– Надеюсь, она не забыла, что недавно ругалась, а то опять начнет.
– Кто знает, может, она начнет именно потому, что забыла.
– А в чем смысл беседы с такими людьми?
– Не всегда и не во всем нужно искать смысл, – это первое, а второе – мне нравятся странные люди: у нее интересный жизненный опыт, интересный взгляд на жизнь, который сильно отличается от моего. Мне хочется понять, почему люди думаю именно так. В ней есть какое-то юродство. Такие люди как типаж тоже интересны. Мусоргский, – ну а точнее сказать – Пушкин, – гениально создал юродивого, потому что как архетип он очень интересен. Странная бабуля, но добрая и самобытная. Люблю таких людей.
– Добрая... Впрочем, может быть, вы и правы.
– Вы не согласны? Или вам в целом не очень интересны знакомства?
– Мне интересны знакомства, только если в них есть смысл. Впрочем, я по-другому смотрю на вещи. Между тем старшее поколение не люблю и не уважаю совершенно. И не без причины. Но в то же время понимаю, что вы еще находитесь в процессе познания, тогда как мне уже известно, что в подобном общении я не открою ничего ни нового, ни сколько-нибудь любопытного.
– А в вашем окружении много людей, которые вам интересны?
– Нет. В моем окружении нет людей. По крайней мере живых. Но как бы там ни было – согласитесь вы или нет, – люди, к великому сожалению, слишком однообразны и предсказуемы, а зачастую – пусты, независимо от рода деятельности или уровня образования, и, вообще, несильно отличаются своим поведением как друг от друга, так и от любого другого биологического вида на нашей планете.
– Мы сами формируем свое окружение и зачастую притягиваем к себе тех, кем сами являемся. Это я не к тому, что вы однообразный и предсказуемый, я к тому, что в моем окружении нет таких людей – все суперинтеллектуальные, эрудированные, глубокие, мыслящие, амбициозные, горящие своим делом.
– Очевидно, вам повезло.
– Это не от везения зависит.
– От везения очень много что зависит, потому что везение – это случай: вот окажись вы в психиатрической больнице, скажем, с бредовым расстройством личности, как вас тут же начнут окружать совершенно другие люди, а отношение к вам моментально изменится до неузнаваемости и отнюдь не по вашей воле.
Помолчали.
– Какой-то неприятный разговор. Боюсь, еще немного – и мы будем походить на тех старушек. Не хочется его продолжать.
"Значит, не будем, раз не хочется", – подумали вы, но ничего не стали говорить.
НЕВИДИМЫЕ МЕЧТЫ
Я сидел на работе и по обыкновению невероятно скучал...
Пока вдруг не объявили срочную эвакуацию, отчего я быстренько все закрыл и радостно поскакал по лестнице, наблюдая сквозь стекла, как по дороге вдоль торгового центра мчится, завывая сиренами, пожарная машина.
И я отправился гулять, представляя, как по мере удаления этот ненавидимый мною тц полыхает в объятиях адского пламени!
И вот, пока я прогуливался по случаю, как впоследствии выяснилось, так и не случившегося пожара, то обратил внимание, как много пар ходят, держась за руки.
А надо сказать, что выдался очень теплый, солнечный день, с лазурным небом и проглядывающей, несмотря на ясность небосвода, луной,
и, кроме чаек, да одного ребенка, который упал с самоката, ничто не нарушало покой и благоденствие, –
притом чайки скорее радовали слух, в отличие от ребенка.
В общем, такой день, что даже я – вечно встревоженный человек, который постоянно быстро ходит, хотя обычно никуда и не спешит, – вполне безмятежно прогуливался под прекрасной послеобеденной луной.
И тут, среди всего этого умиротворения, я вдруг поймал себя на мысли, что меня посетило, подкравшись среди распустившихся акаций всей этой красоты, темное чувство зависти –
всегда пренеприятнейшее чувство, что тут же начисто разрушило и гармонию, и покой, и даже ликование в связи, как мне казалось, с уже догорающими руинами торгового центра!
И пока я, одолеваемый темными помыслами, бесцельно расхаживал по солнечным переулкам, ноги сами вывели меня на площадь, неподалеку от уютного кафе.
Ну как тут не воспользоваться возможностью выпить бокал – а то и два – прохладного, с воздушной пеной и восхитительной игрой, напоминающей движенье звезд вселенной, вздымающихся пузырьков чудеснейшего из напитков посреди рабочего дня?
Ну как, скажите, если знаете?
И вот – я уже сижу внутри.
А там, как назло, все тоже парочками или вообще втроем,
кроме вечно удрученного бармена, подходя к которой за очередной порцией пива (разумеется, я не остановился ни на одной и ни на двух), наблюдаешь глубокий, как бы уже разочаровавшийся во всем, – включая тебя как клиента, желающего божественного, освежающего нектара, благодаря которому только и существует жизнь в такие дни, – вздох и смиренное выражение глаз, печально склоненных над струйкой, постепенно вздымающей белоснежную пену...
