Уже вечерело, когда мы остановились у источника, чтобы пополнить запасы питьевой воды. Родник бил в углублении среди белых камней, он рождал прозрачный и ледяной ручей, который тёк в неглубоком устье, извивался и убегал вглубь леса, мерцая каплями воды на покрасневших листьях земляники и кислицы. Несмотря на холод, я с удовольствием ополоснула руки и умылась: пока мы пробирались сквозь хвойные заросли, на моём лице, казалось, осели тысячи тончайших паутинок, а в волосах застряло множество иголок. Пока мужчины набирали воду и фыркали, ополаскивая лица и шеи, я пошла вдоль ручейка и присела, чтобы срезать несколько крепких багровых подосиновиков. Лейс ушёл далеко вперёд разведывать тайную тропу, и на какой-то миг мне почудилось, что я осталась в лесу совсем одна. Мысль о том, что заблудиться здесь проще простого, уколола меня под сердце, и я решила сделать ещё несколько маленьких шагов, чтобы только посмотреть, что такое сияет на кочке над самой водой, а затем сразу же возвращаться назад к источнику.
На короткой жухлой траве лежало странное длинное перо. Я подняла и покрутила его в руках, гадая, какая птица могла бы его обронить. Перо было просто огромным — почти в три моих ладони длиной и в ладонь шириной, но самым необычным был в нём цвет. Светло-серый, словно припудренный сверху мерцающей пыльцой. Мой дар тут же отозвался, будто перо было напитано светлой, хотя и незнакомой мне магией.
— Ого! — присвистнул Роб, увидев меня с находкой в руках. — День прошёл не зря!
Снори одобрительно хмыкнул, а Лейс, когда узнал о моей удаче, завистливо сверкнул глазами и даже не нашёлся, что съязвить. Я бережно упрятала перо в сумку.
Уже перед самой темнотой мы вышли к чёрному, будто заполненному растопленной смолой озеру, и эльф указал мне на сложенные стволы молодых ёлочек, образующие шалаш. Вновь развели костёр, сварили в котелке горячую похлёбку и подогрели немного пряного вина для потерявшего все силы Лейса. Когда расстелили спальники и он попросил меня посидеть рядом, я была уверена, что эльф вновь начнёт отпускать пошлые шуточки, но он только взял один глоток от белого огня в моих ладонях и немедленно уснул. Я вернулась к костру, набросив на плечи одеяло. Роб подвинулся, оставляя мне место на бревне, тревожно заглянул в моё лицо:
— Устала, малышка?
— Не очень, — соврала я, вытаскивая сосновые иголки из косы.
— Что должно быть в голове у девчонки, чтобы она среди ночи убежала с чужими мужиками куда глаза глядят, а? — задумчиво спросил он.
— Опилки, — буркнул Снори, ковыряя в огне длинной палкой. — Не боишься, что обидим?
— Не обидите, — тихо сказала я. — Если бы хотели, то сделали бы это ещё вчера.
— Соображаешь, — хмыкнул Роб.
К сожалению, я очень хорошо знала, как выглядят мужчины, когда хотят обидеть девушку или нарываются на драку. В таверне я насмотрелась этого столько, что давно была сыта по горло. И сейчас мне совершенно не хотелось вспоминать обо всяких неприятных инцидентах. Я осторожно поставила под ноги дымящуюся кружку с вином и вытащила из сумки перо — в свете показавшегося из-за туч месяца оно будто сияло изнутри.
— Чьё оно? — спросила я.
— Птичьего оборотня, — как само собой разумеющееся, сказал Роб. — Думал, ты знаешь. Маги в таких штуках разбираются.
— А разве это не легенда? — засомневалась я, разглядывая находку.
— Хорошо бы, детка, чтобы всё было легендой: и оборотни, и некроманты, и вампиры, и Инквизиция, демон их задери! Тогда и Солнечные стражи были бы только героями сказки.
Стоило ему произнести эти слова, как вдалеке послышался звук — тягучий, чистый перелив медного рога.
