Его страсть томилась в нем так долго, и другие женщины не приносили облегчения. Он желал ее, только ее. И она была единственная, которая ему не покорялась, лишив его покоя. Сначала было вожделение. Потом неудовлетворенная страсть переросла в любовь, нежную, самозабвенную, всепоглощающую. Он сам никогда не думал, что способен на такие чувства. Потом на ней сосредоточилась вся его жизнь, все остальное померкло и перестало иметь значение. Сердце его истекало кровью, безжалостно терзаемое страданиями и ревностью. Но он ждал и надеялся, что придет его время… Ведь иначе быть не может. Сама Куртни дала ему свое благословление на любовь и жизнь с ней. Куртни была мудрой женщиной, если она так сказала, значит, она поняла, что это судьба, чтобы он и Кэрол были вместе. А Куртни редко ошибалась.
Только эта упрямая капризная девчонка продолжает сопротивляться. Ей не достаточно крови, которой она у него выпила, она хочет заставить его мучиться еще, хочет продлить его невыносимую пытку… Только на этот раз она проиграет. Он не пойдет больше у нее на поводу, как глупый мальчишка. Пора вести себя с ней, как мужчина… стать самим собою, не бояться больше показать себя мужчиной, через руки которого прошло множество женщин, который умел соблазнить и подчинить, заставить отдаваться, терять голову, разжигать в женском теле такое желание, которому невозможно было сопротивляться. Ему всегда было не по себе, когда Кэрол называла его ловеласом или бабником, или какими-то еще словечками, выдуманными женщинами для нормальных мужчин с естественными сексуальными порывами, и ему хотелось выглядеть в ее глазах другим. Хотел, чтобы она не думала о нем, как о бездушном охотнике за женскими телами, чтобы знала, что он способен на любовь, на постоянство, на верность… если она будет с ним. Что он не бабник. Он никогда не признавал этого, не признавался в связях с женщинами и изменах жене, даже когда Кэрол видела его с любовницами. И ему хотелось убедить ее в обратном, чтобы она смогла поверить в него.
Но теперь ему было наплевать. Он больше не мог с этим бороться, страсть извела его, а она не дается, упрямица. И он будет с ней тем, кем был на самом деле - обольстителем, искусителем, в совершенстве отточившим искусство любить в своих многочисленных практических занятиях с разными женщинами. Ладно, пусть знает, все равно она так всегда и считала, что у него было миллион женщин, как у «последнего бабника», как она говорила. Он сам предпочитал называть себя иначе - просто опытным и знающим свое дело любовником. И он этим гордился. Женщины его любили, и ни одна не покидала его постель по собственной инициативе. Уж где-где, а здесь он был в себе уверен на сто процентов. И пришло время этой девочке узнать, что такое «Казанова», как его всегда бичевала она и Рэндэл, а он почему-то обижался, принимая, как насмешку и оскорбление. А может, надо было воспринимать, как комплимент?
Сначала Кэрол престала сопротивляться, потом уже самозабвенно отдавалась его ласкам, забыв обо всем на свете. Тряслась, как в лихорадке, от вожделения, и стонала так, будто он изводил ее нечеловеческими пытками. Она уже сама к нему тянулась, жадно ласкала его тело, искала губами его рот, готовая его принять. Но он не спешил. Он никогда не спешил. Пусть чуть-чуть подождет, помучается, изнывая от страсти и не получая желанного удовлетворения, как он мучился все эти годы. Пусть этот момент станет для нее таким же радостным, сладким и вымученным, как и для него. Пусть она страдает от желания. Пусть молит его сделать это…
- Кэрол… да? - прошептал он ей на ухо.
Она порывисто сжала его в объятиях, пытаясь как можно сильнее прижать к своему разгоряченному жаждущему телу, обхватила его бедра ногами и подалась к нему. Он прижался к ней, но на этом остановился. Девушка жалобно застонала.
- Ты согласна? Скажи… да?
