Стук раздался снова, уверенно и настойчиво, что пугало в два раза больше.
Я подошел к двери и осведомился о пришедшем.
– Это София. Я пришла узнать о вашем отсутствии на службе. Все ли у вас хорошо?
"Как-то странно звучит, – подумал я, а сам ответил:
– Все в порядке. Я просто захотел остаться дома.
"Дома!" – опять это слово.
– Но мы ждали вас. Сегодня очень важная служба, на которой мы отводим особенное место для чествования гостей на нашей земле.
– Это большая честь. Но я неважно себя чувствую, – начал было отвираться я, как вдруг понял, что говорю как пьяный.
"Чествование – ну и слово! И что у них за пиво, что я так говорю? А ведь я выпил-то всего четыре кружки. Хотя, возможно, они литровые. Как же от нее отвязаться?"
– Вы можете впустить меня? – не отступала София, – Нам нужно обговорить завтрашние дела относительно вашего исследования.
Я помолчал. Потом сообразил, что она ждет. Затем вспомнил, что я пьяный и наскоро предложил:
– Давайте оставим дела на завтра и тогда же все обсудим?
Теперь притихла София. Но ненадолго:
– Хорошо. Но мне нужно проверить и убедиться, что в вашей гостевой достаточное количество дров, а вы осведомлены о технике безопасности при растопке печи. Ночи у нас еще достаточно прохладные. Вы умеете обращаться с русской печью?
"Да что же сделать, чтоб она ушла? Меньше всего мне бы хотелось сейчас разговаривать с ней о дровах, печи, и чтобы она увидела меня в таком состоянии в первый же день прибытия. А спичек, кажется, действительно нет".
И я чуть было не отворил дверь, но тут подумал о записке и о том, что женщина как-то уж слишком настойчиво, а также под разными предлогами пытается войти. И решил не отпирать, сообщив:
– Спасибо, но мне, правда, ничего не нужно. Я очень устал с дороги и хочу пораньше лечь. Давайте обсудим все вопросы завтра, если вы не против?
Язык предательски запинался. За дверью воцарилось молчание.
"Опять эта зловещая тишина," – расстроился я. На мгновение мне показалось, что за дверью уже никого нет, и я с облегчением подумал о пиве... как тишину прорезал звук ключа, проникающего в замочную скважину. Я повернул ручку замка по диагонали, чтобы ключ нельзя было вставить, и замер, прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери.
Опять все притихло.
Неожиданно раздался удар в дверь. И голос Софии приобрел угрожающие интонации:
– Тебе лучше впустить меня!
Я и до этого не собирался впускать ее, а теперь уж подавно!
Стуки раздавались все громче, а вопли Софии яростнее! Я принялся искать какое-нибудь оружие на случай, если она ворвется, но ничего, кроме полена, не нашел.
На дверь обрушились не только стуки, но и царапание, отчего становилось особенно жутко, потом они переместились на ставни, затем – на крышу. Стуки, вопли, вой, царапание:
– Впусти меня, впусти!..
ЕВГЕНИЯ
Я проснулся на рассвете. Прийти в себя было непросто. Осознать происходившее – тем более. Я не стал делать ни того, ни другого, а пошел посмотреть на дверь. Никаких следов взлома и царапин. Все вокруг чинно, тихо и благообразно.
Приняв душ и приведя себя в порядок, я заглянул к поклоннице Сартра с целью убедиться, что с ней все в порядке, а главное, выяснить, не слышала ли она вчера ночью шума, криков и попыток взлома.
Людмила вышла сонная, бледная, заверила, что ничего такого не слышала и закрыла дверь.
Что делают в подобной ситуации? Разыскивают Софию с расспросами о том, не прыгала ли она вчера ночью по крыше, царапая и портя интерьер "Гостиного дома?"
К счастью, решение само постучалось в двери, на сей раз меня ничуть не потревожив, даже наоборот.
На пороге стояла девушка, лет восемнадцати, с корзинкой в руках.
– Егиния, – представилась она и радушно улыбнулась.