— Тьфу на тебя, — сплюнул Снори, — не буди лихо, пока оно тихо! Надеюсь, сюда их не принесёт на ночь глядя. Солнце скрылось, время стражей прошло.
Я кожей почувствовала, что у этой странной приговорки есть какое-то зловещее продолжение, но Снори замолчал и только тяжело сопел теперь, поглядывая на Роба. Тот оставался спокоен:
— Возвращаются в форт, потому и трубят. Ты как в первый раз, чес-слово!
Мне передалось нервное напряжение, окутавшее лагерь после звуков рога. Я принялась гадать, что будет, если стражи всё-таки обнаружат нашу стоянку. Они прогонят нас из лесу или устроят допрос? Но мы ведь пока ничего предосудительного не совершали, а уж на некромантов компания из трёх мужчин и одной девушки с признаками светлого дара точно не была похожа. И всё-таки мы все притихли, навострили уши и старались не шевелиться, пока окончательно не убедились, что в нашу сторону не двигается отряд стражей-пограничников. Молчание нарушил Роб. Он протянул руку и взял у меня перо, задумчиво рассматривая его основание.
— Видать, просто выпало, когда он пролетал над лесом. Или она… В птичьем виде хрен разберёшь, какого они пола. Зато когда оборачиваются — тут уж нет сомнений. Бабы у них самые что ни на есть настоящие, все прелести на месте и тоже будто серебром присыпаны. Сверкают во всех местах. Хотя, быть может, это иллюзия — для отвода глаз.
— А ты их видел? — с сомнением в голосе спросил Снори.
— Издалека, — признался Роб. — А как хотел подойти поближе, разглядеть, так они мигом обернулись и удрали в облака.
— Говорят, за каждое перо гильдейские волшебники платят по пять серебряных монет, — вспомнил ворчливый Снори и почесал заросшее лицо.
— Такое и на все десять потянет, — рассудил Роб.
— Для чего они магам? — осторожно спросила я.
— Они из них особые эликсиры варят, чтобы, значит, тоже летать, как птицы, — пояснил мне Снори, растопырив руки и изобразив, как летают человеческие волшебники. — Крыльев у них не вырастает, но оторваться от земли можно.
Я представила, как нелепо выглядел бы человек, вздумавший полетать при помощи зелья, и невольно захихикала. Роб поднялся, обошёл стоянку, а после подбросил в огонь полено и вновь уселся рядом со мной.
— А ещё говорят, инквизиторы как-то изловили такую птицу, чтоб исследовать превращение. Заперли в своих подвалах, все перья повыдирали. Хотели заставить обернуться в человека и заговорить. А она упёрлась — и ни в какую. Только карканья от неё и добились, больше ничего.
Мне стало не по себе, и я невольно прислонилась к мужчине плечом.
— Но потом-то отпустили? — тихо спросила я.
— Ага, как же, — сплюнул под ноги Роб. — Спалили, конечно, на костре. Думали огнём вытащить из оборотня настоящую сущность, но не вышло. Потому как никто не знает, какое из их обличий более настоящее — человечье или звериное. А у них всё, что объяснить запросто невозможно, так сразу от демонов. Ублюдки. Стражи от начала времён не позволяли себе такого… наверное, потому их и выгнали из церкви.
Надо же, промелькнуло у меня в голове, и меня ведь выгнали из церковного приюта. А чего я ужасного совершила? Послушалась распоряжения матери Клары, только и всего — была ласкова с одним из тех, кто защищает мир от демонов, некромантов и прочей нечисти. «Скверно, дитя», — сказал мне тогда генерал Гвинта. Сейчас мне хотелось бы сжать кулаки и кинуться на него с криками: «А птиц сжигать не скверно?» И этот неприступный, как скала, человек со взглядом ледяного истукана не дрогнул бы ни единым мускулом. Он бы ответил: «Скверно, дитя, не уметь отличать оборотней от порядочных людей».
— А стражи не охотятся на птиц? — спросила я после долгого молчания.
