через войну,
через всю жизнь –
и всё-таки признаться потом
ЖИЗНЬ ВО СНЕ
В этот день он проснулся и почувствовал, что умер,
мир вокруг превратился в декорации,
люди – в тени, сознание – в пустоту
И в этой полубессознательной туманной пустоте,
как призрак проявлялось ощущение, –
быть может, вытащенное из сна, –
что его нет, его не существует,
что он – только сон,
чей-то глубокий сон,
быть может, свой собственный,
как тот, который только что видел,
воспринимая события в нем, себя и других –
за реальность...
что вдруг исчезла,
оставляя лишь шлейф
сотканных воспоминаний,
которые медленно угасали,
разлетаясь на обрывки мыслей,
образов, их призрачных ощущений...
растворявшихся во всеокутывающем тумане
ЗАКАЖЕМ НАПОСЛЕДОК ПИЦЦУ?
Антон Павлович проснулся с двумя событиями:
рассветом
и болью в груди
Впрочем, первого он не заметил, благодаря второму
Боль была тупой, давящей и неожиданной
Событие – тоже
Ах да, события было три:
к первым двум присоединилось нарастающее чувство тревоги –
всегда неприятное чувство
К тому же Антон Павлович оказался в затруднительном положении:
привыкший просыпаться уставшим и раздражительным
с первых мгновений попадания света в его мозг,
на этот раз
в придачу ко всему
его посетило еще и состояние растерянности,
вызванное тем, что,
отдышавшись от такого пробуждения,
он потянулся за телефоном и тут же остановился:
"А куда звонить?
В скорую,
которая приедет и увезет его в палату к незнакомым
и скорее всего, неприятным,
нечистоплотным,
а того хуже –
беспокойным людям,
где помимо всего прочего,
прибавится чувство дискомфорта,
усиливающее и раздражительность и тревогу
Или..."
Дело в том,
что у пробудившегося сегодня утром не было близких,
за исключением сына...
Но...
их взаимоотношения сложились таким образом,
что позвонить ему –
даже в минуту отчаяния –
Антон Павлович никак не мог,
иначе бы ему пришлось переступить
через все преграды принципов и гордого самомнения,
что он так тщательно возводил между собой и людьми
на протяжении десятилетий
За окном,
в пасмурном предосеннем утре,
под навесом застилающих сонное небо
раздувающихся серых облаков,
проплывала маленькая,
едва уловимая человеческим глазом
воздушная капля,
покрытая прозрачной,
но непроницаемой сферой,
слегка переливающейся оттенками
встречающихся объектов
Но Антон Павлович ничего этого не замечал
Он лежал с зажмуренными глазами,
погруженный в пустоту,
сосредоточенный на том,
что сдавило ему грудь
и не давало спокойно дышать
Мало-помалу боль отпустила,
в голове прояснилось,
и появились первые мысли
Интересно было то,
что эти мысли зазвучали сами по себе,
совершенно непроизвольно
и как будто независимо от самого их обладателя,
сделавшись тем самым для него очередным открытием этого утра
"Будешь ли еще, будешь ли еще?" –
носились они по комнате,
радостно покинув пределы головного мозга:
"Хотя вряд ли у тебя еще будет на это время"
Явственно слыша их хихиканье и издевательский тон,
Антон Павлович в недоумении сел на краю постели, думая про себя:
"Постоянные тревожные мысли со временем должны перерасти во что-то такое...
наверное... это всего лишь следствие на фоне приступа"
"Должны перерасти и уже это сделали" –
радостно поддержали его голоса
Озадаченный такими утренними событиями,
Антон Павлович провел ладонями по влажному лицу
и ощутил сильную сухость во рту
Перспектива оказаться в палате с куда более беспокойными,
нечистоплотными и неприятными людьми
окончательно подавила желание куда-либо звонить,
и он поплелся в кухню
с сильным чувством жажды
и вялостью в ногах
"К кому же обратиться за помощью?
