Покосившаяся дубовая дверь всё ещё держалась на кованых петлях, скуливших при каждом порыве ветра. Оконные стёкла, покрытые паутиной трещин, но уцелевшие, отражали последние лучи заката. Лишь несколько зияющих дыр в черепичной крыше выдавали запустение.
Внутри время будто замерло. Перевернутые кровати с изодранными пологами, опрокинутый дубовый стол, шкафы, рухнувшие под тяжестью лет. На полу валялись осколки глиняной посуды, перемешанные с высохшими листьями, залетевшими сквозь дыры в кровле. Но каменная печь в углу, чёрная от сажи, казалось, всё ещё хранила тепло последнего растопленного очага. Всё здесь говорило о поспешном бегстве — будто жители бросили всё и исчезли в одночасье.
— Здесь переночуем, — решил Тяньлун, завершив осмотр. Его пальцы скользнули по пыльному подоконнику, оставляя чёткие следы на годах забвения.
С размаху упершись плечом в опрокинутый дубовый стол, он одним движением вернул его в привычное положение. Дерево скрипнуло протестом, но поддалось. В воздух взметнулись клубы вековой пыли — золотистые в косых лучах заката.
— Чёртова пыль, — эльф скривился, прикрыв рот рукавом. Рядом закашлялась и Сара, махая перед лицом ладонью, словно отгоняя невидимую мошкару.
— Как будто здесь сто лет никто не жил, — прошипела она сквозь кашель, вытирая слезящиеся глаза.
Тяньлун лишь хмыкнул в ответ, уже переворачивая следующую мебель. Каждый предмет с грохотом вставал на место, пробуждая дом от долгого сна.
Тяньлун едва стоял на ногах — всё его существо жаждало рухнуть на первую попавшуюся кровать и погрузиться в забытье. Но грубая реальность напоминала: пока в доме царил хаос, отдых невозможен.
Схватив два ведра, эльф вышел во двор. Найти воду в заброшенной деревне? Сомнительная затея. Однако судьба смилостивилась — старые колодцы всё ещё хранили живительную влагу. Вода пахла тиной и временем, но была пригодна для уборки.
Вернувшись, он застал Сару уже за работой. Девушка, сбросив дорожный плащ, энергично выкручивала тряпку, будто готовилась к генеральному сражению с грязью. Слов не требовалось — они молча принялись за дело.
Уголком глаза Сара наблюдала за наёмником. Он работал с такой яростью, словно не перенёс несколько часов назад смертельную рану, словно в его жилах текла не кровь, а чистая энергия. Но это был обман — каждый взмах тряпки давался ему ценой сжатых зубов, каждое движение отзывалось болью в свежем шраме. Однако Тяньлун продолжал методично выскребать пыль веков, будто в чистоте этого дома заключалась их спасение.
— Вроде бы всё, — выдохнула Сара, окидывая взглядом преображённое жилище. Стены, вымытые до блеска, отражали пламя свечи, а вместо запаха затхлости теперь витал аромат сосновой смолы и свежести. Грязную воду выплеснули за порог, ветошь отправили в огонь.
— Угу, — коротко отозвался Тяньлун, с трудом опускаясь на стул.
Кожаный плащ мирно покоился на спинке, а порванный дублет был аккуратно свёрнут — хоть и не подлежал ремонту, но эльф не спешил с ним расставаться. На столе перед ним появился пузырёк с зеленоватой жидкостью и рулон чистого бинта.
Сара закусила нижнюю губу, сделав шаг вперёд.
— Помочь? — голос её звучал неестественно высоко.
Закрыв глаза, она мысленно бранила себя: «Сосредоточься на ране, а не на том, что вокруг неё. Хотя… чёрт, он действительно прекрасно сложен».
Но стоило открыть веки — и перед ней предстал совершенно иной Тяньлун. Ни тени привычной иронии, только глубокая усталость в каждом движении, в каждом вздохе. Впервые за всё время их странствий он выглядел уязвимым.
— Да, — глухо ответил Тяньлун, поворачиваясь к ней всем корпусом.
