И все это было обнесено высоким забором, а рядом с воротами были вкопаны несколько столбов, на которых висели черепа. Причем, черепа эти так активно вели интеллектуальные беседы между собой, что не обращали внимания на мой шок. Яга тоже не дала мне как следует уложить в голове данную ситуацию, я до сих пор так и не решила чьи черепушки видела. Но вместо размышлений меня впихнули в баньку и напарили так, что я думала, кожа с костей слезет, потом меня накормили старорусскими блюдами, что важно – не пельменями. А после уложили спать на печку, задернули цветастую занавесочку, и не взирая на аховость сложившейся ситуации, я вырубилась мгновенно.
Проснулась я по утру от немилосердно писклявого звука. Сначала я честно подумала, что все события предыдущего дня мне просто приснились. Может, и Сашка с Иркой не мутили, волосы мои чудесным образом остались нормального цвета, а главное, не в какую сказку я не попадала.
– Да как энта мелочь чешуйчатая в отпуск удрала! Представляешь! Кого мне теперь о помощи-то просить? Лихо, аль Муромца? – но немилосердный писк отказывался быть плохим сном и настойчиво заявлялся в мою не до конца проснувшуюся реальность.
– Муромец занят, у него миссия, – второй голос звучал в нормальном для человеческого уха диапазоне и казался подозрительно знакомым.
– Чего у него?
– Васька... то есть, ее царское, Василиса Премудрая, отправила его на южную границу. Недругов бить, – пояснила Яга своей собеседнице. Они стояли за чуть приоткрытой дверью избушки и не обращали внимание на мою возню.
Нда… то есть, точно не приснилось. И значит, браслет на руке тоже не плод кошмарного чувства юмора моего подсознания, а вполне ощутимая проблема. Помня о его садистских возможностях, я вздохнула, скинула пуховое одеяло и слезла с печки. В разговоре упоминали Золотую рыбку, значит, это мой клиент или как называют просителей в сказках? Поскольку спала я в своей пижаме, которую нашла в чемодане, то стоило переодеться, чтобы не пугать гостью современными модными тенденциями. В чемодане обнаружился длинный сарафан, правда, смущали бретельки и вырез, но Яга вроде тоже не замотанная с головы до пят ходит. Вчера на ней была цветастая юбка и красная рубаха с вполне себе современным вырезом. Короче, я накинула сверху кардиганчик и вышла поздороваться. Удачно, что избушка сейчас стояла на земле фундаментом, как обычный дом и я не грохнулась с верхотуры.
– Здравствуйте, вы я так пони… – я собиралась вести себя как профессионал, раз уж другого выхода у меня не было. Но… Если Яга просто вводила в некий диссонанс, то гостья… Ну во-первых она вся была нежно зеленовато-желтого цвета, включая платье и волосы, белки глаз и зубы. Во-вторых, у нее не было зрачков, длинные и кривые пальцы перерастали в настоящие когти той же цветовой окраски, а волосы торчали в разные стороны на манер симметричного ирокеза, прибавляя несколько сантиметров гостье в росте и ширине.
– Энто Женя, вместо вертихвостки нашей будет тут упластываться, пока та на своих курортанах плавники парит, – объяснила Яга, ловко вкладывая мне в руки теплый пирожок.
– А я слышала, – голос у гостьи был настолько тонкий, что стекла не бились лишь за неимением их в избе. В окнах, к примеру, находилась странная расплывчатая субстанция, пропускающая свежий воздух внутрь, а вот комаров и мух нет. Магия, блин. – Что она на Экверенс собиралась.
– Эверест, – поправила я, надкусывая пирожок. А вкусно.
– О, разговаривает! – Захлопала в ладоши гостья.
