Глава 11. Двойная петля магии
Сара опустилась за массивный дубовый стол, вновь раскрывая древний фолиант с древними записями. Девушка погрузилась в чтение пожелтевших страниц, украдкой поглядывая на спящего эльфа, чьё лицо освещал мерцающий свет магической свечи.
— Ещё немного, и он должен проснуться, — прошептала она, заметив, как дрогнули его ресницы. Её пальцы скользнули по страницам, а затем бессильно опустились на стол. Голова тяжелела, глаза предательски слипались.
— Отдохну чуть-чуть… — пробормотала Сара, закрывая веки. И прежде чем успела опомниться, погрузилась в сон, такой же глубокий, как магические бездны.
Солнечные лучи уже золотили пол, когда Тяньлун резко открыл глаза, словно кто-то незримый дёрнул его за невидимые нити. Его магический сон длился на несколько часов дольше запланированного — тело требовало полного восстановления.
С характерной лёгкостью он поднялся с кровати, ступив ногами на скрипучие доски. Глубокий вдох — и острая боль в груди осталась лишь воспоминанием. Рука непроизвольно потянулась к повязке, но он остановил себя — рана затянулась, но шрам магии требовал времени.
Взгляд тут же нашел Сару — склонившуюся над столом, с рукой, подложенной под щёку. Ритмичное дыхание и растрепавшиеся за ночь пряди говорили о глубоком сне.
Тремя бесшумными шагами он преодолел расстояние.
— Ну и упрямая… — губы эльфа дрогнули в почти незаметной улыбке, когда он взял фолиант. Старые страницы шептались под его пальцами, прежде чем книга закрылась с тихим стуком.
Он легко поднял девушку — так бережно, будто нес хрустальный сосуд. Жёсткие доски кровати смягчил своим плащом, свернутым в импровизированную подушку.
Вернувшись к столу, длинные пальцы расстегнули походную сумку. Новая рубаха из эльфийского материала и кожаная куртка, пропитанная защитными чарами, сменили испорченную одежду.
Тяньлун вышел на веранду, и мёртвая тишина заброшенной деревни обняла его. Лишь стрекот цикад да перекличка дроздов нарушали покой.
Эльф прикрыл глаза ладонью, вглядываясь в ослепительную лазурь неба. Вдруг — знакомая тень, стремительный силуэт, рассекающий воздух. С лёгким шуршанием крыльев сокол опустился на облупившийся парапет.
— Привет, старина, — голос Тяньлуна прозвучал тише шелеста листвы. Его пальцы медленно провели по перьям над клювом птицы. Морн щёлкнул клювом, будто смеясь, затем грациозно поднял лапу, обнажая привязанную к ней тонкую трубку из бумаги.
«Спешу сообщить тебе, о мой песчаный друг, что я достал зеркальце!
Что бы ты знал, заруханские орки-шаманы — сущие демоны в зелёной шкуре! Но я не зря ем свой хлеб! Правда, пришлось пожертвовать драгоценным пальцем… считай, теперь ты мне должен бочонок того самого огненного эля из „Пьяного дракона“.
Жду вас с Искоркой в старой лачуге у маяка. Здесь так тихо, что даже призраки зевают от скуки.
P. S. Если увидишь по дороге торговца с пряниками — возьми пару штук. После орков хочется сладенького!»
Тяньлун тихо усмехнулся, в воображении уже видя, как Риф размахивает обрубком пальца, драматично описывая свои злоключения.
— Оркские шаманы… — прошептал эльф, пальцы непроизвольно сжали послание.
Он не сомневался в ловкости вора — тот умел выходить сухим из самых кипящих котлов неприятностей. Но ледяная тень сомнения всё же скользнула по его лицу.
Шаманы Зарухана не зря славились умением превращать своих врагов в пляшущих на костях идиотов.
Тяньлун провел пальцами по перьям сокола, ощущая подушечками жесткие бородки.
— Только это? — голос его прозвучал как шелест сухих листьев.
Морн утвердительно качнул головой, блестящие глаза-бусины отражали утреннее солнце.
