защитой, люди в доме чувствовали себя намного спокойнее - вспышки жестокости грозного хозяина сошли на нет, но могло ли это послужить оправданием моего смягчившегося отношения к диете Кристофа и его семьи, я не была уверена...
Меня уже не заставляли вздрагивать его прикосновения - стали привычны, как ветерок в саду. И они изменились. Если прежде нужно было сосредоточиться, чтобы ощутить их, то теперь он касался меня так явственно, что сомнений не возникало: Кристоф рядом. Иногда мне казалось, что по аналогии и сам он должен бы стать хоть наполовину видимым. Но все оставалось по-прежнему: он был незрим. Когда же в столовой, саду или спальне он появлялся во плоти, то вел себя подчеркнуто невинно, что подразумевало: любой разговор на эту тему опять закончится упоминанием психиатра.
И великолепный спектакль продолжался, к радости его режиссера...
Порой, долго не ощущая его прикосновений, я ловила себя на том, что начинала беспокойно оглядываться: здесь ли он? Соблазнительный шепот: 'Диана, ты просто создана для меня...' - уже не злил. Я улыбалась.
** ** **
Наконец наступил день, когда я смогла покинуть стены дома Кристофа, - мы выехали в оперу.
Хотя прошло не более двух месяцев с тех пор, как он вернул меня, иногда казалось, что вольный мир отстоит на годы.
Не то чтобы я мучилась. Моя новая жизнь была настоящим раем по сравнению с прошлым пребыванием здесь, которое я обречена была видеть в кошмарных снах до конца своих дней. Нельзя сказать и того, что я скучала. Совсем наоборот, времени, свободного ото сна, едва хватало на то, что я хотела и что должна была сделать. От одиночества я тоже не страдала - когда уходила Мойра, рядом почти всегда находился Кристоф, во плоти или незримый...
Но чем больше я вживалась в роль полновластной хозяйки дома, тем больнее становилось от осознания, что моя клетка заперта. Мне отчаянно хотелось расправить крылья!
Возможно, я стала больше времени проводить у окна, с тоской вглядываясь в линию горизонта, или провожала слишком ревнивым взглядом машины, выезжавшие за ворота, но как-то вечером Кристоф бросил будто невзначай:
- Диана, у тебя нет желания завтра съездить в оперу? Мне прислали приглашение на премьеру, и я подумал...
- Да! Да, конечно, с удовольствием! - радостно воскликнула я, не давая ему закончить фразу, и неожиданно для самой себя выпалила: -Я так люблю оперу!
Увидев его насмешливый взгляд, с некоторым опозданием вспомнила: он не мог не знать, что это ложь - я так и не дождалась конца спектакля те два раза, когда родители уговорили-таки меня съездить с ними для 'общего образования'.
- К какому времени я завтра должна быть готова?
'Может, этот деловой вопрос отвлечет его от моего чрезмерного энтузиазма', - подумалось мне.
- Было бы неплохо к шести, - покачал он головой, улыбаясь, и добавил саркастически: - Как я понимаю, большую любительницу оперы не интересует, что за премьера? - Он видел меня насквозь.
Я засмеялась.
- Ни капельки!
И вот на следующий вечер я, готовая к выходу в рекордно короткий для женщины срок, буквально подпрыгивала в холле от радостного возбуждения. Кристоф же, напротив, был необыкновенно мрачен, будто не он сам предложил эту поездку, и только встречая мой сияющий взгляд, немного светлел лицом. Я терялась в догадках, что могло послужить причиной такого настроения, но решила получить удовольствие от поездки во что бы то ни стало и села в машину, улыбаясь.
Нет, я не обольщалась. Даже правительство крупной страны не сопровождало бы такое количество охраны, как нас, - окруженная со всех сторон двойным кордоном, наша машина заняла всю дорогу, блокировав движение намертво. Сверху летели вертолеты.
'Сумасшедший!' - ругалась я про себя.