Да и к кому вообще я могу обратиться?
Разве что к богу," – иронично заключил он
Вслед за ним пошел дождь:
тучи не выдержали и обрушились вниз,
погружая землю в безмолвие и прохладу,
заставляя прислушиваться к себе все живое
Для маленькой воздушной капли
все это казалось метеоритным дождем,
благодаря которому мир вокруг хотя и затихал,
но не был тем,
что она искала:
она несла в себе память,
память о том, что искала, –
и проплывая между падающими громадинами,
она запоминала и их
Капли разбивались о землю,
Попадали на стекло и стекали по нему
Все притихло в шуме дождя,
и даже голоса попримолкли
Антон Павлович налил в стакан воды,
сел за стол
и сделал несколько продолжительных глотков,
ощущая освежающую прохладу
и в то же время представляя,
как было бы прекрасно,
если бы прямо сейчас
растворился весь мир,
а вместе с ним – и он сам...
И мысль о всемирном потопе промелькнула почти надеждой:
накапливающаяся годами тяжесть человеческого невежества
не давала ему покоя,
мешала жить,
радоваться,
иметь надежду и смысл
Он не понимал, зачем живет,
для чего все эти люди,
от которых ничего, кроме вреда,
в окружающем пространстве не происходит,
да и само пространство крайне недружелюбно ко всему живому,
и все эти разговоры о боге, создателе вселенной,
томили его и приводили в негодование:
"Обратиться к богу...
А кому он помог?
Из всех этих молящихся и верующих в него
И верующих ли?
К чему эта ложная надежда?
И в самом деле, какой смысл в обращении к тому,
кто не только глух к страданиям,
но сам жесток и немилостив к своим творениям,
требуя от них кровавых жертв и побоев,
подговаривая своих царей и пророков к актам,
не знающим пощады к целым народам,
сопровождающим всю историю человечества
и продолжающимся по сей день,
принуждая беспрекословно подчиниться его воле,
а попросту говоря –
воле человека,
прикрывающего свои стремления
не требующей доказательств истиной,
для определения которой в современном мире имеется
и наука и диагноз
Да что там говорить,
когда сами законы природы
заставляют все живое в ней убивать ради выживания
И нужно отдавать себе отчет в том,
что такие понятия,
как гуманизм и милосердие –
результат эволюции человеческого сознания
и являются естественным преобразованием нравственного чувства,
которого в основе законов природы не существует,
поэтому не стоит ждать от окружающего мира
прощения, сострадания или спасения:
в мире, "созданном богом", их нет"
– Впрочем, не следует ждать их и от людей,
ведь вашим миром правит безумие...
Антон Павлович снова поймал себя на том,
что мысль не принадлежит ему,
и что она опять доносится со стороны,
после чего с изумлением заметил,
что по ту сторону стола
расположился некий субъект:
маленький,
длинноносый,
противный такой,
воду пьет,
при этом особое внимание привлекало то,
как его нос погружался в стакан,
а вода исчезала в воронке губ
Субъект с наслаждением допил воду и продолжил:
– Не смотри на меня так удивленно,
как будто ты не согласен, –
хотя Антон Павлович удивлялся вовсе не его словам, –
Посуди сам, как еще назвать все то, о чем ты только что думал?
Как именовать бесконечные войны
и безжалостное отношение к захваченным и заключенным;
эту чудовищную жестокость с ее доходящей до извращенности изобретательностью,
какую люди постоянно применяли по отношению друг к другу
и для проявления которой требовалось лишь два фактора –
возможность
и чье-то повеление,
утверждающего, что так надо
Неизвестно откуда взявшийся выпил воды и продолжил:
– Но ведь и просто убивать – недостаточно:
им надо убивать как можно страшнее и всевозможно больше –
неистовое желание истребить одними других,
прикрывая свою кровожадность высокими идеями,
своею исключительной избранностью,
всеобщим благом, повелениями господа,
на самом деле являющимися не чем иным,
как порождением инстинктов и изуродованного генофонда,
передающихся из поколения в поколение,
которым мало и того, что одни люди это делают с другими:
третьи еще и с удовольствием на это смотрят
Это ли не безумие?
