Он скинул с себя китель, стащил через голову термолонгслив и принялся ножом резать его на бинты.
– Зачем ты режешь свой, – расстроился Максим. – Возьми мой.
Серафим с болью посмотрел на него и сказал:
– Твой тебе пригодится, когда тебя начнёт трясти от холода при воспалении с температурой.
Он немного надрезал на плече термолонгслив Максима и начал поверх него бинтовать плечо. Молнии озаряли пространство вокруг них.
– Господи, Бог мой… где отец Александр?!! – вдруг вскричал Максим.
Серафим замер и обернулся. В вспышках света он увидел, что на краю уступа Александра не было. Не было также его бронеразгруза и шлема.
– Он ушёл… он бросил нас во время нападения! – Максим с отчаянием стиснул кулаки.
– Его можно понять, – с горечью сказал Серафим и потом спокойно добавил:
– Но ничего, брат Максим, далеко он не может уйти. Мы сейчас закончим с тобой, и я его найду.
Он поплотней закрепил ткань самодельного бинта, помог Максиму надеть китель, подал ему винтовку и бронеразгруз и собрался идти. Максим схватил его за руку.
– Стой. Пойдем вместе!
– Хорошо, – кивнул Серафим.
Максим начал вставать, и вдруг его колено само подкосилось, и он упал.
– Вот инфернальные твари! Тебе порвали сухожилие!! – с досадой сказал Серафим. Он взял остатки от термолонгслима и перетянул ему колено. – Тебе придётся остаться, времени нет. Если начнётся ливень, то он смоет все следы. Я выдвигаюсь, а ты держись. Я быстро вернусь, не думаю, что поиски займут много времени. Вряд ли кто-то сюда сунется ещё раз, а если сунется, ты дашь ему достойный отпор. Я видел, как ты стреляешь с левой руки, красавчик. Спасибо, что меня прикрыл.
– Но… если ты не вернёшься?
– Ты сейчас сказал нечто странное. Что может со мной произойти?
Он протянул Максиму руку, тот подал ему свою, и Серафим пожал её, вглядевшись в его глаза. Потом он взял свой бронеразгруз, надел шлем и, включив «Следопыт», взял нужный след и стал быстро спускаться с уступа скалы вниз.
Волоча ногу, Максим подполз к тому месту, с которого ушел Серафим, зарядил винтовку, надел шлем и стал ждать. Некоторое время он ещё наблюдал брата в инфракрасном спектре, но потом тот скрылся из виду.
Максим, чтобы успокоиться, достал молитвослов и стал читать. Фонарь включать не требовалось: молнии сверкали уже не переставая. Поднимался сильный ветер. Лес шумел, в его глубине слышался треск ломающихся веток. С поляны, покрытой трупами зверей, ветер приносил сильный и тошнотворный запах крови. Вдруг Максим заметил, что кончик ствола его винтовки стал светиться холодным тусклым, голубым светом.
– Господи, помилуй меня, – с ужасом прошептал он. – Огни святого Эльма!
Он отбросил подальше винтовку, отполз от деревьев и с волнением посмотрел туда, куда ушёл Серафим.
– Братья, – с тревогой проговорил он в пустоту. – Страшная гроза начинается… Пожалуйста, возвращайтесь быстрее!
Он спрятал поглубже в карман кителя молитвослов, чтобы он не намок, и снова посмотрел вдаль. Вдруг он увидел, как огромная молния ударила куда-то в скалы, совсем близко. Одновременно с ней раздался такой грохот, как будто взорвался артиллеристский снаряд. И с этого момента эти «снаряды», не переставая, рвались где-то рядом и повсюду. Прямо перед ним молния ударила в сосну и воспламенила её, другая стукнула в песок, расплавив его в стекло. От грохота он оглох. И тут же начался сильный дождь, который перешел в ураганный ливень. Укрыться было совсем негде. Единственная возможность – забраться под уступ скалы, на которой он лежал, что он и сделал. Перед его глазами разворачивалась картина страшной стихии. Он никогда ещё не видел такой сильной грозы. Небо обрушилось водой на землю, целыми тоннами. Он, прижавшись спиной к корням в песчаной стене, горячо молился о братьях, умоляя Господа предоставить им хоть какое-нибудь укрытие. Стихия бушевала мучительно долго. Когда же она начала стихать, Максим забрался обратно на уступ, подобрал винтовку, осмотрел и с удивлением обнаружил, что те детали, что были сделаны из углеродистого пластика, оплавлены… деформировалась накладка на пламегаситель, заклинило углепластиковый магазин… Он с благодарностью перекрестился, когда понял, какой беды он избежал, если бы винтовка висела на нём. Он вернулся обратно на своё место на краю уступа, с которого было удобно вести наблюдение.