– И даже фокусы показываю, – мрачно заверила я. – Так чем могу помочь вам…
– Энто Кикимора наша, Луговая, – пояснила Яга. Кикимора… Ну а чего б и нет-то? В конце концов, чем она хуже Кощея? Или Василисы? В отличии от Яги той же выглядит Кикимора вполне по сказочному. Ноги, правда, ее я рассмотреть так и не смогла, но да ладно. – Проблемы у ней, по твоей части, кажись. А ты энто, Луговая, гляди, девочку береги, вместо Рыбки сгинет, вообще кавардак такой начнется…
– Да тю на тебя, Яга, – обиделась Кикимора. – Я законы равновесия ведаю, волшобное животное трогать не стану!
С одной стороны, я рада узнать, что мне не угрожает опасность, с другой, кто тут еще животное? Кикимора же, собралась уходить и поманила меня за собой, разбираться на месте, так сказать.
– Мироздание развалится и будешь только в воспоминаниях обитать, – напоследок припечатала Яга. Видимо, это пожелание удачи. Еще Яга ворчала, что: «Севка поганец, вот только пусть явится». Но как это относится к нашей ситуации, я так и не поняла.
Кикимора вцепилась мне в руку и потащила куда-то по лесу. Тащила она быстро и сноровисто, такая ломовая тяга, я успевала только уворачиваться от столкновения с неосторожно растущими на нашем пути деревьями. Бедные растения не собирались никому мешать и наверное, просто не подозревали, что Кикимора в момент тревоги расчищает путь к цели похлеще любого асфальтоукладоного катка. Ноги ее рассмотреть так и не получалось, потому что чуть ниже пояса у нее красовалось нечто вроде мини-урагана, в этих потоках ветра кружились разные травки, веточки, пыль, парочка не толстых грызунов.
Задать уточняющие вопросы о природе возникшей проблемы не особо получилось, потому что Кикимора голосила на ультразвуке всю дорогу, а я не обучена разбирать писклявые вскрики на старославянском. Легкомысленно не озаботилась этим в детстве, а сейчас уже поздно наверстывать упущенное. Тьфу ты. Заразная манера речи какая!
«Шли» мы не долго, или возможно, преодоленные за четыре минут десять километров просто не смогли достойно отпечататься в моем мозгу.
– Вот! Разберись! – Наконец-то более раздельно и намного тише произнесла Кикимора, притормаживая возле домика. Ну как домика…. Скорее нечто, что при должном уровне фантазии и открытости к необычным формам можно назвать старославянским общежитием. То есть, такой конструктор слепленный из множества отдельных избушек. Некоторые по-новее, другие по-грустнее, третьи, вообще, кажется из соломы...
– Три поросенка сильно увлеклись, а волк словил комплекс неполноценности? – рискнула спросить я. Разберись… Здорово, есть ли у меня шанс убежать куда по-дальше?
– Халтурщики эти твои поросята. А муравьи, да напоенные сывороткой роста, такое загляденье сляпать могут. Но не всегда… – хмыкнула Кикимора.
– Почему-то так и думала... – кивнула я. Двор вокруг домика был обставлен столбами, те в свою очередь обвивал зеленый шипастый плющ. На не внушающем чувство безопасности заборе висели всякие корзинки, ленты, букеты полевых трав и местами вялилась рыба. На небольшую и довольно милую деревянную калитку присел белый, как снег, ворон. Только вот глаз у него не было. Вместо них блестели два прозрачных камня.
Тут с третьего этажа выпал комок орущей шерсти. За ним из окна высунулась половина медвежьей морды. Нам были видны лишь пасть и очень громко дышащий нос. Размеры внушали уважение, и некоторую тревогу, но все эти чувства померкли, когда медведь раскрыл пасть и заорал. Прямо очень громко заорал.
– И из-за энтого шума я корзиночки свои плести дале не могу! – договорила Кикимора, когда медвежья пасть перестала орать и скрылась в недрах строения. На земле, под окном, распластался натуральный волк, но он довольно быстро очухался и затрусил назад в дом.
– Корзиночки? – слабо спросила я, не надеясь узреть логику в происходящем.
– Так вот, – Кикимора сняла с забора одну и помахала ей перед моим носом. – Постигаешь?
– Постигаю, – согласилась я. – Прекрасная работа, чувствуется рука мастера.
Оказывается, все не так просто.