Помогая сесть в машину, Кристоф взял меня за руку и больше не отпускал ни на секунду. И чем дальше мы ехали, тем мрачнее он становился, сильнее сжимая мои пальцы в ответ на свои тревожные мысли. Я уже собиралась спросить его, что случилось, как внезапно, сильно нахмурившись, он так больно сдавил мою руку, что я взмолилась:
- Кристоф, отпусти меня!
Он обратил ко мне лицо. И его взгляд стал чернее ночи.
Я почувствовала, как треснула кость в указательном пальце.
- Отпусти, мне больно! Па-а-лец... - я уже почти плакала.
Непонимающе он перевел взгляд на мои бедные побелевшие пальцы, резко выдохнул и разжал свою стальную хватку. Боль сразу ушла, и я задышала облегченно, проверяя, что сломано. Но, к счастью, рука была в порядке.
- Я не хотел, - прикрыв глаза, глухо сказал, Кристоф. - Извини, я не хотел... не хотел...
И осторожно, будто хрупкий цветок, он взял мою кисть и поцеловал. Поцеловал снова и приложил к своей прохладной щеке, замерев с закрытыми глазами. Я увидела, как дрожат его пальцы, и в тот же миг поняла, что было причиной его подавленного состояния - он боялся меня потерять. Выпустив из надежной клетки прогуляться, окружив цепными псами-охранниками, держа лично за руку - он все равно боялся!
Ведь однажды я уже смогла убежать.
Сердце дрогнуло. Да, он удерживал меня силой. И был монстром. И поступал в полном соответствии со своей натурой. Но чего же ему стоила моя увеселительная поездка!
Неожиданно для самой себя мне захотелось снять с него хоть часть огромного груза тревоги.
- Кристоф, - поймав его взгляд, я положила другую руку ему на грудь, - я не буду убегать от тебя... в ближайшее время, - я улыбнулась, извиняясь, что не могу сказать 'никогда'. - Сегодня ты можешь быть спокоен, даю слово.
Он смотрел на меня, и сумрак в его изумрудных глазах постепенно рассеивался... уступая место огню, разгоравшемуся с каждым вдохом. Вдруг я почувствовала, что держу руку на его груди слишком долго и что он прижимает мои пальцы к своему лицу слишком сильно...
'О нет, - подумала я в смятении, - я не готова к этому, - и добавила, снова удивляя саму себя: - ...пока'.
Ощущая, как пылает мое лицо и колотится сердце, я с трудом отвела взгляд и, посмотрев в окно, проговорила неестественно оживленным голосом: 'О, мы уже приехали!' - и положила свободную руку на сиденье рядом, пытаясь потихоньку вытащить и другую.
Но Кристоф продолжал удерживать меня, заставляя снова поднять глаза на него. И только тогда, еще раз нежно поцеловав мои пострадавшие пальцы, он сказал:
- Спасибо, Диана... и за обещание спасибо тоже.
Но руку так и не отпустил.
** ** **
В моей памяти остался огромный зал, благородно поблескивавший тусклым золотом в приглушенном свете старого хрусталя. Сдержанный говор публики и разминка оркестра, переплетаясь, образовывали особый звуковой фон, услышав который, каждый вспоминает свое первое посещение оперы. Удивительно, но сейчас я не могла понять, почему в юности не нашла своеобразной прелести в этом месте.
Впечатление не портила даже толпа охранников, бессмысленно предотвращавших мой и без того невозможный побег - казалось, что большинство находившихся в опере имели стандартно крепкие фигуры. И не были людьми.
Приглядевшись, я поразилась, насколько точно восприняла все с первого взгляда. Действительно, среди публики людей не было!
Кроме меня.
Из нашей королевской ложи - ну где же еще мог сидеть всемогущий Кристоф со 'своей прекрасной спутницей'? - я удивленно разглядывала наполненный зал, размышляя, что за событие собрало их здесь. От меня не укрылись знаки почтения и попытки заговорить с Кристофом. Он же вел себя с присутствующими подобно избалованному принцу: милостиво отвечал считанным единицам и полностью игнорировал всех остальных. Я с затаенным тщеславием отметила, что мне он, напротив, постоянно улыбался и демонстративно уделял внимание.