Его спина оставалась прямой, словно древко знамени, но предательское дрожание в руках и тяжёлое, с хрипотцой дыхание выдавали истинное состояние. Янтарные глаза, обычно столь выразительные, теперь смотрели на Сару тусклым, выцветшим взглядом. Девушка шумно выдохнула через нос, словно готовясь к бою.
Придвинув скрипящий стул прямо перед эльфом, она опустилась на него. Пальцы уже тянулись к пузырьку с зеленоватым эликсиром, когда его рука — стремительная, несмотря на усталость — перехватила её запястье.
— Три капли. Не больше, — его голос звучал как скрип заржавевших ворот, — Потом бинтуй.
Пальцы разжались, оставив на её коже лёгкое жжение от прикосновения. Сара лишь молча кивнула, внезапно осознав, как близко сейчас их лица.
Тяньлун медленно выдохнул, когда пальцы Сары обхватили холодное стекло пузырька. С лёгким щелчком откупорила крышку, и в воздухе повис терпкий аромат целебных трав с металлическими нотками. Придвинувшись так близко, что её дыхание касалось его кожи, Сара замерла, затаив собственное.
Три зелёные капли упали на извилистые рубцы, мгновенно вспенившись с тихим шипением, будто раскалённое железо в воде. Тяньлун не издал ни звука — только веки, тяжёлые как свинцовые ставни, дрогнули, когда он закрыл глаза.
— Больно? — её пальцы замерли в воздухе, почти касаясь пульсирующей магии шрамов.
— Нет, — голос эльфа был ровным, но Сара видела, как напряглись его скулы, как тень пробежала по обычно невозмутимому лицу. Маска хладнокровного наёмника дала трещину, обнажив обычную усталость.
К удивлению Тяньлуна, девушка не стала допытываться. Молча взяла бинт, и её пальцы заскользили по его груди, аккуратно накладывая повязку. Слой за слоем, пока не убедилась — прочно, надёжно, можно закреплять. Каждое прикосновение было точным, профессиональным, но в то же время каким-то необыкновенно тёплым.
— Спасибо, — голос Тяньлуна прозвучал глухо, словно доносился из глубины пещеры. Он поднялся со скрипящего стула, накинул плащ на плечо и направился к грубой деревянной кровати. С подавленным стоном опустился на жёсткие доски, свернув плащ под головой в импровизированную подушку.
— Не жди меня раньше, чем через три дня, — предупредил он, и в этих словах слышалось древнее знание своего тела.
Сара лишь кивнула, провожая его взглядом. Её внимание привлек древний фолиант на столе, покрытый ремнями из драконьей кожи.
— Ты ведь закончил его читать? — не удержалась она, пальцы непроизвольно потянулись к переплёту.
— Да, — эльф уже наполовину погрузился в сон. — Хватит времени… изучить… — слова растворились в ровном дыхании.
Три глубоких вдоха — и его сознание уплыло в целительные объятия сна, оставив Сару наедине с таинственной книгой и трепетным пламенем свечи.
Пока Тяньлун пребывал в волшебном сне, Сара заполняла часы деятельной суетой. Её руки то выбивали пыль из половиков, то перелистывали пожелтевшие страницы древнего фолианта, то нарезали коренья для похлёбки с проворством, достойным лучших поваров королевства. Аромат трав и дикого чеснока скоро смешался с запахом старой бумаги и пыли. Каждая глава книги будоражила ум новыми откровениями — то заставляя широко раскрывать глаза, то вызывая невольный шёпот возмущения. Пальцы непроизвольно барабанили по столу, нога подёргивалась в нетерпении, а взгляд то и дело скользил к котлу, где упрямо булькало нехитрое кушанье.
«Скорей бы проснулся!» — мысленно торопила она эльфа, перечитывая особенно любопытные строки в третий раз. В голове уже роились десятки вопросов, готовые выплеснуться наружу, как только янтарные глаза наёмника откроются.
Сара провела пальцем по вытисненному на обложке тиснению:
— «Записи Серебряной Совы», — её голос звучал задумчиво. — Должно быть, прозвище автора.