Так вот, – я все время отвлекаюсь, – я сидел, пил пиво, посматривал на бармена, отчего, поверьте, мне не становилось лучше, завидовал – и тут заметил, что представляю некую девушку, что, возможно, скоро появится в моей жизни и, вполне вероятно, окажется в этом самом кафе, сидящей напротив и улыбающейся нежным, приветливым взглядом...
а потом прогуливающейся со мной – насчет держания за руки я, конечно, не уверен – по тому же маршруту, которым шел сегодня сюда и получал исключительно приятные впечатления от окружающего пространства, что, кажется, и породили мечты об этой встрече...
ТЕСТ
Вообще, люди, которым постоянно не везёт по мелочам, знают, что это никогда не прекращается. Вопрос лишь в том, от чего это зависит: от них самих, от окружающих, неспособных принять их особенности, или от провидения? Вполне вероятно, что от всего вместе.
В поисках постоянной работы я приехал на очередное собеседование, после которого мне предложили пройти тесты на сообразительность и личностные качества. Вернувшись домой, я расположился поудобнее (хотя дома я обыкновенно располагаюсь всего в двух местах – это диван и кресло; надо сказать, что и там и там очень удобно) и как вполне добропорядочный гражданин принялся за дело. Не знаю, я ли произвел такое впечатление, или они всем предлагают одинаковые задания, но первый же вопрос ввел меня в ступор.
"У вас есть 1/2 верёвки от 2.5 метров общей длины веревки, а у вашего соседа (какие подробности) есть три четверти от общей длинны верёвки, разделенной надвое. Сколько метров веревки получится, если связать вашу верёвку с верёвкой соседа?"
Должен признать, что, кроме веревки, ничего из этого предложения я представить не смог. Минуты две перечитывая вопрос и пытаясь сообразить, о чем вообще идет речь, я вспомнил, как с таким же видом решал задачи по тригонометрии – слово для меня до сих пор загадочное, – сидя на уроке в школе. В голове туман, ощущение высокого интеллектуального предназначения и размышления о том, как можно с такой причёской приходить на занятия к молодым, неокрепшим умам, да ещё и по такому предмету и чему-то их учить?..
Помечтав ещё минут пять, перехожу к следующему вопросу – там квадраты и куги. В голове неумолимо представлялся тест на коэффициент интеллекта, где оказалось штук 200 вопросов, все они были такими же, я устал где-то после половины и подумал тогда, что это скорее проверка на выносливость. Здесь же было 80 вопросов и 30 минут. За 10 минут я недалеко продвинулся и все думал про соседа с верёвкой.
С горем пополам, пропустив с десяток задач, наподобие тех, что про верёвку, ответил на 60 из них и уже без особенных надежд перешёл ко второму проверочному заданию.
Тест, благо, был не на время, но после нескольких заданий заставил призадуматься не меньше первого, потому что, среди прочего, в нем встречались следующие вопросы:
"Часто ли вы сидите и думаете о смерти?" (Конечно, подмывало ответить, что я ни о чем другом и не думаю, но всё-таки мне хотелось устроиться на эту работу).
"Бывает ли иногда, что вам кажется, что все вокруг нереально?"
На мгновение мне показалось, не перепутал ли я место, в которое пришёл и объявил, что хочу стать их сотрудником, потому что если это так и окажись данное место, скажем, станцией неотложной психиатрической помощи, то вручение мне подобного рода тестов оказалось бы вполне объяснимым. Но нет, в формулировках были явные пунктуационные и стилистические ошибки, геопозиционирование совпадало, я ничего не перепутал и теперь отвечал на эти вопросы, с каждым из которых мысль о веревке все явственнее вкрадывалась в мое сознание...
Стоит ли говорить, что меня не приняли?
ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА
В середине 14 века, в период, когда человечество шагнуло от Средневековья к Возрождению, а церковь всеми силами пыталась сохранить свой авторитет, беспрестанно думая, как не выпустить паству в новую эпоху, фантастическим образом и, разумеется, не без божьего промысла обнаружилась одна из основных чудотворных христианских реликвий – Туринская плащаница, при этом подкрепленная сведениями о ее существовании задолго до столь дивного воплощения в реальность: например утверждалось, что еще в период Четвертого крестового похода ее лицезрели в Византии, но так как показания очевидцев были не согласованы и путались, вероятно, в силу беспорядочного разграбления Константинополя, а также преклонных лет непосредственных участников событий, то оказалось – что даже в нескольких церквях одновременно.
Подобное явление, впрочем, не принадлежало к ряду исключительных событий, так как в средние века уже были представлены общественному вниманию такие диковинные, но подтверждённо подлинные атрибуты казни Искупителя, как обломки креста, гвозди, наконечник копья, которым пронзили ребра его, и даже капли слез и крови Христа, предусмотрительно собранные во врачевательные пузырьки, чье внезапное появление то тут то там, по всей видимости, несильно вызывало сомнения у невежественной и обезумленной повсеместной церковной пропагандой публики, которая впадала в истерию общественной благодати и готова была отдать последнее, чтобы воочию лицезреть и прикоснуться к чудотворным святыням, выставляемых за плату в виде таинства в соборах напоказ, о чем заблаговременно оповещались все округи, получая в придачу к божественному сопричастию на последние гроши, которые церковь еще не успела вытащить из карманов этих граждан церковным налогом и демонстрацией подобных свидетельств казни сына божия, грамоту на отпущение грехов, иногда на 200 лет вперед, как бы с запасом, мало ли чего.