- Да… да… пожалуйста…
Он закрыл глаза и застонал от захлестнувшего его восторга и удовольствия, медленно проникая в ее тело. Ногти девушки больно впились ему в спину, из ее приоткрытого рта вырвался короткий крик, стройные длинные ноги стиснули его мертвой хваткой. Он подался назад, вызвав протестующий возглас, улыбнулся, когда она снова вскрикнула и задохнулась от удовольствия, когда он вернулся, и на это раз настолько глубоко, насколько возможно…
Она ответила ему не меньшей страстью, чего он и хотел. А он вспомнил, как это прекрасно, заниматься любовью с любимой женщиной, владеть той, которая была в твоем сердце, мыслях, мечтах. Любить не только телом, но и душой. И никогда его не переполняло столько счастья и восторженной, всепоглощающей радости, как в эти мгновения, когда ему наконец-то принадлежала та, которую он так давно желал и любил. И он наслаждался этими минутами, не позволяя нетерпению и безумству завладеть собой и погнать на всех порах к удовлетворению. Девушка дважды с криками наслаждения содрогнулась под ним, не отличаясь терпением, пока он с глухими стонами, подстроившись под ее третий оргазм, не заставивший себя ждать, не присоединился к ней.
Невероятное облегчение, и физическое, и душевное, и эмоциональное снизошло на него, он уткнулся лицом в грудь девушки, поддавшись охватившему его блаженству и слабости, разлившейся по всем мышцам. Она тоже не двигалась, тяжело дыша. Он почувствовал, как руки ее соскользнули с его плеч и безвольно, как не живые, упали на простынь. И вдруг из груди ее вырвался такой жалобный, такой отчаянный стон, что сердце его больно кольнуло. Он вскинул голову, посмотрев ей в лицо, которое вдруг исказила гримаса боли. С рыданием Кэрол столкнула его с себя, но Рэй схватил ее и сжал в объятиях, не позволяя вскочить. Она снова забилась в его руках, в ярости колотя по нему кулаками.
- Ненавижу тебя! Ненавижу!
- Кэрол, не надо… умоляю, не надо так! Все хорошо, все так, как должно быть, - он стал нежно целовать ее залитое слезами лицо, стараясь успокоить, безмерно расстроенный ее реакцией на то, что между ними произошло. - Я так тебя люблю, мое солнышко, моя хорошая… Успокойся, не плачь. Ты рвешь мне сердце. Не надо так со мной, не надо…
Он прижал ее к груди, переполненной любовью и горечью, и Кэрол, затихнув в его объятиях, безутешно разрыдалась. Господи, Куртни еще не успели похоронить, а она уже переспала с ним… Жестокая боль внутри стала каменеть. Леденящий холод разливался в груди. Она самая последняя дрянь. Неблагодарная, подлая сучка. Шлюха. Самая настоящая шлюха. Она отдалась Рэю, предав Куртни, и это случилось именно здесь, в мотеле, где она росла среди шлюх… и сейчас и здесь она стала одной из них. А может, она всегда была одной из них, только сама не хотела этого признавать. Ведь недаром люди называли ее здесь потаскушкой. Только она была еще хуже. Шлюхи продавали свое тело, зарабатывая на этом деньги, а она продала свою душу, совершив самый грязный, бесчестный, отвратительный и подлый поступок в своей жизни, которому не было ни прощения, ни оправдания.
Тяжесть навалилась на нее, сдавив со всех сторон, и изнутри, и снаружи. Кэрол закрыла глаза, чувствуя головокружение в опьяненном мозгу. Она была пьяна. Оправдания не существует. Это только значит, что она не просто шлюха и дрянь, а пьяная шлюха и дрянь. Завтра она протрезвеет и в полной мере осознает и прочувствует то, что натворила…
Похороны Кэрол перенесла с трудом. С большим трудом.