– Евгения? – переспросил я и понял, что напрасно это сделал.
Девушка смущенно улыбнулась и виновато кивнула головой.
Я почувствовал себя неловко, предложив ей войти.
Евгения отказалась от приглашения, отдала мне корзинку и объявила, что теперь по вопросам "Гостиного дома" можно обращаться к ней, что София уехала и что работа с архивами откладывается до ее приезда, то есть на два дня, до первого мая.
"Очень милая девушка", – подумал я, и мысль об отсутствии Софии невероятным образом облегчила мне душу.
В корзинке оказался свежий, хрустящий багет, мягкое масло, насыщенный вкусом твердый сыр, баночка свежего молока, два вареных яйца, растворимый, но очень вкусный кофе, а также букетик цветов и набор свечей, от которых пахло медом, – словом, все, что необходимо для вкусного и чрезвычайно приятного завтрака, создающего настроение. Я был совершенно очарован. Два дня нужно было чем-то заниматься, но теперь я точно знал чем – Евгенией.
Эта прекрасная, отзывчивая девушка, источающая отблеск небосвода своими необыкновенно чистыми, наивными глазами, с немалым увлечением поведала мне о традициях и сохранившихся поверьях своего родного края, попутно демонстрируя различные его аспекты, рассказывая в том числе и о плетеных украшениях на шею. Я спросил о фигуре над входом в церковь и круге, вырезанном на дверях.
– Это образ отступника, который не может попасть внутрь, а символ – змеевые луны, что оберегают от него вход в святилище, – девушка задумчиво посмотрела на меня и добавила как бы в заключение: – И тогда люди могут быть в безопасности за закрытыми дверями.
Ее голос был тонок, она не проговаривала некоторые твердые звуки, отчего произношение казалось еще более мягким и по-детски милым.
– А еще у нас есть лесное озеро, но его лучше всего увидеть в свете луны, и тогда оно предстанет во всей своей таинственной красоте! Кстати, до Великого праздника полнолуния всего одна ночь.
– А что это за праздник, если не секрет? – осведомился я, будучи не в силах оторвать глаз от моей проводницы.
– Это очень древний праздник, связанный с преображением природы, сопровождаемый обрядами и подношениями. Впрочем, вы скоро сами все увидите, – она засмеялась, взяла меня за руку, и мы оказались в "лавке древностей", как я ее окрестил.
– Я хочу подарить вам оголосок, – сказала Евгения и выбрала бледно-зеленую косичку из лозы. – Внутри ее также изображен символ змеевых лун, который послужит вам оберегом.
Я, в свою очередь, был готово на все, особенно когда эта юная, хрупкая девушка приблизилась, обвила тонкими пальцами мою шею, украшая ее подарком, а мои глаза – своим лучезарным взглядом, которые опускала, слегка приоткрывая нежно-розовые губки, а затем снова поднимала на меня. Я смотрел на ее ресницы, и сердце стучало все сильней с каждой секундой. Я подумал, что так и случается аритмия. Волнение захлестнуло мой разум, привнося в него ощущение выпитого хмельного напитка из местной продуктовой лавки!..
Мы распрощались, и Евгения пригласила меня прийти на вечернюю службу. Я забыл обо всех опасениях: ради встречи с этим очаровательным созданием я решительно пришел бы когда и куда угодно.
Весь остаток дня растворился в мечтах, словно в тумане. Вечер настал быстро, а туманная пелена, как бы ни показалось удивительно, выплыла из моей головы во двор и медленно, прозрачными нитями, сплетенными в обрывки снов и воспоминаний, заструилась по улице вместе с выходящими из домов поселенцами в сторону церкви на грустный, призывный, едва доносящийся из-под навеса колокольни протяжный голос, такой же тонкий, такой же проникновенный, как белесые кружева, внемлющие ему. Голос перерастал в песню, я не мог удержаться и тоже вышел во двор.
Люди стекались к входу, я медленно двигался вслед за ними. Ничто не нарушало тишины, кроме струящейся песни, и даже туман погружался и растворялся в ее звучании.
