- И что это было? – спросил Винченцо.
- Катализатор должен был проявить стёршиеся или размытые буквы, а эликсир Фламеля делает их видимыми и закрепляет связи чернил и бумаги. Вышло что-то или нет, сейчас увидим…
Он пинцетом вытащил бумажный обрывок, положил его на кусок стекла и быстро закрыл сверху другим таким же куском.
Друзья склонились над листом бумаги, покрытым чёткими тёмно-синими строчками.
- Слушай, это ерунда какая-то! – сказал Винченцо, распрямляясь. – По-моему, шесть доказательств теоремы Парацельсуса о взаимодействии воздушных потоков нам давали ещё на первом курсе!
- В начале второго, но это не важно, - покачал головой Довертон.
- А что важно?
- То, что здесь лишь одно доказательство, и оно приведено с ошибкой!
Вчера вечером, глядя, как Марко Фонтерутоли рассказывает двум немолодым супружеским парам откуда-то из Дойчланда о достоинствах Vino Nobile di Montepulchiano из винодельни La Brachesca и Brunello di Montalchino, произведенного в хозяйстве Ферруччо Бьонди, я поняла вдруг, что вот эту сторону дела упустила из виду. Франка, ставшая как-то вдруг незаменимой, ушла в восемь, и мне волей-неволей пришлось отложить вопрос о вине до следующего дня. В одиннадцать мы встретились у дверей «Кантины», и это было первым, что я спросила, пока открывала замки:
- А как Бронтолоне пополнял винный погреб?
Синьора Польпеттоне задумчиво почесала нос.
- Тьма его знает. Не задумывалась я как-то. не моё это было дело.
- Я вчера посчитала: за день у нас уходит от тридцати до сорока бутылок. Прау раз было и больше пятидесяти, но это именно пару раз…
- Ага, небось в те разы, когда приходил Джузеппе Гредиано с компанией! – хмыкнула Франка, отмеряя муку.
- Вот кстати, у него вино не покупали?
- Вряд ли. Гредиано производит массовый товар, его вино всё больше столовое. Хорошо открыть к тортеллини с острым соусом, но не к чему-то изысканному. А вообще я бы сделала так, - она долила в тестомесилку воду и запустила агрегат. – Я бы поехала в три-четыре хозяйства, которые стоят у нас в винной карте, и заключила с ними договор на поставки. Ну, а те вина, которые не по соседству производятся, да хоть бы и ту же «Верначчу», заказала у посредника. Пусть раз в две недели, скажем, пополняют наш погреб.
На стальной поверхности стола выстроились в ряд бутылки с соками для подкраски теста – шпинатный, морковный, свекольный, краснокочанной капусты. Последний вызвал у меня некоторое сомнение, ибо окрашивал в густой синий цвет.
- Кто будет есть синюю пасту?
- Это для равиоли, – отмахнулась Франка. - Будут разноцветные с разной начинкой. Послезавтра понедельник, ресторан будет закрыт – можем съездить к виноделам.
- Отлично, – обрадовалась я. – Только… Как добираться будем? Верхом я не смогу, и экипаж не вожу сама, да и нету его. А если нанимать на целый день, очень дорого получится.
- Придумаем что-нибудь! – Тут она увидела только вошедшую в двери Стефанию. – Ты где разгуливаешь? Ну-ка переодевайся и займись тестом!
Девушка отправилась в раздевалку, но задержалась в дверях и сказала:
- Вам бы на бричке хорошо было поехать, ей управлять удобно, и образцы можно с собой привезти. Почему-то мне кажется, что в Каза Арригони найдётся и бричка, и лошадь для неё.
Показав язык замахнувшейся на неё полотенцем матери, Стефания скрылась за дверью, и из раздевалки послышалась простенькая уличная песенка.
- Не хочешь спрашивать у Винченцо? – поинтересовалась проницательная Франка.
- Не хочу быть обязанной. Я пока не понимаю, что и как у нас складывается. Знаешь, - неожиданно разоткровенничалась я, - был уже в моей биографии человек, который, казалось, вот на полный круг совпадает со мной. Я только начинала фразу, а он её заканчивал…
- И что оказалось?
- Оказалось, что он считал меня своей собственностью. А меня это не устраивало.