Ей так и не удалось протрезветь окончательно, мысли путались, глаза слипались, в голове пульсировала мучительная боль. Все тело ломало, дрожь от слабости и нервного напряжения не оставляла ее с того момента, когда Рэй разбудил ее на рассвете. Он напоил ее крепким кофе, заставил выпить какие-то таблетки, искупал под холодным душем. Она молчала и подчинялась, как поломанная кукла, которую пытались привести в порядок. Она даже не воспротивилась, когда он снова ею овладел, и, несмотря на ужасное самочувствие и физическое, и душевное, снова получила от этого удовольствие, лишний раз убедившись в том, что она всего лишь похотливая сучка, не умеющая владеть своим телом. Презрение к самой себе отвратительной горечью подкатывало к самому горлу, она чувствовала эту горечь во рту.
Она нашла в себе какие-то еще силы, чтобы привести себя в порядок.
Пока она сидела перед зеркалом, Рэй старательно гладил ее одежду. Осторожно и аккуратно он водил горячим утюгом по ткани, склонившись над гладильной доской и высунув от сосредоточенного напряжения кончик языка между губами. Кэрол наблюдала за ним в зеркало, чувствуя смутное удивление. Она была уверена, что Рэй никогда не брал в руки утюг, но теперь в этом усомнилась. Он умел гладить, и делал это уверенно и почти мастерски! Заметив ее взгляд, он улыбнулся.
- До того, как я женился, мне приходилось самому о себе заботиться. Ведь я не всегда был богатым и разбалованным… Я всего лишь детдомовец. Ты удивишься, когда узнаешь, что я много чего умею. Даже готовить. Мне просто нужно вспомнить.
Кэрол отвела глаза и ничего не ответила. Рэй гладит ей юбку - невероятное зрелище! И может быть, еще вчера это бы ее позабавило и развеселило. Он встревожено, с немой мольбой смотрел на нее, страдая оттого, что то, что сделало его счастливым, ее превратило в такое несчастное разбитое существо, на которое ему было просто больно смотреть. Он даже чувствовал себя виноватым. Радость его померкла. Его любимая женщина была несчастна оттого, что стала с ним близка. Это его жестоко ранило в самое сердце. Он хотел верить в то, что это только чувство вины перед Куртни. Что это пройдет. Как бы хотел он, чтобы она подарила ему хоть тень улыбки или теплого нежного взгляда, чтобы сказала хоть слово. Но она была холодной, равнодушной, чужой. Возможно, она его даже ненавидела, теперь уже на самом деле. Она воспринимала то, что с ними произошло, не как любовь, а как предательство. Она предала свою обожаемую Куртни, и только это имело для нее значение. На него ей было наплевать, на его чувства, любовь, на то, что рвет ему сердце. Жестокая. Какая жестокая. Думает о мертвых, которым уже все равно, которые не могут больше чувствовать боли, и заставляет страдать живых. Отчаяние заползало ему в душу, как бы не пытался он его от себя гнать. С ужасом он думал о том, что совершил непоправимую роковую ошибку, соблазнив ее. Что, взяв ее тело, он потерял ее сердце, ее любовь. Что она никогда не простит ни себе, ни ему того, что они сделали. Что станет его ненавидеть. Что он ее потеряет. Навсегда.
Ну почему она так все усложняет? Почему нельзя просто позволить себе и ему любить, быть счастливыми? Почему не дает ему ни малейшего шанса? Куртни больше нет, а он мог бы сделать ее счастливой. Даже Куртни это понимала.
Он пытался поговорить с Кэрол, но она молчала. Ему казалось, что его слова просто не доходят до ее сознания, она намеренно не желает их воспринимать, заблокировавшись от него так, что он не мог к ней пробиться. Она не покорилась ему, даже теперь. Наоборот, между ними вдруг разверзлась пропасть. Он поспешил. Он это понимал. Нужно было подождать еще, а он сломался. И сломал ее.
Он пытался не показывать печали и отчаяния, демонстрируя только свою любовь. Вел себя уверенно, как будто случилось только то, что должно было случиться, что это не то, в чем можно раскаиваться и о чем надо сожалеть. Нет. Он вел себя так, словно она уже принадлежала ему, давно принадлежала, и так будет всегда. Она должна это понять и перестать этому противиться.
