– Брат Александр, остановись!!! Скорее посмотри на небо!!!
Эти слова обожгли его сердце – Александр несколько мгновений помедлил: он силился вспомнить… понять, почему они вызвали в его глубине такой сильный трепет. Но ничего не мог вспомнить и понял только одно: он не будет делать ничего из того, что скажет ему противоречащий. Капеллан с силой взмахнул плетью, чтобы ударить его. В ту же секунду огромная молния со свирепым грохотом сошла с небес и ударила в энергоплеть, сливаясь своим мощным энергетическим потоком с её потоком. Через внутренности Александра прошёл чистый огонь. Он почувствовал, как сильно и больно стукнуло сердце, и наступила абсолютная тьма…
От вспышки света и оглушительного треска я на миг ослеп и оглох. Перед глазами плыли жёлтые круги, в ушах стоял звон. Я почему-то лежал, укрывая собой Питирима, хотя до этого я стоял. Я приподнялся. Дым начал рассеиваться, и я увидел, что капеллан лежит на спине в потоках грязи и воды, стекающих с уступов, и не шевелится. В обуглившейся руке он всё ещё сжимал оплавившуюся рукоять энергоплети. Стоял сильный запах горелой плоти. Рядом поднимался с камней Питирим. Он с ужасом посмотрел на Александра и дрожащей рукой потянулся к нему. Я схватил его за плечо и немного оттащил назад. Питирим медленно повернулся ко мне и посмотрел на меня глазами, переполненными скорбью. Он покачал головой и медленно снял со своего плеча мою руку. Затем он немного приподнялся и, неуверенно ступая, сделал шаг к Александру и опустился рядом с ним на колени. Он сначала низко наклонился над ним, затем тут же раскрыл свой бэкбэг и вытащил из него ампулы реаниматора.
– Что ты делаешь?! – возмутился я. – У тебя же больше не останется ампул! А вдруг что случиться? Он же враг! Зачем ты тратишь на него последние средства?
Питирим повернулся ко мне и быстро ответил:
– Я же много раз тебе говорил, что капеллан Александр – наш брат. Он не враг нам.
– Питирим, я понимаю, ты – святой. Но быть святым разве означает быть наивным? Он только что хотел зверским образом нас убить!
– Брат Андрей… он хотел убить не нас.
Я недовольно взглянул на него.
Питирим отвернулся и вытер рукой лицо, которое заливало дождём. Он стал ощупывать бронеразгруз Александра, пытаясь понять, как его снять, чтобы добраться до тела, но не нашёл. Тогда он снял с Александра шлем. Потом он вставил ампулу в автошприц.
Я приподнялся и с любопытством и содроганием посмотрел на лицо Александра. Наконец-то я увидел лицо этого монстра. Что там такого Настя в нём увидела? Ничего красивого в нём не было и в помине. Оно было спокойным, наполовину почерневшим и… мёртвым.
– Питирим… кажется, он уже мёртв! Прошу тебя, не трать на него реаниматор! Ему он уже ничем не поможет, а ты только переведёшь впустую последние средства!
– Брат Андрей... – Питирим говорил совсем тихо, и рёв ветра и шум дождя заглушали его голос. – Чтобы Бог мог действовать, человек должен сделать всё от него зависящее… и будь что будет.
Он приставил автошприц к вене на шее Александра и спустил его. Затем он вложил последнюю ампулу, в которой оставалась половина, и последовательно ввел её. Затем он поднял глаза к небу и громко сказал:
– Господи, Отец наш Небесный! Благодарю тебя, что сохранил нам жизнь! Боже! Вырви же и брата Александра из рук смерти и исцели его! – Он возложил руку на голову Александра и тихо произнёс:
– Именем Иисуса Христа!
Дождь заливал его запрокинутое лицо. Питирим медленно опустил голову, нагнулся к Александру и, с огромным трудом немного приподняв, положил верхнюю часть его тела к себе на колени. Он прижал голову Александра к своей груди и обнял, как будто пытался его согреть.