– Дык, где она прекрасная, просто не позорная, – фыркнула Кикимора. – Мне для пленения чудесной соломы нужна тишина. А какая тут тишина? Один орет, другой воет, третьи бегают тудым-сюдым! Не Теремок, а балаган! Натуральный!
– Теремок? – Мы с Кикиморой аккуратно пошли ко входу, поглядывая на верх, как бы еще кто не решил обучиться полетам с приземлением на наши головы. Знала бы, зонт взяла. По нему, хотя бы, можно будет опознать получившуюся лепешку, после столкновения с местной не летающей, но очень этого хотящей, фауной.
– Мы его кличем так ласково, – потупилась Кикимора. – Василиса Премудрая приказала построить. Что б существа волшобные где попало не мыкались, после упырихи-то много бед было в царстве. Туманы ели выгнали, мороков с волколаками чуть ли не Кощей сам за ручку выводил. А уж навий-то сколько по лесам схоронилось, до сих пор вылавливаем. Яга вот тоже поближе к людям перебралась, что б, мол, блюсти порядок. Хотя чего уж зазорного…
– Вы о чем? – не поняла я.
– Так она царя соседнего царства-государства полюбила. А он поди да помер. Лет шесть назад, вот она к подружайке своей, царице нашенской и переехала. Та-то сама чаровница еще какая, да и отпрыски у них тоже волшобой балуются.
Рассказывала мне Кикимора, открывая дверь в Теремок. Ладно, хоть так, а то я какую-то сказку читала, где этот самый Теремок из медвежьего черепа сделали. А слепленные как попало дома, гнезда и прочие интересные конструкции, это даже мило. За нами вслед влетел странный белый ворон. Может тоже тут живет?
– Так здесь только животные обитают? – уточнила я, когда мы оказались в небольшой комнате, типа холла, из которой во все стороны вели несколько видов лестниц. Тут были и деревянные, веревочные, один канат, много дыр в земле, о которых я знать ничего не желаю. Но нашлась и вполне обычная ступенчатая лестница, для людей так сказать.
– Нет, отчего ж, – хмыкнула Кикимора, первой начав подниматься вверх по ступенькам. – Люд тоже на постой останавливается. Богатыри часто захаживают. Брат старший, царя нашего Ивана, с дружиной туточки любит загоститься. Купцы заморские, да странники разные. Один туточки такой был, на гуслях все балалайкал. А потом его морской царь к себе утащил.
Весь Теремок неожиданно содрогнулся. Стены затряслись, ступеньки тоже.
– Так что от меня конкретно требуется? – спросила я, прикидывая за что лучше хвататься, если вся конструкция решит развалиться. Перспективы мои были печальны.
– Ну так… чтобы орать перестали! – развела руками Кикимора, когда мы добрались до берлоги на третьем этаже и вновь раздался крик. А затем уже чуть тише «шмяк». Я успела закрыть руками уши и горжусь своей реакцией. А-то точно оглохла бы. Хотя вибрации такие прокатились по всем присутствующим, что мама не горюй.
Со стороны входа снова заполз волк и тихо, вполне по-человечески ругаясь, забрался в соседнюю с берлогой дверь. Самое забавное, что для подъема на третий этаж он использовал веревочную лестницу.
– Так… – если я наколдую чтобы все просто заткнулись, то истрачу чары, а кто знает, что там дальше будет… Ну разговором, так разговором. Не зря ж мне по психологии управления персоналом экзамен автоматом поставили!
– Медведь у вас разумный? – уточнила я на всякий случай.
– Сомнения у меня давно закрались, – пожала плечами Кикимора. – Орет как будто умалишенный, а так был довольно приятным.
И уставилась на меня, ожидая чудесного решения проблемы. А я не умею… я не знаю как успокаивать медведей! Блин! Браслет стал нагреваться, вспоминая вчерашний день, я поняла, что выхода у меня нет. Придется проявлять активность и креативность в решение поставленной задачи. А как не хочется! Ладно, притворюсь храброй, там может никто и не заметит, что я трусиха.