Серафим не возвращался. Начало светать, Максим взглянул на часы. Было около шести утра. Его стало знобить.
– Боже… брат Серафим! – проговорил Максим. – Ты обещал вернуться… Пора бы уже… Где же ты?
Стало очень холодно. Раны сильно болели. Максим увеличил температуру обогрева и немного согрелся… Тут он вспомнил слова Серафима о том, что его затрясёт от холода, когда начнётся воспаление, и с грустью сообразил, что он не избежал его.
– Я не могу вот так волноваться и ждать, – решил для себя он. – Лучше сейчас заснуть, чтобы, когда проснусь, увидеть отца Александра и брата Серафима… Лучше переждать мучительное ожидание во сне.
Максим устроился поудобнее и закрыл глаза.
Он проснулся оттого, что его мутило. Он открыл глаза и понял, что уже день, но тучи плотной пеленой заволокли всё небо, не было видно солнца. Тогда он приподнял голову и огляделся с сильно бьющимся сердцем. Он был один. Братьев рядом с ним не было. Ледяной страх сковал его сердце.
– Серафим!!! – закричал он. – Братья!!! Господи, что случилось? Почему я не пошёл вместе с ним!!
Рана на плече болела невыносимо, мучила, раздирала до самой кости, колющая, жгучая боль пронизывала колено. Максим включил «Следопыт» и попытался найти следы. Конечно же, гроза их все уничтожила.
– Не надо паниковать, – успокаивал себя Максим. – Может быть, возникли трудности, и надо дать брату Серафиму ещё какое-то время для возвращения. Главное, не покидать это место, чтобы ему не пришлось волноваться за меня и искать.
У него была возможность поесть, но аппетита не было, напротив, мысль о еде вызывала тошноту, которая усугублялась видом волчьих трупов, над которыми уже кружили вороны, и запахом крови. Чтобы отвлечь себя от боли и переживаний, он решил заняться каким-то делом. Медленно, потихоньку ступая, используя одну руку, он начал разгребать поляну от трупов, стаскивая их в одно место, как можно дальше в лес. Тяжёлую тушу оленя он сбросил с уступа вниз, где не было корней и травы, а оказалось больше песку, и, работая ножом в левой руке, вырыл для него большую яму. Выбиваясь из сил, затащил оленя в яму и прикопал его, после чего, похлопывая руками, утрамбовал песок. Затем он снова забрался на свой уступ. Дышать стало как-то легче, но, может быть, это было простым самовнушением. К вечеру боль овладела всем его телом, началась рвота. Он покрывался потом и чувствовал сильную слабость.
– Надо дать брату Серафиму ещё время, – цепляясь за последнюю надежду, сказал себе он. – Я останусь тут до утра, после надо будет что-то делать…
Безопаснее всего было находиться под уступом, и он сполз туда, чтобы позже здесь и устроиться на ночлег. Спасённый им от дождя молитвослов теперь явился спасением для него. Максим непрерывно молился. Наконец, он понял, что выдохся. Ему казалось, что он сильно устал, и, сидя прямо с молитвословом в руках, уронил голову на торчащий корень дерева и заснул.
Когда он проснулся, уже светало. Молитвослов валялся на песке. Максим рукой с горячей пульсирующей болью дотянулся до него и спрятал в карман кителя.
Внутри его холодным жалом пронзила мысль, что за ним не придут. Он понял, что пока у него есть силы, нужно выбираться. Но сначала надо было оставить весточку брату Серафиму.