– Бедный, несчастный, замученный злом, брат мой, не познавший совершенной любви… – сказал он и прикоснулся губами к его грязным волосам. – Возвращайся, прошу тебя! Возвращайся к жизни! Господь любит тебя, и Он даст тебе ещё при жизни познать радость Царства Небесного внутри!
Я отвернулся, потому что не мог смотреть на это совершенное сумасшествие. Абсолютным безумием было не только желать спасения преследовавшего нас фанатика-киллера, но и ждать воскрешения наполовину сгоревшего его тела. Да ещё и целовать его мерзкий труп.
Потом я снова взглянул на них. Питирим затих в благоговейном ожидании, прижавшись губами к виску Александра. Вдруг неожиданно кончился дождь, и после такого невероятного грохота наступила тишина. И в этой звенящей тишине Питирим вдруг с необычной интонацией произнёс:
– Милосердный!.. О, Бог мой, милосердный! Благодарю тебя, мой Господь!
Я аж привстал. Питирим поднял ко мне своё сияющее светом радости лицо и сказал:
– Он жив! Брат Андрей, велик Господь! Он жив!!
Он немного раскрыл свои объятия и показал мне капеллана. Я увидел, что его грудь поднимается, что он слабо, но дышит! В это невозможно было поверить… Но передо мной было реальное чудо воскрешения из мёртвых, но вот только было ли это чудо, сотворённое христианским Богом, или это было чудо военных биотехнологий? Как же теперь узнать?
– Помоги мне, – сказал Питирим.
Мы вместе, надрываясь, оттащили тяжеленое тело Александра поглубже под навес, куда не попадал дождь и не было ветра. Питирим снова озадаченно осмотрел его и обратился ко мне:
– Нам надо сообразить, как снять с него снаряжение. Я боюсь, что в нём, а может быть, и в самом его теле есть чипы, по которым его смогут отследить.
Да. Вот это было вполне вероятно. Но только зачем нам это всё?
– Я не понял, зачем тебе это нужно. Это же хорошо! Пускай его найдут свои, пусть помогут ему, а мы быстро уйдем, пока не поздно. Ведь неизвестно же, где ходят остальные трое его головорезов…
Питирим посмотрел на меня и покачал головой.
– Нет, брат Андрей. Пока Александр не очнётся, мы никуда не пойдём.
– Я не понял, мы что, будем ждать, когда он придёт в себя?! – возмущенно сказал я. – И что он с нами сделает? Когда придёт в себя?!
– Андрей, я не хочу отдавать брата Александра в руки владыки Арсения, – мягким голосом сказал Питирим. – Капеллан и его братья – очень хорошие люди, но он сделал из них фанатиков… оружие, совершив подмену: они любят Христа и хотят служить Богу, а служат злу. Но Господь видит их сердца, и я молюсь о них и верю, что Он каждого спасёт и приведёт к подлинному служению Себе в Духе и Истине.
Я удивлённо слушал его, даже открыл рот. Какая же у Питирима была святая вера в человека! Я такой веры в этого отца Александра и его головорезов не имел, поэтому на всякий случай, решил не спускать с него глаз и подобрал острый камень, чтобы в случае чего проломить ему череп.
Ладно. А пока я разобрался с его снаряжением. На ключицах у него были хитрые пневмозастежки, я их нажал, и они с лёгким пшиканьем раскрылись, а я смог снять верхнюю часть его разгрузки, в которой были засунуты автоматные магазины. Затем я с трудом перевернул его на бок и вытащил из-под него нижнюю часть разгрузки. Я с большим любопытством потом облазил все подсумки и вытащил два невероятного размера и красоты боевых ножа, с долом для кровостока, очень полезную плазменную зажигалку, которой можно запалить абсолютно всё, самозатягивающиеся наручники и какую-то кружку, показавшуюся мне знакомой. Я расстегнул его форменный китель, который был сделан, судя по всему, из какой-то непромокаемой и огнеупорной ткани, потому ничуть и не обгорел, и внутри сохранил всё сухим. Китель, как и наши комбинезоны, был с электронагревом, и не имело смысла оставлять Александра без него: было очень холодно, он ведь только ожил, а вот так сразу, ожив, мог и околеть. Раздевать его дальше, чтобы осмотреть его тело, я просто не решился, так как под кителем у него было какое-то термобельё из эластичного плотного материала, которое в отличие от кителя не было огнеупорным и расплавилось, став единым сплавом с обугленной кожей. Что касается наличия чипов, то наверняка, либо где-то в предплечье, либо в основании черепа, следовательно, как обычно, в кости. И что мы сможем без хирургического вмешательства с этим сделать?
