытания продолжались.
После боя с Гаргом Нильс получил кредит доверия – теперь даже самые заросшие морскими желудями пираты кивали ему уважительно. Он выжидал момент, чтобы втереться в «Дети Хаоса» – ведь Серп Лунной Жницы пылился именно в трюме их флагмана.
Но Республике и этого было недостаточно.
Лукас нагрянул на рассвете, когда туман ещё цеплялся за корабельные мачты:
– Сегодня будет веселуха, Клык. Хочешь окунуться? – в его голосе плескалась притворная невинность, как ром в поддельной бутылке.
– А как же иначе! – Нильс оскалился, почесывая свежий шрам на рёбрах.
– Ну тогда слушай... – Лукас обнажил три золотых зуба в ухмылке. – Королевский «Багровый Штандарт» зашёл в наши воды. В трюме – бочки «Чёрного прилива», выдержанного в дубовых обручах. Достанешь?
– Приготовьте сети, ребята, – Нильс усмехнулся, проверяя остроту кинжала. – И смотрите не проспите добычу!
«Багровый Штандарт» стоял на рейде, праздничные фонари отражались в чёрной воде. Нильс, замаскированный под кочегара, наблюдал с пирса.
В голове прокручивались детали операции: 20 бочек «Чёрного прилива» (выдержка 15 лет в дубовых обручах), 2 охранника (уже к полуночи перешедшие на третий кувшин эля), единственный путь — через отхожий люк, пахнущий как грешник в аду.
Нильс подготовился. Форму украл у спящего матроса. Лицо вымазал сажей и ворванью — идеальный маскировочный узор. В кармане — мешочек с острым перцем.
Полночь. Нильс, как тень, скользнул по якорной цепи. На палубе сделал три шага влево мимо храпящего вахтенного, два прыжка через лужи рвоты, один глубокий вдох перед погружением в зловонный люк.
В трюме — полумрак и хриплые крики пьяной карточной игры. Первый охранник — с лицом, красным как их штандарт. Второй — уже сползающий под стол.
— Новое вино! — хрипнул Нильс, протянув кувшин. Ему лениво махнули:
— Валяй, черноспинный!
Минута на раздумье: бочка накренилась как три мёртвых боцмана, а аварийный люк скрипел как душа грешника.
Первый удар сердца — и Нильс уже катил добычу. Но первый охранник его заметил.
— Ты куда, сучья требуха?!
Нильс действовал молниеносно. Горсть перца — прямо в глаза. Охранник завопил как раненый тюлень. Нильс нанёс удар бутылкой по голове. Послышался звонкий хруст. На палубе начался адский гам.
Нильс побежал. Бочка — за борт. Пираты поймали её с лодки. Нильс прыгнул в воду. Пули шлёпнулись рядом, как голодные пескари.
Последний аккорд — глоток украденного рома, жгущий как морская хворь.
На обратном пути «Шепчущий» Лукас хлопнул его по спине:
— Ну ты и чёрт, Клык!
Нильс понял — теперь он свой. И эта выходка была лишь очередным шагом к настоящей цели. Серп Лунной Жницы ждал своего часа.
Глава 6. Прыжок в кипящую воду
Дни после кражи тянулись, как смола по борту старого корабля.
Нильс чувствовал зуд ожидания под кожей — в Республике затишье всегда пахнет грядущей бурей. Он продолжал рутинную работу в «Последнем Глотке»: нюхал каждую кружку «Глаза Тайфуна», швырял дебоширов через перила в море, подслушивал секреты у самых болтливых — пьяные языки развязывались быстрее, чем швартовые узлы.
И вот — знак.
Связной «Детей Хаоса» появился как призрак из тумана. Кожа сине-зелёная, словно утопленника. В волосах запутались мелкие крабики. Вместо слов — хриплый шёпот, будто волны в трюме тонущего корабля
Послание было вырезано на спинке электрического ската:
«Шаманка зовёт. Боевая единица на „Глаз Циклопа“. Закат. Опоздаешь — станешь приманкой для кракена».
Как только вестник растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах гниющих водорослей, в таверну ворвались «Багровые Тени». Мэл «Кровавая Акула» рычал от ярости. Но было поздно.