Роб потянулся к своей фляге, откупорил крышку и понюхал содержимое.
— Стражи убивают только демонов из междумирья и ходячих мертвецов, потому как это нарушает равновесие. А охотиться они ни на кого не охотятся: их роль — блюсти порядок. Ни эльфов, ни оборотней, ни даже некромантов они специально не ищут и не убивают, у них на это свои толки. Церкви это не по нраву, конечно, но инквизиторов на все границы не напасёшься. Что ни говори, а стражи — единственная армия, в которой есть хоть какие-то признаки рассудка.
Снори не разделял восторга приятеля по поводу стражей. Он хмыкнул и протянул ноги поближе к мерцающим углям костра:
— А нам лучше ни с какой армией не встречаться, мы вольные граждане. Сами по себе.
Забравшись в шалаш, я долго не могла заснуть. Мне всё не давала покоя несчастная птица, которую спалили инквизиторы, а потом я стала размышлять: хорошо ли мне живётся вот так, самой по себе? Выходило, что гораздо лучше, чем прежде. После того, как я нашла волшебное перо, даже Лейс прекратил беспрестанно задирать меня и пытаться пощупать за мягкие места. Когда солнце вновь поднялось над лесом и мы вовсю шагали по известной одному эльфу звериной тропинке, я всё думала о том, что где-то неподалёку точно так же пробираются сквозь пышный подлесок и густые дебри отважные Солнечные стражи. И в их отряде есть лекарь, которого я знаю, сам рыжий и улыбчивый, как летнее солнце. Быть может, он даже вспоминает обо мне иногда. Быть может, и я оставила в его душе не только разочарование, но и те минуты, когда мы стояли рядом на стене и смотрели на мир, лежащий у наших ног. Я твёрдо пообещала себе пережить зиму, а по весне отправиться в Вестен и всеми правдами и неправдами поступить в академию. И найденное серебряное перо давало мне надежду, что так оно и будет.
Ниира смотрела на меня сквозь заросли плюща, сплошь укрывавшего полуразрушенную беседку. Её лицо и руки были вытесаны из белого мрамора, но древний камень давно пошёл трещинами, которые теперь заполнял зеленоватый мох. И всё-таки она была прекрасна — изящная фигура молодой женщины в ниспадающих до земли одеждах. Её взгляд был устремлён на запад, туда, где зародились первые эльфы, и ладони её были приветственно раскрыты, словно она хотела обнять каждого, кто пришёл с той стороны. Я осторожно убрала побеги плюща с её длинной шеи. Мне вспомнилось, как однажды в детстве я слышала разговор солдат на улице о том, что Высший совет издал указ повсеместно уничтожить изваяния эльфийской богини. Ниире сначала срубали голову, а затем дробили тело в мелкие осколки, чтобы посыпать мраморной крошкой размытые грязью дороги. Между тем волшебники по-прежнему считали магию мистицизма и прорицания даром лунной богини, равно как дар огненной магии навсегда оставался связан с божеством солнца Ксаем.
Останки древнего города эльфов напоминали кости огромного скелета: обломанные арки вздымались над позвоночником главной дороги, как оголённые рёбра. Дырявый купол круглого центрального здания зиял глазницами тёмных окон. Слева и справа от поверженного великана из травы и кустарника проглядывали белые основания бывших домиков, заросшие круги колодцев, искрошенные дождями и ветром куски лестниц и плит. Позади города виднелось несколько уцелевших надгробий, стоящих вокруг обозначенной столбиками площадки. На неё и указал наш проводник.
— Здесь был портал, — нервно оглядываясь, сообщил нам Лейс. — Ваши маги из академий считают, что древние эльфы путешествовали между континентами при помощи этих устройств, но…
— Но? — попыталась продолжить я, аккуратно ступая по плотно сидящим в земле кирпичикам, между которыми пробивалась жёсткая упрямая трава.