Эльф сжал челюсть — задание Нильса было смертельной игрой. Выкрасть Серп Лунной Жницы у пиратов Алмазных Волн… Одно неверное движение — и от дерзкого разведчика останется лишь мокрое пятно на дне океана.
Память услужливо подкинула строки последнего послания. Казалось бы, всего пара месяцев прошла — срок, в который укладывается жизнь и смерть, предательство и надежда. И как же по-разному читались эти слова тогда и сейчас:
«Когда будут новости, Морн разыщет тебя быстрее, чем ты допьешь свой „Песчаный лотос“. Наберитесь терпения».
— Пусть духи предков благоволят тебе, старый друг, — прошептал Тяньлун, вглядываясь в линию горизонта, где земля сливалась с небом.
Пока Сара предавалась сну, Тяньлун успел совершить немало: дошел до старого колодца с камнями, поросшими мхом, наполнил дубовые ведра холодной водой, что звенела, словно хрусталь. Ледяной влагой смыл последние чары забытья, развеяв их, как утренний туман. Руки его ловко замесили тесто, и вскоре по хижине поплыл аромат горячих лепёшек, смешиваясь с горьковатым духом целебного отвара.
Когда девушка открыла глаза, перед ней предстал эльф, восседающий за столом с дымящейся глиняной кружкой в изящных пальцах. Тяньлун изучал страницы фолианта с тем же вниманием, с каким жрецы вчитываются в древние пророчества. Сара вскочила, будто обожжённая, — сон разлетелся, как осенние листья под порывом ветра.
— Сначала завтрак, — не поднимая взгляда, произнёс он, едва уловив её приближение.
— Но у меня… — начала было девушка.
— О, да! Тысяча вопросов! — эльф мастерски скопировал её взволнованную интонацию, и в его глазах вспыхнули золотистые искорки. — Знаю, знаю, — он постучал длинным пальцем по пожелтевшему пергаменту. — Но не все тайны мне ведомы, — внезапно серьезнея, добавил Тяньлун. Ведь он уже говорил, что в дни Войны Четырех Стихий находился в Пустынных Землях, и многое из описанного в книге не видел собственными глазами.
Сара опустилась на соседний стул, притянув к себе кружку, от которой струился терпкий аромат трав. Золотистый отвар обжег губы, но она лишь прищурилась от удовольствия. Взяв румяную лепёшку, девушка отломила кусочек, рассыпав крошки на старый дубовый стол. Её взгляд без тени смущения изучал эльфа — теперь его черты, освещённые утренним светом, казались высеченными из мрамора: ни тени изможденности, лишь холодная ясность взора и та пронзительная мудрость, что всегда сквозила в его глазах.
Сара неторопливо разжевывала тёплую лепёшку, запивая её глотками горьковатого отвара, пока в голове её вновь и вновь кружился рой невысказанных вопросов. Но слова Тяньлуна, словно холодный ветер, развеяли этот беспокойный вихрь. Если он не видел событий Войны Четырех Стихий воочию, значит, её любопытство так и останется ненасытным. Девушка с досадой вздохнула, понимая, что истина снова ускользает от неё, как песок сквозь пальцы.
— Шуйлун… твой родственник? — Сара, проглотив последний кусок лепёшки, устремила на эльфа горящий взгляд.
Тяньлун медленно допил отвар, поставил кружку с тихим стуком, и — о чудо! — его обычно непроницаемое лицо ожило:
— Откуда такие догадки? — в его голосе звучало настоящее изумление, а брови изогнулись, словно крылья встревоженной птицы.
Сара замерла — впервые она видела его без привычной маски, таким… почти человечным. В уголках его глаз заплясали искорки, обычно скрытые под слоем холодной сдержанности.
— Нууу… — Сара закатила глаза, будто объясняла очевидное ребёнку, — «Тянь-лун», «Шуй-лун»… — Она раздельно произнесла имена, будто пробуя их на вкус. — Неужто случайность, что оба оканчиваются на «лун»? — Её пальцы вывели на столе невидимый узор.
Тяньлун внезапно разразился смехом — глубоким, словно эхо в горных ущельях, с лёгкой хрипотцой, напоминающей шорох чешуи гигантского дракона. Он откинул голову, и чёрные пряди рассыпались по его плечам, словно вихрь.