Нильс усмехнулся, ощущая, как судьба поворачивается к нему лицом. Путь к Серпу был открыт.
«Дети Хаоса» были не просто пиратами — они были жрецами забытого ужаса, поклонявшимися Глубинному — древнему богу-спруту, погружённому в вечный сон на дне Изумрудного Потока. Их корабли, покрытые перламутром морских чудовищ, блестели в лунном свете, как чешуя гигантской рыбы.
Флагман «Глаз Циклопа» был настоящим кошмаром морей. Его корпус украшали пластины из шкур глубоководных скатов-оборотней. На носу красовался гигантский лазуритовый кристалл, способный испускать луч, прожигающий плоть и плавящий дерево. Даже паруса были сотканы из кожи морских демонов, шелестящей на ветру как зловещий шёпот
Шаманка Зури, потомок кочевников Зарухана, была живым воплощением мощи Глубинного. Её кожа мерцала светящимися татуировками, пульсирующими в такт приливам. Тёмные, как глубинные воды, волосы были стянуты шнурами из сухожилий.
Экипаж представлял собой кошмарное зрелище. Гидроманты с мутными, как океанские глубины, глазами, способные закручивать воды в смертельные водовороты. Мутанты с жабрами — их кожа была покрыта перламутровыми наростами. Жертвенные рабы с выжженными на лбах знаками Глубинного, чьи голоса звучали как скрип тонущего корабля.
Каждая доска на этом корабле дышала древней магией. Каждый член экипажа был орудием в руках Зури. И теперь Нильсу предстояло стать частью этого кошмара.
— Приготовиться! — голос Зури прокатился по палубе, как предсмертный стон утопленника.
Нильс перехватил абордажный гарпун с зубьями, выточенными из клыков морских демонов, и стеклянную сферу с ядовитым туманом, бурлящим внутри. Воздух загустел, наполнившись горьковатым запахом магии.
Внезапно туман — густой, как похлёбка в портовой харчевне, — окутал всё вокруг. Нильс вдохнул глубже, чувствуя, как сердце колотится, словно пытаясь вырваться из груди. Первый налёт.
Его оборотневое зрение пробилось сквозь пелену, выхватив из мглы три королевских корабля с гербами Коренрила на бортах.
«Торговые… — мелькнуло в голове. — Или приманка?»
Атака началась с «Песни Утопленников» — монотонного, пронизывающего до костей напева гидромантов. Их голоса сплелись в один жуткий хор, от которого кровь стыла в жилах.
Нильс увидел, как матросы на вражеских кораблях впали в безумие. Одни рвали на себе лица, словно пытались содрать кожу. Другие бросались за борт, где вода схватывала их в ледяные тиски. Третьи бились в конвульсиях, изо рта у них хлестала пена
— На абордаж!
Нильс перепрыгнул на палубу вместе с мутантами, их жабры жадно хлопали в такт битве. Оставшиеся в сознании моряки Коренрила яростно сопротивлялись. Один рубил абордажным топором, пока кишка не выпала из распоротого живота. Второй стрелял из арбалета, но стрела застряла в перламутровом панцире мутанта. Третий вцепился Нильсу в горло, но тот вонзил гарпун ему в глаз.
Кровь, крики, звон стали.
Выжившие скучились в углу палубы, словно перепуганные крабы в отлив. Их глаза были пусты, а из ртов лилась бессвязная бредятина о «глазах, что смотрят из глубин». Пираты лишь усмехнулись, оставляя их в живых — сумасшедшие лучшие свидетели.
Нильс наблюдал, как груз переносят на «Глаз Циклопа»: бочки с эликсирами; сундуки, окованные серебром; клетки с дрожащими существами.
Его взгляд упал на воду, где двое членов экипажа барахтались, цепляясь за обломки.
— А свои? — Нильс схватил за руку ближайшего гидроманта, чья кожа отливала рыбьей чешуей.
Тот повернул мутные, как морская пучина, глаза:
— Если Глубинный прикоснулся — значит, выбрал.
В воде что-то шевельнулось. Длинные тени обвили тонущих… и резко рванули вниз. На поверхности остались лишь пузыри да кровавая пена.