Интересно, как в глазах избранной публики выглядела я?.. Вкусным блюдом? Изысканной причудой? Или блажью выжившего из ума властителя? Смесью всего этого? Вслух никто не высказывался, а во взглядах сквозь толщу многовекового опыта прочитать было невозможно. Лишь иногда в зрачках мужчин вспыхивала искра интереса, а в зрачках их спутниц - извечная женская зависть.
Водопады хрусталя под потолком мягко угасли, и зазвучала увертюра. Вслед за очаровывающей музыкой поднялся занавес, открывая сцену, полную людей. Судорожный вдох наполнил мои легкие, когда я поняла, что это именно люди! Даже толстый театральный грим был не в состоянии скрыть бледность лиц и страх, переполнявший их глаза. Тот же страх, что душил меня саму еще недавно.
Они знали, перед кем пели.
- Кристоф! - повернувшись к нему, я увидела, что он внимательно за мной следит.
- Говори, Диана. В этой ложе все устроено так, что сказанное не покидает ее пределов. Никто в зале не услышит тебя.
- Актеры - люди, а зрители - нет... - я не сомневалась в этом.
- Да, ты правильно поняла.
- Почему? Вы считаете пение занятием, не достойным вас?
Он долго молчал, будто раздумывая над серьезной проблемой, и, наконец, решился.
- Вовсе нет. Более того, некоторые даже добиваются весомых успехов на этом поприще...
- Но?
- ...но в спектаклях, поставленных специально для нас, участвуют только люди. Об этом мало кому известно, и чаще всего певцы сами не понимают, перед кем им приходится выступать...
- Но эти понимают!
- Откуда ты знаешь? - удивился Кристоф, даже не попытавшись возразить.
Я посмотрела ему в глаза, и он узнал, что я скажу, еще до того, как слова слетели с моих губ.
- Они в смертельном ужасе! - я приблизилась к его лицу, вглядываясь, желая не пропустить отклик. - ...И вам это нравится. Это - неотъемлемая часть представления, не так ли?
Кристоф молчал долго, боясь пошатнуть мое отношение к нему как правдой, так и ложью. Но все же, вздохнув, признался:
- Я не думал, что ты сможешь понять, иначе ни за что не взял бы тебя с собой! - он посмотрел прямо на меня. - Тебе известны мои худшие стороны, Диана, и я не собираюсь скрывать еще одну. Ты либо принимаешь мою суть до конца, либо...
Формально сказанное не звучало вопросом, но Кристоф ждал ответа. Мы оба остро чувствовали важность момента.
- С ними, - я указала на сцену, - не случится ничего плохого, и это самое важное! Остальное для меня не имеет значения.
Я и не предполагала, насколько точными окажутся мои слова!
- Да будет так. - Кристоф, пронзительно глянув на меня, впервые за вечер отпустил мою руку и быстро вышел из ложи.
Он не знал, что в тот вечер случилось небывалое - судьба решила сыграть с ним шутку: готовясь к особому представлению, организаторы установили в королевской ложе новейшее оборудование, чтобы столь важные персоны, даже не вслушиваясь, могли уловить мельчайшие нюансы виртуозного исполнения.
И я смогла.
- Сегодня актеров не трогать! - прорычал Кристоф так отчетливо, будто был в паре метров от ложи.
В дальнем конце зала я разглядела его высокий силуэт и фигуры еще троих мужчин. Зрители, забыв о представлении, обратили лица в их сторону.
- Но, Кристоф, права уже выкуплены! И очень известными личностями!
- Это неважно! Певцы уйдут после спектакля живыми!
- Но убытки... - лепетал кто-то слабым голосом. - За все уже уплачено! Ставки сделаны! И даже ее сиятельство пожелала одного из этих людей! Мы не можем...