Текст на пожелтевших страницах дышал тайной:
«Когда в ряды Конклава вступил Калвах — маг невиданной силы — моё перо дрогнуло. В его манерах сквозила не только мощь, но и нечто… иное.
Слишком легко он одолел Глубинного. Хотя свидетели клялись, что битва с древним чудовищем длилась три дня и три ночи.
Я начал наблюдение. Чем пристальнее вглядывался, тем больше замечал странностей: его тень шевелилась без его ведома, вода в фонтанах застывала при его приближении. Да, он был величайшим гидромантом эпохи — но это не объясняло главного.
Тогда я извлёк отчёт Аррихона Ледяного — того самого гнома-сыщика, расследовавшего Тепостланский катаклизм. Его проницательный ум… увы, навеки угас. При странных обстоятельствах. Слишком странных…»
Сара ощутила, как по спине пробежал холодок. Эти строки, написанные столетия назад, вдруг показались пугающе актуальными.
«По отчету Аррихона Ледяного „Академия Приливов“ официально числилась школой для одарённых гидромантов. В действительности же это была позолоченная клетка для детей, чья мощь пугала самих учителей.
Свидетели описывали подземные лаборатории, где ставили опыты над живыми магами, и кровавые ристалища, где сражались „улучшенные“ ученики. Те, кто проявлял непокорность, бесследно исчезали по ночам.
Если в Конклаве остались те, кто покрывал эти преступления… Тепостлан далёк, но столь масштабное зло не могло существовать без влиятельных покровителей.
Особенно тревожит один факт: многие очевидцы катастрофы клялись, что видели мальчика на вершине цитадели в момент магического катаклизма. Но ни имени, ни происхождения его никто не знал. Как если бы сама память о нём была… стёрта.
Наверняка есть древние ритуалы, способные на такое».
— Какая жуть… — Сара непроизвольно передёрнула плечами, ощущая, как холодная полоса мурашек пробежала по спине. В затхлом воздухе витал терпкий запах древнего пергамента, чернил и чего-то ещё — горького, как невысказанная правда, годами тлевшая под пеплом лжи.
«Отправился в Тепостлан сам — столь важное дело доверить нельзя даже теням. Предупредил Лейранис, посоветовал держать ухо востро с Калвахом. Но она, как и все, пленена его медовыми речами и показным величием. Благо, для него я — всего лишь серая мышь в архивах.
Потратил месяцы на исследования: истории Тепостлана, культов империи Мок’тар, Затонувшего Собора, где некогда славили Бездну.
С помощью старого гидроманта проник в подводные чертоги. Три дня блуждал меж коралловых стен, усыпанных костями неведомых существ.
И нашёл — едва заметную магическую правку на древней стене. Обычный глаз бы не заметил, но я знал, что ищу.
Эцио Тельмарин > Калвах
Он не просто сменил имя — стёр саму память о своём прошлом! Вот разгадка. Но что с родными? Это требует проверки.
Всё запечатлел в кристалле памяти. В нашем деле только доказательства имеют вес».
В памяти всплыл тот вечерний разговор с Рифом и Тяньлуном, когда эльф расспрашивал её о Конклаве. Теперь пазл сложился — имя «Калвах» не значилось ни в одном архиве, хотя он был членом Совета! Великий гидромант, стёртый из истории…
Пальцы Сары непроизвольно сжали страницы. Она пыталась вспомнить хроники Войны Четырёх Стихий, но везде главного виновника называли просто «Он». Как в том разговоре, где Риф упоминал древнюю магию забвения.
— Лейранис тоже говорила: «Он»! — мысль ударила как молния. Тяньлун тогда сразу понял её… Значит, это тот самый тёмный маг, который почему-то охотится за ней! Всё сходилось — их тайный разговор в Башне, тревога в голосах…
Кровь застучала в висках. Она сидела на краю опасной правды, которая могла изменить всё.
«Возвращение с Вальсары открыло глаза — баланс сил в Конклаве изменился. Калвах теперь дергает за ниточки, и это… предсказуемо.
Продолжаю наблюдение. Его истинные цели всё ещё скрыты в тумане, но я учусь читать между строк.
„Академия Приливов“ требует отдельного расследования. Один ректор не смог бы годами скрывать такие преступления. Здесь явно замешаны высокопоставленные покровители.