А еще главное, чтобы об этом пока не узнал Джек. Рэй боялся не за себя, а за нее. Джек зверь, причем бешеный зверь, он может ее и убить в приступе ревности или чтобы наказать. Рэй не мог этого допустить. Если Рэндэл не отпустит ее, Рэй намеривался его убрать. Да, он был готов на это, чтобы защитить и освободить Кэрол от этого подонка, и уже обдумывал возможные варианты. Что ж, даже если не выйдет провернуть все так, чтобы самому выйти чистым из воды и не угодить за решетку, по крайней мере, Кэрол будет свободна от этого монстра. Рэй поклялся Куртни защищать и оберегать ее, но даже без этой клятвы он бы это делал, потому что никого дороже ее у него не было.
Впервые в жизни ему не удавалось достучаться до Кэрол, заставить улыбнуться. Она смотрела сквозь него. Он словно потерял над ней свое очарование, свою силу, благодаря которым мог развеселить ее в любой ситуации, утешить, поддержать.
Он помог ей одеться, она не противилась. Поддавшись порыву, он стиснул ее в объятиях и прижал к себе.
- Ах, Кэрол… - простонал он. - Я же люблю тебя! Так люблю…
А она вдруг оттолкнула его, вскрикнув от внезапной ярости, и выбежала из номера. Он поспешил за ней. Столкнувшись на лестнице с Пегги и встретившись с ее взглядом, девушка отвернулась, мучительно краснея. Из-за угла выглядывало любопытное личико Джуди, которое запылало краской при их появлении. Девица облизнула губы, не отрывая от Рэя сладострастного взгляда. Кэрол готова была провалиться сквозь землю, ненавидя Рэя. Конечно, Пегги и эта девица не просто понимали, что происходило в номере, где она осталась с Рэем наедине, но наверняка и слышали.
Пегги коснулась руки Кэрол, заглядывая ей в лицо понимающим нежным взглядом, но та опять отвернулась и вышла на улицу. В этот момент Кэрол злилась и на нее за то, что оставила ее с Рэем в таком невменяемом состоянии. Кэрол злилась на весь мир, хоть и понимала, что виновата только сама. Пегги не укладывала ее в постель с ним, он ее не насиловал, дважды спросив у нее согласия. Кэрол знала, что Пегги не осудит ее, но все равно было невыносимо знать, что она слышала ее несдержанные пьяные крики удовольствия ночью. А что до этой Джуди, так Кэрол не удивилась бы, если бы та подслушивала под дверью.
Рэй рванулся следом за Кэрол к двери, но Пегги резко придержала его за руку.
- Сукин ты сын! - прошипела она. - Когда ты уже нае…ся? Глаза твои бесстыжие, что ты на меня смотришь? Девчонку-то зачем? Взгляни на нее! Взгляни, что ты с ней сделал! Она же любила Куртни! Тебе не стыдно?
- Помолчи, ты ничего не понимаешь! - бросил Рэй, вырвавшись из ее цепких рук. - Я люблю ее! А твое дело держать язык за зубами, даже если Рэндэл тебя распнет… ты поняла?
Пегги смерила его угрюмым взглядом.
- Что, испугался?
- А ты подумай, что он сделает с ней, если узнает, и не задавай мне идиотских вопросов!
- А что ж ты не подумал, когда в постель ее тащил?
- Пег, хватит! Пожалуйста. Ты просто не так все воспринимаешь. Я изменился, я теперь другой. Я люблю Кэрол. Это не каприз, не развлечение. Клянусь тебе! Я все тебе объясню, мы поговорим, но позже, хорошо? Сейчас я должен идти, пока она не сбежала от меня. Если Рэндэл будет спрашивать…
- Не беспокойся, я могила. Но только ради Кэрол, а не для тебя, понял? - Пегги презрительно поджала губы, когда он впервые в жизни запечатлел на ее щеке поспешный поцелуй, выражая свою признательность, и, провожая его недружелюбным взглядом, процедила сквозь зубы вслед. - Изменился он! Если х… - она выругалась, - вместо мозгов, то это уже не исправишь. Чертов самец…
И покосилась на Джуди, которая поспешила ретироваться, сделав вид, что ее вообще тут не было и она ничего не слышала.