В следующий миг фигура говорящего болталась в воздухе на руке Кристофа. Я рефлекторно обхватила свою шею, вспоминая это ощущение.
- Повторяю! - Видеть его близко не было нужды, я знала это выражение лица, когда его голос звучал по-звериному. - Отменить бронирование и ставки! Вернуть деньги и отпустить всех участвовавших в спектакле! Или завтра ваше заведение закроется! Мне, как вы знаете, это устроить несложно. И тогда будете считать свои убытки по-настоящему!
...Спустя час мы возвращались домой. Моя рука уже привычно покоилась в руке Кристофа. В слабом свете приборов его глаза казались необычайно усталыми. В них я впервые увидела бесчисленные годы, не оставившие физических следов на его лице.
Уже подъезжая к самому дому, я все-таки решилась сказать то, что рвалось наружу всю дорогу.
- Спасибо тебе.
- За что? - удивился он.
- За то, что могу доверять твоим словам... тебе самому.
И его годы исчезли в улыбке.
** ** **
Утром на следующий день, вспоминая события в опере, я пыталась осмыслить, что именно сделал для меня Кристоф. Как я теперь понимала, полный зал собрался не столько ради спектакля, сколько ради специфических развлечений после него. И мои слова лишили главного удовольствия жаждущую специфического развлечения публику.
Конечно, подобная 'премьера' была не первой и не последней. И, безусловно, никакие мои слова не могли изменить сути этих 'любителей оперы'... Но Кристоф, не задумываясь, пошел против них всех, чтобы важное для меня свершилось.
Это был поступок на грани возможного.
С некоторым запозданием я испугалась, не грозило ли сделанное накануне чем-то плохим ему самому? И тут же улыбнулась, обескураженно качая головой: могла ли я когда-либо подумать, что буду переживать за Кристофа? Определенно, мой мир перевернулся с ног на голову!
После завтрака, прихватив с собой чашечку кофе, я отправилась в библиотеку, чтобы приятно провести оставшийся час до того, как меня подхватит круговерть домашних дел, которых стало значительно больше в связи с подготовкой к балу.
Читать не хотелось, и, найдя книгу с великолепными изображениями животных, я стала лениво листать ее. Красивым переплетом, атласной бумагой и высококачественной печатью могли похвалиться почти все книги на полках данной библиотеки. Этой же особую прелесть придавали снимки, сделанные настоящим фотохудожником, который, поймав мимолетное движение объекта, сумел одним кадром выразить его суть. Носорога, несущегося танком на объектив, или флегматично жующего лося можно было рассматривать часами.
Перевернув очередную страницу, я увидела тигра, растянувшегося в кружевной тени. В его позе удивительным образом сочетались расслабленность и готовность прыгнуть. Любуясь яркой окраской его шкуры, сложно было противиться желанию гладить ее. И я водила пальцами по спине зверя, раздумывая, какова шерсть на ощупь: мягкая или жесткая? Чем больше я смотрела на тигра, тем больше понимала, что своей невозмутимостью, скрытой энергией и исходящей от него опасностью он мне кого-то напоминает... Я улыбнулась: ну конечно же! Вылитый Кристоф - даже горящий взгляд хищных глаз!
Интересно, каково это - провести пальцами по его спине? И я снова погладила тигра. Скользнуть ладонью по его сильным рукам?.. И я очертила лапу зверя. Как бы это было на ощупь - запустить пальцы в его густые темные волосы и услышать в ответ тигриное рычание? Они мягкие или жесткие? Как бы это было - увидеть его горящие глаза так близко, чтобы воспламениться самой и сгореть дотла вместе с ним?..
Я захлопнула книгу и уставилась в пол пустым взглядом, тяжело дыша, считая громкие удары своего сердца.
Но фантазия была слишком яркой и добровольно покидать меня не хотела! Перед глазами все равно оставалось тело Кристофа, запечатленное в подробностях подлой памятью за множество встреч у ванной. Память тут же мне напомнила, что запечатлеть абсолютно все ей мешало полотенце...
