ЗЕМЛЯ ГРЕЗ И КОШМАРОВ
ВЕЛЕСОВО
– Сколько же километров мы проехали от последнего населенного пункта? – поинтересовался я, оглядывая моих немногочисленных спутников. И будучи не удостоенным ответа предположил: – Наверное, около двухсот?
– Будет вам скоро населенный пункт, – проговорил водитель, не отводя глаз от дороги, и вдавил педаль газа, отчего небольшой, и, вероятно, одному ему известно, каких годов выпуска автобус зарычал. Место нашего положения, кажется, знал также только он один.
Лес по обеим сторонам не переводился, дорога не заканчивалась. И я решил не оставлять попыток общения с остальными пассажирами.
– Докуда вы едете? – обратился я к девушке, сидевшей с левой стороны салона и всю дорогу не отрывавшейся от книги. Она производила благоприятное впечатление, на вид скромная и тихая, лет двадцати двух, к тому же, как и я, в очках, а когда в одном пространстве оказываются два человека в очках, между ними, как известно, возникает более располагающая, почти доверительная связь.
Она подняла глаза, вежливо, но очень сдержанно улыбнулась и произнесла:
– Велесово.
– Я тоже, – обрадовался я, сам точно не зная чему, скорее просто тому, что услышал приятные нотки еще чьего-то голоса, кроме водителя, тон которого ни особой приятностью, ни дружелюбием не отличался.
– А вы, – повернувшись вглубь салона, спросил я у семейной пары с дочерью-подростком, разместившихся на заднем сиденье и молчавших почти всю дорогу, только изредка перешептываясь короткими, отдельными фразами.
Мужчина, очевидно, отец семейства, хмуро посмотрел на меня и ничего не ответил, женщина, переглянувшись с ним, сухо сказала:
– Велесово.
Девочка же вовсе не обратила на меня внимания, продолжая смотреть в окно на необыкновенно видоизменяющиеся картины.
Встреченный таким разнообразием ответов, я подумал: "Надо же! – а вслух сообщил, хотя меня никто и не спрашивал:
– Я тоже.
Кажется, мой ответ никого не заинтересовал. Только девушка еще раз отвела взгляд от книги и коротко глянула на меня поверх очков.
Разговор, по всей видимости, не складывался, и я принялся разглядывать второе по разнообразию явление – пейзаж за окном.
Какое-то время спустя за окном показалась табличка, уведомлявшая нас о появлении обитаемого места:
"НЕЛЮДОВО," – прочитал я и заметил: – Что еще стоило ожидать после стольких верст?
С улыбкой, в которой проглядывало все меньше уверенности, я глянул на любительницу книг. Но моя реплика и на сей раз не нашла отклика среди пассажиров. Девушка не удостоила мой комментарий вниманием. Продолжать смотреть на нее в ожидании ответа было неудобно, особенно под присмотром двух пронзительных пар глаз, вонзившихся мне в спину. Водитель тоже не реагировал, исподлобья глядя на дорогу, которая, казалось, гипнотизировала его, а возможно, и наоборот.
"Какая благосклонная компания!" – подумал я, отводя взгляд в сторону, перед которым тут же возникли несколько ветхозаветных избушек с облезлыми крышами и покосившимися заборами, а вместе с ними – мысль о том, что название вполне соответствует действительности. Озвучивать эту мысль я не стал.
Следующий населенный пункт встретил нас названием: "БЕЗБОЖНИК".
Домов здесь оказалось не больше, чем в предыдущей деревне, а людей также не было видно и следов.
Я ехал в это самое Велесово с уже сложившимся представлением о его обитателях, пассажиры вместе с водителем укореняли мое впечатление, хотя девушка с книжкой была явно не оттуда, а открывавшиеся виды на деревни и их названия начали окончательно приводить в уныние. Я посмотрел еще раз на водителя и подумал: "Боже, как же я проведу там эти три недели?" Стоит ли говорить, что никакой связи и интернета давно уже не было?