Сара застыла с широко раскрытыми глазами, будто перед ней внезапно явился дух из преданий. Её пальцы непроизвольно сжали край стола, когда неожиданный смех эльфа, обычно столь сдержанного, наполнил хижину странной жизнью, заставив дрогнуть даже пламя в очаге.
— Шуйлун был сыном Пустынных Земель, — пояснил Тяньлун, когда последние переливы смеха угасли на его губах. — Но кровных уз между нами нет, мой пытливый Огонёк, — произнес он, и его взгляд стал глубоким, как ночное небо над Пустошами. — У детей песков свои традиции имянаречения. Потому да, сходство есть, — кивнул эльф, и в его голосе зазвучали отголоски далёких дюн.
Сара ощутила, как жар разливается по щекам — до чего же глупо она себя теперь чувствовала! Ведь у каждого народа, от горных кланов до пустынных кочевий, существовали свои древние обычаи имянаречения, о которых она, в своем любопытстве, и не подумала. Но мысль о возможной родственной связи Тяньлуна с одним из членов таинственного Конклава продолжала тревожить её сознание, словно назойливая ночная бабочка, бьющаяся о стеклянный шар светильника.
— «Академия Приливов», — Сара произнесла название словно проклятие, — Это правда? Они экспериментировали над детьми? — Её голос дрогнул, когда пальцы сами собой впились в край стола.
Тяньлун молча пододвинул фолиант. Пергамент шуршал, как осенние листья, пока он находил нужные страницы с отчетом Серебряной Совы.
— Судя по этим записям — да, — эльф кивнул, и его палец резко взметнулся вверх, преграждая путь новым вопросам. — Но прежде чем ты откроешь рот, — его взгляд стал тяжёлым, как свинец, — знай: я ничего не знаю об Академии. Лишь то, что в день катастрофы даже слепые почувствовали магический удар — будто сама реальность надвое раскололась.
Сара вздохнула. Доклады Серебряной Совы и Аррихона Ледяного — вот и все крупицы правды, что у них были. Истина же оставалась похороненной под обломками того рокового дня, как жертвы под руинами проклятой Академии.
Сара сделала глубокий вдох, словно готовясь погрузиться в пучину древнего озера.
— В записях я нашла ответ. Его имя — Калвах, — произнесла она, и имя пало между ними, как камень в бездонный колодец. Тяньлун молча кивнул. — Но при чем здесь я?
— Ты читала, как его победили? — спросил эльф, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.
— Да. Конклав провел ритуал, и Калвах исчез, — ответила Сара, ещё не понимая, к чему он ведёт. Она на мгновение замерла, затем резко потянула к себе фолиант. Страницы зашуршали, будто рассыпающиеся песчинки в часах, пока она не нашла нужное место. — Но… что-то пошло не так…
— Именно, — голос Тяньлуна стал твердым, как сталь. — Они не уничтожили его. Только запечатали силу. Душа Калваха жива. И теперь он хочет вернуть утраченное… а твой первородный огонь — последний ключ к его освобождению.
Словно удар молнии пронзил Сару. Она ощутила, как сердце бешено застучало в груди, будто пытаясь вырваться из клетки рёбер. Воздух вокруг внезапно стал густым, как расплавленный свинец.
— Но… — голос Сары оборвался, став тонким, как зимний ветер. — Лейранис говорила, что он вернулся… — её брови сомкнулись в болезненной складке, — что-то о душе ребенка…
Тяньлун кивнул, и его глаза стали холодными, как лезвие.
— Он нашел сосуд — тело невинного. Выжег из него душу дотла. Теперь Калвах носит имя Жером Бернар.
Сара вскочила, будто её ударили током. Ладони вспотели, став липкими, как после кошмара. Вдруг все пазлы сошлись — навязчивые взгляды первого советника, этот проклятый брачный договор… Всё это время хищник притворялся овечкой, а она, глупая, ходила по самому краю пропасти.
Тяньлун развернул перед Сарой пожелтевший пергамент, испещренный знакомым угловатым почерком Рифа.
— Ритуал называется «Пробуждение», — его голос звучал тихо, словно шелест страниц в запретной библиотеке. — И нужен не только твой огонь… но и Кровавый Рубин, который тебя заставили искать.