Он с трудом поднялся обратно на уступ и на коре сосны, на которой он подвешивал оленя, тщательно, удерживая нож обеими руками, вырезал христианский крест, под ним – первую букву своего имени, и ещё ниже – стрелку вниз, в надежде, что брат Серафим поймёт, что он начал спускаться в долину. Потом он подумал и добавил два слова на древнегреческом языке в надежде, что мёртвый язык станет своеобразной защитой от глаз, кому данное сообщение не предназначалось, но будет понятен брату Серафиму. Под деревом он закопал ставшую бесполезной винтовку и пистолет Александра, рассудив, что два пистолета ему не нужны, а если выбирать, то он предпочёл бы свой. Он проверил, достаточно ли осталось патронов в пистолетных магазинах, и положил их в бронеразгруз. Чтобы не повторять мученический подвиг отца Александра, перед выходом он решил основательно подкрепиться. Давясь, он поел мяса, а что не смог съесть, то завернул в обрезки от Серафимового термолонгслива и засунул в бронеразгруз. Из наструганных Серафимом палочек-шампуров сделал для колена шину: для этого приложил две палочки с двух сторон от колена и обмотал тактическим шнуром. Палка, которой он мешал угли, на первое время подошла под костыль. Опираясь на неё и помолившись, он двинулся вниз в том направлении, куда ушёл Серафим.
Он проковылял совсем немного и понял, насколько мучительным и нелёгким будет его путь. Хотя боли стало ещё больше, но к счастью, она затмевала душевную боль. Движение вперёд явилось б?льшим актом жизни, чем недвижимым оставаться на месте, на том уступе с обжигающими воспоминаниями о произошедшем аде. Его согревала и подгоняла надежда на внезапную встречу с братьями.
К полудню стала сильно мучить жажда. Он сделал остановку и допил всю воду, которая оставалась в «медузе». Максим изучил данные «Следопыта» и, снова не найдя следов, оценил свои шансы на выживание. Судя по карте, он двигался относительно реки под углом в двадцать градусов, постепенно всё более удаляясь от неё. Немного помолившись, он трезво рассудил, что дальше идти в направлении, куда ушёл Серафим, уже бессмысленно. Лучше вернуться к воде и двигаться вдоль реки: имея исток в горах, она точно стекает в низину, что указывает направление возможного выхода из гор. Также понятно, если и есть рядом какие-то поселения, то, скорее всего, они будут у реки. Да и всегда иметь рядом воду для питья в достаточном количестве – это немаловажно. Он последний раз с тоской посмотрел вперёд.
– Брат Серафим… я верю, что ты нашёл Наставника, и что меня ты тоже сможешь найди.
Он вздохнул и, сверившись с картой, пошёл по направлению к реке.
Русло реки оказалось каменистым. Двигаться непосредственно по нему Максиму, имея такие повреждения, было невозможно. Нога распухла, каждый шаг отдавался болью во всем теле. Он просто наполнил «медузу» и решил идти поверху неглубокого ущелья, не спускаясь к реке, просто придерживаясь её направления. Он подобрал две неплохие коряги и сделал себе костыли получше. Идти теперь он мог легче и быстрее.
Ближе к вечеру стали попадаться следы пребывания людей: заброшенные костровища и мусор, окурки и битые бутылки, упаковки от спейма, автошприцы. Цивилизация была где-то совсем близко. Когда оставался час до заката солнца, он наткнулся на две палатки, установленные в непосредственной близости от реки. Рядом с ними на берегу сушился катамаран. Между палатками висел натянутый на верёвках невысокий тент, под которым были свалены рюкзаки и продукты, рядом с ним на костре дымился котелок. Максим заинтересовался. Он подошёл немного ближе, нашёл удобную позицию для наблюдения и, сдерживая мучительную тошноту, стал ждать.
Из палатки вышел парень. Он проверил содержимое котелка и снова юркнул внутрь. Максим сосчитал рюкзаки, их было четыре, следовательно, где-то ходили ещё трое. Через какое-то время он услышал позади себя приближающиеся женские голоса и отполз за камень, пропуская их. Две девушки прошли мимо, что-то шумно обсуждая. На них были спортивные костюмы и шапки.