Далее таблички появлялись все реже и их ознакомительные надписи перестали вызывать во мне ироническое чувство"
"ЛИХОЛЕСЬЕ".
"ПОГОСТ".
И ведь кому-то пришло в голову назвать место, где живут люди, подобным образом! Но никаких домов, следовавших за табличкой, вообще не было.
"Куда же это мы приехали?" – задавался я вопросом, но уже не предпринимал попыток ни с кем его обсуждать.
"ТИХИЙ ОМУТ".
Еще не легче!
Водитель остановился и предложил нам выйти, хотя его предложение прозвучало довольно бескомпромиссно.
– Но мы все едем в Велесово, – обратился я к нему.
– Вы все, а не я: автобус не идет до Велесово. Здесь конечная.
Мы переглянулись с девушкой.
– Пешком дойдем, тут недалеко, – проговорила женщина, пробираясь со своим скарбом по тесному салону.
Пропустив семейство, любительница книг и я покинули салон, чему, откровенно говоря, был только рад.
– А обратно вы едете тоже только отсюда? – спросил я водителя, оглядывая окрестности и понимая, что тут не только нет никакой остановки, но и вообще ничего, кроме леса, в ответ на что он раздраженно выдохнул через нос, переключил рычаг передач, закрыл двери, развернулся и уехал.
– Ну и милашка, – прокомментировал я, закинул рюкзак за плечи, и мы отправились вслед за неразговорчивым семейством по дороге, углубляющейся в лес.
– Людмила, а вы сразу после университета? – спрашивал я, идя по проложенной дорожке между высокими стенами сосен, скрипевшими над нами своими молчаливыми темными верхушками, вовсю пользуясь моментом, что моя спутница не может читать на ходу.
– Да. Я согласилась поехать сюда по направлению. Мне, откровенно говоря, не очень комфортно жить в городе. В местной же школе, полагаю, будет немного учеников. А вы?
– Я тоже по направлению, но с целью поработать над архивами в местной приходской библиотеке. Это ведь старообрядческое поселение. Я занимаюсь славянской мифологией и обрядами. Кстати, что вы читаете?
Людмила посмотрела на меня с интересом и ответила:
– Жан-Поль Сартр. "Тошнота". Читали?
– Конечно, – оживленно объявил я, пытаясь произвести впечатление человека сведущего, а сам подумал, что такое занудство во второй раз, после "Степного волка", осилить я навряд ли бы смог. Потому что я действительно не смог и бросил, не преодолев и первого воскресенья (не знаю, были ли там другие, но надежды на то, что этого не произойдет, у меня точно не было). И чтобы, чего доброго, не углубиться в суть повествования, добавил: – Но, вы знаете, мне как-то ближе Николай Васильевич.
Будущий преподаватель ничего не ответила, лишь слегка и, по обыкновению, сдержанно улыбнулась. Видимо, она не была склонна к излишним комментариям.
Несмотря на еще не вечернее время, тени от леса стали темнее. Впрочем, это объяснялось тем, что день выдался скорее пасмурным, точнее неясным, как будто выцветшим. Однако весеннее цветение наполняло дорогу ароматом соснового леса, цветов и свежей травы.
На пути, по обеим сторонам дороги, нам открылось небольшое заброшенное поселение или большой двор с полуразвалившимися бревенчатыми избами, сараями и загонами для скота, темно-серыми, местами даже черными от времени, которое сразу напомнило мне Нелюдово.
– Надеюсь, это не Велесово, – не удержался я от – как уже было очевидно – никому не нужных замечаний, но улыбка на лице Людмилы приободрила меня и в тот же миг я отметил, что у нее хотя и простые, но очень приятные черты, а в глазах светится неподдельная искренность побуждений.