Сара сжала пергамент в дрожащих пальцах. Глаза её метались по строчкам, впитывая каждое слово с жадностью утопающего, хватающегося за соломинку. Короткий горький смешок вырвался у неё, когда она дошла до середины текста — потом лишь сдавленный стон и медленное покачивание головой.
Пергамент упал на стол с едва слышным шуршанием. Она опустилась на стул, будто под грузом невидимых цепей. Ледяные ладони прижались к горящим щекам — прикосновение было резким, как удар хлыста, возвращающий в реальность.
Тяньлун методично излагал свои догадки, его голос звучал ровно, словно перечислял ингредиенты зелья:
— Книга со сказками попала к твоей матери не случайно. Калвах рассчитывал на чувства между тобой и его сыном. Во время брачного обряда этот стих стал бы вашей клятвой… — его пальцы легли на другую книгу со зловещим детским стихом, — создав двойную магическую связь. После чего ни один из вас не смог бы отказать другому.
Сара бессознательно сжала руки в замок, пальцы побелели от напряжения. Вдруг перед ней возникла тень — Тяньлун встал рядом, его ладони накрыли её сведенные судорогой пальцы.
— Дыши, — его голос проник в сознание, как тёплый свет сквозь ледяную кору.
— Как я могу?! — её слова сорвались высоким, почти детским фальцетом.
— Ты выживешь. И огонь останется с тобой, — он резко хлопнул по фолианту, заставив взметнуться облачко пыли. — Здесь есть способ уничтожить его навсегда.
Сара подняла взгляд, в её глазах плескались сомнения, словно отражение луны на неспокойной воде.
— Ты… не дочитала до конца? — в его голосе мелькнула тень удивления.
Сара лишь бессильно покачала головой.
— Сначала разорвем связь. Потом доберемся до Калваха, — его пальцы слегка сжали её руки, передавая непоколебимую уверенность. В этом прикосновении была странная магия — словно он уже видел их победу.
Глава 12. Маяк на краю миров
Полдень застал Тяньлуна и Сару уже в пути — деревня с её призрачным безмолвием осталась позади. Их лошади вынеслись на знакомый тракт, по которому они прибыли сюда, но вскоре эльф свернул на другую дорогу — узкую, пыльную, ведущую прямиком к нейтральным землям.
Эта дорога дышала жизнью, в отличие от безмолвных тропинок окраин. Здесь то и дело попадались караваны торговцев с навьюченными мулами, бродячие артисты в пёстрых повозках, а вдалеке уже виднелись первые постоялые дворы с дымящимися трубами. Воздух звенел от звонких голосов и ржания лошадей, смешиваясь с ароматами свежеиспеченного хлеба и пряностей.
Один из таких вольных городков — скопление добротных деревянных домов вокруг центральной площади — и стал их следующей остановкой. Тяньлун ловко осадил коня у края площади, окинув взглядом шумный торг. Здесь нужно было пополнить припасы, да и эльф мысленно вздохнул, вспомнив список Рифа. Тот умудрился вписать туда и пряники, и бочонок огненного эля. Долг есть долг — даже если друг проявляет странные прихоти.
— К чему тебе пряники? — брови Сары поползли вверх, когда она наблюдала, как торговец заворачивает сладости в грубый пергамент.
Тяньлун, не отрываясь от проверки содержимого другого свертка, бросил через плечо:
— Рифу.
— Ну и зачем они ему? — девушка склонила голову набок, запутавшись в логике эльфа.
— Подсластить горечь от общения с орками Зарухана, — в уголках его глаз заплясали искорки, когда он наконец встретился с Сарой взглядом. Его губы дрогнули в едва уловимой усмешке, будто он видел перед собой нелепую сцену: вора, жующего пряник и ругающегося на откушенный палец.
Наконец-то впереди на горизонте появился старый маяк, к которому Тяньлун и Сара держали путь вот уже некоторое время. Земля здесь пограничная — ни морская, ни сухопутная, застывшая в вечном противостоянии стихий.
Побережье — полоса галечных пляжей, усыпанная обломками кораблей и выбеленными солнцем костями.