Максим вернулся в точку наблюдения. Теперь он знал, где трое. Но где же четвёртый? Вскоре тот появился – пришёл со стороны реки. В руках он тащил полный бак воды.
У Максима созрел план. Он решил дождаться темноты и, когда они уснут, осмотреть их снаряжение, в надежде найти медикаменты. Ну и конечно, взять что-то из еды. Насчёт последнего Максим сильно сомневался: он понимал, что, украв еду, он нарушит заповедь Бога. Если кражу медикаментов можно было хоть как-то оправдать необходимостью сохранять себе жизнь, то кражу еды нельзя было оправдать ничем. Особенно, если в бронеразгрузке скоро протухнет мясо, на которое даже нет сил, чтобы доесть.
Стемнело. Компания всё не расходилась. Они сидели у костра, что-то ели. Скорее всего, они ещё что-то употребляли, потому что становились всё веселее, развязно гоготали и горланили какие-то песни. Долгое лежание начало усыплять Максима, и он, отметив время, болезненно свернулся калачиком и позволил себе на некоторое время заснуть. Проснувшись, он почувствовал себя сильно больным, не было сил даже подняться. Компании у костра уже и след постыл, стояла тишина. Максим повернулся и, лёжа на спине, смотрел, как в разрывах чёрных туч проглядывают отмытые ливнем звёзды, вспыхивают орбитальные двигатели космических кораблей. Он вытащил нательный крест и горячо прижал его к губам.
– Бог мой, Творец всей Вселенной, – чуть слышным шёпотом сказал он. – Прошу Тебя, прости мне то, что я собираюсь сделать: приложить беззаконие к тем беззакониям, которые я уже совершил. Я так ничтожен перед Твоей мощью, я так жалок, нищ и грешен, что не знаю, как Ты ещё терпишь меня на Твоей земле… Ты наказал меня за то, что я пытал того, кого Ты послал, чтобы спасти мне жизнь. Я страшно напуган силой Твоей ярости и очень боюсь снова совершить грех. Но не могу его не совершить. Я зачат в грехе и вся жизнь моя – лишь преступление против Тебя и против благих заповедей Твоих. И никогда мне не подняться из грехов моих. Я боюсь Тебя, Господи… Прости же, Боже…
Он тяжело поднялся с земли, затянул ослабленные на время сна ремни бронеразгруза и надел шлем. Встал и, дождавшись, пока хоть немного станет меньше головокружение, начал как можно тише спускаться к реке. Подойдя ближе, он услышал, как из одной палатки раздаются неясные животные звуки… Он сначала не понял, что это. А когда понял, его чуть не вывернуло от омерзения. Он перекрестился.
– Господи, убереги меня от помыслов и видений воображения! – жарко прошептал он, проковылял к натянутому между палатками тенту и, согнувшись, влез под него.
Он включил сканер «Следопыта» и рассмотрел содержимое рюкзаков. В одном из них действительно была достаточно большая аптечка. Он развязал этот рюкзак и стал вытаскивать одежду, которой тот был забит доверху. Добравшись до аптечки, он тускло включил налобный фонарь и открыл её.
В ней, к его большой радости, было всё необходимое, для того, чтобы обработать и начать лечить рану. Он забрал почти все стерильные бинты, салфетки и флакон с антисептиком, антибиотики, обезболивающее и жаропонижающее в ампулах, автошприцы, но только два из пяти.
Он сложил всё в подсумок бронеразгруза и, осмотрев напоследок содержимое продовольственных сумок, вытащил оттуда пару упаковок с мюсли и пару банок энергетика.
Аккуратно сложив аптечку в рюкзак и забросав обратно вещи, он поставил его в изначальное положение, потом выключил фонарь и, включив тепловизор, превозмогая мучительную боль, выполз из-под тента и поднялся, опираясь на костыль.
Вдруг раздался женский визг. Максим в ужасе обернулся. Сзади него, у входа в палатку стояла полуодетая девушка и визжала так, что у него кровь стыла в жилах.