Велесово поразило меня своим благоденствием и ухоженностью, которые царили как на улицах, точнее, улица здесь была одна, так и в убранстве всех двориков, растительности и домов. Дома сплошь деревянные, но какие-то очень опрятные, светлые. Но больше всего меня впечатлила церковь: деревянная, продолговатой формы, очень сдержанная, как Людмила, но во всем – благообразная! Над фасадом – резная треугольная крыша, на козырьке которой, прямо над входов, располагалась крылатая фигура химеры, притом – хотя и вырезанная из дерева – выглядела она величественно, как каменное изваяние на готическом соборе – явно произведение рук первоклассного мастера. Завершалось строение невысокой колокольней, примыкавшей к задней его части. Никаких куполов, никаких крестов. На входных дверях вырезан круг, похожий на солнце, со змеевидными узорами внутри. Больше никакой символики. Но с первого взгляда видно, что это храм, что это святилище.
Меня посетило ощущение дежавю.
Женщина по имени София, встретившая нас, оказалась гостеприимна, вежлива, но довольно сдержанна. И я подумал: "Может быть, Людмила все-таки именно отсюда? Во всяком случае, ей здесь должно понравиться". Вообще, все люди, что встречались нам, пока мы прогуливались по поселению, выглядели доброжелательно, очень спокойно, одевались неброско, но аккуратно, у всех на шее были плетеные из лозы, цветных лент или кожаных лоскутов украшения, плотно облегавшие шею на подобие ошейника. Нам даже показали лавку мастеров, где продавали немалое разнообразие этих убранств, предложив обзавестись ими в качестве сувениров в дань уважения к местным традициям. Людмила из вежливости приобрела себе такой и ей его тут же любезно навязали на шею. У главы семейства "ошейник" уже был, его супруге и дочери их старательно подобрали, не забыв тут же украсить их шеи новым орнаментом. Я воздержался, что встретило неодобрение среди торговцев и переглядывания. Понять можно: они этим зарабатывают, численность же местного населения здесь, вероятно, не так велика, а гости – и я вспомнил про Погост и Безбожник – нечасты.
Далее мы разделились: семейство ушло в занимаемый ими дом (как оказалось, они не были местными: отец работал здесь по найму аптекарем, а сейчас привез с собой и семью), нас проводили в гостиный дом, который так и назывался: "Гостиный дом", распределили по комнатам, объяснили, где продуктовая лавка, пригласили на вечернюю службу, которая начиналась необычайно поздно – в девять часов вечера, пожелали приятного отдыха и ушли.
Комнатка была небольшой, уютной. Душ на удивление тоже был, работал, имел все ванные принадлежности, включая шампунь, издававший исключительный цветочно-медовый аромат. Но я привык пользоваться своим. Кровать застелена чисто, полотенца лежали стопочкой. В общем, все было совершенно не так, как я себе представлял, и, несмотря на усталость, даже после душа, я поскорее разложил свои немногочисленные вещи и отправился исследовать окрестности. Особенно мои мысли занимали заброшенные дома на подходе к Велесово.
Людмила от прогулки отказалась (наверное, хотела поскорее взяться за свою "Тошноту"), и я, побродив немного вдоль расположенных поблизости домов, которые нашел очень похожими друг на друга, полюбовался палисадниками, с приличным разнообразием и вкусом высаженными цветами, и отправился в сторону леса, из которого мы пришли.
"Какой же контраст", – говорил себе я, окруженный царившим запустением, обнаруживая во дворе заколоченный деревянным кругом колодец и заходя в один из заброшенных домов. Тени от леса и бесцветного неба окончательно навалились, когда я оказался внутри одной из двухэтажных изб, внутри потемнело, сделалось жутковато. Побродя по пустым комнатам, я решил выбираться оттуда, как вдруг меня накрыло волной живого присутствия, которое вместе с тенями леса словно пробралось в этот дом. Ощущение, что на меня смотрят и даже преследуют было настолько непреодолимым, что захотелось бежать оттуда без оглядки, а на выходе показалось, как будто двери передо мной захлопнуты. Но двери были просто прикрыты, я вышел на улицу и поспешил поскорее оттуда удалиться. Страх преследовал меня всю дорогу, и вечерние сумерки значительно сгустились.