Светало. На несколько минут вышло умытое ночным ливнем солнышко и попыталось согреть своим светом пропитанную влагой землю, но у него это не очень получалось. Воздух после грозы был сырым и холодным. Мы согрели чай, разогрели наши консервы и помолились перед трапезой. Питирим как увидел, что я ножом Александра вскрываю консервы, так сразу побледнел и запретил мне.
– Брат Андрей, – с дрожью в голосе сказал Питирим. – Мы не знаем, сколько крови на этом ноже. Когда Александр придёт в себя, не стоит искушать его… Прошу тебя, отнеси всё это подальше и выкинь вместе со всем его снаряжением.
Я немного расстроился, но согласился. Больно уж качественно сделан был этот нож, сейчас такое редко встретишь. После трапезы мы помолились, я собрал вещи Александра и, спустившись по расщелине, нашёл неподалёку обрыв и, размахнувшись, швырнул в него сначала шлем, затем обе панели бронежилета, и по отдельности покидал вниз магазины. Ножи я, вздыхая, подержал в руках и решил всё-таки не выкидывать их, а закопать. Мало ли кто их найдёт – проблем не оберёшься. Я одним ножом выскреб неглубокую ямку, сложил туда оба ножа и, закопав все руками, положил сверху большой камень.
В этот момент, мне показалось, что я не один. Я обернулся и замер… Нет… всё-таки показалось… На всякий случай я, петляя, пошёл другой дорогой, сделав круг по периметру скалы.
Когда я вернулся, Питирим сидел рядом с Александром, смачивая его пересохшие губы водой и обтирая сложенной салфеткой его лицо.
– Смотри, брат Андрей, – вдруг подозвал он меня и показал, что в том месте, где он провёл, появилась молодая кожа, а на салфетке остались ошмётки обгоревших струпьев. – Наверное, то же происходит у него и внутри?!
Я не разделял его радости, потому что это означало, что скоро наши проблемы вернуться к нам снова. Ближе к вечеру мы с Питиримом приняли решение осмотреть его тело. Мы расстегнули и стянули с него китель. Питирим посмотрел, где ещё появилась молодая кожа и аккуратно салфеткой соскрёб остатки одежды и обуглившуюся кожу. Он уже очистил его лицо, шею, через некоторое время смог омыть большой участок груди. Медленнее всего шла регенерация тканей руки, которая приняла на себя энергоудар, и только к утру, проведя бессонную ночь, Питирим понемногу смог снять всю ткань с обгоревшей руки вместе с чёрной коркой до самых кончиков пальцев. Мы снова надели на него китель с обогревом и, вдобавок, завернули в термоодеяло.
За пару часов до рассвета следующего дня Александр вдруг закашлял. Я от неожиданности перепугался, вскочил и взял в руки свой камень. Питирим бросился к нему и влил ему в рот немного тёплой воды. Александр через какое-то время сглотнул. Питирим влил ему в рот ещё немного воды, и Александр снова сглотнул и успокоился. Питирим безотрывно ждал его пробуждения. Он буквально сидел над ним, погружённый в неведомый мне диалог со своим Богом, ожидая любого малейшего движения Александра.
– Брат Андрей, когда Александр очнётся, ему надо будет срочно дать поесть. Держи, пожалуйста, наготове консервы тёплыми.
Я угрюмо кивнул, сообразив, что у нас появится ещё один рот, а консервов я набрал из багажника внедорожника немного, сколько мог унести. Я поделился опасениями с Питиримом, и тот сказал:
– Никогда ещё Господь не оставлял нас без пропитания. Когда мы сюда шли, я видел старые деревца с мелкими, но спелыми дикими яблоками, вполне можно будет к ужину собрать и их. Ещё там рос орешник, можно было бы осмотреть и его.