Сегодняшнее открытие:
Группа магов во главе с Морриган Даркшир наживалась на подпольных боях в Тепостлане! После проверки её финансов — всё сошлось. Промотав родовое состояние, она внезапно разбогатела именно после Вальсары…
Так в Конклаве зародилась чума, а мы всё проглядели».
Сердце Сары бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Она проглатывала каждую строчку, словно зачарованная древним пророчеством, а не сухими записями соглядатая.
Пергамент шелестел под её дрожащими пальцами, а в воздухе витал горьковатый запах чернил и времени.
— Боги... — прошептала она, чувствуя, как правда впивается в сознание когтями.
«Теперь я вижу его истинную цель — не правосудие, а кровавая месть.
Надо было видеть, как горели глаза Калваха во время суда над Морриган. Даже когда приговор был приведён в исполнение — этого оказалось мало.
Я передал все доказательства Лейранис. Переговоры с Калвахом провалились. Смерть Морриган и её приспешников не утолила его жажду.
Тучи сгущаются… Война стучится в наши двери».
Сара с глухим стуком захлопнула фолиант, подняв облачко древней пыли. Это была лишь первая часть мозаики — вторая, посвящённая Войне Четырёх Стихий, ждала своего часа.
Её пальцы лихорадочно перелистывали пергамент, впитывая каждую строку, будто заговорённый эликсир. То леденящий ужас, то горькое восхищение сменяли друг друга, пока воображение рисовало: расколотые башни и стены; реки магического пламени на улицах: лик Калваха, искажённый яростью.
Ни один сухой архивный отчёт не передавал истинного масштаба кошмара. Но более всего потряс тот самый ритуал — жуткий, гениальный, ценой жизней сломивший гидроманта.
— Так вот как они его остановили… — губы Сары дрогнули, когда перед мысленным взором развернулась последняя битва, описанная Драккаром Порохожогом.
«Мы знали, что Калвах чувствует всю влагу в мире. Поэтому тщательно подготовились для проведения ритуала. Высушили воздух в ритуальном зале с помощью драконьих печей. Надели плащи из шкур пустынных демонов. Призвали Странников Безмолвия — существ из пустоты между мирами, не имеющих жидкости в телах.
Мы заманили его в ритуальный зал. Когда Калвах вошёл, его встретили шесть зеркал, отражающих не его образ, а: пустоту, песок, пламя, вечный лёд, камень и его человеческое «я» — Эцио.
Зеркала образовали геометрию, где вода не могла существовать. Лейранис начала древний заклинательный канон, язык которого стёрли сами Боги. В этот миг Мбаливу воздушным кинжалом вогнал «Печать Приливного Молчания» — чёрный коралл, выточенный в Бездне — прямо в его грудь.
Шесть рук схватили его, голоса слились:
— Ты — лишь отражение в воде. А отражения… можно стереть.
Его связь с водой рвалась, как паутина на ветру. Кровь стала просто кровью. Имя «Калвах» начало растворяться в небытии.
Но в последний момент — улыбка тронула его губы.
— Чтобы заткнуть океан… нужно больше, чем ваши детские заклинания!
Зеркала взорвались. Из трещин хлынула вода, которой не могло быть.
Мы трое выжили, но лишились магии. Эйвинд, Шуйлун и Тадиба-Уакаан стали соляными изваяниями — они отдали всё.
Печать захлопнулась. На полу осталась лишь лужа с отражением звёзд…
Мы думали, что уничтожили его».
Сара резко поднялась, словно ужаленная. Её взгляд вонзился в спящего эльфа.
— Тянь…лун… — прошептали её губы, когда жутковатое созвучие имен ударило, как молния.
— Да, когда же ты проснёшься?! — в отчаянии топнула ногой, отчего древние половицы жалобно застонали.
Три дня. Ровно три дня, как он предупредил. Рассвет четвёртых суток уже золотил горизонт, а он всё не приходил в себя.
Сара сжала кулаки — десятки вопросов клокотали в ней, готовые вырваться наружу, как только эти янтарные глаза наконец откроются.
