– Правда? – посмотрела на меня Лина.
– Правда, – не дал мне сказать Макс. – Она, как любой уважающий себя маньяк, не может быть настолько чувствительной.
– О, я, как любой уважающий себя маньяк, могу попытаться решить нашу проблему иначе.
– Ты нафига мне на ногу наступила! У тебя ж каблуки!
– А ты нафига мне чуть скальп не выдрал?
– Ну я думал, ты девочка, расплачешься, будут чувства. Ну забыл, что ты отмороженная, я тоже между прочим устал.
– Если б я каждый раз плакала из–за испорченной прически, Стужев, то не находила бы сил на ловлю нежити.
– А в прошлый раз ты ревела.
– Ты случайно не о том разе, когда ты мне волосы поджег? И пол съемного дома в придачу.
– Я хотел пожарить шашлыки, праздник же был! А мы, как всегда, из–за охоты на кикимору не успели ничего подготовить! На майские вообще все шашлыки жарят!
– Ага, вот с тех пор Виктор Петрович тебе и запретил приближаться к мангалу.
– И это было несправедливо! Я почти добился эффекта. Мясо отлично жарилось. Ну переборщил со смесью для розжига, зато как хорошо горело.
– Горело–то отлично, а вот тушилось так себе. Половину длины мне спалил.
– Зато тебе было прикольно с короткими волосами.
– А ты смешно смотрелся перемазанный сажей, когда бросился в дом за моим чокером… Это было мило.
– Ты ж тогда ревела, надо было выруливать.
– Мне было двенадцать лет и я не ревела, а слегка расстроилась…
– Ребят… получилось, – прервала нас Лина. Мы перестали глядеть друг на друга и уставились на чащу. На ощупь она стала теплой и мягкой, лепестки ее потяжелели и склонились вниз, цвет они тоже поменяли – вместо зернистого серого стали фиолетово–переливчатые. Некоторые места были темными, но преобладали все–таки светлые и яркие оттенки.
– Ведьма недоделанная, что б тебе всю дорогу лошади удобряли! Ненавижу! – зло прошипел Ефим и плюнул прямо в свою чащу. Мы, не обращая на него внимания, похватали свои чемоданы, смахнув в мою сумку оставшиеся самоцветы и поспешили на поиски Хозяйки Медной Горы. Стоило покинуть зал с заготовками и пройти прямо шагов семь, как мы увидели новый проход и зашли внутрь. Это была еще одна пещера, только освещённая неярким светом искрящихся камней. В ней была мебель, сделанная из зеленного камня и сама Хозяйка находилась тут вместе с дочерью и мастерами, которые подсказали мне, как оживить цветок. Я узнала молодого парня, который спрашивал меня о брате и пожилого мужчину с длинной седой бородой. У дальней стены толпились человек семь, видимо те, кто прошел испытание.
– Заходите, заходите. Времени уже немного осталось, – миролюбиво пригласила нас Хозяйка. Ее дочка опустила голову, что б не выдать довольной улыбки.
– Стойте, супостаты! Вон он я. Ефимку–то уж и списали, да? А вот!
И практически раскидав нас в стороны, вперед выскочил тот самый дедок, несся в руках черную чашу. От нее физически ощущались вибрации ненависти. Дедок встал возле Хозяйки в полупоклоне и протянул ей чашу, та холодно поглядела на нее и махнула рукой, что бы один из ее мастеров осмотрел творение Ефима.
– А я ж с этих краев. Жил тута мальчишкой, – вдруг заявил Ефим. – Знаю уж как к вам подходить, не то, что эти.
Эти – это мы, если вы не поняли.
– Давайте, – протянула Хозяйка руку к нашей чаше. Я быстро вручила ей творение и немного подумав сделала реверанс. Лина быстро сообразив – повторила.
– Я так прыгать не буду, – сразу сбил темп торжественности Стужев. Но голову склонил. Быстро и резко. Как гусар в кино.
– Ефим? Ты ли… не верю, – молодой мастер рванул к дедку, тот опешил, когда его заключили в объятия. Через несколько секунд молодой отстранился, а Ефим всмотрелся в его лицо. – Никак не признал брата родного? А как я тебе свистульки из веток ивы делал, да перед управляющим покрывал, когда ты в его доме хлеб воровал, тоже запамятовал?