– Ну, пожелайте удачи, если что, вещи мои переправьте семье Серебрянцевых.
И я шагнула в глубину берлоги. Вход туда занавешивала плетеная шторка. Я старалась отогнать панические мысли по поводу обычного рациона нормальных медведей, но на смену пришли размышления о природе постройки. Как эта громадная и по всему довольно тяжелая берлога держится на третьем этаже? Ладно, пофиг. Не моего ума дело. Хоть пусть ее пять ковров-самолетов держат круглосуточно на этой высоте. Необходимо было решить проблему. Пока браслет снова не решил испепелить мне руку.
Медведь был больше меня раза в два, но агрессию не проявлял. Наоборот, он старался как только мог игнорировать всех присутствующих, лежа на своей лежанке и накрыв голову подушкой. С противоположенной от входа стороны в выломанное окно залетел знакомый белый ворон и уселся на остатки подоконника. Что-то пугает меня именно он, а не медведь.
– Уважаемый? – робко спросила я, шагнув ближе и в меня тут же уставились два бешеных глаза. Медведь сел, сгорбился, обхватив себя за ноги, вопреки законам физиологии и строению собственного скелета, и стал раскачиваться из стороны в сторону. – Я Женя, исполняю обязанности Золотой…
За стеной раздался писк, похожий одновременно на пение оперной певицы, скрежет пенопласта по стеклу и жужжание дрели, которой соседи просверливают стены в семь часов утра выходного дня. Голос Кикиморы в сравнении с этим звуком был буквально переливчатым пением птиц и шуршанием выданной крупными купюрами зарплаты. Медведь молча просунул огромную лапу в стену берлоги и за лысый хвост вытащил из соседней комнаты волка, тут же швырнул его в окно и опять накрыл голову подушкой. Забавно, что белый ворон, сидящий в разломе окна не успел улететь, и его сшибло с насеста вместе с волком. Валяется, наверное, теперь на земле, странный птиц.
– ОМАЙОЯЙМАЙЯЯЯ! – раздалось с улицы. Медведь, поднялся, протопал мимо меня, высунулся в окно и заорал в ответ.
– И давно он так? – уточнила я шепотом, начиная понимать корень проблемы.
– Всю ночь! – снова заорал медведь. – Всю ночь, только засыпать начну, и эта гадость под ухом! И днем не угомонился, и вчера тоже. Третьи стуки никакого покоя!
– Сочувствую, – кивнула я, вспоминая того самого соседа с дрелью, который начал делать ремонт прямо в первый день моих прошлых летних каникул. – Голова болит?
– Заболит тут! – буркнул медведь, возвращаясь на лежанку. Я не знаю, можно ли давать медведю людские таблетки от головы. Но попытаюсь.
– Уважаемая Кикимора, – высунулась я из берлоги. – Вам нужно сходить назад к Яге, пусть она найдет в моем чемодане… багаже…. Вещах, розовенькую сумочку. Там разные баночки блестящие и полосочки выпуклые. Вот их нам сюда надо.
Кикимора с сомнением посмотрела на меня, потом перевела взгляд вглубь берлоги, на медведя.
– Потапыч, девица за Золотую рыбку, ее в окна швырять нельзя.
– Не буду, – буркнул медведь. – Она мне ничего не сделала. Я еще в своем уме, чтоб кого попало в собственные окна кидать.
– Выселю, – признала его правоту Кикимора и удалилась вниз.
– Так, а теперь дава… – я хотела предложить медведю немного успокоиться и сделать парочку дыхательных техник, которым нас в школе научили, чтобы мы гасили панические атаки перед ЕГЭ, но тут снова раздался этот противный звук.
– Зараза! Ведь не полнолуния ж! – простонал медведь.
Я выскочила из берлоги, желая понять что конкретно заставляет вполне приличное млекопитающее издавать подобные акустические волны и увидела, как волк понуро ковыляет к своей комнате.
– Подождите, сейчас все решим! – крикнула я медведю. Волк понял, что я к нему и опасливо зарычал, когда бесстрашная я, заскочила вслед за ним в его квартирку.