- Бывает, - согласилась синьора пастайя. – Ну, что, равиоли у нас получаются такие: зеленые с рикоттой, жёлтые с грибами, красные с ветчиной, синие с креветками, белые…
- Давай сделаем жёлтые с рикоттой и тыквой, а белые с грибами. И будем предлагать сетами по пять штук с пятью разными соусами в маленьких соусниках. Кстати, а они у нас есть?
Завертелась работа, Стефания занялась лапшой и соусами, я поставила вариться бульон; пришёл Марко и был отправлен в винный погреб, считать бутылки и записывать названия производителей. Вчера мы с Франкой купили отличную говядину для bistecca fiorentina, выдержанную, по уверениям мясника, полные две недели при температуре четыре градуса и высокой влажности. Мог и не уверять – я сама видела, что куски прямо-таки просятся на раскалённые угли. Ну что же, отлично! Мариновать это мясо нив коем случае нельзя, а значит, у меня появилось время, чтобы приготовить начинку для цветов цуккини: всё та же рикотта с порубленными острыми каперсами, базиликом и капелькой настойки шафрана.
Поглядела циферблат: час дня, пора открываться. Пошла к двери, и тут же в неё застучали.
- Добрый день, - сказала я, приветливо улыбаясь. – Вы как раз вовремя. Мы открываемся на ланч.
Довертон поставил точку, перечитал написанное и досадливо поморщился.
- Напомни мне, почему мы до сих пор не поговорили с Уго делла Кастракани? – спросил он негромко.
- Может быть, потому, что ты не хочешь с ним встречаться? – равнодушно откликнулся Винченцо.
Он сидел в низком удобном кресле, забросив длинные ноги на подлокотник, и что-то подсчитывал на листе бумаги.
- Тогда второй вопрос – почему я до сих пор терплю тебя?
- Может быть, потому, что я чем-то тебе дорог? – наследник дома Арригони скинул ноги на пол и встал. – Какого Тёмного, Джек, что ты рефлексируешь? Мы не могли встречаться с Уго, потому что нам нечего было у него спросить!
- Ну да. Странно было бы задать человеку вопрос, какого рожна он приехал в родной город после долгого отсутствия.
- Вот именно! Приехал и приехал. Мы с тобой тоже не сидели всю жизнь на родном пороге. А сейчас у нас есть хотя бы формальный повод для визита.
- И всё же я бы ещё подождал, Винс.
- Неожиданный вывод из сказанного.
- Видишь ли, я просмотрел свои заметки по этому делу и понял, что меньше всего мы сейчас знаем о двух вещах…
- О смысле жизни и доказательстве гипотезы Ходжа?
- Да тьфу на тебя! Вот же балабол! Мы не знаем, куда делся нотариус и зачем были утащены семейные книги Гуэррани и Белладжио.
- Ещё делла Кастракани и Гуиниджи.
- Ты понимаешь, вот с этими проще: семейная книга могла понадобиться Уго, пресекшийся род тоже мог заинтересовать кого-то в неблаговидных целях. Но вот первые две… - Довертон покачал головой. – Не складывается.
- Ты предлагаешь поговорить с ними?
- Со старшим поколением для начала.
- Ну что же… Идея принята. Значит, Лука Белладжио должен быть дома, он раньше пяти вечера никогда не выходит, а с Паскалеи Гуэррани я сейчас свяжусь по коммуникатору.
Лука Белладжио был мерзким старикашкой. Вот просто никак иначе его нельзя было назвать. Довертон за годы работы в Службе магической безопасности повидал самых разных представителей различных рас, населяющих Гею – людей, эльфов, гномов, домовых духов, и старался не наклеивать ярлыки ни при каких обстоятельствах. Но тут!..
Мутные близко посаженные глазки беспрерывно перебегали с одного посетителя на другого, через каждые три-четыре слова речь Луки сопровождалась гнусным смешком, будто он рассказывал собеседникам сальные анекдоты. Он потирал ладони и от него пахло старостью, немытым телом и неприятностями.
Тут Джон припомнил свою старшую сестру с её повышенной эмоциональностью, и с трудом сдержал усмешку, поняв, что оценивает старшего Белладжио так, как оценивала бы женщина. Мысленно дав себе пинка, он вновь подключился к разговору.