С этим срочно нужно было что-то делать!
Меня уже не заставляли вздрагивать его прикосновения - стали привычны, как ветерок в саду. И они изменились. Если прежде нужно было сосредоточиться, чтобы ощутить их, то теперь он касался меня так явственно, что сомнений не возникало: Кристоф рядом. Иногда мне казалось, что по аналогии и сам он должен бы стать хоть наполовину видимым. Но все оставалось по-прежнему: он был незрим. Когда же в столовой, саду или спальне он появлялся во плоти, то вел себя подчеркнуто невинно, что подразумевало: любой разговор на эту тему опять закончится упоминанием психиатра.
И великолепный спектакль продолжался, к радости его режиссера...
Порой, долго не ощущая его прикосновений, я ловила себя на том, что начинала беспокойно оглядываться: здесь ли он? Соблазнительный шепот: 'Диана, ты просто создана для меня...' - уже не злил. Я улыбалась.
** ** **
Наконец наступил день, когда я смогла покинуть стены дома Кристофа, - мы выехали в оперу.
Хотя прошло не более двух месяцев с тех пор, как он вернул меня, иногда казалось, что вольный мир отстоит на годы.
Не то чтобы я мучилась. Моя новая жизнь была настоящим раем по сравнению с прошлым пребыванием здесь, которое я обречена была видеть в кошмарных снах до конца своих дней. Нельзя сказать и того, что я скучала. Совсем наоборот, времени, свободного ото сна, едва хватало на то, что я хотела и что должна была сделать. От одиночества я тоже не страдала - когда уходила Мойра, рядом почти всегда находился Кристоф, во плоти или незримый...
Но чем больше я вживалась в роль полновластной хозяйки дома, тем больнее становилось от осознания, что моя клетка заперта. Мне отчаянно хотелось расправить крылья!
Возможно, я стала больше времени проводить у окна, с тоской вглядываясь в линию горизонта, или провожала слишком ревнивым взглядом машины, выезжавшие за ворота, но как-то вечером Кристоф бросил будто невзначай:
- Диана, у тебя нет желания завтра съездить в оперу? Мне прислали приглашение на премьеру, и я подумал...
- Да! Да, конечно, с удовольствием! - радостно воскликнула я, не давая ему закончить фразу, и неожиданно для самой себя выпалила: -Я так люблю оперу!
Увидев его насмешливый взгляд, с некоторым опозданием вспомнила: он не мог не знать, что это ложь - я так и не дождалась конца спектакля те два раза, когда родители уговорили-таки меня съездить с ними для 'общего образования'.
- К какому времени я завтра должна быть готова?
'Может, этот деловой вопрос отвлечет его от моего чрезмерного энтузиазма', - подумалось мне.
- Было бы неплохо к шести, - покачал он головой, улыбаясь, и добавил саркастически: - Как я понимаю, большую любительницу оперы не интересует, что за премьера? - Он видел меня насквозь.
Я засмеялась.
- Ни капельки!
И вот на следующий вечер я, готовая к выходу в рекордно короткий для женщины срок, буквально подпрыгивала в холле от радостного возбуждения. Кристоф же, напротив, был необыкновенно мрачен, будто не он сам предложил эту поездку, и только встречая мой сияющий взгляд, немного светлел лицом. Я терялась в догадках, что могло послужить причиной такого настроения, но решила получить удовольствие от поездки во что бы то ни стало и села в машину, улыбаясь.
Нет, я не обольщалась. Даже правительство крупной страны не сопровождало бы такое количество охраны, как нас, - окруженная со всех сторон двойным кордоном, наша машина заняла всю дорогу, блокировав движение намертво. Сверху летели вертолеты.
'Сумасшедший!' - ругалась я про себя.