– Это вопрос сознательности человека,
а само сознание открыло в человеке много положительных сторон,
в том числе способность к созиданию...
– ... И вызвало наружу таящихся в каждом из вас чудовищ,
которые каждый день портят друг другу жизнь,
унижают и кричат на своих детей, бьют их,
не желая затрудняться в воспитании;
при первой возможности находят тысячи причин,
чтобы презирать себе подобных
и вытирать о них ноги
с целью самоутверждения, наживы,
из-за непонимания,
мести или зависти,
ну, а объективно –
все тех же примитивных инстинктов,
облаченных в новую сферу так называемого разума,
которым тут и не пахнет
Что же еще тогда называть помешательством, как ни это?
И Антон Павлович посмотрел на кончик носа говорившего,
после чего тот налил себе еще воды и заключил:
– Самые тупые – это убежденные люди,
особенно когда для их убежденности не требуется слишком много доказательств и собственных умозаключений
"Какие-то мало обнадеживающие рассуждения,
особенно учитывая обстоятельства", –
думал Антон Павлович, глядя на противоположный край стола,
пытаясь понять,
с чего бы это вдруг с ним произошли галлюцинации,
что он вот так сидит на кухне,
в компании какого-то
более чем сомнительного субъекта,
который вдруг приблизился,
и вокруг его зрачков,
как показалось Антону Павловичу,
образовались две затягивающие галактики:
– Или не безумие, в последний день своей жизни
сидеть одному на кухне
с явными признаками сумасшествия
и не иметь возможности позвонить своему сыну,
потому что когда-то его бросил,
не желая тратить время и нервы на замкнутого,
болезненного ребенка,
который всего боялся,
сидел под столом и плакал?
Скажи мне, сознательный человек,
считающий свою совесть галлюцинацией,
а кто виноват в том, что он был таким:
не переданный ли тобой код,
отсутствие внимания
и желания знать тот факт,
что в пятилетнем возрасте
перед глазами этого ребенка
возникает очередной безумный человек:
он дико орет и пинает собаку,
с размаху бросает об пол ее новорожденных щенят,
с которыми мальчик только что играл,
и изо всех сил топчет их каблуками военных сапог,
оставляя повсюду кровавые следы?
И как называется, когда человек,
понимая, что настал последний день его жизни,
не может себе в этом признаться?
Антон Павлович зажмурил глаза,
погружаясь обратно в пустоту боли,
сдавившей его сердце,
но голос с другого конца стала не унимался и,
заполняя все окружающее пространство,
проникал в рассудок:
– Если бы ты был поумнее,
то хотя бы сейчас –
в последний момент,
дающий тебе возможность, –
принял для себя, что ты –
а твой сын – часть тебя,
и все, что ты делаешь по отношению к нему,
обращено к тебе
как звену единого целого
Вечер подбирался издалека,
постепенно поглощая небо,
отбрасывая свою тень на макушки леса,
соскальзывающую по ветвям,
с каждым шагом разливаясь все сильнее
Воздушная капля перемещалась над ними:
красиво и тихо,
в воздухе ощущалась задумчивость,
исходящая от темнеющей зелени,
овеянной легким туманом,
создающего покой...
но внизу было слишком темно
и чем ниже, тем темнее...
а это было не то, что она искала
– Все происходящее неизбежно, –
прозвучало в приходящей в сознание голове чужим голосом, –
потому что оно уже произошло,
а на прошлое невозможно повлиять, –
и ты скоро в этом убедишься
Неизбежно и разочарование,
но нужно понимать,
что это разочарование, прежде всего, в вас самих
Дело в том, что вы сами виноваты в ваших несчастьях:
вы не создали тот прекрасный мир, в котором могли бы жить
Антон Павлович снова увидел того,
кто никак не хотел умолкать
– Но как ты можешь мне все это говорить,
ведь ты лишь проекция моего сознания, –
в последний раз попробовал возразить Антон Павлович,
испытывая полную внутреннюю опустошенность
– Нет, это ты – проекция сознания,
а я – то, что вы постоянно пытаетесь скрыть...