Впрочем, вновь и вновь проскальзывая мимо вопросов, задаваемых Винченцо, хозяин дома жаловался на всё: на слишком жаркий сентябрь, на высокие городские налоги, на детей, которые старика забыли и носу не кажут в Каза Белладжио…
- Вот кстати, мессере. – прервал его Довертон. – А когда вы последний раз заглядывали в вашу семейную книгу?
- Ну-у… - задумчиво протянул тот. – Э-э-э… Ну, недели две назад, наверное.
- Ага. Замечательно. И какая информация там появилась о вашем младшем сыне?
Тут рот Луки захлопнулся, да так резко, что молодым людям померещился костяной стук.
- Ваш младший сын, Анджело, мессере? – Винченцо повторил вопрос. – Что говорила о нём книга рода?
- Простите, синьор Арригони, но это дело семейное. Вам это ни к чему, - ответил старик тоном сухим и непререкаемым. – А теперь, надеюсь, вы меня простите? Что-то сердце жмёт, как бы приступ не накликать…
- Слушай, у него даже голос изменился, - восхищённо сказал Джону его приятель, когда они вышли из тёмного Каза Белладжио на залитую солнцем площадь. – Будто оттуда, изнутри мерзкого и глупого старикашки, выглянул совсем другой персонаж, умный, острый и жестокий. Выглянул – и отказался что бы то ни было рассказывать.
- Ну, ясное дело, что стариковские штучки – это маска, - рассеянно ответил Довертон. – А рассказал он нам довольно много, хотя бы даже и своим умолчанием.
- Например?
- Например, что Анджело Белладжио жив и по сей день, иначе ничего бы такого не было в том. чтобы сообщить дату его смерти. Или то, что в биографии младшего сына достойного мессере многовато тёмных пятен…
- Или то, что, скорее всего, проказник Анджело куда ближе к Лукке, чем можно было бы предполагать… - подхватил Винченцо. – Ну, что, идём к Гуэррани, он нас ждёт к трём часам.
- Мы успеем перекусить? Сейчас двадцать минут третьего, вряд ли до их дома идти больше пяти минут. Признаться, я голоден.
- Ну, если кто-то ещё открыт, - с сомнением протянул Винс. – Хотя… что-то подсказывает мне, что Лиза нас накормит по-быстрому. Да и Каза Гуэррани там практически по соседству.
В «Кантине деи Сапори» было прохладно и пусто, только в углу пара туристов из Дойчланда доедала мороженое. Лиза, появившаяся из кухни, удивлённо вскинула брови при виде неразлучной парочки друзей, но кивком показала, куда сесть.
- Особого выбора предложить не могу, - сообщила она, подойдя к столику через минуту. – Кухня уже закрылась.
- Милая, мы ужасно голодны! – Винченцо поцеловал ей ладошку. – А уж из твоих рук вообще примем всё что угодно. Может быть, тарелка какой-нибудь пасты найдётся? Или половник гармуджи? Или хоть хлебная корочка…
- Все хлебные корочки были сгрызены, - девушка с улыбкой покачала головой. – Но если вас удовлетворят спагетти карбонара…
- Спасительница! – И Винс снова поцеловал испачканную черничным соком ладонь.
Уходящие гости из Дойчланда многословно попрощались с Лизой, она ушла на кухню, и в «Кантине» воцарилась тишина.
- Знаешь, что я заметил сегодня?
- Что? - спросил Довертон, утягивая из корзинки ломоть серого хлеба и обмакивая его в блюдце, заполненное оливковым маслом с солью и свежесмолотым чёрным перцем. – Попробуй, как вкусно, хлеб у них получается просто потрясающий.
Винченцо последовал его примеру, что не помешало ему ответить, пусть и с набитым ртом:
- Лука постарел просто катастрофически. Я его видел пару месяцев назад – семьи наши не дружны, совет Тридцати собирается раз в квартал, вот как раз тогда мы и пересекались. Тогда на вид ему можно было дать… ну, лет пятьдесят. Крепкий мужчина.