– Простите пожалуйста, вы говорящий? – не придумала нечего лучше для начала диалога я. Волк поняв, что бить его пока не будут, кивнул. – Я Женя, здравствуйте.
– И тебе, девица красная, не хворать, – заметил волшебный зверь. Или не волшебный, а просто разумный, как их тут разберешь?
***
Проснулась я по утру от немилосердно писклявого звука. Сначала я честно подумала, что все события предыдущего дня мне просто приснились. Может, и Сашка с Иркой не мутили, волосы мои чудесным образом остались нормального цвета, а главное, не в какую сказку я не попадала.
– Да как энта мелочь чешуйчатая в отпуск удрала! Представляешь! Кого мне теперь о помощи-то просить? Лихо, аль Муромца? – но немилосердный писк отказывался быть плохим сном и настойчиво заявлялся в мою не до конца проснувшуюся реальность.
– Муромец занят, у него миссия, – второй голос звучал в нормальном для человеческого уха диапазоне и казался подозрительно знакомым.
– Чего у него?
– Васька... то есть, ее царское, Василиса Премудрая, отправила его на южную границу. Недругов бить, – пояснила Яга своей собеседнице. Они стояли за чуть приоткрытой дверью избушки и не обращали внимание на мою возню.
Нда… то есть, точно не приснилось. И значит, браслет на руке тоже не плод кошмарного чувства юмора моего подсознания, а вполне ощутимая проблема. Помня о его садистских возможностях, я вздохнула, скинула пуховое одеяло и слезла с печки. В разговоре упоминали Золотую рыбку, значит, это мой клиент или как называют просителей в сказках? Поскольку спала я в своей пижаме, которую нашла в чемодане, то стоило переодеться, чтобы не пугать гостью современными модными тенденциями. В чемодане обнаружился длинный сарафан, правда, смущали бретельки и вырез, но Яга вроде тоже не замотанная с головы до пят ходит. Вчера на ней была цветастая юбка и красная рубаха с вполне себе современным вырезом. Короче, я накинула сверху кардиганчик и вышла поздороваться. Удачно, что избушка сейчас стояла на земле фундаментом, как обычный дом и я не грохнулась с верхотуры.
– Здравствуйте, вы я так пони… – я собиралась вести себя как профессионал, раз уж другого выхода у меня не было. Но… Если Яга просто вводила в некий диссонанс, то гостья… Ну во-первых она вся была нежно зеленовато-желтого цвета, включая платье и волосы, белки глаз и зубы. Во-вторых, у нее не было зрачков, длинные и кривые пальцы перерастали в настоящие когти той же цветовой окраски, а волосы торчали в разные стороны на манер симметричного ирокеза, прибавляя несколько сантиметров гостье в росте и ширине.
– Энто Женя, вместо вертихвостки нашей будет тут упластываться, пока та на своих курортанах плавники парит, – объяснила Яга, ловко вкладывая мне в руки теплый пирожок.
– А я слышала, – голос у гостьи был настолько тонкий, что стекла не бились лишь за неимением их в избе. В окнах, к примеру, находилась странная расплывчатая субстанция, пропускающая свежий воздух внутрь, а вот комаров и мух нет. Магия, блин. – Что она на Экверенс собиралась.
– Эверест, – поправила я, надкусывая пирожок. А вкусно.
– О, разговаривает! – Захлопала в ладоши гостья.
– И даже фокусы показываю, – мрачно заверила я. – Так чем могу помочь вам…
– Энто Кикимора наша, Луговая, – пояснила Яга. Кикимора… Ну а чего б и нет-то? В конце концов, чем она хуже Кощея? Или Василисы? В отличии от Яги той же выглядит Кикимора вполне по сказочному. Ноги, правда, ее я рассмотреть так и не смогла, но да ладно. – Проблемы у ней, по твоей части, кажись. А ты энто, Луговая, гляди, девочку береги, вместо Рыбки сгинет, вообще кавардак такой начнется…
– Да тю на тебя, Яга, – обиделась Кикимора. – Я законы равновесия ведаю, волшобное животное трогать не стану!