«Я заставлю тебя ответить на всё», — мысленно пообещала она, глядя, как первый луч солнца скользнул по лицу Тяньлуна.
Внутри время будто замерло. Перевернутые кровати с изодранными пологами, опрокинутый дубовый стол, шкафы, рухнувшие под тяжестью лет. На полу валялись осколки глиняной посуды, перемешанные с высохшими листьями, залетевшими сквозь дыры в кровле. Но каменная печь в углу, чёрная от сажи, казалось, всё ещё хранила тепло последнего растопленного очага. Всё здесь говорило о поспешном бегстве — будто жители бросили всё и исчезли в одночасье.
— Здесь переночуем, — решил Тяньлун, завершив осмотр. Его пальцы скользнули по пыльному подоконнику, оставляя чёткие следы на годах забвения.
С размаху упершись плечом в опрокинутый дубовый стол, он одним движением вернул его в привычное положение. Дерево скрипнуло протестом, но поддалось. В воздух взметнулись клубы вековой пыли — золотистые в косых лучах заката.
— Чёртова пыль, — эльф скривился, прикрыв рот рукавом. Рядом закашлялась и Сара, махая перед лицом ладонью, словно отгоняя невидимую мошкару.
— Как будто здесь сто лет никто не жил, — прошипела она сквозь кашель, вытирая слезящиеся глаза.
Тяньлун лишь хмыкнул в ответ, уже переворачивая следующую мебель. Каждый предмет с грохотом вставал на место, пробуждая дом от долгого сна.
Тяньлун едва стоял на ногах — всё его существо жаждало рухнуть на первую попавшуюся кровать и погрузиться в забытье. Но грубая реальность напоминала: пока в доме царил хаос, отдых невозможен.
Схватив два ведра, эльф вышел во двор. Найти воду в заброшенной деревне? Сомнительная затея. Однако судьба смилостивилась — старые колодцы всё ещё хранили живительную влагу. Вода пахла тиной и временем, но была пригодна для уборки.
Вернувшись, он застал Сару уже за работой. Девушка, сбросив дорожный плащ, энергично выкручивала тряпку, будто готовилась к генеральному сражению с грязью. Слов не требовалось — они молча принялись за дело.
Уголком глаза Сара наблюдала за наёмником. Он работал с такой яростью, словно не перенёс несколько часов назад смертельную рану, словно в его жилах текла не кровь, а чистая энергия. Но это был обман — каждый взмах тряпки давался ему ценой сжатых зубов, каждое движение отзывалось болью в свежем шраме. Однако Тяньлун продолжал методично выскребать пыль веков, будто в чистоте этого дома заключалась их спасение.
— Вроде бы всё, — выдохнула Сара, окидывая взглядом преображённое жилище. Стены, вымытые до блеска, отражали пламя свечи, а вместо запаха затхлости теперь витал аромат сосновой смолы и свежести. Грязную воду выплеснули за порог, ветошь отправили в огонь.
— Угу, — коротко отозвался Тяньлун, с трудом опускаясь на стул.
Кожаный плащ мирно покоился на спинке, а порванный дублет был аккуратно свёрнут — хоть и не подлежал ремонту, но эльф не спешил с ним расставаться. На столе перед ним появился пузырёк с зеленоватой жидкостью и рулон чистого бинта.
Сара закусила нижнюю губу, сделав шаг вперёд.
— Помочь? — голос её звучал неестественно высоко.
Закрыв глаза, она мысленно бранила себя: «Сосредоточься на ране, а не на том, что вокруг неё. Хотя… чёрт, он действительно прекрасно сложен».
Но стоило открыть веки — и перед ней предстал совершенно иной Тяньлун. Ни тени привычной иронии, только глубокая усталость в каждом движении, в каждом вздохе. Впервые за всё время их странствий он выглядел уязвимым.
— Да, — глухо ответил Тяньлун, поворачиваясь к ней всем корпусом.
Его спина оставалась прямой, словно древко знамени, но предательское дрожание в руках и тяжёлое, с хрипотцой дыхание выдавали истинное состояние. Янтарные глаза, обычно столь выразительные, теперь смотрели на Сару тусклым, выцветшим взглядом. Девушка шумно выдохнула через нос, словно готовясь к бою.