Эльф бросил на меня быстрый взгляд и помотал головой:
— Нет, это неважно. Мы просто должны поскорее закончить здесь и убраться подальше. Это плохое место, знаете ли. Всякое может быть…
Я прогуливалась между покосившихся могильных плит и не чувствовала никакой угрозы — мой дар мягко согревал меня в области сердца, сквозь редкие деревья светило чуть трогающее щёки солнце. Это был один из последних дней, когда утренний иней ещё исчезал к полудню, а ночного тепла от костра хватало нашим телам до следующего привала. Но Роб всё равно постоянно сетовал на то, что мы вышли в поход слишком поздно. И Снори раз за разом принимался ворчать: мы обследовали уже третье из древнеэльфийских поселений, но ни одного портального камня до сих пор не нашли.
Мы с Лейсом работали вдвоём: вбивали между обветшалых кирпичей железный ломик и наваливались на него, выворачивая кладку и обнажая следующий ряд камней. Иногда нам попадались высохшие улитки или сонные ящерицы, однажды мы случайно расковыряли муравейник, но заветные кристаллы всё не находились.
— Кто он, этот твой Гаэлас? — спросила я, отряхивая ломик от комьев земли.
— Заткнись! — резко зашипел на меня эльф. В его больших глазах промелькнул неподдельный ужас.
— Ты чего? — недоумевала я, осмотревшись по сторонам.
Тонкие осинки по краю развалин тихо мелькали серебристой листвой. Над головами перекликались лесные птицы — те, что не улетели зимовать в тёплые края. В десятке шагов от нас пыхтели, ворочая валун, Роб и Снори.
— У леса есть уши, к твоему сведению, — свистящим шёпотом сообщил мне Лейс.
— И белки-шпионы? — пошутила я, заметив на стволе сосны двух проворных зверушек.
— Дура, — заключил он и отёр пот со лба.
Как быстро человек привыкает к хорошему обращению! В былые дни мне доводилось по двести раз на дню выслушивать от Кьяры, какая я бестолочь, неумёха, дармоедка и скотина, а теперь невинное замечание ровесника-эльфа вдруг укололо меня в сердце. Я отмалчивалась до самого вечера, не задавая больше никаких вопросов. Когда поздний ужин закончился и костёр почти прогорел, Лейс подсел ко мне и укутал нагретым у огня одеялом. Отсветы углей делали его глаза похожими на расплавленную бронзу.
— Он некромант, — тихо сказал эльф, прикоснувшись к моей руке.
— Ты боишься его? — прошептала я, пожимая его прохладную ладонь.
— Я подвёл его, — признался Лейс. — Но, если мне удастся найти эти идиотские кристаллы, он хотя бы не убьёт меня. Возможно, даже простит мою оплошность.
— Как вышло, что ты так хорошо говоришь на нашем языке? — спросила я, поделившись с ним одеялом.
— Моя мать… — он осёкся, но потом снова заговорил, — я хотел сказать, моя приёмная мать нашла меня в лесу во время битвы. Я был очень слаб, но она выкормила меня и оставила у себя.
Я знала, что после войны Инквизиция тщательно прочёсывала города и деревни, выявляя не только магов с проклятой кровью, но и «нечистых» полукровок, а потому было странно слышать от Лейса, что он был воспитан человеческой женщиной. Эльф усмехнулся:
— Город западной границы — Трир, мы укрылись в его стенах… Ты не слышала о нём?
— Слышала только, что там находится одна из трёх магических академий, которую грозятся закрыть из-за каких-то государственных проблем, — припомнила я то, что почерпнула из обрывочных разговоров в «Усатом волке».
— О да, — довольно усмехнулся Лейс. — Государственных тоже. Этот город построили люди, птицы и эльфы вместе. Золотые были времена. А теперь он неугоден Высшему совету тем, что несколько лет назад войска Трира с лёгкостью разбили отряды Инквизиции, которые заявились туда жечь и убивать. Правда, этот паршивец Гвинта успел казнить тамошнего графа, но это была едва ли не единственная потеря со стороны города. А граф Гермунд виноват сам — вылетел навстречу отряду без кольчуги и оружия. Дипломат хренов.