С одной стороны, я рада узнать, что мне не угрожает опасность, с другой, кто тут еще животное? Кикимора же, собралась уходить и поманила меня за собой, разбираться на месте, так сказать.
– Мироздание развалится и будешь только в воспоминаниях обитать, – напоследок припечатала Яга. Видимо, это пожелание удачи. Еще Яга ворчала, что: «Севка поганец, вот только пусть явится». Но как это относится к нашей ситуации, я так и не поняла.
Кикимора вцепилась мне в руку и потащила куда-то по лесу. Тащила она быстро и сноровисто, такая ломовая тяга, я успевала только уворачиваться от столкновения с неосторожно растущими на нашем пути деревьями. Бедные растения не собирались никому мешать и наверное, просто не подозревали, что Кикимора в момент тревоги расчищает путь к цели похлеще любого асфальтоукладоного катка. Ноги ее рассмотреть так и не получалось, потому что чуть ниже пояса у нее красовалось нечто вроде мини-урагана, в этих потоках ветра кружились разные травки, веточки, пыль, парочка не толстых грызунов.
Задать уточняющие вопросы о природе возникшей проблемы не особо получилось, потому что Кикимора голосила на ультразвуке всю дорогу, а я не обучена разбирать писклявые вскрики на старославянском. Легкомысленно не озаботилась этим в детстве, а сейчас уже поздно наверстывать упущенное. Тьфу ты. Заразная манера речи какая!
«Шли» мы не долго, или возможно, преодоленные за четыре минут десять километров просто не смогли достойно отпечататься в моем мозгу.
– Вот! Разберись! – Наконец-то более раздельно и намного тише произнесла Кикимора, притормаживая возле домика. Ну как домика…. Скорее нечто, что при должном уровне фантазии и открытости к необычным формам можно назвать старославянским общежитием. То есть, такой конструктор слепленный из множества отдельных избушек. Некоторые по-новее, другие по-грустнее, третьи, вообще, кажется из соломы...
– Три поросенка сильно увлеклись, а волк словил комплекс неполноценности? – рискнула спросить я. Разберись… Здорово, есть ли у меня шанс убежать куда по-дальше?
– Халтурщики эти твои поросята. А муравьи, да напоенные сывороткой роста, такое загляденье сляпать могут. Но не всегда… – хмыкнула Кикимора.
– Почему-то так и думала... – кивнула я. Двор вокруг домика был обставлен столбами, те в свою очередь обвивал зеленый шипастый плющ. На не внушающем чувство безопасности заборе висели всякие корзинки, ленты, букеты полевых трав и местами вялилась рыба. На небольшую и довольно милую деревянную калитку присел белый, как снег, ворон. Только вот глаз у него не было. Вместо них блестели два прозрачных камня.
Тут с третьего этажа выпал комок орущей шерсти. За ним из окна высунулась половина медвежьей морды. Нам были видны лишь пасть и очень громко дышащий нос. Размеры внушали уважение, и некоторую тревогу, но все эти чувства померкли, когда медведь раскрыл пасть и заорал. Прямо очень громко заорал.
***
– И из-за энтого шума я корзиночки свои плести дале не могу! – договорила Кикимора, когда медвежья пасть перестала орать и скрылась в недрах строения. На земле, под окном, распластался натуральный волк, но он довольно быстро очухался и затрусил назад в дом.
– Корзиночки? – слабо спросила я, не надеясь узреть логику в происходящем.
– Так вот, – Кикимора сняла с забора одну и помахала ей перед моим носом. – Постигаешь?
– Постигаю, – согласилась я. – Прекрасная работа, чувствуется рука мастера.
Оказывается, все не так просто.
– Дык, где она прекрасная, просто не позорная, – фыркнула Кикимора. – Мне для пленения чудесной соломы нужна тишина. А какая тут тишина? Один орет, другой воет, третьи бегают тудым-сюдым! Не Теремок, а балаган! Натуральный!