Но только рано или поздно я выгляну наружу
и посмотрю в глаза действительности,
которую вы избегаете признавать
Однако признать придется
И начать следует с заблуждения,
ведь если люди не примут во внимание,
что все их представление о мире,
а также связанное с ним восприятие,
является искаженным,
то никогда не смогут попытаться объективно взглянуть на мир и на самих себя
А между тем взглянуть необходимо,
взглянуть и осознать, что вы являетесь не более чем отражением формирования идей других объектов реальности,
которые меняются с каждой эпохой, а иногда и десятилетием
Но, не смотря на это, люди все равно остаются убеждены в том, что система,
утвержденная в данное время,
является подлинной,
а принадлежность к ней –
единственно верной,
при этом убежденность зависит
от изменений в конкретном историческом периоде,
а влияние на взгляды всегда носит массовый,
подобный истерии, характер,
в котором стремление человека
определяется желанием
иметь свою выгоду
и превосходство над кем-либо,
в зависимости от возможности и безнаказанности содеянного
Я размышлял об этом сквозь время,
наблюдая с дымящейся колокольни пепел,
посыпающий путь для солдатских сапог, уходящих вдаль,
из которой им не суждено было вернуться;
рыдающую в руинах тень человека,
склонившуюся над осколками своей жизни;
поставленную на колени перед настоятелем приюта
обнаженную девочку с данным ей в честь богоматери именем...
и видел лишь создаваемые людьми условия,
в которых они могли воплощать желания,
порождаемые их безумным,
изуродованным сознанием
Твоя проекция сегодня уйдет,
а я никуда не денусь
Антон Павлович всмотрелся в глаза собеседника
и ему стало непреодолимо грустно оттого,
что у него еще есть надежда
все это забыть,
а у говорившего с ним, –
хотя тот и был прав, –
ее, вероятно, нет
Сколько времени потрачено –
целая жизнь...
а остался один вечер
и ничего уже не изменить,
ничего не вернуть...
Ведь я не смогу позвонить сыну и сказать:
"Мой милый, сегодня последний день моей жизни,
приезжай, пожалуйста, потому что это единственное, что мне нужно!.."
Боже, как все глупо...
– Ужасно глупо, –
подтвердил назойливый голос, –
но хотя бы напоследок ты можешь сделать что-то приятное,
а затем спокойно уйти – у тебя еще есть время:
позвони в итальянский ресторанчик,
закажи любимую пиццу и пиво,
достань с полки "Братство волка"...
А пока я раскладываю игру
и везут пиццу,
ты пойди,
напиши своему сыну
все, что хочешь сказать...
И затем мы проведем последний,
но очень приятный вечер за пиццей, пивом и игрой,
в которой я с удовольствием за тобой поохочусь
Сумрак смыл с небосвода последние признаки туч,
и маленькие огоньки то и дело выглядывали
из своих молчаливых миров
сквозь стертые границы,
когда становится легче
покинуть пределы земли
и пройти сквозь ее атмосферу
в открытое пространство вселенной
Воздушная капля поднималась
к взывающему многоточию света,
окрашиваясь неоновым переливом
Она вышла за пределы планеты
и отправилась в дальнее путешествие,
наполненное красками сновидений,
сопровождающими ее до тех пор,
пока она не окажется на пороге
бушующего вихря,
отражающегося в ее сфере
мириадой сияний,
притягивающих к себе
ее память о поиске света
НЕЖНЫЕ ЧУВСТВА
Я расскажу вам одну невероятную историю о самых странных отношениях в моей жизни
через всю жизнь –
и всё-таки признаться потом
ЖИЗНЬ ВО СНЕ
В этот день он проснулся и почувствовал, что умер,
мир вокруг превратился в декорации,
люди – в тени, сознание – в пустоту
И в этой полубессознательной туманной пустоте,
как призрак проявлялось ощущение, –
быть может, вытащенное из сна, –
что его нет, его не существует,
что он – только сон,
чей-то глубокий сон,
быть может, свой собственный,
как тот, который только что видел,
воспринимая события в нем, себя и других –
за реальность...