Только эта упрямая капризная девчонка продолжает сопротивляться. Ей не достаточно крови, которой она у него выпила, она хочет заставить его мучиться еще, хочет продлить его невыносимую пытку… Только на этот раз она проиграет. Он не пойдет больше у нее на поводу, как глупый мальчишка. Пора вести себя с ней, как мужчина… стать самим собою, не бояться больше показать себя мужчиной, через руки которого прошло множество женщин, который умел соблазнить и подчинить, заставить отдаваться, терять голову, разжигать в женском теле такое желание, которому невозможно было сопротивляться. Ему всегда было не по себе, когда Кэрол называла его ловеласом или бабником, или какими-то еще словечками, выдуманными женщинами для нормальных мужчин с естественными сексуальными порывами, и ему хотелось выглядеть в ее глазах другим. Хотел, чтобы она не думала о нем, как о бездушном охотнике за женскими телами, чтобы знала, что он способен на любовь, на постоянство, на верность… если она будет с ним. Что он не бабник. Он никогда не признавал этого, не признавался в связях с женщинами и изменах жене, даже когда Кэрол видела его с любовницами. И ему хотелось убедить ее в обратном, чтобы она смогла поверить в него.
Но теперь ему было наплевать. Он больше не мог с этим бороться, страсть извела его, а она не дается, упрямица. И он будет с ней тем, кем был на самом деле - обольстителем, искусителем, в совершенстве отточившим искусство любить в своих многочисленных практических занятиях с разными женщинами. Ладно, пусть знает, все равно она так всегда и считала, что у него было миллион женщин, как у «последнего бабника», как она говорила. Он сам предпочитал называть себя иначе - просто опытным и знающим свое дело любовником. И он этим гордился. Женщины его любили, и ни одна не покидала его постель по собственной инициативе. Уж где-где, а здесь он был в себе уверен на сто процентов. И пришло время этой девочке узнать, что такое «Казанова», как его всегда бичевала она и Рэндэл, а он почему-то обижался, принимая, как насмешку и оскорбление. А может, надо было воспринимать, как комплимент?
Сначала Кэрол престала сопротивляться, потом уже самозабвенно отдавалась его ласкам, забыв обо всем на свете. Тряслась, как в лихорадке, от вожделения, и стонала так, будто он изводил ее нечеловеческими пытками. Она уже сама к нему тянулась, жадно ласкала его тело, искала губами его рот, готовая его принять. Но он не спешил. Он никогда не спешил. Пусть чуть-чуть подождет, помучается, изнывая от страсти и не получая желанного удовлетворения, как он мучился все эти годы. Пусть этот момент станет для нее таким же радостным, сладким и вымученным, как и для него. Пусть она страдает от желания. Пусть молит его сделать это…
- Кэрол… да? - прошептал он ей на ухо.
Она порывисто сжала его в объятиях, пытаясь как можно сильнее прижать к своему разгоряченному жаждущему телу, обхватила его бедра ногами и подалась к нему. Он прижался к ней, но на этом остановился. Девушка жалобно застонала.
- Ты согласна? Скажи… да?