Прихожане останавливались под сводом храма, снимали оголоски и исчезали в его приглушенном свете. У входа стоял человек с книгой и пристально наблюдал за каждым. Я остановился поодаль и сообразил, что снял подарок юной Евгении еще днем. Но, пожалуй, это и к лучшему, потому что мне совсем не хотелось посещать эту службу, в памяти не меркла прошедшая ночь, а фигура отступника смотрела сквозь проплывающие под ней волны тумана и в полумраке казалось, что сам дьявол взирает на землю, высясь над облаками.
Я решил никуда не ходить, к тому же, случись что-либо, наподобие вчерашнего, а я так и не нашел никакого оружия, кроме топорика для колки дров, который остался в номере, и перцового баллончика. Ну, хоть что-то. Подождав, когда затворятся двери обители, чтобы уйти никем не замеченным, я двинулся в сторону "Гостиного дома", однако, пройдя совсем немного, услышал тонкий, жалостливый голосок, доносившийся со стороны леса.
До меня вмиг дошло, что это Евгения своим песнопением призывает жителей к службе. А сейчас она обращается ко мне. И – действительно – я увидел ее силуэт, проступающий сквозь туман и длиннополое белое платье. Это было так волшебно, а ее пение – настолько завораживающе, что я, забыв обо всем на свете, направился к ней.
Она была великолепна: тонкие очертания прелестного юного тела просвечивали сквозь легкое платье на старинный манер, будоража мое воображение своей притягательной красотой! Млечная пелена окутала мою голову, я вновь ощутил прикосновение ее пальцев к моей руке и поплыл вместе с туманом, который она, казалось, могла подчинить своим волшебным голосом и увлечь за собой...
Луна отражалась в темной глади небольшого озера. Евгения сняла свое платье и окунулась в его воды. Ее смех легким звоном пронзил тишину, растекаясь над поверхностью вместе с дымкой, облегающей ее тело словно только что скинутые облачения. В лунном сиянии она казалась угасающе-бледной.
Евгения была права, в свете луны озеро казалось необыкновенным, но что могло сравниться с нею самой?!
Обнаженная, разгоряченная плаванием, эта юная ведьма, эта обворожительная русалка подошла ко мне и прильнула к моим губам своим прохладным, но в то же время горячим поцелуем!..
Она не переставала улыбаться, ее глаза блистали, но уже не как в свете дня, а сами превратились в свет далеких загадочных звезд... Эта богиня подвела меня к склонившему свои ветви над темными водами дереву и сорвала с них плод, протянув его мне:
– Теперь ты должен это попробовать!
В моей руке оказалось яблоко, оно было удивительно налитым и спелым. Я уже хотел откусить, но услышал странный, как бы трущийся шорох и шипение, доносившиеся из-под ветвей. По дереву, обвившись вокруг ствола, сползала огромных размеров черная змея, похожая на питона, поблескивая в свете луны! Я отшатнулся и замер. Евгения рассмеялась, но очень недобрым, остервенелым смехом! Луна в озере задрожала, змей ринулся ко мне, я метнулся в сторону и побежал со всех ног!
Я бежал и чувствовал, как мне в спину шипит это чудовище, то снизу, шурша своей плотью по траве, то сверху, возвышаясь надо мной! Смех Евгении преследовал меня попутно, и мне казалось, что она тоже мчится за мной, возможно, верхом на этой жуткой твари!
Огни поселения. Спасительные огни! Я вбежал на центральную и единственную улицу, заметил обращенных в мою сторону людей, очевидно, шедших со службы, и уже было обрадовался, но усмотрел, что у этих людей нет ни глаз, ни волос, ни лиц , только рты, разевающиеся скованно и дрожа, с протяжным выдохом после каждого слога произнося что-то вроде:
– Воо... лееес!.. Выы... лееес!
"В лес? Господи, да я только что оттуда!"
И я устремился в сторону дома. Теперь мне уже хотелось называть его домом. Не домом – а убежищем!