что вдруг исчезла,
оставляя лишь шлейф
сотканных воспоминаний,
которые медленно угасали,
разлетаясь на обрывки мыслей,
образов, их призрачных ощущений...
растворявшихся во всеокутывающем тумане
ЗАКАЖЕМ НАПОСЛЕДОК ПИЦЦУ?
Антон Павлович проснулся с двумя событиями:
рассветом
и болью в груди
Впрочем, первого он не заметил, благодаря второму
Боль была тупой, давящей и неожиданной
Событие – тоже
Ах да, события было три:
к первым двум присоединилось нарастающее чувство тревоги –
всегда неприятное чувство
К тому же Антон Павлович оказался в затруднительном положении:
привыкший просыпаться уставшим и раздражительным
с первых мгновений попадания света в его мозг,
на этот раз
в придачу ко всему
его посетило еще и состояние растерянности,
вызванное тем, что,
отдышавшись от такого пробуждения,
он потянулся за телефоном и тут же остановился:
"А куда звонить?
В скорую,
которая приедет и увезет его в палату к незнакомым
и скорее всего, неприятным,
нечистоплотным,
а того хуже –
беспокойным людям,
где помимо всего прочего,
прибавится чувство дискомфорта,
усиливающее и раздражительность и тревогу
Или..."
Дело в том,
что у пробудившегося сегодня утром не было близких,
за исключением сына...
Но...
их взаимоотношения сложились таким образом,
что позвонить ему –
даже в минуту отчаяния –
Антон Павлович никак не мог,
иначе бы ему пришлось переступить
через все преграды принципов и гордого самомнения,
что он так тщательно возводил между собой и людьми
на протяжении десятилетий
За окном,
в пасмурном предосеннем утре,
под навесом застилающих сонное небо
раздувающихся серых облаков,
проплывала маленькая,
едва уловимая человеческим глазом
воздушная капля,
покрытая прозрачной,
но непроницаемой сферой,
слегка переливающейся оттенками
встречающихся объектов
Но Антон Павлович ничего этого не замечал
Он лежал с зажмуренными глазами,
погруженный в пустоту,
сосредоточенный на том,
что сдавило ему грудь
и не давало спокойно дышать
Мало-помалу боль отпустила,
в голове прояснилось,
и появились первые мысли
Интересно было то,
что эти мысли зазвучали сами по себе,
совершенно непроизвольно
и как будто независимо от самого их обладателя,
сделавшись тем самым для него очередным открытием этого утра
"Будешь ли еще, будешь ли еще?" –
носились они по комнате,
радостно покинув пределы головного мозга:
"Хотя вряд ли у тебя еще будет на это время"
Явственно слыша их хихиканье и издевательский тон,
Антон Павлович в недоумении сел на краю постели, думая про себя:
"Постоянные тревожные мысли со временем должны перерасти во что-то такое...
наверное... это всего лишь следствие на фоне приступа"
"Должны перерасти и уже это сделали" –
радостно поддержали его голоса
Озадаченный такими утренними событиями,
Антон Павлович провел ладонями по влажному лицу
и ощутил сильную сухость во рту
Перспектива оказаться в палате с куда более беспокойными,
нечистоплотными и неприятными людьми
окончательно подавила желание куда-либо звонить,
и он поплелся в кухню
с сильным чувством жажды
и вялостью в ногах
"К кому же обратиться за помощью?