— Как же городу удалось устоять и победить, если правитель был убит? — невольно воскликнула я.
— Его жена подняла на ноги всех солдат и стражей, а ведь ей было тогда всего восемнадцать лет, как тебе такое? — Лейс прищурился. — За красивой женщиной даже птицы спустились с небес и полетели трепать инквизиторов.
— Я думала, генерал Гвинта не проиграл ни одного боя, — сказала я тихо.
На короткой жухлой траве лежало странное длинное перо. Я подняла и покрутила его в руках, гадая, какая птица могла бы его обронить. Перо было просто огромным — почти в три моих ладони длиной и в ладонь шириной, но самым необычным был в нём цвет. Светло-серый, словно припудренный сверху мерцающей пыльцой. Мой дар тут же отозвался, будто перо было напитано светлой, хотя и незнакомой мне магией.
— Ого! — присвистнул Роб, увидев меня с находкой в руках. — День прошёл не зря!
Снори одобрительно хмыкнул, а Лейс, когда узнал о моей удаче, завистливо сверкнул глазами и даже не нашёлся, что съязвить. Я бережно упрятала перо в сумку.
Уже перед самой темнотой мы вышли к чёрному, будто заполненному растопленной смолой озеру, и эльф указал мне на сложенные стволы молодых ёлочек, образующие шалаш. Вновь развели костёр, сварили в котелке горячую похлёбку и подогрели немного пряного вина для потерявшего все силы Лейса. Когда расстелили спальники и он попросил меня посидеть рядом, я была уверена, что эльф вновь начнёт отпускать пошлые шуточки, но он только взял один глоток от белого огня в моих ладонях и немедленно уснул. Я вернулась к костру, набросив на плечи одеяло. Роб подвинулся, оставляя мне место на бревне, тревожно заглянул в моё лицо:
— Устала, малышка?
— Не очень, — соврала я, вытаскивая сосновые иголки из косы.
— Что должно быть в голове у девчонки, чтобы она среди ночи убежала с чужими мужиками куда глаза глядят, а? — задумчиво спросил он.
— Опилки, — буркнул Снори, ковыряя в огне длинной палкой. — Не боишься, что обидим?
— Не обидите, — тихо сказала я. — Если бы хотели, то сделали бы это ещё вчера.
— Соображаешь, — хмыкнул Роб.
К сожалению, я очень хорошо знала, как выглядят мужчины, когда хотят обидеть девушку или нарываются на драку. В таверне я насмотрелась этого столько, что давно была сыта по горло. И сейчас мне совершенно не хотелось вспоминать обо всяких неприятных инцидентах. Я осторожно поставила под ноги дымящуюся кружку с вином и вытащила из сумки перо — в свете показавшегося из-за туч месяца оно будто сияло изнутри.
— Чьё оно? — спросила я.
— Птичьего оборотня, — как само собой разумеющееся, сказал Роб. — Думал, ты знаешь. Маги в таких штуках разбираются.
— А разве это не легенда? — засомневалась я, разглядывая находку.
— Хорошо бы, детка, чтобы всё было легендой: и оборотни, и некроманты, и вампиры, и Инквизиция, демон их задери! Тогда и Солнечные стражи были бы только героями сказки.
Стоило ему произнести эти слова, как вдалеке послышался звук — тягучий, чистый перелив медного рога.
— Тьфу на тебя, — сплюнул Снори, — не буди лихо, пока оно тихо! Надеюсь, сюда их не принесёт на ночь глядя. Солнце скрылось, время стражей прошло.
Я кожей почувствовала, что у этой странной приговорки есть какое-то зловещее продолжение, но Снори замолчал и только тяжело сопел теперь, поглядывая на Роба. Тот оставался спокоен:
— Возвращаются в форт, потому и трубят. Ты как в первый раз, чес-слово!