– Зачем ты режешь свой, – расстроился Максим. – Возьми мой.
Серафим с болью посмотрел на него и сказал:
– Твой тебе пригодится, когда тебя начнёт трясти от холода при воспалении с температурой.
Он немного надрезал на плече термолонгслив Максима и начал поверх него бинтовать плечо. Молнии озаряли пространство вокруг них.
– Господи, Бог мой… где отец Александр?!! – вдруг вскричал Максим.
Серафим замер и обернулся. В вспышках света он увидел, что на краю уступа Александра не было. Не было также его бронеразгруза и шлема.
– Он ушёл… он бросил нас во время нападения! – Максим с отчаянием стиснул кулаки.
– Его можно понять, – с горечью сказал Серафим и потом спокойно добавил:
– Но ничего, брат Максим, далеко он не может уйти. Мы сейчас закончим с тобой, и я его найду.
Он поплотней закрепил ткань самодельного бинта, помог Максиму надеть китель, подал ему винтовку и бронеразгруз и собрался идти. Максим схватил его за руку.
– Стой. Пойдем вместе!
– Хорошо, – кивнул Серафим.
Максим начал вставать, и вдруг его колено само подкосилось, и он упал.
– Вот инфернальные твари! Тебе порвали сухожилие!! – с досадой сказал Серафим. Он взял остатки от термолонгслима и перетянул ему колено. – Тебе придётся остаться, времени нет. Если начнётся ливень, то он смоет все следы. Я выдвигаюсь, а ты держись. Я быстро вернусь, не думаю, что поиски займут много времени. Вряд ли кто-то сюда сунется ещё раз, а если сунется, ты дашь ему достойный отпор. Я видел, как ты стреляешь с левой руки, красавчик. Спасибо, что меня прикрыл.
– Но… если ты не вернёшься?
– Ты сейчас сказал нечто странное. Что может со мной произойти?
Он протянул Максиму руку, тот подал ему свою, и Серафим пожал её, вглядевшись в его глаза. Потом он взял свой бронеразгруз, надел шлем и, включив «Следопыт», взял нужный след и стал быстро спускаться с уступа скалы вниз.
Глава 12. "Пришелец из прошлого"
Волоча ногу, Максим подполз к тому месту, с которого ушел Серафим, зарядил винтовку, надел шлем и стал ждать. Некоторое время он ещё наблюдал брата в инфракрасном спектре, но потом тот скрылся из виду.
Максим, чтобы успокоиться, достал молитвослов и стал читать. Фонарь включать не требовалось: молнии сверкали уже не переставая. Поднимался сильный ветер. Лес шумел, в его глубине слышался треск ломающихся веток. С поляны, покрытой трупами зверей, ветер приносил сильный и тошнотворный запах крови. Вдруг Максим заметил, что кончик ствола его винтовки стал светиться холодным тусклым, голубым светом.
– Господи, помилуй меня, – с ужасом прошептал он. – Огни святого Эльма!
Он отбросил подальше винтовку, отполз от деревьев и с волнением посмотрел туда, куда ушёл Серафим.
– Братья, – с тревогой проговорил он в пустоту. – Страшная гроза начинается… Пожалуйста, возвращайтесь быстрее!
Он спрятал поглубже в карман кителя молитвослов, чтобы он не намок, и снова посмотрел вдаль. Вдруг он увидел, как огромная молния ударила куда-то в скалы, совсем близко. Одновременно с ней раздался такой грохот, как будто взорвался артиллеристский снаряд. И с этого момента эти «снаряды», не переставая, рвались где-то рядом и повсюду. Прямо перед ним молния ударила в сосну и воспламенила её, другая стукнула в песок, расплавив его в стекло. От грохота он оглох. И тут же начался сильный дождь, который перешел в ураганный ливень. Укрыться было совсем негде. Единственная возможность – забраться под уступ скалы, на которой он лежал, что он и сделал. Перед его глазами разворачивалась картина страшной стихии. Он никогда ещё не видел такой сильной грозы. Небо обрушилось водой на землю, целыми тоннами. Он, прижавшись спиной к корням в песчаной стене, горячо молился о братьях, умоляя Господа предоставить им хоть какое-нибудь укрытие. Стихия бушевала мучительно долго. Когда же она начала стихать, Максим забрался обратно на уступ, подобрал винтовку, осмотрел и с удивлением обнаружил, что те детали, что были сделаны из углеродистого пластика, оплавлены… деформировалась накладка на пламегаситель, заклинило углепластиковый магазин… Он с благодарностью перекрестился, когда понял, какой беды он избежал, если бы винтовка висела на нём. Он вернулся обратно на своё место на краю уступа, с которого было удобно вести наблюдение.