– Не может быть… Ты же сгинул… в горах… – прошептал Ефим, рассмотрев лицо мертвого мастера. – Степа… Я ж убежал… что б не выпороли… Я ж потом вертался… а тебя не было уж. Меня на каторгу сослали… я там встретил этих… они мне власть обещали. Я его убил. Тварь эту – управляющего. Заколдовал так, что он три дня жабами харкался…
Лицо Ефима вдруг приобрело детское, ранимое выражение, а сухие, испещренные черными сосудами глаза увлажнились.
– Ну дождался брата, мастер, – кивнула Хозяйка. – Как я и обещала.
– Ты когда пропал, – стал рассказывать молодой мастер. – Я в горы пошел тебя искать, и в расщелину угодил. Не выкарабкаться никак, вот думаю и конец мне. А потом явилась Хозяйка и молвила, что раз я камнерез такой хороший на всей деревни, то примет она меня к себе. Если соглашусь, то найдешь ты меня. Правда, только опослая смерти моей. Я тебя ждал все это время.
– И держу данное мной слово. Можешь идти. Но только мертвый ты. А брат твой темный колдун. Ему другое посмертие приготовлено, – лукаво улыбнулась Хозяйка. – Он ж и сюда с конкретным желанием явился, сердце смерти, апокалипсиса, как сейчас модно говорить стало, найти… Изменил ты свое желание? Или боишься помереть без силы своей?
– Я желаю, что б мы с братом вместе были, прожил я долго, да толку… – тихо произнес Ефим. – Ковен и без меня не подохнет...Все как собаченка у них. Ефим то, Ефим се… устал.
– Раз чащу принес… – сказала Хозяйка. – Могу помочь вам в такое место отправиться, где твоя тьма не запятнает душу брата…
И тут один из мастеров легонько постучал по черной чаше пальцами. Цветок покрылся трещинами и осыпался на пол, полностью расколовшись на мелкие осколки. Практически обратившись в пыль.
– Хрупкая вещь, на ненависти долговечную силу не обретешь… – проговорил мастер с длиной, седой бородой.
– Ну что ж, раз нет чаши… – пожал плечами Хозяйка, – то испытание не пройдено. Но ты, мастер, все равно свободен. Можешь отправляться с братом, правда тьма душу твою изничтожит…
– Постойте, Хозяйка, заступница, – упал в ноги ей Ефим. – Не губи!
– Я только тем заступница, кого власть имущие притеснять решили. Простых людей я защищаю от тех, кто уважение к душе человеческой не имеет, а все только золотой монетой мерит, в обход совести и чести. Ты, Ефим, не подходишь ни к одному из пунктов, – строго произнесла Хозяйка и взяв чашу, которую сделали мы, со всей силы швырнула об каменный пол. Пока она летела, я поняла, что и мы не пройдем. С такой силой каменный цветок ударился об пол. Послышался громкий «бамс» и чаша упав на бок, откатилась к моим ногам. Я подняла ее, осматривая со всех сторон.
– Нефига себе закалочка, – присвистнул Стужев. – В половину бы такой прочности пуленепробиваемыми стеклам в нашем доме…
Чаша осталась целой. Даже ни одного отколовшегося кусочка не было. Хозяйка протянула руку, что бы я снова отдала ей цветок. Но...
– Чувства закаляют не только характер, но и камень. Чем их больше, чем переживания разнообразней, тем и тверже закалка, – рассудил мастер, поглаживая бороду. – Молодцы, уразумели хитрость.
– Мы тут подумали… – вздохнула я и протянула чашу Ефиму. Тот округлив глаза и непонимающе смотрел то на меня, то на чашу.
– Ничего мы не думали! – мученически взвыл Стужев. – Ты в одну придуршную голову решила все! А мы, – он указала на себя и Лину, – между прочим, там завитушки вырезали!
– Я согласна с Сашей, – обломала его Лина, чуть дрогнувшим голосом. Мне показалось, что она сейчас заплачет, но я ошиблась. Девушка стояла опустив взгляд и погрузившись в свои мысли.
А вот выражение лица моего напарника надо было просто видеть. Это был самый больной в мире Карлсон… в смысле самый несчастный, ни кем не понятый человек во всей вселенной.
Мне пришлось применить некоторое усилие, что б всунуть чашу в руки Ефима. Он ведь сопротивлялся.
– Нечем мне тебе платить! Нечем, душа и так перезаложена! – орал он.
– Да это просто так!