И пошёл вовнутрь себя молиться. Ничто его не беспокоило! Верующим людям можно просто позавидовать!
Когда рассвело, я спустился с уступа, нашёл дикую яблоню и орешник, набрал яблок и орехов полный котелок. А ведь неплохо, так реально можно жить!
Когда я вернулся, Питирим меня похвалил. Он отобрал три самых больших и спелых яблока и положил их на грудь Александра. Я пожал плечами и пошёл готовить ужин.
В какой-то момент я почувствовал странное волнение. Я обернулся и от страха обомлел. Капеллан, приподнявшись на локте, смотрел на меня озадаченным взглядом.
Александр спал и во сне почувствовал сильный, жестокий голод. Он приоткрыл глаза, сквозь сияющую пелену света увидел прямо перед глазами яблочки, которые лежали у него на груди. Он улыбнулся. Ему показалось, что рядом он слышит звонкий смех маленькой сестрёнки, которая ждёт от него восторгов и благодарности. В счастливом блаженстве прикрыв глаза, он умиротворённо ей сказал: «Спасибо тебе, милая».
Он сгрёб яблочки руками и, втянув носом их запах, одно надкусил. Яблоко было кисловатым и сочным, это было так вкусно и так кстати, что он его жадно съел, затем съел второе, и третье. Потом он открыл глаза и увидел над собой чужое лицо и озадаченно наморщил лоб, пытаясь вспомнить его, но не мог.
До его слуха донеслись непонятные, чужие звуки. Его сознание всё больше включалось. Он немного приподнялся и огляделся. Рядом с ним сидел какой-то странный человек, который безотрывно смотрел на него, а немного впереди – другой, который у костра занимался какой-то стряпней. Человек обернулся и посмотрел на него каким-то странным взглядом. Вокруг были какие-то скалы. Александр опустил глаза и слегка помотал головой…«Господи… где же я?!»
Он осмотрел свои руки и ноги. Он был одет в форменный китель и армейские ботинки. Он в плену? Причём тут плен?
Он быстро взглянул на парней, которые были одеты в очень приличные лыжные костюмы и не походили на террористов. Причём тут террористы?
Он был сильно, жестоко голоден. Человек у костра встал, подошёл и молча протянул ему еду. Как он понял?
Александр удивлённо поблагодарил и стал не спеша есть, как всегда делал в присутствии незнакомых людей. Когда он доел, ему почему-то принесли ещё, и он с благодарностью и это начал есть, оглядываясь и пытаясь зацепиться хоть за что-то, что бы помогло хоть что-нибудь вспомнить. Но он не мог вспомнить даже какой сегодня день. Вдруг он понял, что он не может даже вспомнить, кто он. «Господи… кто же я?!»
Ему подали чай и какой-то сладкий батончик, он поблагодарил, потому что очень хотел пить. Он жадно выпил целую кружку, ему тут же налили ещё. Всё это люди делали слаженно и молча, что не было похоже на реальность. У человека, который сидел рядом с ним, было невероятно доброжелательное лицо. Человек искал его взгляда, а когда он поднял на него глаза, тот ответил ему такой прекрасной улыбкой, что он страшно смутился. Он не знал уже, что и думать. Он поблагодарил, протянул руку, чтобы отдать кружку, и её сразу забрали из его рук.
– Хочешь что-нибудь ещё? – спросил доброжелательный человек. У него был очень красивый проникновенный голос.
Он хотел, но что-то подсказывало, что согласиться – это будет за рамками приличия… Какого приличия?..
Он попытался встать, и доброжелательный человек вдруг подал ему руку. Он с непониманием глянул на него, опёрся на его руку и встал, испытав сильное головокружение… Откуда он знал, что ему вставать будет трудно?..
Человек пригласил его к костру. Он послушно пошёл и сел между ними.
– Я прошу тебя, не стесняйся, – опять обратился к нему доброжелательный человек. – Если хочешь ещё есть – бери. Мы как раз тоже собирались есть. Помолишься вместе с нами?