– Теремок? – Мы с Кикиморой аккуратно пошли ко входу, поглядывая на верх, как бы еще кто не решил обучиться полетам с приземлением на наши головы. Знала бы, зонт взяла. По нему, хотя бы, можно будет опознать получившуюся лепешку, после столкновения с местной не летающей, но очень этого хотящей, фауной.
– Мы его кличем так ласково, – потупилась Кикимора. – Василиса Премудрая приказала построить. Что б существа волшобные где попало не мыкались, после упырихи-то много бед было в царстве. Туманы ели выгнали, мороков с волколаками чуть ли не Кощей сам за ручку выводил. А уж навий-то сколько по лесам схоронилось, до сих пор вылавливаем. Яга вот тоже поближе к людям перебралась, что б, мол, блюсти порядок. Хотя чего уж зазорного…
– Вы о чем? – не поняла я.
– Так она царя соседнего царства-государства полюбила. А он поди да помер. Лет шесть назад, вот она к подружайке своей, царице нашенской и переехала. Та-то сама чаровница еще какая, да и отпрыски у них тоже волшобой балуются.
Рассказывала мне Кикимора, открывая дверь в Теремок. Ладно, хоть так, а то я какую-то сказку читала, где этот самый Теремок из медвежьего черепа сделали. А слепленные как попало дома, гнезда и прочие интересные конструкции, это даже мило. За нами вслед влетел странный белый ворон. Может тоже тут живет?
– Так здесь только животные обитают? – уточнила я, когда мы оказались в небольшой комнате, типа холла, из которой во все стороны вели несколько видов лестниц. Тут были и деревянные, веревочные, один канат, много дыр в земле, о которых я знать ничего не желаю. Но нашлась и вполне обычная ступенчатая лестница, для людей так сказать.
– Нет, отчего ж, – хмыкнула Кикимора, первой начав подниматься вверх по ступенькам. – Люд тоже на постой останавливается. Богатыри часто захаживают. Брат старший, царя нашего Ивана, с дружиной туточки любит загоститься. Купцы заморские, да странники разные. Один туточки такой был, на гуслях все балалайкал. А потом его морской царь к себе утащил.
Весь Теремок неожиданно содрогнулся. Стены затряслись, ступеньки тоже.
– Так что от меня конкретно требуется? – спросила я, прикидывая за что лучше хвататься, если вся конструкция решит развалиться. Перспективы мои были печальны.
– Ну так… чтобы орать перестали! – развела руками Кикимора, когда мы добрались до берлоги на третьем этаже и вновь раздался крик. А затем уже чуть тише «шмяк». Я успела закрыть руками уши и горжусь своей реакцией. А-то точно оглохла бы. Хотя вибрации такие прокатились по всем присутствующим, что мама не горюй.
Со стороны входа снова заполз волк и тихо, вполне по-человечески ругаясь, забрался в соседнюю с берлогой дверь. Самое забавное, что для подъема на третий этаж он использовал веревочную лестницу.
– Так… – если я наколдую чтобы все просто заткнулись, то истрачу чары, а кто знает, что там дальше будет… Ну разговором, так разговором. Не зря ж мне по психологии управления персоналом экзамен автоматом поставили!
– Медведь у вас разумный? – уточнила я на всякий случай.
– Сомнения у меня давно закрались, – пожала плечами Кикимора. – Орет как будто умалишенный, а так был довольно приятным.
И уставилась на меня, ожидая чудесного решения проблемы. А я не умею… я не знаю как успокаивать медведей! Блин! Браслет стал нагреваться, вспоминая вчерашний день, я поняла, что выхода у меня нет. Придется проявлять активность и креативность в решение поставленной задачи. А как не хочется! Ладно, притворюсь храброй, там может никто и не заметит, что я трусиха.
– Ну, пожелайте удачи, если что, вещи мои переправьте семье Серебрянцевых.
И я шагнула в глубину берлоги. Вход туда занавешивала плетеная шторка. Я старалась отогнать панические мысли по поводу обычного рациона нормальных медведей, но на смену пришли размышления о природе постройки. Как эта громадная и по всему довольно тяжелая берлога держится на третьем этаже? Ладно, пофиг. Не моего ума дело. Хоть пусть ее пять ковров-самолетов держат круглосуточно на этой высоте. Необходимо было решить проблему. Пока браслет снова не решил испепелить мне руку.