Обезображенные поселенцы ринулись за мной, появляясь со всех сторон. Но двигались они так же медленно и нечленораздельно, как и произносили обрывки фраз из своего, по-видимому, немногочисленного словарного запаса.
"Да что здесь вообще творится?"
Я несся сломя голову, пытаясь на ходу нащупать в кармане ключ и баллончик, не находя ни того, ни другого.
Достигнув двери, я выхватил и ключ, и баллончик, как священные регалии. Сзади раздался душераздирающий вопль: одно из существ бросилось на меня со стороны палисадника, пытаясь то ли ударить, то ли схватить! В этот момент я успел сообразить две совершенно бесполезные вещи: зачем я держу в руке баллончик, ведь у них все равно нет глаз; и второе – на них и ошейников нет! Странно, что второе удивило меня не меньше первого.
Под напором я отлетел спиной к двери, которая спасла меня от падения, оттолкнулся от нее и изо всех сил отпихнул от себя страшилище, чтобы посильнее пнуть, отчего то опрокинулось и упало в цветник.
Дрожащими руками, не избежав утраты навыков овладевания замком, я успел ворваться в комнату, пока меня не настигли остальные, и захлопнуть за собой дверь.
Со двора доносились приближающиеся всхрипы. Я схватил обеими руками топорик, прижал его к груди, как святой крест, сам прижался к стене и увидел, что ставни были не заперты...
ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК ПОЛНОЛУНИЯ
Странно, но я открыл глаза. Никаких признаков атакующих нелюдей не было, как и прошлой ночью, как, впрочем, не оказалось и Людмилы, а также и вообще кого-либо в округе.
Я точно вчера не пил, а до приезда сюда не проявлял признаков сумасшествия. Но когда вышел с топориком из дома, настороженно заглядывая во все дворы, то, вероятно, это выглядело иначе. Между тем кое-что казалось еще более странным: не только ни единой души не встретилось на улице, но и все дома были наглухо заперты, включая ставни.
"Да что ж такое? Людмила-то куда девалась?" – в недоумении соображал я и тут вспомнил, что не видел ее вчера ни в течение дня, ни идущей на вечернюю службу среди остальных прихожан.
Без особого желания дошел я до домика аптекаря, но увидел лишь, как кто-то, кажется, его супруга, выглянул в окно из-за занавески и тут же быстро задернул ее. На мои призывы никто не отреагировал, двери мне не открыл.
"Евгения что-то говорила про Великий праздник полнолуния... Да к черту праздник! Вчера за мной по всем окрестностям гонялась нечисть! Этот змей!.. Боже! Что же делать? Наведаться в церковь? Нет уж!"
Ясно было одно, что оставаться здесь больше нельзя ни минуты.
"А как же Людмила?"
Она так и не подавала признаков пребывания в "Гостином доме", дверь была заперта, внутри – подозрительно тихо.
Расписание автобуса тоже неоткуда взять.
Я собрал кое-какие вещи, взял оставшуюся еду, топорик и покинул беспокойную обитель, направляясь к той, ничем не обозначенной остановке в Тихом омуте посреди леса.
Конечно же, никакого автобуса не было и в помине, и я отправился по дороге в том направлении, откуда мы приехали три дня назад.
Дойти я, разумеется, никуда не мог, но надеялся, что по дороге проедет хоть какой-нибудь транспорт.
Я шел весь день, но дошел лишь до того, что небо начало темнеть. И передо мной открылось кладбище, уходящее в лес.
"Только этого недоставало!" – окончательно расстроился я и сбросил рюкзак на землю.
"Ни одного автобуса, ни одной машины за весь день пути, даже какой-нибудь чертовой телеги! А тут еще это кладбище! Откуда тут вообще кладбище, тут никто даже не живет!"
У меня складывалось впечатление, что я бродил по кругу. И скорее всего, я действительно заблудился.
В лесу мелькнул огонек. Я притаился за деревом и принялся всматриваться в его источник.
"Может, это какой-нибудь кладбищенский сторож?"
Предположение само по себе показалось мне маловероятным. К тому же я по опыту знал, что ничего хорошего здесь ожидать не приходится.