- А сегодня он потянул бы на все девяносто… - задумчиво ответил Джон. – Расскажи-ка мне про совет Тридцати, это для меня новость.
Его приятель поморщился.
- Ну, это внутренняя информация. Только для местных. Приезжим об этом не рассказывают.
- Я, конечно, приезжий. Но занимаюсь вашими делами, разве нет? Впрочем, могу передать материалы местному представителю Службы магбезопасности и заняться своими вопросами.
- Не можешь, - внезапно развеселился Винс. – Они так переплелись, наши и твои проблемы, что тебя из Лукки не вывезти и на драконе.
Разговор прервала Лиза, принесшая мужчинам тарелки со спагетти, вазочку с оливками и два бокала белого вина. Когда она пожелала им приятного аппетита и вернулась на кухню, младший Арригони сказал уже серьёзно:
- Вечером поговорим. Я и в самом деле не имею права рассказывать тебе всё, - он особо подчеркнул последнее слово. – Да и не всё мне известно. А вот дед, думаю, поделится информацией.
Каза Гуэррани и в самом деле был от ресторана за углом. Дом не был таким громадным, как Каза Арригони, всего лишь двухэтажный особняк и, разумеется, башня. Друзья постучали дверным молотком в виде копыта вепря; дверь тут же распахнулась, и надменный мужской голос немного в нос спросил:
- Что вам угодно?
- У нас назначена встреча с мессере, - не поведя бровью, ответил Винченцо, кладя на поднос невесть откуда вытащенную визитную карточку.
- Прошу вас.
Дворецкий чуть поклонился и провёл их в большую комнату, темноватую и прохладную, заставленную самыми странными предметами. Довертон огляделся, присвистнул, посмотрев на скульптуру из черного дерева, изображающую странное вытянутое лицо с полузакрытыми глазами и длинными, почти до плеч мочками ушей, погладил пальцем большую розово-перламутровую раковину и в восхищении застыл перед чучелом громадной пятнистой кошки.
- Не вполне обычное изображение тиртханкара, – сказал он, возвращаясь к скульптуре. – Лицо слишком вытянутое. Вообще работа выглядит современной…
- Это моя дочь делала, - ответил мужчина, вошедший в дверь гостиной. – Лаура ещё маленькой путешествовала с нами, довольно долгое время мы провели в Раджастане. Тамошний храмовый комплекс, Ранакпур, мне до сих пор снится иной раз… Но простите, ради всех богов, вы пришли по делу, а я болтаю!
- Добрый день, мессере, - Винченцо почтительно поклонился. – Разрешите представить вам моего друга, Джона Довертона из Люнденвика.
- Прошу вас, садитесь! Из Люнденвика, говорите? Там я прожил несколько лет, не мог оставаться здесь после смерти Филиппы. Прекрасный город, хотя, конечно, ничто в мире не сравнится с Луккой. Выпьете что-нибудь? Белого вина со льдом?
Хозяин дома позвонил в колокольчик, и сухопарый дворецкий возник в дверях; выслушал распоряжение и мгновенно вернулся с подносом, где стояли три бокала и серебряное ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки. Разлив вино, Паскаль Гуэррани пригубил его и одобрительно кивнул:
- Нет ничего лучше в такою жару, чем охлаждённая «Верначча». Пора бы уже похолодать, оливам сентябрьская жара на пользу не идёт… Итак, Винченцо, о чём ты хотел поговорить?
Друзья задержались в Каза Гуэррани до вечера. Уже прозвучал последний колокол на церкви святого Мартина и часы на башне мэрии пробили девять раз, когда они попрощались с мессере Паскалем и неторопливо пошли вверх по via della Corticella к Каза Арригони.
- Паскаль тоже постарел, - сказал Винченцо. – Не так катастрофически, как Лука Белладжио, но сильно и быстро. Да что говорить, у него даже седины не было!
- Ты считаешь, это связано с семейной книгой?
- Уверен.
- Это какая-то особая магия привязки?
- Не знаю. Я никогда о таком не слышал, но я – всего лишь младший наследник…
Показалось Довертону, или в голосе друга прозвучала тщательно скрываемая горечь?
- Будем надеяться, мессере Лоренцо в курсе, – ответил он. – А если нет, тогда это нужно изучать, и не затягивая.