Мне передалось нервное напряжение, окутавшее лагерь после звуков рога. Я принялась гадать, что будет, если стражи всё-таки обнаружат нашу стоянку. Они прогонят нас из лесу или устроят допрос? Но мы ведь пока ничего предосудительного не совершали, а уж на некромантов компания из трёх мужчин и одной девушки с признаками светлого дара точно не была похожа. И всё-таки мы все притихли, навострили уши и старались не шевелиться, пока окончательно не убедились, что в нашу сторону не двигается отряд стражей-пограничников. Молчание нарушил Роб. Он протянул руку и взял у меня перо, задумчиво рассматривая его основание.
— Видать, просто выпало, когда он пролетал над лесом. Или она… В птичьем виде хрен разберёшь, какого они пола. Зато когда оборачиваются — тут уж нет сомнений. Бабы у них самые что ни на есть настоящие, все прелести на месте и тоже будто серебром присыпаны. Сверкают во всех местах. Хотя, быть может, это иллюзия — для отвода глаз.
— А ты их видел? — с сомнением в голосе спросил Снори.
— Издалека, — признался Роб. — А как хотел подойти поближе, разглядеть, так они мигом обернулись и удрали в облака.
— Говорят, за каждое перо гильдейские волшебники платят по пять серебряных монет, — вспомнил ворчливый Снори и почесал заросшее лицо.
— Такое и на все десять потянет, — рассудил Роб.
— Для чего они магам? — осторожно спросила я.
— Они из них особые эликсиры варят, чтобы, значит, тоже летать, как птицы, — пояснил мне Снори, растопырив руки и изобразив, как летают человеческие волшебники. — Крыльев у них не вырастает, но оторваться от земли можно.
Я представила, как нелепо выглядел бы человек, вздумавший полетать при помощи зелья, и невольно захихикала. Роб поднялся, обошёл стоянку, а после подбросил в огонь полено и вновь уселся рядом со мной.
— А ещё говорят, инквизиторы как-то изловили такую птицу, чтоб исследовать превращение. Заперли в своих подвалах, все перья повыдирали. Хотели заставить обернуться в человека и заговорить. А она упёрлась — и ни в какую. Только карканья от неё и добились, больше ничего.
Мне стало не по себе, и я невольно прислонилась к мужчине плечом.
— Но потом-то отпустили? — тихо спросила я.
— Ага, как же, — сплюнул под ноги Роб. — Спалили, конечно, на костре. Думали огнём вытащить из оборотня настоящую сущность, но не вышло. Потому как никто не знает, какое из их обличий более настоящее — человечье или звериное. А у них всё, что объяснить запросто невозможно, так сразу от демонов. Ублюдки. Стражи от начала времён не позволяли себе такого… наверное, потому их и выгнали из церкви.
Надо же, промелькнуло у меня в голове, и меня ведь выгнали из церковного приюта. А чего я ужасного совершила? Послушалась распоряжения матери Клары, только и всего — была ласкова с одним из тех, кто защищает мир от демонов, некромантов и прочей нечисти. «Скверно, дитя», — сказал мне тогда генерал Гвинта. Сейчас мне хотелось бы сжать кулаки и кинуться на него с криками: «А птиц сжигать не скверно?» И этот неприступный, как скала, человек со взглядом ледяного истукана не дрогнул бы ни единым мускулом. Он бы ответил: «Скверно, дитя, не уметь отличать оборотней от порядочных людей».
— А стражи не охотятся на птиц? — спросила я после долгого молчания.
Роб потянулся к своей фляге, откупорил крышку и понюхал содержимое.
— Стражи убивают только демонов из междумирья и ходячих мертвецов, потому как это нарушает равновесие. А охотиться они ни на кого не охотятся: их роль — блюсти порядок. Ни эльфов, ни оборотней, ни даже некромантов они специально не ищут и не убивают, у них на это свои толки. Церкви это не по нраву, конечно, но инквизиторов на все границы не напасёшься. Что ни говори, а стражи — единственная армия, в которой есть хоть какие-то признаки рассудка.