Я подошел к двери и осведомился о пришедшем.
– Это София. Я пришла узнать о вашем отсутствии на службе. Все ли у вас хорошо?
"Как-то странно звучит, – подумал я, а сам ответил:
– Все в порядке. Я просто захотел остаться дома.
"Дома!" – опять это слово.
– Но мы ждали вас. Сегодня очень важная служба, на которой мы отводим особенное место для чествования гостей на нашей земле.
– Это большая честь. Но я неважно себя чувствую, – начал было отвираться я, как вдруг понял, что говорю как пьяный.
"Чествование – ну и слово! И что у них за пиво, что я так говорю? А ведь я выпил-то всего четыре кружки. Хотя, возможно, они литровые. Как же от нее отвязаться?"
– Вы можете впустить меня? – не отступала София, – Нам нужно обговорить завтрашние дела относительно вашего исследования.
Я помолчал. Потом сообразил, что она ждет. Затем вспомнил, что я пьяный и наскоро предложил:
– Давайте оставим дела на завтра и тогда же все обсудим?
Теперь притихла София. Но ненадолго:
– Хорошо. Но мне нужно проверить и убедиться, что в вашей гостевой достаточное количество дров, а вы осведомлены о технике безопасности при растопке печи. Ночи у нас еще достаточно прохладные. Вы умеете обращаться с русской печью?
"Да что же сделать, чтоб она ушла? Меньше всего мне бы хотелось сейчас разговаривать с ней о дровах, печи, и чтобы она увидела меня в таком состоянии в первый же день прибытия. А спичек, кажется, действительно нет".
И я чуть было не отворил дверь, но тут подумал о записке и о том, что женщина как-то уж слишком настойчиво, а также под разными предлогами пытается войти. И решил не отпирать, сообщив:
– Спасибо, но мне, правда, ничего не нужно. Я очень устал с дороги и хочу пораньше лечь. Давайте обсудим все вопросы завтра, если вы не против?
Язык предательски запинался. За дверью воцарилось молчание.
"Опять эта зловещая тишина," – расстроился я. На мгновение мне показалось, что за дверью уже никого нет, и я с облегчением подумал о пиве... как тишину прорезал звук ключа, проникающего в замочную скважину. Я повернул ручку замка по диагонали, чтобы ключ нельзя было вставить, и замер, прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери.
Опять все притихло.
Неожиданно раздался удар в дверь. И голос Софии приобрел угрожающие интонации:
– Тебе лучше впустить меня!
Я и до этого не собирался впускать ее, а теперь уж подавно!
Стуки раздавались все громче, а вопли Софии яростнее! Я принялся искать какое-нибудь оружие на случай, если она ворвется, но ничего, кроме полена, не нашел.
На дверь обрушились не только стуки, но и царапание, отчего становилось особенно жутко, потом они переместились на ставни, затем – на крышу. Стуки, вопли, вой, царапание:
– Впусти меня, впусти!..
ЕВГЕНИЯ
Я проснулся на рассвете. Прийти в себя было непросто. Осознать происходившее – тем более. Я не стал делать ни того, ни другого, а пошел посмотреть на дверь. Никаких следов взлома и царапин. Все вокруг чинно, тихо и благообразно.
Приняв душ и приведя себя в порядок, я заглянул к поклоннице Сартра с целью убедиться, что с ней все в порядке, а главное, выяснить, не слышала ли она вчера ночью шума, криков и попыток взлома.
Людмила вышла сонная, бледная, заверила, что ничего такого не слышала и закрыла дверь.
Что делают в подобной ситуации? Разыскивают Софию с расспросами о том, не прыгала ли она вчера ночью по крыше, царапая и портя интерьер "Гостиного дома?"
К счастью, решение само постучалось в двери, на сей раз меня ничуть не потревожив, даже наоборот.
На пороге стояла девушка, лет восемнадцати, с корзинкой в руках.
– Егиния, – представилась она и радушно улыбнулась.
– Евгения? – переспросил я и понял, что напрасно это сделал.