Эти слова обожгли его сердце – Александр несколько мгновений помедлил: он силился вспомнить… понять, почему они вызвали в его глубине такой сильный трепет. Но ничего не мог вспомнить и понял только одно: он не будет делать ничего из того, что скажет ему противоречащий. Капеллан с силой взмахнул плетью, чтобы ударить его. В ту же секунду огромная молния со свирепым грохотом сошла с небес и ударила в энергоплеть, сливаясь своим мощным энергетическим потоком с её потоком. Через внутренности Александра прошёл чистый огонь. Он почувствовал, как сильно и больно стукнуло сердце, и наступила абсолютная тьма…
****
От вспышки света и оглушительного треска я на миг ослеп и оглох. Перед глазами плыли жёлтые круги, в ушах стоял звон. Я почему-то лежал, укрывая собой Питирима, хотя до этого я стоял. Я приподнялся. Дым начал рассеиваться, и я увидел, что капеллан лежит на спине в потоках грязи и воды, стекающих с уступов, и не шевелится. В обуглившейся руке он всё ещё сжимал оплавившуюся рукоять энергоплети. Стоял сильный запах горелой плоти. Рядом поднимался с камней Питирим. Он с ужасом посмотрел на Александра и дрожащей рукой потянулся к нему. Я схватил его за плечо и немного оттащил назад. Питирим медленно повернулся ко мне и посмотрел на меня глазами, переполненными скорбью. Он покачал головой и медленно снял со своего плеча мою руку. Затем он немного приподнялся и, неуверенно ступая, сделал шаг к Александру и опустился рядом с ним на колени. Он сначала низко наклонился над ним, затем тут же раскрыл свой бэкбэг и вытащил из него ампулы реаниматора.
– Что ты делаешь?! – возмутился я. – У тебя же больше не останется ампул! А вдруг что случиться? Он же враг! Зачем ты тратишь на него последние средства?
Питирим повернулся ко мне и быстро ответил:
– Я же много раз тебе говорил, что капеллан Александр – наш брат. Он не враг нам.
– Питирим, я понимаю, ты – святой. Но быть святым разве означает быть наивным? Он только что хотел зверским образом нас убить!
– Брат Андрей… он хотел убить не нас.
Я недовольно взглянул на него.
Питирим отвернулся и вытер рукой лицо, которое заливало дождём. Он стал ощупывать бронеразгруз Александра, пытаясь понять, как его снять, чтобы добраться до тела, но не нашёл. Тогда он снял с Александра шлем. Потом он вставил ампулу в автошприц.
Я приподнялся и с любопытством и содроганием посмотрел на лицо Александра. Наконец-то я увидел лицо этого монстра. Что там такого Настя в нём увидела? Ничего красивого в нём не было и в помине. Оно было спокойным, наполовину почерневшим и… мёртвым.
– Питирим… кажется, он уже мёртв! Прошу тебя, не трать на него реаниматор! Ему он уже ничем не поможет, а ты только переведёшь впустую последние средства!
– Брат Андрей... – Питирим говорил совсем тихо, и рёв ветра и шум дождя заглушали его голос. – Чтобы Бог мог действовать, человек должен сделать всё от него зависящее… и будь что будет.
Он приставил автошприц к вене на шее Александра и спустил его. Затем он вложил последнюю ампулу, в которой оставалась половина, и последовательно ввел её. Затем он поднял глаза к небу и громко сказал:
– Господи, Отец наш Небесный! Благодарю тебя, что сохранил нам жизнь! Боже! Вырви же и брата Александра из рук смерти и исцели его! – Он возложил руку на голову Александра и тихо произнёс:
– Именем Иисуса Христа!
Дождь заливал его запрокинутое лицо. Питирим медленно опустил голову, нагнулся к Александру и, с огромным трудом немного приподняв, положил верхнюю часть его тела к себе на колени. Он прижал голову Александра к своей груди и обнял, как будто пытался его согреть.