Снори не разделял восторга приятеля по поводу стражей. Он хмыкнул и протянул ноги поближе к мерцающим углям костра:
— А нам лучше ни с какой армией не встречаться, мы вольные граждане. Сами по себе.
Забравшись в шалаш, я долго не могла заснуть. Мне всё не давала покоя несчастная птица, которую спалили инквизиторы, а потом я стала размышлять: хорошо ли мне живётся вот так, самой по себе? Выходило, что гораздо лучше, чем прежде. После того, как я нашла волшебное перо, даже Лейс прекратил беспрестанно задирать меня и пытаться пощупать за мягкие места. Когда солнце вновь поднялось над лесом и мы вовсю шагали по известной одному эльфу звериной тропинке, я всё думала о том, что где-то неподалёку точно так же пробираются сквозь пышный подлесок и густые дебри отважные Солнечные стражи. И в их отряде есть лекарь, которого я знаю, сам рыжий и улыбчивый, как летнее солнце. Быть может, он даже вспоминает обо мне иногда. Быть может, и я оставила в его душе не только разочарование, но и те минуты, когда мы стояли рядом на стене и смотрели на мир, лежащий у наших ног. Я твёрдо пообещала себе пережить зиму, а по весне отправиться в Вестен и всеми правдами и неправдами поступить в академию. И найденное серебряное перо давало мне надежду, что так оно и будет.
Глава 7
Ниира смотрела на меня сквозь заросли плюща, сплошь укрывавшего полуразрушенную беседку. Её лицо и руки были вытесаны из белого мрамора, но древний камень давно пошёл трещинами, которые теперь заполнял зеленоватый мох. И всё-таки она была прекрасна — изящная фигура молодой женщины в ниспадающих до земли одеждах. Её взгляд был устремлён на запад, туда, где зародились первые эльфы, и ладони её были приветственно раскрыты, словно она хотела обнять каждого, кто пришёл с той стороны. Я осторожно убрала побеги плюща с её длинной шеи. Мне вспомнилось, как однажды в детстве я слышала разговор солдат на улице о том, что Высший совет издал указ повсеместно уничтожить изваяния эльфийской богини. Ниире сначала срубали голову, а затем дробили тело в мелкие осколки, чтобы посыпать мраморной крошкой размытые грязью дороги. Между тем волшебники по-прежнему считали магию мистицизма и прорицания даром лунной богини, равно как дар огненной магии навсегда оставался связан с божеством солнца Ксаем.
Останки древнего города эльфов напоминали кости огромного скелета: обломанные арки вздымались над позвоночником главной дороги, как оголённые рёбра. Дырявый купол круглого центрального здания зиял глазницами тёмных окон. Слева и справа от поверженного великана из травы и кустарника проглядывали белые основания бывших домиков, заросшие круги колодцев, искрошенные дождями и ветром куски лестниц и плит. Позади города виднелось несколько уцелевших надгробий, стоящих вокруг обозначенной столбиками площадки. На неё и указал наш проводник.
— Здесь был портал, — нервно оглядываясь, сообщил нам Лейс. — Ваши маги из академий считают, что древние эльфы путешествовали между континентами при помощи этих устройств, но…
— Но? — попыталась продолжить я, аккуратно ступая по плотно сидящим в земле кирпичикам, между которыми пробивалась жёсткая упрямая трава.
Эльф бросил на меня быстрый взгляд и помотал головой:
— Нет, это неважно. Мы просто должны поскорее закончить здесь и убраться подальше. Это плохое место, знаете ли. Всякое может быть…
Я прогуливалась между покосившихся могильных плит и не чувствовала никакой угрозы — мой дар мягко согревал меня в области сердца, сквозь редкие деревья светило чуть трогающее щёки солнце. Это был один из последних дней, когда утренний иней ещё исчезал к полудню, а ночного тепла от костра хватало нашим телам до следующего привала. Но Роб всё равно постоянно сетовал на то, что мы вышли в поход слишком поздно. И Снори раз за разом принимался ворчать: мы обследовали уже третье из древнеэльфийских поселений, но ни одного портального камня до сих пор не нашли.