Придвинув скрипящий стул прямо перед эльфом, она опустилась на него. Пальцы уже тянулись к пузырьку с зеленоватым эликсиром, когда его рука — стремительная, несмотря на усталость — перехватила её запястье.
— Три капли. Не больше, — его голос звучал как скрип заржавевших ворот, — Потом бинтуй.
Пальцы разжались, оставив на её коже лёгкое жжение от прикосновения. Сара лишь молча кивнула, внезапно осознав, как близко сейчас их лица.
Тяньлун медленно выдохнул, когда пальцы Сары обхватили холодное стекло пузырька. С лёгким щелчком откупорила крышку, и в воздухе повис терпкий аромат целебных трав с металлическими нотками. Придвинувшись так близко, что её дыхание касалось его кожи, Сара замерла, затаив собственное.
Три зелёные капли упали на извилистые рубцы, мгновенно вспенившись с тихим шипением, будто раскалённое железо в воде. Тяньлун не издал ни звука — только веки, тяжёлые как свинцовые ставни, дрогнули, когда он закрыл глаза.
— Больно? — её пальцы замерли в воздухе, почти касаясь пульсирующей магии шрамов.
— Нет, — голос эльфа был ровным, но Сара видела, как напряглись его скулы, как тень пробежала по обычно невозмутимому лицу. Маска хладнокровного наёмника дала трещину, обнажив обычную усталость.
К удивлению Тяньлуна, девушка не стала допытываться. Молча взяла бинт, и её пальцы заскользили по его груди, аккуратно накладывая повязку. Слой за слоем, пока не убедилась — прочно, надёжно, можно закреплять. Каждое прикосновение было точным, профессиональным, но в то же время каким-то необыкновенно тёплым.
— Спасибо, — голос Тяньлуна прозвучал глухо, словно доносился из глубины пещеры. Он поднялся со скрипящего стула, накинул плащ на плечо и направился к грубой деревянной кровати. С подавленным стоном опустился на жёсткие доски, свернув плащ под головой в импровизированную подушку.
— Не жди меня раньше, чем через три дня, — предупредил он, и в этих словах слышалось древнее знание своего тела.
Сара лишь кивнула, провожая его взглядом. Её внимание привлек древний фолиант на столе, покрытый ремнями из драконьей кожи.
— Ты ведь закончил его читать? — не удержалась она, пальцы непроизвольно потянулись к переплёту.
— Да, — эльф уже наполовину погрузился в сон. — Хватит времени… изучить… — слова растворились в ровном дыхании.
Три глубоких вдоха — и его сознание уплыло в целительные объятия сна, оставив Сару наедине с таинственной книгой и трепетным пламенем свечи.
Пока Тяньлун пребывал в волшебном сне, Сара заполняла часы деятельной суетой. Её руки то выбивали пыль из половиков, то перелистывали пожелтевшие страницы древнего фолианта, то нарезали коренья для похлёбки с проворством, достойным лучших поваров королевства. Аромат трав и дикого чеснока скоро смешался с запахом старой бумаги и пыли. Каждая глава книги будоражила ум новыми откровениями — то заставляя широко раскрывать глаза, то вызывая невольный шёпот возмущения. Пальцы непроизвольно барабанили по столу, нога подёргивалась в нетерпении, а взгляд то и дело скользил к котлу, где упрямо булькало нехитрое кушанье.
«Скорей бы проснулся!» — мысленно торопила она эльфа, перечитывая особенно любопытные строки в третий раз. В голове уже роились десятки вопросов, готовые выплеснуться наружу, как только янтарные глаза наёмника откроются.
Сара провела пальцем по вытисненному на обложке тиснению:
— «Записи Серебряной Совы», — её голос звучал задумчиво. — Должно быть, прозвище автора.
Текст на пожелтевших страницах дышал тайной:
«Когда в ряды Конклава вступил Калвах — маг невиданной силы — моё перо дрогнуло. В его манерах сквозила не только мощь, но и нечто… иное.