- Катализатор должен был проявить стёршиеся или размытые буквы, а эликсир Фламеля делает их видимыми и закрепляет связи чернил и бумаги. Вышло что-то или нет, сейчас увидим…
Он пинцетом вытащил бумажный обрывок, положил его на кусок стекла и быстро закрыл сверху другим таким же куском.
Друзья склонились над листом бумаги, покрытым чёткими тёмно-синими строчками.
- Слушай, это ерунда какая-то! – сказал Винченцо, распрямляясь. – По-моему, шесть доказательств теоремы Парацельсуса о взаимодействии воздушных потоков нам давали ещё на первом курсе!
- В начале второго, но это не важно, - покачал головой Довертон.
- А что важно?
- То, что здесь лишь одно доказательство, и оно приведено с ошибкой!
Глава 7.
Вчера вечером, глядя, как Марко Фонтерутоли рассказывает двум немолодым супружеским парам откуда-то из Дойчланда о достоинствах Vino Nobile di Montepulchiano из винодельни La Brachesca и Brunello di Montalchino, произведенного в хозяйстве Ферруччо Бьонди, я поняла вдруг, что вот эту сторону дела упустила из виду. Франка, ставшая как-то вдруг незаменимой, ушла в восемь, и мне волей-неволей пришлось отложить вопрос о вине до следующего дня. В одиннадцать мы встретились у дверей «Кантины», и это было первым, что я спросила, пока открывала замки:
- А как Бронтолоне пополнял винный погреб?
Синьора Польпеттоне задумчиво почесала нос.
- Тьма его знает. Не задумывалась я как-то. не моё это было дело.
- Я вчера посчитала: за день у нас уходит от тридцати до сорока бутылок. Прау раз было и больше пятидесяти, но это именно пару раз…
- Ага, небось в те разы, когда приходил Джузеппе Гредиано с компанией! – хмыкнула Франка, отмеряя муку.
- Вот кстати, у него вино не покупали?
- Вряд ли. Гредиано производит массовый товар, его вино всё больше столовое. Хорошо открыть к тортеллини с острым соусом, но не к чему-то изысканному. А вообще я бы сделала так, - она долила в тестомесилку воду и запустила агрегат. – Я бы поехала в три-четыре хозяйства, которые стоят у нас в винной карте, и заключила с ними договор на поставки. Ну, а те вина, которые не по соседству производятся, да хоть бы и ту же «Верначчу», заказала у посредника. Пусть раз в две недели, скажем, пополняют наш погреб.
На стальной поверхности стола выстроились в ряд бутылки с соками для подкраски теста – шпинатный, морковный, свекольный, краснокочанной капусты. Последний вызвал у меня некоторое сомнение, ибо окрашивал в густой синий цвет.
- Кто будет есть синюю пасту?
- Это для равиоли, – отмахнулась Франка. - Будут разноцветные с разной начинкой. Послезавтра понедельник, ресторан будет закрыт – можем съездить к виноделам.
- Отлично, – обрадовалась я. – Только… Как добираться будем? Верхом я не смогу, и экипаж не вожу сама, да и нету его. А если нанимать на целый день, очень дорого получится.
- Придумаем что-нибудь! – Тут она увидела только вошедшую в двери Стефанию. – Ты где разгуливаешь? Ну-ка переодевайся и займись тестом!
Девушка отправилась в раздевалку, но задержалась в дверях и сказала:
- Вам бы на бричке хорошо было поехать, ей управлять удобно, и образцы можно с собой привезти. Почему-то мне кажется, что в Каза Арригони найдётся и бричка, и лошадь для неё.
Показав язык замахнувшейся на неё полотенцем матери, Стефания скрылась за дверью, и из раздевалки послышалась простенькая уличная песенка.
- Не хочешь спрашивать у Винченцо? – поинтересовалась проницательная Франка.
- Не хочу быть обязанной. Я пока не понимаю, что и как у нас складывается. Знаешь, - неожиданно разоткровенничалась я, - был уже в моей биографии человек, который, казалось, вот на полный круг совпадает со мной. Я только начинала фразу, а он её заканчивал…
- И что оказалось?
- Оказалось, что он считал меня своей собственностью. А меня это не устраивало.