В конце концов Ефим, не очень поверив мне, все же забрал чашу и отдал ее Хозяйке. Та блеснула глазами и тело колдуна осыпалось наземь горсткой пепла. Перед нами стоял призрак мальчика лет двенадцати.
– Так вы сможете остаться вместе. Душа Ефима теперь принадлежит только ему. Но наказание за грехи никто не отменял. Идите и больше не теряйте друг друга, – кивнула Хозяйка. Два призрака растаяли, словно их тут и не было. Затем Хозяйка обернулась к нам: – Чего встали? Нет чаши – нет пропуска в царство Полоза. У него сердце апокалипсиса. Бегом делать еще одну чашу… а то, словно и выполнили условия, а я свои нет. Непорядок с вами какой–то выходит. Живо!
И мы сорвались с места, побежали в мастерскую. Если я права, у нас всего двадцать минут до рассвета. Пещера вывела нас к нужному залу быстро, мы бросились к ближайшему столу с каменной заготовкой, стали прилеплять на нее в хаотичном порядке оставшиеся самоцветы, затем мы со Стужевым схватились за ножку.
– Дергай меня за волосы. Давай! Что ты мнешься! Блин. Не больно!
– Я и в прошлый раз тоже не больно дернул.
– Эм… ладно… Помнишь как… как… А, Стужев, срочно вспомни что–то из детства!
– Я… блин… ты… ну… Папа… блин, в голову ничего не лезет… Давай, ты ж зануда, я подхвачу.
– Я не могу… пустота одна сплошная, пароль от вай–фая и тот не вспоминается...
– Отойдите, – вдруг серьезно сказала Лина и когда мы отпустили чашу, она взяла ее двумя руками и закрыла глаза. Мы простояли в гробовом молчании минут пять, когда по лицу девушки потекли слезы. Они падали прямо в чашу и каменный цветок расцветал печально–пепельными красками.
– Готово, – сказала Лина, открыв глаза и стирая мокрые дорожки на лице рукавом.
– А что ты… – попытался узнать что происходит Макс, но Лина уставилась только на меня.
– Я тебя прощаю, – тихо сказала она и цветок засветился, словно внутри камня были светодиоды.
– Нормально, нас там чуть не убило… Что ты на меня так смотришь? Ладно, понял. Раз взгляд маньячки говорит «Макс заткнись», то Макс заткнулся…
Мы побежали обратно, но когда забегали в зал, где нас ждала Хозяйка, одна из стен, которая почему–то обратилась в огромный портал, на подобии тех, что я открывала в зеркалах, поглотила последнего из ожидавших тут магов и вновь приняла нормальный вид.
– Вы не успели… – проговорила дочка Хозяйки.
– Постой, они не выполнили задание. Второй раз за день чашу создать невозможно. Подходящие чувства накопить следует. Человеческое устройство неспособно отдавать так много. На одну–то чашу с трудом добывается, а тут две.
– Ну так хоть гляньте, – протянула Лина каменный цветок Хозяйке. – Пожалуйста.
Та окинув нас задумчивым взглядом, протянула руку, вроде бы собираясь взять чашу, но когда Лина разжала пальцы, цветок упал на пол. И тоже остался цел.
– Вот так дилемма… – протянула Хозяйка. – Условия соблюдены, вы вроде как успели, даже вторую чашу в последнюю секунду принесли… Но Полоз не откроет проход второй раз… Может вы чего другого хотите? Я вам место прибыльное покажу, аль каменьев еще отсыплю. Малахита?
– Почему этот… как его? – попытался прояснить ситуацию Макс.
– Полоз, по легенде, царь над всеми змеями и хранитель всего золота, – подсказала я.
– Да, вот этот гражданин, почему он не захочет открыть эту…
– Кажется, это портал…
– Кажется, ты зануда, знаю я слово «портал». Почему открыть портал второй раз нельзя? И почему ваша дочь так странно хихикает?
– Потому что вы смешные люди, – пожала плечами Хозяйка. – А Полоз не хочет что б еще одна из его любимых дочерей сбежала в мир людей. Он давно уже всех под землю созвал, боится, что тьма уничтожит и его, и золото. Думает, земля защитит. Не знаю, насколько он прав…
– А что, много дочерей сбежало? – уточнила я.