"НЕ ОТКРЫВАЙТЕ НИКОМУ ПОСЛЕ ЗАКАТА..."
... Записку с этим содержанием я обнаружил на столе по возвращении в "Гостиный дом". Кто мог ее оставить?
Под впечатлением от всего происходящего, я сел на кровать и с дрожью в затылке удостоверился, как же легко суеверные представления могут взять верх над здравым смыслом: все зависит от обстоятельств. И поразмышляв еще немного над обстоятельствами, я пошел и запер дверь.
Посидев с закрытыми дверями и в полной мере испытав нарастающее тревожное чувство, я решил проведать Людмилу. Гостиный дом разделялся на несколько частей, к каждой из которых вела своя собственная дверь с тропинкой к ней со двора, отделяемого от здания палисадником так же, как и все тропинки друг от друга.
Обойдя этот палисадник, я постучался в дверь Людмилы, но никто не отозвался. Постояв немного в нерешительности, счел, что она может отдыхать после утомительной поездки, и хотя нехорошее предчувствие не оставляло меня в покое, чувство такта одержало верх, и я вышел во двор. Темнело, но, вроде бы, еще не закат. Еще не закат, но пива хочется страстно. Было ясно, что ни о каком баре или кафе можно и не мечтать, и с последней надеждой я отправился на поиски продуктовой лавки.
Лавка работала до семи. И я успел как раз к этому времени. Пиво там, к величайшему счастью, нашлось. Непонятно, какой марки, сомнительного срока реализации, но выбирать было не из чего, поэтому я взял это пиво, каких-то продуктов и отправился в свой номер прятаться от заката, не забывая затворить за собою дверь.
Никакой речи о том, чтобы идти посмотреть на службу не было. Я ходил по комнате, пил пиво из большой деревянной кружки, оставлявшей на губах странное, непривычное ощущение, и никак не мог привести мысли в порядок.
Издалека донеслось тонкое, протяжное пение. Я даже не сразу понял, что это пение, оно было похоже на одинокий голос глубокой грусти откуда-то издалека... Звук голоса нарастал, притягивая, зачаровывая внимание... Я налил пива. И вскоре, не выдержав этого призыва, отодвинул занавески, обнаружив, что в сторону церкви неспешно движутся люди. Я смотрел, слушал, пил пиво – почти как на концерте в органном зале, правда, в органном зале не приветствуется пить пиво, поэтому я обыкновенно пил его перед концертом, вследствие чего, ближе к финалу, думал уже совсем не о высоком предназначении искусства... – и увидел Людмилу, которая шла в сторону голоса, на шее переплетался алым, фиолетовым и жемчужным цветом ошейник из шелковых лент, а она была еще более сдержанна, чем обычно. Хотя это обычно я наблюдал всего лишь день, из которого она почти никогда не разговаривала со мной. Она шла, она была красива в своей молодости, в своей естественности, я не отрываясь, почти зачарованно смотрел на нее под аккомпанемент возвышенного голоса, пил пиво и думал о том, что она так медленно идет, что рискует опоздать на службу.
На мгновение мне захотелось пойти за ней, идти с ней рядом, взять ее за руку, купить себе ошейник... Но проклятая записка попалась мне на глаза и привела в чувства, в связи с чем я очень быстро передумал покидать свой дом.
"Ничего себе дом!" – поймал я себя на мысли, отпивая божественный нектар, который, к слову сказать, оказался довольно сносным и даже к вкусу кружки я уже привык, и тут услышал, что пение затихло, а на улице никого не осталось. Тишина. Поразительная тишина, почти зловещая, проникающая повсюду и заполняющая собою все... На всякий случай я решил запереть и ставни.
Прошло какое-то время, вслушивающееся в ее густой, но в то же время легкий звук присутствия... Как вдруг раздался стук в дверь!
Стук в деревянную дверь, пронизывающий тишину в одиночестве, вечером, в незнакомом месте где-то в глуши, надо сказать, производит впечатление. И впечатление весьма пугающее!