– Бедный, несчастный, замученный злом, брат мой, не познавший совершенной любви… – сказал он и прикоснулся губами к его грязным волосам. – Возвращайся, прошу тебя! Возвращайся к жизни! Господь любит тебя, и Он даст тебе ещё при жизни познать радость Царства Небесного внутри!
Я отвернулся, потому что не мог смотреть на это совершенное сумасшествие. Абсолютным безумием было не только желать спасения преследовавшего нас фанатика-киллера, но и ждать воскрешения наполовину сгоревшего его тела. Да ещё и целовать его мерзкий труп.
Потом я снова взглянул на них. Питирим затих в благоговейном ожидании, прижавшись губами к виску Александра. Вдруг неожиданно кончился дождь, и после такого невероятного грохота наступила тишина. И в этой звенящей тишине Питирим вдруг с необычной интонацией произнёс:
– Милосердный!.. О, Бог мой, милосердный! Благодарю тебя, мой Господь!
Я аж привстал. Питирим поднял ко мне своё сияющее светом радости лицо и сказал:
– Он жив! Брат Андрей, велик Господь! Он жив!!
Он немного раскрыл свои объятия и показал мне капеллана. Я увидел, что его грудь поднимается, что он слабо, но дышит! В это невозможно было поверить… Но передо мной было реальное чудо воскрешения из мёртвых, но вот только было ли это чудо, сотворённое христианским Богом, или это было чудо военных биотехнологий? Как же теперь узнать?
– Помоги мне, – сказал Питирим.
Мы вместе, надрываясь, оттащили тяжеленое тело Александра поглубже под навес, куда не попадал дождь и не было ветра. Питирим снова озадаченно осмотрел его и обратился ко мне:
– Нам надо сообразить, как снять с него снаряжение. Я боюсь, что в нём, а может быть, и в самом его теле есть чипы, по которым его смогут отследить.
Да. Вот это было вполне вероятно. Но только зачем нам это всё?
– Я не понял, зачем тебе это нужно. Это же хорошо! Пускай его найдут свои, пусть помогут ему, а мы быстро уйдем, пока не поздно. Ведь неизвестно же, где ходят остальные трое его головорезов…
Питирим посмотрел на меня и покачал головой.
– Нет, брат Андрей. Пока Александр не очнётся, мы никуда не пойдём.
– Я не понял, мы что, будем ждать, когда он придёт в себя?! – возмущенно сказал я. – И что он с нами сделает? Когда придёт в себя?!
– Андрей, я не хочу отдавать брата Александра в руки владыки Арсения, – мягким голосом сказал Питирим. – Капеллан и его братья – очень хорошие люди, но он сделал из них фанатиков… оружие, совершив подмену: они любят Христа и хотят служить Богу, а служат злу. Но Господь видит их сердца, и я молюсь о них и верю, что Он каждого спасёт и приведёт к подлинному служению Себе в Духе и Истине.
Я удивлённо слушал его, даже открыл рот. Какая же у Питирима была святая вера в человека! Я такой веры в этого отца Александра и его головорезов не имел, поэтому на всякий случай, решил не спускать с него глаз и подобрал острый камень, чтобы в случае чего проломить ему череп.
Ладно. А пока я разобрался с его снаряжением. На ключицах у него были хитрые пневмозастежки, я их нажал, и они с лёгким пшиканьем раскрылись, а я смог снять верхнюю часть его разгрузки, в которой были засунуты автоматные магазины. Затем я с трудом перевернул его на бок и вытащил из-под него нижнюю часть разгрузки. Я с большим любопытством потом облазил все подсумки и вытащил два невероятного размера и красоты боевых ножа, с долом для кровостока, очень полезную плазменную зажигалку, которой можно запалить абсолютно всё, самозатягивающиеся наручники и какую-то кружку, показавшуюся мне знакомой. Я расстегнул его форменный китель, который был сделан, судя по всему, из какой-то непромокаемой и огнеупорной ткани, потому ничуть и не обгорел, и внутри сохранил всё сухим. Китель, как и наши комбинезоны, был с электронагревом, и не имело смысла оставлять Александра без него: было очень холодно, он ведь только ожил, а вот так сразу, ожив, мог и околеть. Раздевать его дальше, чтобы осмотреть его тело, я просто не решился, так как под кителем у него было какое-то термобельё из эластичного плотного материала, которое в отличие от кителя не было огнеупорным и расплавилось, став единым сплавом с обугленной кожей. Что касается наличия чипов, то наверняка, либо где-то в предплечье, либо в основании черепа, следовательно, как обычно, в кости. И что мы сможем без хирургического вмешательства с этим сделать?