Да и к кому вообще я могу обратиться?
Разве что к богу," – иронично заключил он
Вслед за ним пошел дождь:
тучи не выдержали и обрушились вниз,
погружая землю в безмолвие и прохладу,
заставляя прислушиваться к себе все живое
Для маленькой воздушной капли
все это казалось метеоритным дождем,
благодаря которому мир вокруг хотя и затихал,
но не был тем,
что она искала:
она несла в себе память,
память о том, что искала, –
и проплывая между падающими громадинами,
она запоминала и их
Капли разбивались о землю,
Попадали на стекло и стекали по нему
Все притихло в шуме дождя,
и даже голоса попримолкли
Антон Павлович налил в стакан воды,
сел за стол
и сделал несколько продолжительных глотков,
ощущая освежающую прохладу
и в то же время представляя,
как было бы прекрасно,
если бы прямо сейчас
растворился весь мир,
а вместе с ним – и он сам...
И мысль о всемирном потопе промелькнула почти надеждой:
накапливающаяся годами тяжесть человеческого невежества
не давала ему покоя,
мешала жить,
радоваться,
иметь надежду и смысл
Он не понимал, зачем живет,
для чего все эти люди,
от которых ничего, кроме вреда,
в окружающем пространстве не происходит,
да и само пространство крайне недружелюбно ко всему живому,
и все эти разговоры о боге, создателе вселенной,
томили его и приводили в негодование:
"Обратиться к богу...
А кому он помог?
Из всех этих молящихся и верующих в него
И верующих ли?
К чему эта ложная надежда?
И в самом деле, какой смысл в обращении к тому,
кто не только глух к страданиям,
но сам жесток и немилостив к своим творениям,
требуя от них кровавых жертв и побоев,
подговаривая своих царей и пророков к актам,
не знающим пощады к целым народам,
сопровождающим всю историю человечества
и продолжающимся по сей день,
принуждая беспрекословно подчиниться его воле,
а попросту говоря –
воле человека,
прикрывающего свои стремления
не требующей доказательств истиной,
для определения которой в современном мире имеется
и наука и диагноз
Да что там говорить,
когда сами законы природы
заставляют все живое в ней убивать ради выживания
И нужно отдавать себе отчет в том,
что такие понятия,
как гуманизм и милосердие –
результат эволюции человеческого сознания
и являются естественным преобразованием нравственного чувства,
которого в основе законов природы не существует,
поэтому не стоит ждать от окружающего мира
прощения, сострадания или спасения:
в мире, "созданном богом", их нет"
– Впрочем, не следует ждать их и от людей,
ведь вашим миром правит безумие...
Антон Павлович снова поймал себя на том,
что мысль не принадлежит ему,
и что она опять доносится со стороны,
после чего с изумлением заметил,
что по ту сторону стола
расположился некий субъект:
маленький,
длинноносый,
противный такой,
воду пьет,
при этом особое внимание привлекало то,
как его нос погружался в стакан,
а вода исчезала в воронке губ
Субъект с наслаждением допил воду и продолжил:
– Не смотри на меня так удивленно,
как будто ты не согласен, –
хотя Антон Павлович удивлялся вовсе не его словам, –
Посуди сам, как еще назвать все то, о чем ты только что думал?
Как именовать бесконечные войны
и безжалостное отношение к захваченным и заключенным;
эту чудовищную жестокость с ее доходящей до извращенности изобретательностью,
какую люди постоянно применяли по отношению друг к другу
и для проявления которой требовалось лишь два фактора –
возможность
и чье-то повеление,
утверждающего, что так надо
Неизвестно откуда взявшийся выпил воды и продолжил:
– Но ведь и просто убивать – недостаточно:
им надо убивать как можно страшнее и всевозможно больше –
неистовое желание истребить одними других,
прикрывая свою кровожадность высокими идеями,
своею исключительной избранностью,
всеобщим благом, повелениями господа,
на самом деле являющимися не чем иным,
как порождением инстинктов и изуродованного генофонда,
передающихся из поколения в поколение,
которым мало и того, что одни люди это делают с другими:
третьи еще и с удовольствием на это смотрят
Это ли не безумие?