Этот урок въелся в Нильса глубже, чем гарпунная рана. В этом экипаже либо плывёшь вместе со всеми. Либо становишься приманкой для того, что ждёт в глубине.
Туман сомкнулся за кормой, словно никого и не было.
Дни сливались в кровавый водоворот. Нильс погрузился в ритм пиратской жизни: налеты, погони, абордажи. С каждым рейдом он: запоминал повадки экипажа; отмечал, кто куда смотрит в минуты затишья; вычислял слабые места в охране трюмов.
Нильс готовился к краже с морской методичностью.
Он понимал — воровать Серп до полнолуния было бессмысленно, как рубить мачту перед штормом. Артефакт потребуется Зури для ритуала.
За дни наблюдений он выяснил: артефакт хранится в «Гробнице Приливов», скрытой в трюме «Глаза Циклопа»; вход замаскирован под фреску тонущего корабля; открывается песней на языке утопших шаманов.
Свою слежку Нильс провел мастерски. Прикинулся мертвецки пьяным, валяясь у нужной переборки. Заметил, как Зури шепчет слова, от которых трескается корабельная смола. Увидел, как скрытая дверь застонала и открылась, обнажив пульсирующий синим светом проход.
Проблема была в деталях. Язык мёртвых шаманов нельзя просто заучить. Зури чуяла любую магию в радиусе мили.
Но Нильс уже знал где дверь. А значит — оставалось найти способ открыть её.
Пятидневное ожидание закончилось, когда луна вспухла кровавым шаром над горизонтом. Зури провела ночной обряд в святилище на корме. Серп Лунной Жницы вспыхнул мертвенным сиянием, разрезав тьму. Жертвенная кровь стекла по желобкам в палубе, рисуя запретные руны. Экипаж впал в транс. Когда последний вопль жертвы растворился в ночи, шаманка очистила лезвие Серпа языками приливного пламени, завернула его в пелену из морской тины и вернула в «Гробницу Приливов».
Лунный свет струился сквозь щели палубы, когда Нильс скользнул в трюм. Воздух был густым от запаха морской соли и чего-то гнилостно-сладкого. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом пространстве, будто корабль дышал ему в спину.
Перед фреской тонущего корабля он замер. Доски под ногами покрылись инеем, а в ушах зазвенело, словно кто-то шептал из глубины.
И вдруг — запах.
Пахло прокисшим молоком и медными монетами.
— Ты ищешь то, что не твоё… — голос прополз по трюму, как туман над болотом.
Из-под палубных досок вынырнул Коготь. Его шерсть мерцала, как масляная плёнка на воде, а глаза горели жёлтым огнём.
— Сдашь меня? — Нильс стиснул рукоять ножа.
Кот усмехнулся и провёл языком по когтям:
— Угадаешь загадку — помогу, — его хвост стукнул по переборке.
— Где подвох? — Нильс стиснул зубы, чувствуя, как клыки впиваются в губу.
Коготь растянул морду в ухмылке, обнажив игольчатые зубы:
— Моя помощь стоит ровно один сон. Твой самый сладкий, — промурлыкал Коготь, и в его глазах вспыхнули две узкие звезды. — Но ты навеки забудешь тех, кто в нём снился, — добавил кот, и его хвост плавно обвил его запястье буквально на мгновение.
Сердце Нильса упало, как камень в бездну.
Ему часто снился один и тот же сон: родной дом. Мать, смеющаяся на кухне над пирогами. Отец у камина с ножом в руках или в поле за работой. Эти образы были единственным, что связывало его с родиной, — ведь он не видел родителей с тех пор, как был вынужден уйти из королевства Коренрил.
— Если откажешься, — кот лизнул воздух, — я расскажу Зури, как ты три дня назад совал нос в её сундук с кораллами.
Выбор был хуже акульих зубов: отдать последние светлые воспоминания или попытаться обмануть существо, которое видит насквозь.
Нильс выдохнул, и вместе с воздухом из груди ушло что-то важное:
— Согласен.
Коготь заурчал, и звук разлился по трюму, как ртуть:
— Что ползёт без ног по дну морскому,
Смеётся без рта над мертвецом,
И платит чёрным жемчугом за клятвы?