Слишком легко он одолел Глубинного. Хотя свидетели клялись, что битва с древним чудовищем длилась три дня и три ночи.
Я начал наблюдение. Чем пристальнее вглядывался, тем больше замечал странностей: его тень шевелилась без его ведома, вода в фонтанах застывала при его приближении. Да, он был величайшим гидромантом эпохи — но это не объясняло главного.
Тогда я извлёк отчёт Аррихона Ледяного — того самого гнома-сыщика, расследовавшего Тепостланский катаклизм. Его проницательный ум… увы, навеки угас. При странных обстоятельствах. Слишком странных…»
Сара ощутила, как по спине пробежал холодок. Эти строки, написанные столетия назад, вдруг показались пугающе актуальными.
«По отчету Аррихона Ледяного „Академия Приливов“ официально числилась школой для одарённых гидромантов. В действительности же это была позолоченная клетка для детей, чья мощь пугала самих учителей.
Свидетели описывали подземные лаборатории, где ставили опыты над живыми магами, и кровавые ристалища, где сражались „улучшенные“ ученики. Те, кто проявлял непокорность, бесследно исчезали по ночам.
Если в Конклаве остались те, кто покрывал эти преступления… Тепостлан далёк, но столь масштабное зло не могло существовать без влиятельных покровителей.
Особенно тревожит один факт: многие очевидцы катастрофы клялись, что видели мальчика на вершине цитадели в момент магического катаклизма. Но ни имени, ни происхождения его никто не знал. Как если бы сама память о нём была… стёрта.
Наверняка есть древние ритуалы, способные на такое».
— Какая жуть… — Сара непроизвольно передёрнула плечами, ощущая, как холодная полоса мурашек пробежала по спине. В затхлом воздухе витал терпкий запах древнего пергамента, чернил и чего-то ещё — горького, как невысказанная правда, годами тлевшая под пеплом лжи.
«Отправился в Тепостлан сам — столь важное дело доверить нельзя даже теням. Предупредил Лейранис, посоветовал держать ухо востро с Калвахом. Но она, как и все, пленена его медовыми речами и показным величием. Благо, для него я — всего лишь серая мышь в архивах.
Потратил месяцы на исследования: истории Тепостлана, культов империи Мок’тар, Затонувшего Собора, где некогда славили Бездну.
С помощью старого гидроманта проник в подводные чертоги. Три дня блуждал меж коралловых стен, усыпанных костями неведомых существ.
И нашёл — едва заметную магическую правку на древней стене. Обычный глаз бы не заметил, но я знал, что ищу.
Эцио Тельмарин > Калвах
Он не просто сменил имя — стёр саму память о своём прошлом! Вот разгадка. Но что с родными? Это требует проверки.
Всё запечатлел в кристалле памяти. В нашем деле только доказательства имеют вес».
В памяти всплыл тот вечерний разговор с Рифом и Тяньлуном, когда эльф расспрашивал её о Конклаве. Теперь пазл сложился — имя «Калвах» не значилось ни в одном архиве, хотя он был членом Совета! Великий гидромант, стёртый из истории…
Пальцы Сары непроизвольно сжали страницы. Она пыталась вспомнить хроники Войны Четырёх Стихий, но везде главного виновника называли просто «Он». Как в том разговоре, где Риф упоминал древнюю магию забвения.
— Лейранис тоже говорила: «Он»! — мысль ударила как молния. Тяньлун тогда сразу понял её… Значит, это тот самый тёмный маг, который почему-то охотится за ней! Всё сходилось — их тайный разговор в Башне, тревога в голосах…
Кровь застучала в висках. Она сидела на краю опасной правды, которая могла изменить всё.
«Возвращение с Вальсары открыло глаза — баланс сил в Конклаве изменился. Калвах теперь дергает за ниточки, и это… предсказуемо.
Продолжаю наблюдение. Его истинные цели всё ещё скрыты в тумане, но я учусь читать между строк.
„Академия Приливов“ требует отдельного расследования. Один ректор не смог бы годами скрывать такие преступления. Здесь явно замешаны высокопоставленные покровители.