– Одна, – сказала Хозяйка, – в том году сюда огненного змея занесло, из тех, что попризренней, в понимание Полоза. Таких, кто из людских женщин всю жизнь выцеживает, да в желудках их селятся, что б зиму пережить. Так тот не успел к морозам схорониться, и его пустили в царство Полоза. А он с одной из его дочерей сговорился, они бежали. Теперь Полоз никого не впускает и не выпускает. Если б случайно не понял он, что сердце апокалипсиса у него оказалось, и сейчас бы не пустил, да только додумался, что прознают маги и житья от них не станет. Вот решил за раз отделаться от всех. С испытаниями забаву мне удумал, а у меня свои пользы...
– А простите, его дочка такая… стервозная, белая змея с золотыми чешуйками на голове? – прищурила я глаза, вспоминая, что в стеклянной банке (мы пересилили заразу в более просторную камеру) на верхней полке в нашей кладовке, как раз есть одна подходящая змейка. И она вроде нечто подобное говорила.
Обе Хозяйки Медной Горы уставились на меня, а Стужев хлопнул себя по лбу, поняв про что идет речь.
– Если вы скажете, что хотите вернуть ему дочь… То проход он откроет, – кивнула Хозяйка.
– Хорошо… – только вот я почему–то не догадалась взять с собой банку с мерзопакостной змеюкой. Ну мой прокол, понимаю. – У вас есть тут где–то зеркало?
– А оно тебе нафига? Только не говори, что ты туда просто так собралась нырять! – забеспокоится Макс. – Ты вот только что там чуть не утонула, пока мы в Питере были. Решила продолжить?
– А какой еще ты видишь способ?
– Ну… Мы могли бы… Эм… Позвонить.
– Кому? Сирину и Алконосту? Даже если они согласятся нам помочь, пока они летят сюда, темные маги завладеют сердцем апокалипсиса! Может уже завладели!
– Нет, пока нет, – покачала головой Хозяйка. – Полоз тоже не дурак просто так такую вещь отдавать. Время есть, но наследница Первой ведьмы права, его немного.
– Я не наследница, – возмутилась я.
– Взяла книгу, значит наследница!
Стойте, когда Яга отправляла наши астральные проекции в кукольный домик, то мы, как бы были в двух местах одновременно… Я видела подобное в книге Первой ведьмы… Нужно только подходящее вместилище… Или куколка–оберег.
– Так… мне все равно нужно зеркало, – сказала я. Хозяйка хлопнула в ладоши и из стены появилась зеркальная поверхность высотой с мой рост.
– Может объяснишь, что задумала? – не смог смолчать мой напарник. Я в крации обрисовала свой план, соврав, что Яга объяснила мне тот фокус и это не сложно. Мне кажется Стужев не поверил, но выбора было сильно немного. Я открыла портал через зеркало и попросила кристалл протянуть линию к моей куколке. Затем сосредоточившись на магии, я закрыла глаза и почувствовала, как из моей груди вылетает белая, теплая искорка.
– Ух ты… – прошептала Лина. Я мысленно попросила частичку света следовать по указанному кристаллом маршруту. Огонек мигнул и нырнул в зеркало.
Я точно не знала получилось ли, но держала портал открытым…
– И сколько примерно нам ждать? – в конце концов не выдержал Макс. – Давай реально позвоним Сирину или Алконосту, пусть они хоть скажут что там у нас в доме творится?
– Что б телефоны заловили, вам придется выбираться в мир людей. Это еще дольше, – предупредила молодая Хозяйка.
– Ну смотри… куколке, в двадцать сантиметров роста, надо открыть запертую кладовку, ключи от которой на втором этаже, каким–то образом залезть на первую сверху полку, спустить вниз банку с живой и вредной змеей, так что б она не разбилась, дотащить банку до зеркала…
Пока я все это описывала (сама устала), зеркало подернулось рябью и из него выпала куколка, намертво вцепившись в стеклянную банку. Змея внутри билась о стенки, неистово пытаясь выбраться.
– Ты большая молодец! Спасибо тебе! – сказала я, беря куколку на руки.
– Правда, – не дал мне сказать Макс. – Она, как любой уважающий себя маньяк, не может быть настолько чувствительной.
– О, я, как любой уважающий себя маньяк, могу попытаться решить нашу проблему иначе.
– Ты нафига мне на ногу наступила! У тебя ж каблуки!
– А ты нафига мне чуть скальп не выдрал?
– Ну я думал, ты девочка, расплачешься, будут чувства. Ну забыл, что ты отмороженная, я тоже между прочим устал.