- Бывает, - согласилась синьора пастайя. – Ну, что, равиоли у нас получаются такие: зеленые с рикоттой, жёлтые с грибами, красные с ветчиной, синие с креветками, белые…
- Давай сделаем жёлтые с рикоттой и тыквой, а белые с грибами. И будем предлагать сетами по пять штук с пятью разными соусами в маленьких соусниках. Кстати, а они у нас есть?
Завертелась работа, Стефания занялась лапшой и соусами, я поставила вариться бульон; пришёл Марко и был отправлен в винный погреб, считать бутылки и записывать названия производителей. Вчера мы с Франкой купили отличную говядину для bistecca fiorentina, выдержанную, по уверениям мясника, полные две недели при температуре четыре градуса и высокой влажности. Мог и не уверять – я сама видела, что куски прямо-таки просятся на раскалённые угли. Ну что же, отлично! Мариновать это мясо нив коем случае нельзя, а значит, у меня появилось время, чтобы приготовить начинку для цветов цуккини: всё та же рикотта с порубленными острыми каперсами, базиликом и капелькой настойки шафрана.
Поглядела циферблат: час дня, пора открываться. Пошла к двери, и тут же в неё застучали.
- Добрый день, - сказала я, приветливо улыбаясь. – Вы как раз вовремя. Мы открываемся на ланч.
Довертон поставил точку, перечитал написанное и досадливо поморщился.
- Напомни мне, почему мы до сих пор не поговорили с Уго делла Кастракани? – спросил он негромко.
- Может быть, потому, что ты не хочешь с ним встречаться? – равнодушно откликнулся Винченцо.
Он сидел в низком удобном кресле, забросив длинные ноги на подлокотник, и что-то подсчитывал на листе бумаги.
- Тогда второй вопрос – почему я до сих пор терплю тебя?
- Может быть, потому, что я чем-то тебе дорог? – наследник дома Арригони скинул ноги на пол и встал. – Какого Тёмного, Джек, что ты рефлексируешь? Мы не могли встречаться с Уго, потому что нам нечего было у него спросить!
- Ну да. Странно было бы задать человеку вопрос, какого рожна он приехал в родной город после долгого отсутствия.
- Вот именно! Приехал и приехал. Мы с тобой тоже не сидели всю жизнь на родном пороге. А сейчас у нас есть хотя бы формальный повод для визита.
- И всё же я бы ещё подождал, Винс.
- Неожиданный вывод из сказанного.
- Видишь ли, я просмотрел свои заметки по этому делу и понял, что меньше всего мы сейчас знаем о двух вещах…
- О смысле жизни и доказательстве гипотезы Ходжа?
- Да тьфу на тебя! Вот же балабол! Мы не знаем, куда делся нотариус и зачем были утащены семейные книги Гуэррани и Белладжио.
- Ещё делла Кастракани и Гуиниджи.
- Ты понимаешь, вот с этими проще: семейная книга могла понадобиться Уго, пресекшийся род тоже мог заинтересовать кого-то в неблаговидных целях. Но вот первые две… - Довертон покачал головой. – Не складывается.
- Ты предлагаешь поговорить с ними?
- Со старшим поколением для начала.
- Ну что же… Идея принята. Значит, Лука Белладжио должен быть дома, он раньше пяти вечера никогда не выходит, а с Паскалеи Гуэррани я сейчас свяжусь по коммуникатору.
Лука Белладжио был мерзким старикашкой. Вот просто никак иначе его нельзя было назвать. Довертон за годы работы в Службе магической безопасности повидал самых разных представителей различных рас, населяющих Гею – людей, эльфов, гномов, домовых духов, и старался не наклеивать ярлыки ни при каких обстоятельствах. Но тут!..
Мутные близко посаженные глазки беспрерывно перебегали с одного посетителя на другого, через каждые три-четыре слова речь Луки сопровождалась гнусным смешком, будто он рассказывал собеседникам сальные анекдоты. Он потирал ладони и от него пахло старостью, немытым телом и неприятностями.
Тут Джон припомнил свою старшую сестру с её повышенной эмоциональностью, и с трудом сдержал усмешку, поняв, что оценивает старшего Белладжио так, как оценивала бы женщина. Мысленно дав себе пинка, он вновь подключился к разговору.