Помогая сесть в машину, Кристоф взял меня за руку и больше не отпускал ни на секунду. И чем дальше мы ехали, тем мрачнее он становился, сильнее сжимая мои пальцы в ответ на свои тревожные мысли. Я уже собиралась спросить его, что случилось, как внезапно, сильно нахмурившись, он так больно сдавил мою руку, что я взмолилась:
- Кристоф, отпусти меня!
Он обратил ко мне лицо. И его взгляд стал чернее ночи.
Я почувствовала, как треснула кость в указательном пальце.
- Отпусти, мне больно! Па-а-лец... - я уже почти плакала.
Непонимающе он перевел взгляд на мои бедные побелевшие пальцы, резко выдохнул и разжал свою стальную хватку. Боль сразу ушла, и я задышала облегченно, проверяя, что сломано. Но, к счастью, рука была в порядке.
- Я не хотел, - прикрыв глаза, глухо сказал, Кристоф. - Извини, я не хотел... не хотел...
И осторожно, будто хрупкий цветок, он взял мою кисть и поцеловал. Поцеловал снова и приложил к своей прохладной щеке, замерев с закрытыми глазами. Я увидела, как дрожат его пальцы, и в тот же миг поняла, что было причиной его подавленного состояния - он боялся меня потерять. Выпустив из надежной клетки прогуляться, окружив цепными псами-охранниками, держа лично за руку - он все равно боялся!
Ведь однажды я уже смогла убежать.
Сердце дрогнуло. Да, он удерживал меня силой. И был монстром. И поступал в полном соответствии со своей натурой. Но чего же ему стоила моя увеселительная поездка!
Неожиданно для самой себя мне захотелось снять с него хоть часть огромного груза тревоги.
- Кристоф, - поймав его взгляд, я положила другую руку ему на грудь, - я не буду убегать от тебя... в ближайшее время, - я улыбнулась, извиняясь, что не могу сказать 'никогда'. - Сегодня ты можешь быть спокоен, даю слово.
Он смотрел на меня, и сумрак в его изумрудных глазах постепенно рассеивался... уступая место огню, разгоравшемуся с каждым вдохом. Вдруг я почувствовала, что держу руку на его груди слишком долго и что он прижимает мои пальцы к своему лицу слишком сильно...
'О нет, - подумала я в смятении, - я не готова к этому, - и добавила, снова удивляя саму себя: - ...пока'.
Ощущая, как пылает мое лицо и колотится сердце, я с трудом отвела взгляд и, посмотрев в окно, проговорила неестественно оживленным голосом: 'О, мы уже приехали!' - и положила свободную руку на сиденье рядом, пытаясь потихоньку вытащить и другую.
Но Кристоф продолжал удерживать меня, заставляя снова поднять глаза на него. И только тогда, еще раз нежно поцеловав мои пострадавшие пальцы, он сказал:
- Спасибо, Диана... и за обещание спасибо тоже.
Но руку так и не отпустил.
** ** **
В моей памяти остался огромный зал, благородно поблескивавший тусклым золотом в приглушенном свете старого хрусталя. Сдержанный говор публики и разминка оркестра, переплетаясь, образовывали особый звуковой фон, услышав который, каждый вспоминает свое первое посещение оперы. Удивительно, но сейчас я не могла понять, почему в юности не нашла своеобразной прелести в этом месте.
Впечатление не портила даже толпа охранников, бессмысленно предотвращавших мой и без того невозможный побег - казалось, что большинство находившихся в опере имели стандартно крепкие фигуры. И не были людьми.
Приглядевшись, я поразилась, насколько точно восприняла все с первого взгляда. Действительно, среди публики людей не было!
Кроме меня.
Из нашей королевской ложи - ну где же еще мог сидеть всемогущий Кристоф со 'своей прекрасной спутницей'? - я удивленно разглядывала наполненный зал, размышляя, что за событие собрало их здесь. От меня не укрылись знаки почтения и попытки заговорить с Кристофом. Он же вел себя с присутствующими подобно избалованному принцу: милостиво отвечал считанным единицам и полностью игнорировал всех остальных. Я с затаенным тщеславием отметила, что мне он, напротив, постоянно улыбался и демонстративно уделял внимание.