- Да… да… пожалуйста…
Он закрыл глаза и застонал от захлестнувшего его восторга и удовольствия, медленно проникая в ее тело. Ногти девушки больно впились ему в спину, из ее приоткрытого рта вырвался короткий крик, стройные длинные ноги стиснули его мертвой хваткой. Он подался назад, вызвав протестующий возглас, улыбнулся, когда она снова вскрикнула и задохнулась от удовольствия, когда он вернулся, и на это раз настолько глубоко, насколько возможно…
Она ответила ему не меньшей страстью, чего он и хотел. А он вспомнил, как это прекрасно, заниматься любовью с любимой женщиной, владеть той, которая была в твоем сердце, мыслях, мечтах. Любить не только телом, но и душой. И никогда его не переполняло столько счастья и восторженной, всепоглощающей радости, как в эти мгновения, когда ему наконец-то принадлежала та, которую он так давно желал и любил. И он наслаждался этими минутами, не позволяя нетерпению и безумству завладеть собой и погнать на всех порах к удовлетворению. Девушка дважды с криками наслаждения содрогнулась под ним, не отличаясь терпением, пока он с глухими стонами, подстроившись под ее третий оргазм, не заставивший себя ждать, не присоединился к ней.
Невероятное облегчение, и физическое, и душевное, и эмоциональное снизошло на него, он уткнулся лицом в грудь девушки, поддавшись охватившему его блаженству и слабости, разлившейся по всем мышцам. Она тоже не двигалась, тяжело дыша. Он почувствовал, как руки ее соскользнули с его плеч и безвольно, как не живые, упали на простынь. И вдруг из груди ее вырвался такой жалобный, такой отчаянный стон, что сердце его больно кольнуло. Он вскинул голову, посмотрев ей в лицо, которое вдруг исказила гримаса боли. С рыданием Кэрол столкнула его с себя, но Рэй схватил ее и сжал в объятиях, не позволяя вскочить. Она снова забилась в его руках, в ярости колотя по нему кулаками.
- Ненавижу тебя! Ненавижу!
- Кэрол, не надо… умоляю, не надо так! Все хорошо, все так, как должно быть, - он стал нежно целовать ее залитое слезами лицо, стараясь успокоить, безмерно расстроенный ее реакцией на то, что между ними произошло. - Я так тебя люблю, мое солнышко, моя хорошая… Успокойся, не плачь. Ты рвешь мне сердце. Не надо так со мной, не надо…
Он прижал ее к груди, переполненной любовью и горечью, и Кэрол, затихнув в его объятиях, безутешно разрыдалась. Господи, Куртни еще не успели похоронить, а она уже переспала с ним… Жестокая боль внутри стала каменеть. Леденящий холод разливался в груди. Она самая последняя дрянь. Неблагодарная, подлая сучка. Шлюха. Самая настоящая шлюха. Она отдалась Рэю, предав Куртни, и это случилось именно здесь, в мотеле, где она росла среди шлюх… и сейчас и здесь она стала одной из них. А может, она всегда была одной из них, только сама не хотела этого признавать. Ведь недаром люди называли ее здесь потаскушкой. Только она была еще хуже. Шлюхи продавали свое тело, зарабатывая на этом деньги, а она продала свою душу, совершив самый грязный, бесчестный, отвратительный и подлый поступок в своей жизни, которому не было ни прощения, ни оправдания.
Тяжесть навалилась на нее, сдавив со всех сторон, и изнутри, и снаружи. Кэрол закрыла глаза, чувствуя головокружение в опьяненном мозгу. Она была пьяна. Оправдания не существует. Это только значит, что она не просто шлюха и дрянь, а пьяная шлюха и дрянь. Завтра она протрезвеет и в полной мере осознает и прочувствует то, что натворила…
Глава 12
Похороны Кэрол перенесла с трудом. С большим трудом.
Ей так и не удалось протрезветь окончательно, мысли путались, глаза слипались, в голове пульсировала мучительная боль. Все тело ломало, дрожь от слабости и нервного напряжения не оставляла ее с того момента, когда Рэй разбудил ее на рассвете. Он напоил ее крепким кофе, заставил выпить какие-то таблетки, искупал под холодным душем. Она молчала и подчинялась, как поломанная кукла, которую пытались привести в порядок. Она даже не воспротивилась, когда он снова ею овладел, и, несмотря на ужасное самочувствие и физическое, и душевное, снова получила от этого удовольствие, лишний раз убедившись в том, что она всего лишь похотливая сучка, не умеющая владеть своим телом. Презрение к самой себе отвратительной горечью подкатывало к самому горлу, она чувствовала эту горечь во рту.