Девушка смущенно улыбнулась и виновато кивнула головой.
Я почувствовал себя неловко, предложив ей войти.
Евгения отказалась от приглашения, отдала мне корзинку и объявила, что теперь по вопросам "Гостиного дома" можно обращаться к ней, что София уехала и что работа с архивами откладывается до ее приезда, то есть на два дня, до первого мая.
"Очень милая девушка", – подумал я, и мысль об отсутствии Софии невероятным образом облегчила мне душу.
В корзинке оказался свежий, хрустящий багет, мягкое масло, насыщенный вкусом твердый сыр, баночка свежего молока, два вареных яйца, растворимый, но очень вкусный кофе, а также букетик цветов и набор свечей, от которых пахло медом, – словом, все, что необходимо для вкусного и чрезвычайно приятного завтрака, создающего настроение. Я был совершенно очарован. Два дня нужно было чем-то заниматься, но теперь я точно знал чем – Евгенией.
Эта прекрасная, отзывчивая девушка, источающая отблеск небосвода своими необыкновенно чистыми, наивными глазами, с немалым увлечением поведала мне о традициях и сохранившихся поверьях своего родного края, попутно демонстрируя различные его аспекты, рассказывая в том числе и о плетеных украшениях на шею. Я спросил о фигуре над входом в церковь и круге, вырезанном на дверях.
– Это образ отступника, который не может попасть внутрь, а символ – змеевые луны, что оберегают от него вход в святилище, – девушка задумчиво посмотрела на меня и добавила как бы в заключение: – И тогда люди могут быть в безопасности за закрытыми дверями.
Ее голос был тонок, она не проговаривала некоторые твердые звуки, отчего произношение казалось еще более мягким и по-детски милым.
– А еще у нас есть лесное озеро, но его лучше всего увидеть в свете луны, и тогда оно предстанет во всей своей таинственной красоте! Кстати, до Великого праздника полнолуния всего одна ночь.
– А что это за праздник, если не секрет? – осведомился я, будучи не в силах оторвать глаз от моей проводницы.
– Это очень древний праздник, связанный с преображением природы, сопровождаемый обрядами и подношениями. Впрочем, вы скоро сами все увидите, – она засмеялась, взяла меня за руку, и мы оказались в "лавке древностей", как я ее окрестил.
– Я хочу подарить вам оголосок, – сказала Евгения и выбрала бледно-зеленую косичку из лозы. – Внутри ее также изображен символ змеевых лун, который послужит вам оберегом.
Я, в свою очередь, был готово на все, особенно когда эта юная, хрупкая девушка приблизилась, обвила тонкими пальцами мою шею, украшая ее подарком, а мои глаза – своим лучезарным взглядом, которые опускала, слегка приоткрывая нежно-розовые губки, а затем снова поднимала на меня. Я смотрел на ее ресницы, и сердце стучало все сильней с каждой секундой. Я подумал, что так и случается аритмия. Волнение захлестнуло мой разум, привнося в него ощущение выпитого хмельного напитка из местной продуктовой лавки!..
Мы распрощались, и Евгения пригласила меня прийти на вечернюю службу. Я забыл обо всех опасениях: ради встречи с этим очаровательным созданием я решительно пришел бы когда и куда угодно.
Весь остаток дня растворился в мечтах, словно в тумане. Вечер настал быстро, а туманная пелена, как бы ни показалось удивительно, выплыла из моей головы во двор и медленно, прозрачными нитями, сплетенными в обрывки снов и воспоминаний, заструилась по улице вместе с выходящими из домов поселенцами в сторону церкви на грустный, призывный, едва доносящийся из-под навеса колокольни протяжный голос, такой же тонкий, такой же проникновенный, как белесые кружева, внемлющие ему. Голос перерастал в песню, я не мог удержаться и тоже вышел во двор.
Люди стекались к входу, я медленно двигался вслед за ними. Ничто не нарушало тишины, кроме струящейся песни, и даже туман погружался и растворялся в ее звучании.