Светало. На несколько минут вышло умытое ночным ливнем солнышко и попыталось согреть своим светом пропитанную влагой землю, но у него это не очень получалось. Воздух после грозы был сырым и холодным. Мы согрели чай, разогрели наши консервы и помолились перед трапезой. Питирим как увидел, что я ножом Александра вскрываю консервы, так сразу побледнел и запретил мне.
– Брат Андрей, – с дрожью в голосе сказал Питирим. – Мы не знаем, сколько крови на этом ноже. Когда Александр придёт в себя, не стоит искушать его… Прошу тебя, отнеси всё это подальше и выкинь вместе со всем его снаряжением.
Я немного расстроился, но согласился. Больно уж качественно сделан был этот нож, сейчас такое редко встретишь. После трапезы мы помолились, я собрал вещи Александра и, спустившись по расщелине, нашёл неподалёку обрыв и, размахнувшись, швырнул в него сначала шлем, затем обе панели бронежилета, и по отдельности покидал вниз магазины. Ножи я, вздыхая, подержал в руках и решил всё-таки не выкидывать их, а закопать. Мало ли кто их найдёт – проблем не оберёшься. Я одним ножом выскреб неглубокую ямку, сложил туда оба ножа и, закопав все руками, положил сверху большой камень.
В этот момент, мне показалось, что я не один. Я обернулся и замер… Нет… всё-таки показалось… На всякий случай я, петляя, пошёл другой дорогой, сделав круг по периметру скалы.
Когда я вернулся, Питирим сидел рядом с Александром, смачивая его пересохшие губы водой и обтирая сложенной салфеткой его лицо.
– Смотри, брат Андрей, – вдруг подозвал он меня и показал, что в том месте, где он провёл, появилась молодая кожа, а на салфетке остались ошмётки обгоревших струпьев. – Наверное, то же происходит у него и внутри?!
Я не разделял его радости, потому что это означало, что скоро наши проблемы вернуться к нам снова. Ближе к вечеру мы с Питиримом приняли решение осмотреть его тело. Мы расстегнули и стянули с него китель. Питирим посмотрел, где ещё появилась молодая кожа и аккуратно салфеткой соскрёб остатки одежды и обуглившуюся кожу. Он уже очистил его лицо, шею, через некоторое время смог омыть большой участок груди. Медленнее всего шла регенерация тканей руки, которая приняла на себя энергоудар, и только к утру, проведя бессонную ночь, Питирим понемногу смог снять всю ткань с обгоревшей руки вместе с чёрной коркой до самых кончиков пальцев. Мы снова надели на него китель с обогревом и, вдобавок, завернули в термоодеяло.
За пару часов до рассвета следующего дня Александр вдруг закашлял. Я от неожиданности перепугался, вскочил и взял в руки свой камень. Питирим бросился к нему и влил ему в рот немного тёплой воды. Александр через какое-то время сглотнул. Питирим влил ему в рот ещё немного воды, и Александр снова сглотнул и успокоился. Питирим безотрывно ждал его пробуждения. Он буквально сидел над ним, погружённый в неведомый мне диалог со своим Богом, ожидая любого малейшего движения Александра.
– Брат Андрей, когда Александр очнётся, ему надо будет срочно дать поесть. Держи, пожалуйста, наготове консервы тёплыми.
Я угрюмо кивнул, сообразив, что у нас появится ещё один рот, а консервов я набрал из багажника внедорожника немного, сколько мог унести. Я поделился опасениями с Питиримом, и тот сказал:
– Никогда ещё Господь не оставлял нас без пропитания. Когда мы сюда шли, я видел старые деревца с мелкими, но спелыми дикими яблоками, вполне можно будет к ужину собрать и их. Ещё там рос орешник, можно было бы осмотреть и его.