Она нашла в себе какие-то еще силы, чтобы привести себя в порядок.
Пока она сидела перед зеркалом, Рэй старательно гладил ее одежду. Осторожно и аккуратно он водил горячим утюгом по ткани, склонившись над гладильной доской и высунув от сосредоточенного напряжения кончик языка между губами. Кэрол наблюдала за ним в зеркало, чувствуя смутное удивление. Она была уверена, что Рэй никогда не брал в руки утюг, но теперь в этом усомнилась. Он умел гладить, и делал это уверенно и почти мастерски! Заметив ее взгляд, он улыбнулся.
- До того, как я женился, мне приходилось самому о себе заботиться. Ведь я не всегда был богатым и разбалованным… Я всего лишь детдомовец. Ты удивишься, когда узнаешь, что я много чего умею. Даже готовить. Мне просто нужно вспомнить.
Кэрол отвела глаза и ничего не ответила. Рэй гладит ей юбку - невероятное зрелище! И может быть, еще вчера это бы ее позабавило и развеселило. Он встревожено, с немой мольбой смотрел на нее, страдая оттого, что то, что сделало его счастливым, ее превратило в такое несчастное разбитое существо, на которое ему было просто больно смотреть. Он даже чувствовал себя виноватым. Радость его померкла. Его любимая женщина была несчастна оттого, что стала с ним близка. Это его жестоко ранило в самое сердце. Он хотел верить в то, что это только чувство вины перед Куртни. Что это пройдет. Как бы хотел он, чтобы она подарила ему хоть тень улыбки или теплого нежного взгляда, чтобы сказала хоть слово. Но она была холодной, равнодушной, чужой. Возможно, она его даже ненавидела, теперь уже на самом деле. Она воспринимала то, что с ними произошло, не как любовь, а как предательство. Она предала свою обожаемую Куртни, и только это имело для нее значение. На него ей было наплевать, на его чувства, любовь, на то, что рвет ему сердце. Жестокая. Какая жестокая. Думает о мертвых, которым уже все равно, которые не могут больше чувствовать боли, и заставляет страдать живых. Отчаяние заползало ему в душу, как бы не пытался он его от себя гнать. С ужасом он думал о том, что совершил непоправимую роковую ошибку, соблазнив ее. Что, взяв ее тело, он потерял ее сердце, ее любовь. Что она никогда не простит ни себе, ни ему того, что они сделали. Что станет его ненавидеть. Что он ее потеряет. Навсегда.
Ну почему она так все усложняет? Почему нельзя просто позволить себе и ему любить, быть счастливыми? Почему не дает ему ни малейшего шанса? Куртни больше нет, а он мог бы сделать ее счастливой. Даже Куртни это понимала.
Он пытался поговорить с Кэрол, но она молчала. Ему казалось, что его слова просто не доходят до ее сознания, она намеренно не желает их воспринимать, заблокировавшись от него так, что он не мог к ней пробиться. Она не покорилась ему, даже теперь. Наоборот, между ними вдруг разверзлась пропасть. Он поспешил. Он это понимал. Нужно было подождать еще, а он сломался. И сломал ее.
Он пытался не показывать печали и отчаяния, демонстрируя только свою любовь. Вел себя уверенно, как будто случилось только то, что должно было случиться, что это не то, в чем можно раскаиваться и о чем надо сожалеть. Нет. Он вел себя так, словно она уже принадлежала ему, давно принадлежала, и так будет всегда. Она должна это понять и перестать этому противиться.