Прихожане останавливались под сводом храма, снимали оголоски и исчезали в его приглушенном свете. У входа стоял человек с книгой и пристально наблюдал за каждым. Я остановился поодаль и сообразил, что снял подарок юной Евгении еще днем. Но, пожалуй, это и к лучшему, потому что мне совсем не хотелось посещать эту службу, в памяти не меркла прошедшая ночь, а фигура отступника смотрела сквозь проплывающие под ней волны тумана и в полумраке казалось, что сам дьявол взирает на землю, высясь над облаками.
Я решил никуда не ходить, к тому же, случись что-либо, наподобие вчерашнего, а я так и не нашел никакого оружия, кроме топорика для колки дров, который остался в номере, и перцового баллончика. Ну, хоть что-то. Подождав, когда затворятся двери обители, чтобы уйти никем не замеченным, я двинулся в сторону "Гостиного дома", однако, пройдя совсем немного, услышал тонкий, жалостливый голосок, доносившийся со стороны леса.
До меня вмиг дошло, что это Евгения своим песнопением призывает жителей к службе. А сейчас она обращается ко мне. И – действительно – я увидел ее силуэт, проступающий сквозь туман и длиннополое белое платье. Это было так волшебно, а ее пение – настолько завораживающе, что я, забыв обо всем на свете, направился к ней.
Она была великолепна: тонкие очертания прелестного юного тела просвечивали сквозь легкое платье на старинный манер, будоража мое воображение своей притягательной красотой! Млечная пелена окутала мою голову, я вновь ощутил прикосновение ее пальцев к моей руке и поплыл вместе с туманом, который она, казалось, могла подчинить своим волшебным голосом и увлечь за собой...
Луна отражалась в темной глади небольшого озера. Евгения сняла свое платье и окунулась в его воды. Ее смех легким звоном пронзил тишину, растекаясь над поверхностью вместе с дымкой, облегающей ее тело словно только что скинутые облачения. В лунном сиянии она казалась угасающе-бледной.
Евгения была права, в свете луны озеро казалось необыкновенным, но что могло сравниться с нею самой?!
Обнаженная, разгоряченная плаванием, эта юная ведьма, эта обворожительная русалка подошла ко мне и прильнула к моим губам своим прохладным, но в то же время горячим поцелуем!..
Она не переставала улыбаться, ее глаза блистали, но уже не как в свете дня, а сами превратились в свет далеких загадочных звезд... Эта богиня подвела меня к склонившему свои ветви над темными водами дереву и сорвала с них плод, протянув его мне:
– Теперь ты должен это попробовать!
В моей руке оказалось яблоко, оно было удивительно налитым и спелым. Я уже хотел откусить, но услышал странный, как бы трущийся шорох и шипение, доносившиеся из-под ветвей. По дереву, обвившись вокруг ствола, сползала огромных размеров черная змея, похожая на питона, поблескивая в свете луны! Я отшатнулся и замер. Евгения рассмеялась, но очень недобрым, остервенелым смехом! Луна в озере задрожала, змей ринулся ко мне, я метнулся в сторону и побежал со всех ног!
Я бежал и чувствовал, как мне в спину шипит это чудовище, то снизу, шурша своей плотью по траве, то сверху, возвышаясь надо мной! Смех Евгении преследовал меня попутно, и мне казалось, что она тоже мчится за мной, возможно, верхом на этой жуткой твари!
Огни поселения. Спасительные огни! Я вбежал на центральную и единственную улицу, заметил обращенных в мою сторону людей, очевидно, шедших со службы, и уже было обрадовался, но усмотрел, что у этих людей нет ни глаз, ни волос, ни лиц , только рты, разевающиеся скованно и дрожа, с протяжным выдохом после каждого слога произнося что-то вроде:
– Воо... лееес!.. Выы... лееес!
"В лес? Господи, да я только что оттуда!"
И я устремился в сторону дома. Теперь мне уже хотелось называть его домом. Не домом – а убежищем!