И пошёл вовнутрь себя молиться. Ничто его не беспокоило! Верующим людям можно просто позавидовать!
Когда рассвело, я спустился с уступа, нашёл дикую яблоню и орешник, набрал яблок и орехов полный котелок. А ведь неплохо, так реально можно жить!
Когда я вернулся, Питирим меня похвалил. Он отобрал три самых больших и спелых яблока и положил их на грудь Александра. Я пожал плечами и пошёл готовить ужин.
В какой-то момент я почувствовал странное волнение. Я обернулся и от страха обомлел. Капеллан, приподнявшись на локте, смотрел на меня озадаченным взглядом.
****
Александр спал и во сне почувствовал сильный, жестокий голод. Он приоткрыл глаза, сквозь сияющую пелену света увидел прямо перед глазами яблочки, которые лежали у него на груди. Он улыбнулся. Ему показалось, что рядом он слышит звонкий смех маленькой сестрёнки, которая ждёт от него восторгов и благодарности. В счастливом блаженстве прикрыв глаза, он умиротворённо ей сказал: «Спасибо тебе, милая».
Он сгрёб яблочки руками и, втянув носом их запах, одно надкусил. Яблоко было кисловатым и сочным, это было так вкусно и так кстати, что он его жадно съел, затем съел второе, и третье. Потом он открыл глаза и увидел над собой чужое лицо и озадаченно наморщил лоб, пытаясь вспомнить его, но не мог.
До его слуха донеслись непонятные, чужие звуки. Его сознание всё больше включалось. Он немного приподнялся и огляделся. Рядом с ним сидел какой-то странный человек, который безотрывно смотрел на него, а немного впереди – другой, который у костра занимался какой-то стряпней. Человек обернулся и посмотрел на него каким-то странным взглядом. Вокруг были какие-то скалы. Александр опустил глаза и слегка помотал головой…«Господи… где же я?!»
Он осмотрел свои руки и ноги. Он был одет в форменный китель и армейские ботинки. Он в плену? Причём тут плен?
Он быстро взглянул на парней, которые были одеты в очень приличные лыжные костюмы и не походили на террористов. Причём тут террористы?
Он был сильно, жестоко голоден. Человек у костра встал, подошёл и молча протянул ему еду. Как он понял?
Александр удивлённо поблагодарил и стал не спеша есть, как всегда делал в присутствии незнакомых людей. Когда он доел, ему почему-то принесли ещё, и он с благодарностью и это начал есть, оглядываясь и пытаясь зацепиться хоть за что-то, что бы помогло хоть что-нибудь вспомнить. Но он не мог вспомнить даже какой сегодня день. Вдруг он понял, что он не может даже вспомнить, кто он. «Господи… кто же я?!»
Ему подали чай и какой-то сладкий батончик, он поблагодарил, потому что очень хотел пить. Он жадно выпил целую кружку, ему тут же налили ещё. Всё это люди делали слаженно и молча, что не было похоже на реальность. У человека, который сидел рядом с ним, было невероятно доброжелательное лицо. Человек искал его взгляда, а когда он поднял на него глаза, тот ответил ему такой прекрасной улыбкой, что он страшно смутился. Он не знал уже, что и думать. Он поблагодарил, протянул руку, чтобы отдать кружку, и её сразу забрали из его рук.
– Хочешь что-нибудь ещё? – спросил доброжелательный человек. У него был очень красивый проникновенный голос.
Он хотел, но что-то подсказывало, что согласиться – это будет за рамками приличия… Какого приличия?..
Он попытался встать, и доброжелательный человек вдруг подал ему руку. Он с непониманием глянул на него, опёрся на его руку и встал, испытав сильное головокружение… Откуда он знал, что ему вставать будет трудно?..
Человек пригласил его к костру. Он послушно пошёл и сел между ними.
– Я прошу тебя, не стесняйся, – опять обратился к нему доброжелательный человек. – Если хочешь ещё есть – бери. Мы как раз тоже собирались есть. Помолишься вместе с нами?