Но Туринская плащаница была не самым удивительным экспонатом.
Однажды, видимо, окончательно разойдясь в буйстве своих никем не контролируемых фантазий от переизбытка религиозных чувств, в одном из соборов решили выставить совсем уже невероятный артефакт – рога самого искусителя, источника всякого зла и бедствий, лжи и грехопадений человеческих, наконец-то низвергнутого, очевидно, силами неустанных молитв отцов церкви, в действительности отпиленные на задворках у ни в чем не повинного козла, послужившего не только чьему-то разыгравшемуся аппетиту, но и во благо церкви. Плата за осмотр такой невидали в два раза превышала даже плату за прикосновение к склянке с кровью Спасителя. Священнослужители были преисполнены блаженного присутствия святого духа даже больше, чем обычно, народ молился, плакал и испытывал благодать, все восторженны, одухотворены долгожданной победой. Ораторствующий епископ настолько воодушевился происходящим, что в конце своей проповеди со всей присущей его воображению художественной силой описал присутствующим свидетелям несомненного доказательства победы добра над злом животрепещущие картины судного дня – последствий, ожидающих всех предававшихся мирским страстям, а также тех, кто отошел от истинного лона церкви, искушаемый нечистым, потрясая собравшуюся публику неумолимым талантом красноречия до такой степени, что последователи истинной веры не выдержали экзальтации, впали в ярость, стали ломиться в божью обитель с целью поквитаться с проклятыми останками, бросали камни в изображения смертных грехов, блистающих на витражах над входом, а кто-то даже попытался выкрасть половину дьявольского реквизита, оставив в одиночестве на недальновидно ничем не прикрытом алтарном полотне последний аргумент в пользу убитого, поруганного и ограбленного после смерти вероотступника.
И тут, следуя за чередой историй, снова ненадолго появлюсь я, маленький дьявол, с одним чрезвычайно интересующим меня вопросом, но на который вам предстоит ответить себе самим:
ПОЧЕМУ ЛЮДИ НЕ ХОТЯТ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ БОГА?
Казалось бы, этот вопрос всегда связан с духовностью и высокими материями, отсылающими нас к любви, добродетели и человечности, обращение к которым возвышает наш ум, но в то же время приводит к негодованию из-за царящей на Земле несправедливости и того, что от злодеяний страдают в первую очередь невиновные, приверженцы правды и не принимающие беззакония.
Но ведь замысел дьявола и заключается в том, чтобы уничтожить как можно больше невинных душ, которые сами могут и не погубить себя, не встав на сторону зла. Поэтому первым делом необходимо искоренить в людях такие понятия, как милосердие, сострадание, мораль и по возможности – веру, ну хотя бы – доверие, лишив их сердца способности к любви и постепенно превращая светлые стороны души в противоположные – жестокость, бездушие, развращенность и ложь.
Вот только возникает вопрос – а существует ли дьявол? Не являются ли все эти трансформации замыслом самого создателя? Ведь при условии дуализма бога никакой дьявол сам по себе и не требуется вовсе. И кого бы не нарекали отцом зла и грехопадения, именно бог наказал созданных по его образу и подобию Адама и Еву, выдворив их из Райского сада, за пределами которого первый же родившийся ребенок, обремененный грузом грехопадения как наложенным проклятием, тут же и проявляет двойственность своей натуры, принимая ее темную сторону.
Но к сожалению, на этом вопросы нашего пытливого ума не заканчиваются, и в бесконечных дебрях его сомнений неизбежно образуется следующий: а существует ли бог?
Ведь если не окажется и его, то на кого в таком случае нам останется возлагать ответственность?
О РЕАЛЬНОСТЬ РАЗБИВАЕТСЯ ВСЕ
Верю ли я в бога? – думаю, это не так важно;
главное, – если бог есть, – чтобы он верил в меня,
верил в тебя – в нас всех...
Я помню, как приехал в этот лес осенью,
бродил по его окрестностям, наслаждаясь пением птиц,
переливами светотени, скользящей по густым зеленым ветвям,
и ясностью сентябрьского,
еще теплого, прозрачного неба –
настолько прозрачного, что за его пределами ничего больше не видно,
а потому создавалось впечатление, что за ним открывается бесконечность...
Я помню, как остался на ночь в старинной, черной от времени бревенчатой избе с огромной русской печью,
массивным деревянным люком с металлическим кольцом, вместо рукояти, ведущим в темноту погреба,
осветив которую, я не увидел ни конца, ни края, ни стен – ничего,
и тремя комнатами,
в одной из которых стояли две кровати,
а остальные были отделены дверью, пустовали,
гудели сквозняком и скрипели половицами,
и как было страшно беспроглядной дождливой ночью,
барабанящей по крыше, пугающей стуками и скрипом половиц;