– Если б я каждый раз плакала из–за испорченной прически, Стужев, то не находила бы сил на ловлю нежити.
– А в прошлый раз ты ревела.
– Ты случайно не о том разе, когда ты мне волосы поджег? И пол съемного дома в придачу.
– Я хотел пожарить шашлыки, праздник же был! А мы, как всегда, из–за охоты на кикимору не успели ничего подготовить! На майские вообще все шашлыки жарят!
– Ага, вот с тех пор Виктор Петрович тебе и запретил приближаться к мангалу.
– И это было несправедливо! Я почти добился эффекта. Мясо отлично жарилось. Ну переборщил со смесью для розжига, зато как хорошо горело.
– Горело–то отлично, а вот тушилось так себе. Половину длины мне спалил.
– Зато тебе было прикольно с короткими волосами.
– А ты смешно смотрелся перемазанный сажей, когда бросился в дом за моим чокером… Это было мило.
– Ты ж тогда ревела, надо было выруливать.
– Мне было двенадцать лет и я не ревела, а слегка расстроилась…
– Ребят… получилось, – прервала нас Лина. Мы перестали глядеть друг на друга и уставились на чащу. На ощупь она стала теплой и мягкой, лепестки ее потяжелели и склонились вниз, цвет они тоже поменяли – вместо зернистого серого стали фиолетово–переливчатые. Некоторые места были темными, но преобладали все–таки светлые и яркие оттенки.
– Ведьма недоделанная, что б тебе всю дорогу лошади удобряли! Ненавижу! – зло прошипел Ефим и плюнул прямо в свою чащу. Мы, не обращая на него внимания, похватали свои чемоданы, смахнув в мою сумку оставшиеся самоцветы и поспешили на поиски Хозяйки Медной Горы. Стоило покинуть зал с заготовками и пройти прямо шагов семь, как мы увидели новый проход и зашли внутрь. Это была еще одна пещера, только освещённая неярким светом искрящихся камней. В ней была мебель, сделанная из зеленного камня и сама Хозяйка находилась тут вместе с дочерью и мастерами, которые подсказали мне, как оживить цветок. Я узнала молодого парня, который спрашивал меня о брате и пожилого мужчину с длинной седой бородой. У дальней стены толпились человек семь, видимо те, кто прошел испытание.
– Заходите, заходите. Времени уже немного осталось, – миролюбиво пригласила нас Хозяйка. Ее дочка опустила голову, что б не выдать довольной улыбки.
– Стойте, супостаты! Вон он я. Ефимку–то уж и списали, да? А вот!
И практически раскидав нас в стороны, вперед выскочил тот самый дедок, несся в руках черную чашу. От нее физически ощущались вибрации ненависти. Дедок встал возле Хозяйки в полупоклоне и протянул ей чашу, та холодно поглядела на нее и махнула рукой, что бы один из ее мастеров осмотрел творение Ефима.
– А я ж с этих краев. Жил тута мальчишкой, – вдруг заявил Ефим. – Знаю уж как к вам подходить, не то, что эти.
Эти – это мы, если вы не поняли.
– Давайте, – протянула Хозяйка руку к нашей чаше. Я быстро вручила ей творение и немного подумав сделала реверанс. Лина быстро сообразив – повторила.
– Я так прыгать не буду, – сразу сбил темп торжественности Стужев. Но голову склонил. Быстро и резко. Как гусар в кино.
– Ефим? Ты ли… не верю, – молодой мастер рванул к дедку, тот опешил, когда его заключили в объятия. Через несколько секунд молодой отстранился, а Ефим всмотрелся в его лицо. – Никак не признал брата родного? А как я тебе свистульки из веток ивы делал, да перед управляющим покрывал, когда ты в его доме хлеб воровал, тоже запамятовал?
– Не может быть… Ты же сгинул… в горах… – прошептал Ефим, рассмотрев лицо мертвого мастера. – Степа… Я ж убежал… что б не выпороли… Я ж потом вертался… а тебя не было уж. Меня на каторгу сослали… я там встретил этих… они мне власть обещали. Я его убил. Тварь эту – управляющего. Заколдовал так, что он три дня жабами харкался…
Лицо Ефима вдруг приобрело детское, ранимое выражение, а сухие, испещренные черными сосудами глаза увлажнились.
– Ну дождался брата, мастер, – кивнула Хозяйка. – Как я и обещала.