Медведь был больше меня раза в два, но агрессию не проявлял. Наоборот, он старался как только мог игнорировать всех присутствующих, лежа на своей лежанке и накрыв голову подушкой. С противоположенной от входа стороны в выломанное окно залетел знакомый белый ворон и уселся на остатки подоконника. Что-то пугает меня именно он, а не медведь.
– Уважаемый? – робко спросила я, шагнув ближе и в меня тут же уставились два бешеных глаза. Медведь сел, сгорбился, обхватив себя за ноги, вопреки законам физиологии и строению собственного скелета, и стал раскачиваться из стороны в сторону. – Я Женя, исполняю обязанности Золотой…
За стеной раздался писк, похожий одновременно на пение оперной певицы, скрежет пенопласта по стеклу и жужжание дрели, которой соседи просверливают стены в семь часов утра выходного дня. Голос Кикиморы в сравнении с этим звуком был буквально переливчатым пением птиц и шуршанием выданной крупными купюрами зарплаты. Медведь молча просунул огромную лапу в стену берлоги и за лысый хвост вытащил из соседней комнаты волка, тут же швырнул его в окно и опять накрыл голову подушкой. Забавно, что белый ворон, сидящий в разломе окна не успел улететь, и его сшибло с насеста вместе с волком. Валяется, наверное, теперь на земле, странный птиц.
– ОМАЙОЯЙМАЙЯЯЯ! – раздалось с улицы. Медведь, поднялся, протопал мимо меня, высунулся в окно и заорал в ответ.
– И давно он так? – уточнила я шепотом, начиная понимать корень проблемы.
– Всю ночь! – снова заорал медведь. – Всю ночь, только засыпать начну, и эта гадость под ухом! И днем не угомонился, и вчера тоже. Третьи стуки никакого покоя!
– Сочувствую, – кивнула я, вспоминая того самого соседа с дрелью, который начал делать ремонт прямо в первый день моих прошлых летних каникул. – Голова болит?
– Заболит тут! – буркнул медведь, возвращаясь на лежанку. Я не знаю, можно ли давать медведю людские таблетки от головы. Но попытаюсь.
– Уважаемая Кикимора, – высунулась я из берлоги. – Вам нужно сходить назад к Яге, пусть она найдет в моем чемодане… багаже…. Вещах, розовенькую сумочку. Там разные баночки блестящие и полосочки выпуклые. Вот их нам сюда надо.
Кикимора с сомнением посмотрела на меня, потом перевела взгляд вглубь берлоги, на медведя.
– Потапыч, девица за Золотую рыбку, ее в окна швырять нельзя.
– Не буду, – буркнул медведь. – Она мне ничего не сделала. Я еще в своем уме, чтоб кого попало в собственные окна кидать.
– Выселю, – признала его правоту Кикимора и удалилась вниз.
– Так, а теперь дава… – я хотела предложить медведю немного успокоиться и сделать парочку дыхательных техник, которым нас в школе научили, чтобы мы гасили панические атаки перед ЕГЭ, но тут снова раздался этот противный звук.
– Зараза! Ведь не полнолуния ж! – простонал медведь.
Я выскочила из берлоги, желая понять что конкретно заставляет вполне приличное млекопитающее издавать подобные акустические волны и увидела, как волк понуро ковыляет к своей комнате.
– Подождите, сейчас все решим! – крикнула я медведю. Волк понял, что я к нему и опасливо зарычал, когда бесстрашная я, заскочила вслед за ним в его квартирку.
– Простите пожалуйста, вы говорящий? – не придумала нечего лучше для начала диалога я. Волк поняв, что бить его пока не будут, кивнул. – Я Женя, здравствуйте.
– И тебе, девица красная, не хворать, – заметил волшебный зверь. Или не волшебный, а просто разумный, как их тут разберешь?