Впрочем, вновь и вновь проскальзывая мимо вопросов, задаваемых Винченцо, хозяин дома жаловался на всё: на слишком жаркий сентябрь, на высокие городские налоги, на детей, которые старика забыли и носу не кажут в Каза Белладжио…
- Вот кстати, мессере. – прервал его Довертон. – А когда вы последний раз заглядывали в вашу семейную книгу?
- Ну-у… - задумчиво протянул тот. – Э-э-э… Ну, недели две назад, наверное.
- Ага. Замечательно. И какая информация там появилась о вашем младшем сыне?
Тут рот Луки захлопнулся, да так резко, что молодым людям померещился костяной стук.
- Ваш младший сын, Анджело, мессере? – Винченцо повторил вопрос. – Что говорила о нём книга рода?
- Простите, синьор Арригони, но это дело семейное. Вам это ни к чему, - ответил старик тоном сухим и непререкаемым. – А теперь, надеюсь, вы меня простите? Что-то сердце жмёт, как бы приступ не накликать…
- Слушай, у него даже голос изменился, - восхищённо сказал Джону его приятель, когда они вышли из тёмного Каза Белладжио на залитую солнцем площадь. – Будто оттуда, изнутри мерзкого и глупого старикашки, выглянул совсем другой персонаж, умный, острый и жестокий. Выглянул – и отказался что бы то ни было рассказывать.
- Ну, ясное дело, что стариковские штучки – это маска, - рассеянно ответил Довертон. – А рассказал он нам довольно много, хотя бы даже и своим умолчанием.
- Например?
- Например, что Анджело Белладжио жив и по сей день, иначе ничего бы такого не было в том. чтобы сообщить дату его смерти. Или то, что в биографии младшего сына достойного мессере многовато тёмных пятен…
- Или то, что, скорее всего, проказник Анджело куда ближе к Лукке, чем можно было бы предполагать… - подхватил Винченцо. – Ну, что, идём к Гуэррани, он нас ждёт к трём часам.
- Мы успеем перекусить? Сейчас двадцать минут третьего, вряд ли до их дома идти больше пяти минут. Признаться, я голоден.
- Ну, если кто-то ещё открыт, - с сомнением протянул Винс. – Хотя… что-то подсказывает мне, что Лиза нас накормит по-быстрому. Да и Каза Гуэррани там практически по соседству.
В «Кантине деи Сапори» было прохладно и пусто, только в углу пара туристов из Дойчланда доедала мороженое. Лиза, появившаяся из кухни, удивлённо вскинула брови при виде неразлучной парочки друзей, но кивком показала, куда сесть.
- Особого выбора предложить не могу, - сообщила она, подойдя к столику через минуту. – Кухня уже закрылась.
- Милая, мы ужасно голодны! – Винченцо поцеловал ей ладошку. – А уж из твоих рук вообще примем всё что угодно. Может быть, тарелка какой-нибудь пасты найдётся? Или половник гармуджи? Или хоть хлебная корочка…
- Все хлебные корочки были сгрызены, - девушка с улыбкой покачала головой. – Но если вас удовлетворят спагетти карбонара…
- Спасительница! – И Винс снова поцеловал испачканную черничным соком ладонь.
Уходящие гости из Дойчланда многословно попрощались с Лизой, она ушла на кухню, и в «Кантине» воцарилась тишина.
- Знаешь, что я заметил сегодня?
- Что? - спросил Довертон, утягивая из корзинки ломоть серого хлеба и обмакивая его в блюдце, заполненное оливковым маслом с солью и свежесмолотым чёрным перцем. – Попробуй, как вкусно, хлеб у них получается просто потрясающий.
Винченцо последовал его примеру, что не помешало ему ответить, пусть и с набитым ртом:
- Лука постарел просто катастрофически. Я его видел пару месяцев назад – семьи наши не дружны, совет Тридцати собирается раз в квартал, вот как раз тогда мы и пересекались. Тогда на вид ему можно было дать… ну, лет пятьдесят. Крепкий мужчина.
- А сегодня он потянул бы на все девяносто… - задумчиво ответил Джон. – Расскажи-ка мне про совет Тридцати, это для меня новость.