Серафим не возвращался. Начало светать, Максим взглянул на часы. Было около шести утра. Его стало знобить.
– Боже… брат Серафим! – проговорил Максим. – Ты обещал вернуться… Пора бы уже… Где же ты?
Стало очень холодно. Раны сильно болели. Максим увеличил температуру обогрева и немного согрелся… Тут он вспомнил слова Серафима о том, что его затрясёт от холода, когда начнётся воспаление, и с грустью сообразил, что он не избежал его.
– Я не могу вот так волноваться и ждать, – решил для себя он. – Лучше сейчас заснуть, чтобы, когда проснусь, увидеть отца Александра и брата Серафима… Лучше переждать мучительное ожидание во сне.
Максим устроился поудобнее и закрыл глаза.
Он проснулся оттого, что его мутило. Он открыл глаза и понял, что уже день, но тучи плотной пеленой заволокли всё небо, не было видно солнца. Тогда он приподнял голову и огляделся с сильно бьющимся сердцем. Он был один. Братьев рядом с ним не было. Ледяной страх сковал его сердце.
– Серафим!!! – закричал он. – Братья!!! Господи, что случилось? Почему я не пошёл вместе с ним!!
Рана на плече болела невыносимо, мучила, раздирала до самой кости, колющая, жгучая боль пронизывала колено. Максим включил «Следопыт» и попытался найти следы. Конечно же, гроза их все уничтожила.
– Не надо паниковать, – успокаивал себя Максим. – Может быть, возникли трудности, и надо дать брату Серафиму ещё какое-то время для возвращения. Главное, не покидать это место, чтобы ему не пришлось волноваться за меня и искать.
У него была возможность поесть, но аппетита не было, напротив, мысль о еде вызывала тошноту, которая усугублялась видом волчьих трупов, над которыми уже кружили вороны, и запахом крови. Чтобы отвлечь себя от боли и переживаний, он решил заняться каким-то делом. Медленно, потихоньку ступая, используя одну руку, он начал разгребать поляну от трупов, стаскивая их в одно место, как можно дальше в лес. Тяжёлую тушу оленя он сбросил с уступа вниз, где не было корней и травы, а оказалось больше песку, и, работая ножом в левой руке, вырыл для него большую яму. Выбиваясь из сил, затащил оленя в яму и прикопал его, после чего, похлопывая руками, утрамбовал песок. Затем он снова забрался на свой уступ. Дышать стало как-то легче, но, может быть, это было простым самовнушением. К вечеру боль овладела всем его телом, началась рвота. Он покрывался потом и чувствовал сильную слабость.
– Надо дать брату Серафиму ещё время, – цепляясь за последнюю надежду, сказал себе он. – Я останусь тут до утра, после надо будет что-то делать…
Безопаснее всего было находиться под уступом, и он сполз туда, чтобы позже здесь и устроиться на ночлег. Спасённый им от дождя молитвослов теперь явился спасением для него. Максим непрерывно молился. Наконец, он понял, что выдохся. Ему казалось, что он сильно устал, и, сидя прямо с молитвословом в руках, уронил голову на торчащий корень дерева и заснул.
Когда он проснулся, уже светало. Молитвослов валялся на песке. Максим рукой с горячей пульсирующей болью дотянулся до него и спрятал в карман кителя.
Внутри его холодным жалом пронзила мысль, что за ним не придут. Он понял, что пока у него есть силы, нужно выбираться. Но сначала надо было оставить весточку брату Серафиму.