– Это вопрос сознательности человека,
а само сознание открыло в человеке много положительных сторон,
в том числе способность к созиданию...
– ... И вызвало наружу таящихся в каждом из вас чудовищ,
которые каждый день портят друг другу жизнь,
унижают и кричат на своих детей, бьют их,
не желая затрудняться в воспитании;
при первой возможности находят тысячи причин,
чтобы презирать себе подобных
и вытирать о них ноги
с целью самоутверждения, наживы,
из-за непонимания,
мести или зависти,
ну, а объективно –
все тех же примитивных инстинктов,
облаченных в новую сферу так называемого разума,
которым тут и не пахнет
Что же еще тогда называть помешательством, как ни это?
И Антон Павлович посмотрел на кончик носа говорившего,
после чего тот налил себе еще воды и заключил:
– Самые тупые – это убежденные люди,
особенно когда для их убежденности не требуется слишком много доказательств и собственных умозаключений
"Какие-то мало обнадеживающие рассуждения,
особенно учитывая обстоятельства", –
думал Антон Павлович, глядя на противоположный край стола,
пытаясь понять,
с чего бы это вдруг с ним произошли галлюцинации,
что он вот так сидит на кухне,
в компании какого-то
более чем сомнительного субъекта,
который вдруг приблизился,
и вокруг его зрачков,
как показалось Антону Павловичу,
образовались две затягивающие галактики:
– Или не безумие, в последний день своей жизни
сидеть одному на кухне
с явными признаками сумасшествия
и не иметь возможности позвонить своему сыну,
потому что когда-то его бросил,
не желая тратить время и нервы на замкнутого,
болезненного ребенка,
который всего боялся,
сидел под столом и плакал?
Скажи мне, сознательный человек,
считающий свою совесть галлюцинацией,
а кто виноват в том, что он был таким:
не переданный ли тобой код,
отсутствие внимания
и желания знать тот факт,
что в пятилетнем возрасте
перед глазами этого ребенка
возникает очередной безумный человек:
он дико орет и пинает собаку,
с размаху бросает об пол ее новорожденных щенят,
с которыми мальчик только что играл,
и изо всех сил топчет их каблуками военных сапог,
оставляя повсюду кровавые следы?
И как называется, когда человек,
понимая, что настал последний день его жизни,
не может себе в этом признаться?
Антон Павлович зажмурил глаза,
погружаясь обратно в пустоту боли,
сдавившей его сердце,
но голос с другого конца стала не унимался и,
заполняя все окружающее пространство,
проникал в рассудок:
– Если бы ты был поумнее,
то хотя бы сейчас –
в последний момент,
дающий тебе возможность, –
принял для себя, что ты –
часть мироздания,
а твой сын – часть тебя,
и все, что ты делаешь по отношению к нему,
обращено к тебе
как звену единого целого
Вечер подбирался издалека,
постепенно поглощая небо,
отбрасывая свою тень на макушки леса,
соскальзывающую по ветвям,
с каждым шагом разливаясь все сильнее
Воздушная капля перемещалась над ними:
красиво и тихо,
в воздухе ощущалась задумчивость,
исходящая от темнеющей зелени,
овеянной легким туманом,
создающего покой...
но внизу было слишком темно
и чем ниже, тем темнее...
а это было не то, что она искала
– Все происходящее неизбежно, –
прозвучало в приходящей в сознание голове чужим голосом, –
потому что оно уже произошло,
а на прошлое невозможно повлиять, –
и ты скоро в этом убедишься
Неизбежно и разочарование,
но нужно понимать,
что это разочарование, прежде всего, в вас самих
Дело в том, что вы сами виноваты в ваших несчастьях:
вы не создали тот прекрасный мир, в котором могли бы жить
Антон Павлович снова увидел того,
кто никак не хотел умолкать
– Но как ты можешь мне все это говорить,
ведь ты лишь проекция моего сознания, –
в последний раз попробовал возразить Антон Павлович,
испытывая полную внутреннюю опустошенность
– Нет, это ты – проекция сознания,
а я – то, что вы постоянно пытаетесь скрыть...