Обезображенные поселенцы ринулись за мной, появляясь со всех сторон. Но двигались они так же медленно и нечленораздельно, как и произносили обрывки фраз из своего, по-видимому, немногочисленного словарного запаса.
"Да что здесь вообще творится?"
Я несся сломя голову, пытаясь на ходу нащупать в кармане ключ и баллончик, не находя ни того, ни другого.
Достигнув двери, я выхватил и ключ, и баллончик, как священные регалии. Сзади раздался душераздирающий вопль: одно из существ бросилось на меня со стороны палисадника, пытаясь то ли ударить, то ли схватить! В этот момент я успел сообразить две совершенно бесполезные вещи: зачем я держу в руке баллончик, ведь у них все равно нет глаз; и второе – на них и ошейников нет! Странно, что второе удивило меня не меньше первого.
Под напором я отлетел спиной к двери, которая спасла меня от падения, оттолкнулся от нее и изо всех сил отпихнул от себя страшилище, чтобы посильнее пнуть, отчего то опрокинулось и упало в цветник.
Дрожащими руками, не избежав утраты навыков овладевания замком, я успел ворваться в комнату, пока меня не настигли остальные, и захлопнуть за собой дверь.
Со двора доносились приближающиеся всхрипы. Я схватил обеими руками топорик, прижал его к груди, как святой крест, сам прижался к стене и увидел, что ставни были не заперты...
ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК ПОЛНОЛУНИЯ
Странно, но я открыл глаза. Никаких признаков атакующих нелюдей не было, как и прошлой ночью, как, впрочем, не оказалось и Людмилы, а также и вообще кого-либо в округе.
Я точно вчера не пил, а до приезда сюда не проявлял признаков сумасшествия. Но когда вышел с топориком из дома, настороженно заглядывая во все дворы, то, вероятно, это выглядело иначе. Между тем кое-что казалось еще более странным: не только ни единой души не встретилось на улице, но и все дома были наглухо заперты, включая ставни.
"Да что ж такое? Людмила-то куда девалась?" – в недоумении соображал я и тут вспомнил, что не видел ее вчера ни в течение дня, ни идущей на вечернюю службу среди остальных прихожан.
Без особого желания дошел я до домика аптекаря, но увидел лишь, как кто-то, кажется, его супруга, выглянул в окно из-за занавески и тут же быстро задернул ее. На мои призывы никто не отреагировал, двери мне не открыл.
"Евгения что-то говорила про Великий праздник полнолуния... Да к черту праздник! Вчера за мной по всем окрестностям гонялась нечисть! Этот змей!.. Боже! Что же делать? Наведаться в церковь? Нет уж!"
Ясно было одно, что оставаться здесь больше нельзя ни минуты.
"А как же Людмила?"
Она так и не подавала признаков пребывания в "Гостином доме", дверь была заперта, внутри – подозрительно тихо.
Расписание автобуса тоже неоткуда взять.
Я собрал кое-какие вещи, взял оставшуюся еду, топорик и покинул беспокойную обитель, направляясь к той, ничем не обозначенной остановке в Тихом омуте посреди леса.
Конечно же, никакого автобуса не было и в помине, и я отправился по дороге в том направлении, откуда мы приехали три дня назад.
Дойти я, разумеется, никуда не мог, но надеялся, что по дороге проедет хоть какой-нибудь транспорт.
Я шел весь день, но дошел лишь до того, что небо начало темнеть. И передо мной открылось кладбище, уходящее в лес.
"Только этого недоставало!" – окончательно расстроился я и сбросил рюкзак на землю.
"Ни одного автобуса, ни одной машины за весь день пути, даже какой-нибудь чертовой телеги! А тут еще это кладбище! Откуда тут вообще кладбище, тут никто даже не живет!"
У меня складывалось впечатление, что я бродил по кругу. И скорее всего, я действительно заблудился.
В лесу мелькнул огонек. Я притаился за деревом и принялся всматриваться в его источник.
"Может, это какой-нибудь кладбищенский сторож?"
Предположение само по себе показалось мне маловероятным. К тому же я по опыту знал, что ничего хорошего здесь ожидать не приходится.