– Ты когда пропал, – стал рассказывать молодой мастер. – Я в горы пошел тебя искать, и в расщелину угодил. Не выкарабкаться никак, вот думаю и конец мне. А потом явилась Хозяйка и молвила, что раз я камнерез такой хороший на всей деревни, то примет она меня к себе. Если соглашусь, то найдешь ты меня. Правда, только опослая смерти моей. Я тебя ждал все это время.
– И держу данное мной слово. Можешь идти. Но только мертвый ты. А брат твой темный колдун. Ему другое посмертие приготовлено, – лукаво улыбнулась Хозяйка. – Он ж и сюда с конкретным желанием явился, сердце смерти, апокалипсиса, как сейчас модно говорить стало, найти… Изменил ты свое желание? Или боишься помереть без силы своей?
– Я желаю, что б мы с братом вместе были, прожил я долго, да толку… – тихо произнес Ефим. – Ковен и без меня не подохнет...Все как собаченка у них. Ефим то, Ефим се… устал.
– Раз чащу принес… – сказала Хозяйка. – Могу помочь вам в такое место отправиться, где твоя тьма не запятнает душу брата…
И тут один из мастеров легонько постучал по черной чаше пальцами. Цветок покрылся трещинами и осыпался на пол, полностью расколовшись на мелкие осколки. Практически обратившись в пыль.
– Хрупкая вещь, на ненависти долговечную силу не обретешь… – проговорил мастер с длиной, седой бородой.
– Ну что ж, раз нет чаши… – пожал плечами Хозяйка, – то испытание не пройдено. Но ты, мастер, все равно свободен. Можешь отправляться с братом, правда тьма душу твою изничтожит…
– Постойте, Хозяйка, заступница, – упал в ноги ей Ефим. – Не губи!
– Я только тем заступница, кого власть имущие притеснять решили. Простых людей я защищаю от тех, кто уважение к душе человеческой не имеет, а все только золотой монетой мерит, в обход совести и чести. Ты, Ефим, не подходишь ни к одному из пунктов, – строго произнесла Хозяйка и взяв чашу, которую сделали мы, со всей силы швырнула об каменный пол. Пока она летела, я поняла, что и мы не пройдем. С такой силой каменный цветок ударился об пол. Послышался громкий «бамс» и чаша упав на бок, откатилась к моим ногам. Я подняла ее, осматривая со всех сторон.
– Нефига себе закалочка, – присвистнул Стужев. – В половину бы такой прочности пуленепробиваемыми стеклам в нашем доме…
Чаша осталась целой. Даже ни одного отколовшегося кусочка не было. Хозяйка протянула руку, что бы я снова отдала ей цветок. Но...
– Чувства закаляют не только характер, но и камень. Чем их больше, чем переживания разнообразней, тем и тверже закалка, – рассудил мастер, поглаживая бороду. – Молодцы, уразумели хитрость.
– Мы тут подумали… – вздохнула я и протянула чашу Ефиму. Тот округлив глаза и непонимающе смотрел то на меня, то на чашу.
– Ничего мы не думали! – мученически взвыл Стужев. – Ты в одну придуршную голову решила все! А мы, – он указала на себя и Лину, – между прочим, там завитушки вырезали!
– Я согласна с Сашей, – обломала его Лина, чуть дрогнувшим голосом. Мне показалось, что она сейчас заплачет, но я ошиблась. Девушка стояла опустив взгляд и погрузившись в свои мысли.
А вот выражение лица моего напарника надо было просто видеть. Это был самый больной в мире Карлсон… в смысле самый несчастный, ни кем не понятый человек во всей вселенной.
Мне пришлось применить некоторое усилие, что б всунуть чашу в руки Ефима. Он ведь сопротивлялся.
– Нечем мне тебе платить! Нечем, душа и так перезаложена! – орал он.
– Да это просто так!
В конце концов Ефим, не очень поверив мне, все же забрал чашу и отдал ее Хозяйке. Та блеснула глазами и тело колдуна осыпалось наземь горсткой пепла. Перед нами стоял призрак мальчика лет двенадцати.
– Так вы сможете остаться вместе. Душа Ефима теперь принадлежит только ему. Но наказание за грехи никто не отменял. Идите и больше не теряйте друг друга, – кивнула Хозяйка. Два призрака растаяли, словно их тут и не было. Затем Хозяйка обернулась к нам: – Чего встали? Нет чаши – нет пропуска в царство Полоза. У него сердце апокалипсиса. Бегом делать еще одну чашу… а то, словно и выполнили условия, а я свои нет. Непорядок с вами какой–то выходит. Живо!