Интересно, как в глазах избранной публики выглядела я?.. Вкусным блюдом? Изысканной причудой? Или блажью выжившего из ума властителя? Смесью всего этого? Вслух никто не высказывался, а во взглядах сквозь толщу многовекового опыта прочитать было невозможно. Лишь иногда в зрачках мужчин вспыхивала искра интереса, а в зрачках их спутниц - извечная женская зависть.
Водопады хрусталя под потолком мягко угасли, и зазвучала увертюра. Вслед за очаровывающей музыкой поднялся занавес, открывая сцену, полную людей. Судорожный вдох наполнил мои легкие, когда я поняла, что это именно люди! Даже толстый театральный грим был не в состоянии скрыть бледность лиц и страх, переполнявший их глаза. Тот же страх, что душил меня саму еще недавно.
Они знали, перед кем пели.
- Кристоф! - повернувшись к нему, я увидела, что он внимательно за мной следит.
- Говори, Диана. В этой ложе все устроено так, что сказанное не покидает ее пределов. Никто в зале не услышит тебя.
- Актеры - люди, а зрители - нет... - я не сомневалась в этом.
- Да, ты правильно поняла.
- Почему? Вы считаете пение занятием, не достойным вас?
Он долго молчал, будто раздумывая над серьезной проблемой, и, наконец, решился.
- Вовсе нет. Более того, некоторые даже добиваются весомых успехов на этом поприще...
- Но?
- ...но в спектаклях, поставленных специально для нас, участвуют только люди. Об этом мало кому известно, и чаще всего певцы сами не понимают, перед кем им приходится выступать...
- Но эти понимают!
- Откуда ты знаешь? - удивился Кристоф, даже не попытавшись возразить.
Я посмотрела ему в глаза, и он узнал, что я скажу, еще до того, как слова слетели с моих губ.
- Они в смертельном ужасе! - я приблизилась к его лицу, вглядываясь, желая не пропустить отклик. - ...И вам это нравится. Это - неотъемлемая часть представления, не так ли?
Кристоф молчал долго, боясь пошатнуть мое отношение к нему как правдой, так и ложью. Но все же, вздохнув, признался:
- Я не думал, что ты сможешь понять, иначе ни за что не взял бы тебя с собой! - он посмотрел прямо на меня. - Тебе известны мои худшие стороны, Диана, и я не собираюсь скрывать еще одну. Ты либо принимаешь мою суть до конца, либо...
Формально сказанное не звучало вопросом, но Кристоф ждал ответа. Мы оба остро чувствовали важность момента.
- С ними, - я указала на сцену, - не случится ничего плохого, и это самое важное! Остальное для меня не имеет значения.
Я и не предполагала, насколько точными окажутся мои слова!
- Да будет так. - Кристоф, пронзительно глянув на меня, впервые за вечер отпустил мою руку и быстро вышел из ложи.
Он не знал, что в тот вечер случилось небывалое - судьба решила сыграть с ним шутку: готовясь к особому представлению, организаторы установили в королевской ложе новейшее оборудование, чтобы столь важные персоны, даже не вслушиваясь, могли уловить мельчайшие нюансы виртуозного исполнения.
И я смогла.
- Сегодня актеров не трогать! - прорычал Кристоф так отчетливо, будто был в паре метров от ложи.
В дальнем конце зала я разглядела его высокий силуэт и фигуры еще троих мужчин. Зрители, забыв о представлении, обратили лица в их сторону.
- Но, Кристоф, права уже выкуплены! И очень известными личностями!
- Это неважно! Певцы уйдут после спектакля живыми!
- Но убытки... - лепетал кто-то слабым голосом. - За все уже уплачено! Ставки сделаны! И даже ее сиятельство пожелала одного из этих людей! Мы не можем...
В следующий миг фигура говорящего болталась в воздухе на руке Кристофа. Я рефлекторно обхватила свою шею, вспоминая это ощущение.