Сегодняшнее открытие:
Группа магов во главе с Морриган Даркшир наживалась на подпольных боях в Тепостлане! После проверки её финансов — всё сошлось. Промотав родовое состояние, она внезапно разбогатела именно после Вальсары…
Так в Конклаве зародилась чума, а мы всё проглядели».
Сердце Сары бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Она проглатывала каждую строчку, словно зачарованная древним пророчеством, а не сухими записями соглядатая.
Пергамент шелестел под её дрожащими пальцами, а в воздухе витал горьковатый запах чернил и времени.
— Боги... — прошептала она, чувствуя, как правда впивается в сознание когтями.
«Теперь я вижу его истинную цель — не правосудие, а кровавая месть.
Надо было видеть, как горели глаза Калваха во время суда над Морриган. Даже когда приговор был приведён в исполнение — этого оказалось мало.
Я передал все доказательства Лейранис. Переговоры с Калвахом провалились. Смерть Морриган и её приспешников не утолила его жажду.
Тучи сгущаются… Война стучится в наши двери».
Сара с глухим стуком захлопнула фолиант, подняв облачко древней пыли. Это была лишь первая часть мозаики — вторая, посвящённая Войне Четырёх Стихий, ждала своего часа.
Её пальцы лихорадочно перелистывали пергамент, впитывая каждую строку, будто заговорённый эликсир. То леденящий ужас, то горькое восхищение сменяли друг друга, пока воображение рисовало: расколотые башни и стены; реки магического пламени на улицах: лик Калваха, искажённый яростью.
Ни один сухой архивный отчёт не передавал истинного масштаба кошмара. Но более всего потряс тот самый ритуал — жуткий, гениальный, ценой жизней сломивший гидроманта.
— Так вот как они его остановили… — губы Сары дрогнули, когда перед мысленным взором развернулась последняя битва, описанная Драккаром Порохожогом.
«Мы знали, что Калвах чувствует всю влагу в мире. Поэтому тщательно подготовились для проведения ритуала. Высушили воздух в ритуальном зале с помощью драконьих печей. Надели плащи из шкур пустынных демонов. Призвали Странников Безмолвия — существ из пустоты между мирами, не имеющих жидкости в телах.
Мы заманили его в ритуальный зал. Когда Калвах вошёл, его встретили шесть зеркал, отражающих не его образ, а: пустоту, песок, пламя, вечный лёд, камень и его человеческое «я» — Эцио.
Зеркала образовали геометрию, где вода не могла существовать. Лейранис начала древний заклинательный канон, язык которого стёрли сами Боги. В этот миг Мбаливу воздушным кинжалом вогнал «Печать Приливного Молчания» — чёрный коралл, выточенный в Бездне — прямо в его грудь.
Шесть рук схватили его, голоса слились:
— Ты — лишь отражение в воде. А отражения… можно стереть.
Его связь с водой рвалась, как паутина на ветру. Кровь стала просто кровью. Имя «Калвах» начало растворяться в небытии.
Но в последний момент — улыбка тронула его губы.
— Чтобы заткнуть океан… нужно больше, чем ваши детские заклинания!
Зеркала взорвались. Из трещин хлынула вода, которой не могло быть.
Мы трое выжили, но лишились магии. Эйвинд, Шуйлун и Тадиба-Уакаан стали соляными изваяниями — они отдали всё.
Печать захлопнулась. На полу осталась лишь лужа с отражением звёзд…
Мы думали, что уничтожили его».
Сара резко поднялась, словно ужаленная. Её взгляд вонзился в спящего эльфа.
— Тянь…лун… — прошептали её губы, когда жутковатое созвучие имен ударило, как молния.
— Да, когда же ты проснёшься?! — в отчаянии топнула ногой, отчего древние половицы жалобно застонали.
Три дня. Ровно три дня, как он предупредил. Рассвет четвёртых суток уже золотил горизонт, а он всё не приходил в себя.
Сара сжала кулаки — десятки вопросов клокотали в ней, готовые вырваться наружу, как только эти янтарные глаза наконец откроются.
«Я заставлю тебя ответить на всё», — мысленно пообещала она, глядя, как первый луч солнца скользнул по лицу Тяньлуна.