Но только рано или поздно я выгляну наружу
и посмотрю в глаза действительности,
которую вы избегаете признавать
Однако признать придется
И начать следует с заблуждения,
ведь если люди не примут во внимание,
что все их представление о мире,
а также связанное с ним восприятие,
является искаженным,
то никогда не смогут попытаться объективно взглянуть на мир и на самих себя
А между тем взглянуть необходимо,
взглянуть и осознать, что вы являетесь не более чем отражением формирования идей других объектов реальности,
которые меняются с каждой эпохой, а иногда и десятилетием
Но, не смотря на это, люди все равно остаются убеждены в том, что система,
утвержденная в данное время,
является подлинной,
а принадлежность к ней –
единственно верной,
при этом убежденность зависит
от изменений в конкретном историческом периоде,
а влияние на взгляды всегда носит массовый,
подобный истерии, характер,
в котором стремление человека
определяется желанием
иметь свою выгоду
и превосходство над кем-либо,
в зависимости от возможности и безнаказанности содеянного
Я размышлял об этом сквозь время,
наблюдая с дымящейся колокольни пепел,
посыпающий путь для солдатских сапог, уходящих вдаль,
из которой им не суждено было вернуться;
рыдающую в руинах тень человека,
склонившуюся над осколками своей жизни;
поставленную на колени перед настоятелем приюта
обнаженную девочку с данным ей в честь богоматери именем...
и видел лишь создаваемые людьми условия,
в которых они могли воплощать желания,
порождаемые их безумным,
изуродованным сознанием
Твоя проекция сегодня уйдет,
а я никуда не денусь
Антон Павлович всмотрелся в глаза собеседника
и ему стало непреодолимо грустно оттого,
что у него еще есть надежда
все это забыть,
а у говорившего с ним, –
хотя тот и был прав, –
ее, вероятно, нет
Сколько времени потрачено –
целая жизнь...
а остался один вечер
и ничего уже не изменить,
ничего не вернуть...
Ведь я не смогу позвонить сыну и сказать:
"Мой милый, сегодня последний день моей жизни,
приезжай, пожалуйста, потому что это единственное, что мне нужно!.."
Боже, как все глупо...
– Ужасно глупо, –
подтвердил назойливый голос, –
но хотя бы напоследок ты можешь сделать что-то приятное,
а затем спокойно уйти – у тебя еще есть время:
позвони в итальянский ресторанчик,
закажи любимую пиццу и пиво,
достань с полки "Братство волка"...
А пока я раскладываю игру
и везут пиццу,
ты пойди,
напиши своему сыну
все, что хочешь сказать...
И затем мы проведем последний,
но очень приятный вечер за пиццей, пивом и игрой,
в которой я с удовольствием за тобой поохочусь
Сумрак смыл с небосвода последние признаки туч,
и маленькие огоньки то и дело выглядывали
из своих молчаливых миров
сквозь стертые границы,
когда становится легче
покинуть пределы земли
и пройти сквозь ее атмосферу
в открытое пространство вселенной
Воздушная капля поднималась
к взывающему многоточию света,
окрашиваясь неоновым переливом
Она вышла за пределы планеты
и отправилась в дальнее путешествие,
наполненное красками сновидений,
сопровождающими ее до тех пор,
пока она не окажется на пороге
бушующего вихря,
отражающегося в ее сфере
мириадой сияний,
притягивающих к себе
ее память о поиске света
НЕЖНЫЕ ЧУВСТВА
Я расскажу вам одну невероятную историю о самых странных отношениях в моей жизни