А еще главное, чтобы об этом пока не узнал Джек. Рэй боялся не за себя, а за нее. Джек зверь, причем бешеный зверь, он может ее и убить в приступе ревности или чтобы наказать. Рэй не мог этого допустить. Если Рэндэл не отпустит ее, Рэй намеривался его убрать. Да, он был готов на это, чтобы защитить и освободить Кэрол от этого подонка, и уже обдумывал возможные варианты. Что ж, даже если не выйдет провернуть все так, чтобы самому выйти чистым из воды и не угодить за решетку, по крайней мере, Кэрол будет свободна от этого монстра. Рэй поклялся Куртни защищать и оберегать ее, но даже без этой клятвы он бы это делал, потому что никого дороже ее у него не было.
Впервые в жизни ему не удавалось достучаться до Кэрол, заставить улыбнуться. Она смотрела сквозь него. Он словно потерял над ней свое очарование, свою силу, благодаря которым мог развеселить ее в любой ситуации, утешить, поддержать.
Он помог ей одеться, она не противилась. Поддавшись порыву, он стиснул ее в объятиях и прижал к себе.
- Ах, Кэрол… - простонал он. - Я же люблю тебя! Так люблю…
А она вдруг оттолкнула его, вскрикнув от внезапной ярости, и выбежала из номера. Он поспешил за ней. Столкнувшись на лестнице с Пегги и встретившись с ее взглядом, девушка отвернулась, мучительно краснея. Из-за угла выглядывало любопытное личико Джуди, которое запылало краской при их появлении. Девица облизнула губы, не отрывая от Рэя сладострастного взгляда. Кэрол готова была провалиться сквозь землю, ненавидя Рэя. Конечно, Пегги и эта девица не просто понимали, что происходило в номере, где она осталась с Рэем наедине, но наверняка и слышали.
Пегги коснулась руки Кэрол, заглядывая ей в лицо понимающим нежным взглядом, но та опять отвернулась и вышла на улицу. В этот момент Кэрол злилась и на нее за то, что оставила ее с Рэем в таком невменяемом состоянии. Кэрол злилась на весь мир, хоть и понимала, что виновата только сама. Пегги не укладывала ее в постель с ним, он ее не насиловал, дважды спросив у нее согласия. Кэрол знала, что Пегги не осудит ее, но все равно было невыносимо знать, что она слышала ее несдержанные пьяные крики удовольствия ночью. А что до этой Джуди, так Кэрол не удивилась бы, если бы та подслушивала под дверью.
Рэй рванулся следом за Кэрол к двери, но Пегги резко придержала его за руку.
- Сукин ты сын! - прошипела она. - Когда ты уже нае…ся? Глаза твои бесстыжие, что ты на меня смотришь? Девчонку-то зачем? Взгляни на нее! Взгляни, что ты с ней сделал! Она же любила Куртни! Тебе не стыдно?
- Помолчи, ты ничего не понимаешь! - бросил Рэй, вырвавшись из ее цепких рук. - Я люблю ее! А твое дело держать язык за зубами, даже если Рэндэл тебя распнет… ты поняла?
Пегги смерила его угрюмым взглядом.
- Что, испугался?
- А ты подумай, что он сделает с ней, если узнает, и не задавай мне идиотских вопросов!
- А что ж ты не подумал, когда в постель ее тащил?
- Пег, хватит! Пожалуйста. Ты просто не так все воспринимаешь. Я изменился, я теперь другой. Я люблю Кэрол. Это не каприз, не развлечение. Клянусь тебе! Я все тебе объясню, мы поговорим, но позже, хорошо? Сейчас я должен идти, пока она не сбежала от меня. Если Рэндэл будет спрашивать…
- Не беспокойся, я могила. Но только ради Кэрол, а не для тебя, понял? - Пегги презрительно поджала губы, когда он впервые в жизни запечатлел на ее щеке поспешный поцелуй, выражая свою признательность, и, провожая его недружелюбным взглядом, процедила сквозь зубы вслед. - Изменился он! Если х… - она выругалась, - вместо мозгов, то это уже не исправишь. Чертов самец…
И покосилась на Джуди, которая поспешила ретироваться, сделав вид, что ее вообще тут не было и она ничего не слышала.