- Повторяю! - Видеть его близко не было нужды, я знала это выражение лица, когда его голос звучал по-звериному. - Отменить бронирование и ставки! Вернуть деньги и отпустить всех участвовавших в спектакле! Или завтра ваше заведение закроется! Мне, как вы знаете, это устроить несложно. И тогда будете считать свои убытки по-настоящему!
...Спустя час мы возвращались домой. Моя рука уже привычно покоилась в руке Кристофа. В слабом свете приборов его глаза казались необычайно усталыми. В них я впервые увидела бесчисленные годы, не оставившие физических следов на его лице.
Уже подъезжая к самому дому, я все-таки решилась сказать то, что рвалось наружу всю дорогу.
- Спасибо тебе.
- За что? - удивился он.
- За то, что могу доверять твоим словам... тебе самому.
И его годы исчезли в улыбке.
** ** **
Утром на следующий день, вспоминая события в опере, я пыталась осмыслить, что именно сделал для меня Кристоф. Как я теперь понимала, полный зал собрался не столько ради спектакля, сколько ради специфических развлечений после него. И мои слова лишили главного удовольствия жаждущую специфического развлечения публику.
Конечно, подобная 'премьера' была не первой и не последней. И, безусловно, никакие мои слова не могли изменить сути этих 'любителей оперы'... Но Кристоф, не задумываясь, пошел против них всех, чтобы важное для меня свершилось.
Это был поступок на грани возможного.
С некоторым запозданием я испугалась, не грозило ли сделанное накануне чем-то плохим ему самому? И тут же улыбнулась, обескураженно качая головой: могла ли я когда-либо подумать, что буду переживать за Кристофа? Определенно, мой мир перевернулся с ног на голову!
После завтрака, прихватив с собой чашечку кофе, я отправилась в библиотеку, чтобы приятно провести оставшийся час до того, как меня подхватит круговерть домашних дел, которых стало значительно больше в связи с подготовкой к балу.
Читать не хотелось, и, найдя книгу с великолепными изображениями животных, я стала лениво листать ее. Красивым переплетом, атласной бумагой и высококачественной печатью могли похвалиться почти все книги на полках данной библиотеки. Этой же особую прелесть придавали снимки, сделанные настоящим фотохудожником, который, поймав мимолетное движение объекта, сумел одним кадром выразить его суть. Носорога, несущегося танком на объектив, или флегматично жующего лося можно было рассматривать часами.
Перевернув очередную страницу, я увидела тигра, растянувшегося в кружевной тени. В его позе удивительным образом сочетались расслабленность и готовность прыгнуть. Любуясь яркой окраской его шкуры, сложно было противиться желанию гладить ее. И я водила пальцами по спине зверя, раздумывая, какова шерсть на ощупь: мягкая или жесткая? Чем больше я смотрела на тигра, тем больше понимала, что своей невозмутимостью, скрытой энергией и исходящей от него опасностью он мне кого-то напоминает... Я улыбнулась: ну конечно же! Вылитый Кристоф - даже горящий взгляд хищных глаз!
Интересно, каково это - провести пальцами по его спине? И я снова погладила тигра. Скользнуть ладонью по его сильным рукам?.. И я очертила лапу зверя. Как бы это было на ощупь - запустить пальцы в его густые темные волосы и услышать в ответ тигриное рычание? Они мягкие или жесткие? Как бы это было - увидеть его горящие глаза так близко, чтобы воспламениться самой и сгореть дотла вместе с ним?..
Я захлопнула книгу и уставилась в пол пустым взглядом, тяжело дыша, считая громкие удары своего сердца.
Но фантазия была слишком яркой и добровольно покидать меня не хотела! Перед глазами все равно оставалось тело Кристофа, запечатленное в подробностях подлой памятью за множество встреч у ванной. Память тут же мне напомнила, что запечатлеть абсолютно все ей мешало полотенце...
С этим срочно нужно было что-то делать!