Мы с Лейсом работали вдвоём: вбивали между обветшалых кирпичей железный ломик и наваливались на него, выворачивая кладку и обнажая следующий ряд камней. Иногда нам попадались высохшие улитки или сонные ящерицы, однажды мы случайно расковыряли муравейник, но заветные кристаллы всё не находились.
— Кто он, этот твой Гаэлас? — спросила я, отряхивая ломик от комьев земли.
— Заткнись! — резко зашипел на меня эльф. В его больших глазах промелькнул неподдельный ужас.
— Ты чего? — недоумевала я, осмотревшись по сторонам.
Тонкие осинки по краю развалин тихо мелькали серебристой листвой. Над головами перекликались лесные птицы — те, что не улетели зимовать в тёплые края. В десятке шагов от нас пыхтели, ворочая валун, Роб и Снори.
— У леса есть уши, к твоему сведению, — свистящим шёпотом сообщил мне Лейс.
— И белки-шпионы? — пошутила я, заметив на стволе сосны двух проворных зверушек.
— Дура, — заключил он и отёр пот со лба.
Как быстро человек привыкает к хорошему обращению! В былые дни мне доводилось по двести раз на дню выслушивать от Кьяры, какая я бестолочь, неумёха, дармоедка и скотина, а теперь невинное замечание ровесника-эльфа вдруг укололо меня в сердце. Я отмалчивалась до самого вечера, не задавая больше никаких вопросов. Когда поздний ужин закончился и костёр почти прогорел, Лейс подсел ко мне и укутал нагретым у огня одеялом. Отсветы углей делали его глаза похожими на расплавленную бронзу.
— Он некромант, — тихо сказал эльф, прикоснувшись к моей руке.
— Ты боишься его? — прошептала я, пожимая его прохладную ладонь.
— Я подвёл его, — признался Лейс. — Но, если мне удастся найти эти идиотские кристаллы, он хотя бы не убьёт меня. Возможно, даже простит мою оплошность.
— Как вышло, что ты так хорошо говоришь на нашем языке? — спросила я, поделившись с ним одеялом.
— Моя мать… — он осёкся, но потом снова заговорил, — я хотел сказать, моя приёмная мать нашла меня в лесу во время битвы. Я был очень слаб, но она выкормила меня и оставила у себя.
Я знала, что после войны Инквизиция тщательно прочёсывала города и деревни, выявляя не только магов с проклятой кровью, но и «нечистых» полукровок, а потому было странно слышать от Лейса, что он был воспитан человеческой женщиной. Эльф усмехнулся:
— Город западной границы — Трир, мы укрылись в его стенах… Ты не слышала о нём?
— Слышала только, что там находится одна из трёх магических академий, которую грозятся закрыть из-за каких-то государственных проблем, — припомнила я то, что почерпнула из обрывочных разговоров в «Усатом волке».
— О да, — довольно усмехнулся Лейс. — Государственных тоже. Этот город построили люди, птицы и эльфы вместе. Золотые были времена. А теперь он неугоден Высшему совету тем, что несколько лет назад войска Трира с лёгкостью разбили отряды Инквизиции, которые заявились туда жечь и убивать. Правда, этот паршивец Гвинта успел казнить тамошнего графа, но это была едва ли не единственная потеря со стороны города. А граф Гермунд виноват сам — вылетел навстречу отряду без кольчуги и оружия. Дипломат хренов.
— Как же городу удалось устоять и победить, если правитель был убит? — невольно воскликнула я.
— Его жена подняла на ноги всех солдат и стражей, а ведь ей было тогда всего восемнадцать лет, как тебе такое? — Лейс прищурился. — За красивой женщиной даже птицы спустились с небес и полетели трепать инквизиторов.
— Я думала, генерал Гвинта не проиграл ни одного боя, — сказала я тихо.