Его приятель поморщился.
- Ну, это внутренняя информация. Только для местных. Приезжим об этом не рассказывают.
- Я, конечно, приезжий. Но занимаюсь вашими делами, разве нет? Впрочем, могу передать материалы местному представителю Службы магбезопасности и заняться своими вопросами.
- Не можешь, - внезапно развеселился Винс. – Они так переплелись, наши и твои проблемы, что тебя из Лукки не вывезти и на драконе.
Разговор прервала Лиза, принесшая мужчинам тарелки со спагетти, вазочку с оливками и два бокала белого вина. Когда она пожелала им приятного аппетита и вернулась на кухню, младший Арригони сказал уже серьёзно:
- Вечером поговорим. Я и в самом деле не имею права рассказывать тебе всё, - он особо подчеркнул последнее слово. – Да и не всё мне известно. А вот дед, думаю, поделится информацией.
Каза Гуэррани и в самом деле был от ресторана за углом. Дом не был таким громадным, как Каза Арригони, всего лишь двухэтажный особняк и, разумеется, башня. Друзья постучали дверным молотком в виде копыта вепря; дверь тут же распахнулась, и надменный мужской голос немного в нос спросил:
- Что вам угодно?
- У нас назначена встреча с мессере, - не поведя бровью, ответил Винченцо, кладя на поднос невесть откуда вытащенную визитную карточку.
- Прошу вас.
Дворецкий чуть поклонился и провёл их в большую комнату, темноватую и прохладную, заставленную самыми странными предметами. Довертон огляделся, присвистнул, посмотрев на скульптуру из черного дерева, изображающую странное вытянутое лицо с полузакрытыми глазами и длинными, почти до плеч мочками ушей, погладил пальцем большую розово-перламутровую раковину и в восхищении застыл перед чучелом громадной пятнистой кошки.
- Не вполне обычное изображение тиртханкара, – сказал он, возвращаясь к скульптуре. – Лицо слишком вытянутое. Вообще работа выглядит современной…
- Это моя дочь делала, - ответил мужчина, вошедший в дверь гостиной. – Лаура ещё маленькой путешествовала с нами, довольно долгое время мы провели в Раджастане. Тамошний храмовый комплекс, Ранакпур, мне до сих пор снится иной раз… Но простите, ради всех богов, вы пришли по делу, а я болтаю!
- Добрый день, мессере, - Винченцо почтительно поклонился. – Разрешите представить вам моего друга, Джона Довертона из Люнденвика.
- Прошу вас, садитесь! Из Люнденвика, говорите? Там я прожил несколько лет, не мог оставаться здесь после смерти Филиппы. Прекрасный город, хотя, конечно, ничто в мире не сравнится с Луккой. Выпьете что-нибудь? Белого вина со льдом?
Хозяин дома позвонил в колокольчик, и сухопарый дворецкий возник в дверях; выслушал распоряжение и мгновенно вернулся с подносом, где стояли три бокала и серебряное ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки. Разлив вино, Паскаль Гуэррани пригубил его и одобрительно кивнул:
- Нет ничего лучше в такою жару, чем охлаждённая «Верначча». Пора бы уже похолодать, оливам сентябрьская жара на пользу не идёт… Итак, Винченцо, о чём ты хотел поговорить?
Друзья задержались в Каза Гуэррани до вечера. Уже прозвучал последний колокол на церкви святого Мартина и часы на башне мэрии пробили девять раз, когда они попрощались с мессере Паскалем и неторопливо пошли вверх по via della Corticella к Каза Арригони.
- Паскаль тоже постарел, - сказал Винченцо. – Не так катастрофически, как Лука Белладжио, но сильно и быстро. Да что говорить, у него даже седины не было!
- Ты считаешь, это связано с семейной книгой?
- Уверен.
- Это какая-то особая магия привязки?
- Не знаю. Я никогда о таком не слышал, но я – всего лишь младший наследник…
Показалось Довертону, или в голосе друга прозвучала тщательно скрываемая горечь?
- Будем надеяться, мессере Лоренцо в курсе, – ответил он. – А если нет, тогда это нужно изучать, и не затягивая.