Он с трудом поднялся обратно на уступ и на коре сосны, на которой он подвешивал оленя, тщательно, удерживая нож обеими руками, вырезал христианский крест, под ним – первую букву своего имени, и ещё ниже – стрелку вниз, в надежде, что брат Серафим поймёт, что он начал спускаться в долину. Потом он подумал и добавил два слова на древнегреческом языке в надежде, что мёртвый язык станет своеобразной защитой от глаз, кому данное сообщение не предназначалось, но будет понятен брату Серафиму. Под деревом он закопал ставшую бесполезной винтовку и пистолет Александра, рассудив, что два пистолета ему не нужны, а если выбирать, то он предпочёл бы свой. Он проверил, достаточно ли осталось патронов в пистолетных магазинах, и положил их в бронеразгруз. Чтобы не повторять мученический подвиг отца Александра, перед выходом он решил основательно подкрепиться. Давясь, он поел мяса, а что не смог съесть, то завернул в обрезки от Серафимового термолонгслива и засунул в бронеразгруз. Из наструганных Серафимом палочек-шампуров сделал для колена шину: для этого приложил две палочки с двух сторон от колена и обмотал тактическим шнуром. Палка, которой он мешал угли, на первое время подошла под костыль. Опираясь на неё и помолившись, он двинулся вниз в том направлении, куда ушёл Серафим.
Он проковылял совсем немного и понял, насколько мучительным и нелёгким будет его путь. Хотя боли стало ещё больше, но к счастью, она затмевала душевную боль. Движение вперёд явилось б?льшим актом жизни, чем недвижимым оставаться на месте, на том уступе с обжигающими воспоминаниями о произошедшем аде. Его согревала и подгоняла надежда на внезапную встречу с братьями.
К полудню стала сильно мучить жажда. Он сделал остановку и допил всю воду, которая оставалась в «медузе». Максим изучил данные «Следопыта» и, снова не найдя следов, оценил свои шансы на выживание. Судя по карте, он двигался относительно реки под углом в двадцать градусов, постепенно всё более удаляясь от неё. Немного помолившись, он трезво рассудил, что дальше идти в направлении, куда ушёл Серафим, уже бессмысленно. Лучше вернуться к воде и двигаться вдоль реки: имея исток в горах, она точно стекает в низину, что указывает направление возможного выхода из гор. Также понятно, если и есть рядом какие-то поселения, то, скорее всего, они будут у реки. Да и всегда иметь рядом воду для питья в достаточном количестве – это немаловажно. Он последний раз с тоской посмотрел вперёд.
– Брат Серафим… я верю, что ты нашёл Наставника, и что меня ты тоже сможешь найди.
Он вздохнул и, сверившись с картой, пошёл по направлению к реке.
Русло реки оказалось каменистым. Двигаться непосредственно по нему Максиму, имея такие повреждения, было невозможно. Нога распухла, каждый шаг отдавался болью во всем теле. Он просто наполнил «медузу» и решил идти поверху неглубокого ущелья, не спускаясь к реке, просто придерживаясь её направления. Он подобрал две неплохие коряги и сделал себе костыли получше. Идти теперь он мог легче и быстрее.
Ближе к вечеру стали попадаться следы пребывания людей: заброшенные костровища и мусор, окурки и битые бутылки, упаковки от спейма, автошприцы. Цивилизация была где-то совсем близко. Когда оставался час до заката солнца, он наткнулся на две палатки, установленные в непосредственной близости от реки. Рядом с ними на берегу сушился катамаран. Между палатками висел натянутый на верёвках невысокий тент, под которым были свалены рюкзаки и продукты, рядом с ним на костре дымился котелок. Максим заинтересовался. Он подошёл немного ближе, нашёл удобную позицию для наблюдения и, сдерживая мучительную тошноту, стал ждать.
Из палатки вышел парень. Он проверил содержимое котелка и снова юркнул внутрь. Максим сосчитал рюкзаки, их было четыре, следовательно, где-то ходили ещё трое. Через какое-то время он услышал позади себя приближающиеся женские голоса и отполз за камень, пропуская их. Две девушки прошли мимо, что-то шумно обсуждая. На них были спортивные костюмы и шапки.
Максим вернулся в точку наблюдения. Теперь он знал, где трое. Но где же четвёртый? Вскоре тот появился – пришёл со стороны реки. В руках он тащил полный бак воды.
У Максима созрел план. Он решил дождаться темноты и, когда они уснут, осмотреть их снаряжение, в надежде найти медикаменты. Ну и конечно, взять что-то из еды. Насчёт последнего Максим сильно сомневался: он понимал, что, украв еду, он нарушит заповедь Бога. Если кражу медикаментов можно было хоть как-то оправдать необходимостью сохранять себе жизнь, то кражу еды нельзя было оправдать ничем. Особенно, если в бронеразгрузке скоро протухнет мясо, на которое даже нет сил, чтобы доесть.
Стемнело. Компания всё не расходилась. Они сидели у костра, что-то ели. Скорее всего, они ещё что-то употребляли, потому что становились всё веселее, развязно гоготали и горланили какие-то песни. Долгое лежание начало усыплять Максима, и он, отметив время, болезненно свернулся калачиком и позволил себе на некоторое время заснуть. Проснувшись, он почувствовал себя сильно больным, не было сил даже подняться. Компании у костра уже и след постыл, стояла тишина. Максим повернулся и, лёжа на спине, смотрел, как в разрывах чёрных туч проглядывают отмытые ливнем звёзды, вспыхивают орбитальные двигатели космических кораблей. Он вытащил нательный крест и горячо прижал его к губам.
– Бог мой, Творец всей Вселенной, – чуть слышным шёпотом сказал он. – Прошу Тебя, прости мне то, что я собираюсь сделать: приложить беззаконие к тем беззакониям, которые я уже совершил. Я так ничтожен перед Твоей мощью, я так жалок, нищ и грешен, что не знаю, как Ты ещё терпишь меня на Твоей земле… Ты наказал меня за то, что я пытал того, кого Ты послал, чтобы спасти мне жизнь. Я страшно напуган силой Твоей ярости и очень боюсь снова совершить грех. Но не могу его не совершить. Я зачат в грехе и вся жизнь моя – лишь преступление против Тебя и против благих заповедей Твоих. И никогда мне не подняться из грехов моих. Я боюсь Тебя, Господи… Прости же, Боже…
Он тяжело поднялся с земли, затянул ослабленные на время сна ремни бронеразгруза и надел шлем. Встал и, дождавшись, пока хоть немного станет меньше головокружение, начал как можно тише спускаться к реке. Подойдя ближе, он услышал, как из одной палатки раздаются неясные животные звуки… Он сначала не понял, что это. А когда понял, его чуть не вывернуло от омерзения. Он перекрестился.
– Господи, убереги меня от помыслов и видений воображения! – жарко прошептал он, проковылял к натянутому между палатками тенту и, согнувшись, влез под него.
Он включил сканер «Следопыта» и рассмотрел содержимое рюкзаков. В одном из них действительно была достаточно большая аптечка. Он развязал этот рюкзак и стал вытаскивать одежду, которой тот был забит доверху. Добравшись до аптечки, он тускло включил налобный фонарь и открыл её.
В ней, к его большой радости, было всё необходимое, для того, чтобы обработать и начать лечить рану. Он забрал почти все стерильные бинты, салфетки и флакон с антисептиком, антибиотики, обезболивающее и жаропонижающее в ампулах, автошприцы, но только два из пяти.
Он сложил всё в подсумок бронеразгруза и, осмотрев напоследок содержимое продовольственных сумок, вытащил оттуда пару упаковок с мюсли и пару банок энергетика.
Аккуратно сложив аптечку в рюкзак и забросав обратно вещи, он поставил его в изначальное положение, потом выключил фонарь и, включив тепловизор, превозмогая мучительную боль, выполз из-под тента и поднялся, опираясь на костыль.
Вдруг раздался женский визг. Максим в ужасе обернулся. Сзади него, у входа в палатку стояла полуодетая девушка и визжала так, что у него кровь стыла в жилах.