И мы сорвались с места, побежали в мастерскую. Если я права, у нас всего двадцать минут до рассвета. Пещера вывела нас к нужному залу быстро, мы бросились к ближайшему столу с каменной заготовкой, стали прилеплять на нее в хаотичном порядке оставшиеся самоцветы, затем мы со Стужевым схватились за ножку.
– Дергай меня за волосы. Давай! Что ты мнешься! Блин. Не больно!
– Я и в прошлый раз тоже не больно дернул.
– Эм… ладно… Помнишь как… как… А, Стужев, срочно вспомни что–то из детства!
– Я… блин… ты… ну… Папа… блин, в голову ничего не лезет… Давай, ты ж зануда, я подхвачу.
– Я не могу… пустота одна сплошная, пароль от вай–фая и тот не вспоминается...
– Отойдите, – вдруг серьезно сказала Лина и когда мы отпустили чашу, она взяла ее двумя руками и закрыла глаза. Мы простояли в гробовом молчании минут пять, когда по лицу девушки потекли слезы. Они падали прямо в чашу и каменный цветок расцветал печально–пепельными красками.
– Готово, – сказала Лина, открыв глаза и стирая мокрые дорожки на лице рукавом.
– А что ты… – попытался узнать что происходит Макс, но Лина уставилась только на меня.
– Я тебя прощаю, – тихо сказала она и цветок засветился, словно внутри камня были светодиоды.
– Нормально, нас там чуть не убило… Что ты на меня так смотришь? Ладно, понял. Раз взгляд маньячки говорит «Макс заткнись», то Макс заткнулся…
Мы побежали обратно, но когда забегали в зал, где нас ждала Хозяйка, одна из стен, которая почему–то обратилась в огромный портал, на подобии тех, что я открывала в зеркалах, поглотила последнего из ожидавших тут магов и вновь приняла нормальный вид.
– Вы не успели… – проговорила дочка Хозяйки.
– Постой, они не выполнили задание. Второй раз за день чашу создать невозможно. Подходящие чувства накопить следует. Человеческое устройство неспособно отдавать так много. На одну–то чашу с трудом добывается, а тут две.
– Ну так хоть гляньте, – протянула Лина каменный цветок Хозяйке. – Пожалуйста.
Та окинув нас задумчивым взглядом, протянула руку, вроде бы собираясь взять чашу, но когда Лина разжала пальцы, цветок упал на пол. И тоже остался цел.
– Вот так дилемма… – протянула Хозяйка. – Условия соблюдены, вы вроде как успели, даже вторую чашу в последнюю секунду принесли… Но Полоз не откроет проход второй раз… Может вы чего другого хотите? Я вам место прибыльное покажу, аль каменьев еще отсыплю. Малахита?
– Почему этот… как его? – попытался прояснить ситуацию Макс.
– Полоз, по легенде, царь над всеми змеями и хранитель всего золота, – подсказала я.
– Да, вот этот гражданин, почему он не захочет открыть эту…
– Кажется, это портал…
– Кажется, ты зануда, знаю я слово «портал». Почему открыть портал второй раз нельзя? И почему ваша дочь так странно хихикает?
– Потому что вы смешные люди, – пожала плечами Хозяйка. – А Полоз не хочет что б еще одна из его любимых дочерей сбежала в мир людей. Он давно уже всех под землю созвал, боится, что тьма уничтожит и его, и золото. Думает, земля защитит. Не знаю, насколько он прав…
– А что, много дочерей сбежало? – уточнила я.
– Одна, – сказала Хозяйка, – в том году сюда огненного змея занесло, из тех, что попризренней, в понимание Полоза. Таких, кто из людских женщин всю жизнь выцеживает, да в желудках их селятся, что б зиму пережить. Так тот не успел к морозам схорониться, и его пустили в царство Полоза. А он с одной из его дочерей сговорился, они бежали. Теперь Полоз никого не впускает и не выпускает. Если б случайно не понял он, что сердце апокалипсиса у него оказалось, и сейчас бы не пустил, да только додумался, что прознают маги и житья от них не станет. Вот решил за раз отделаться от всех. С испытаниями забаву мне удумал, а у меня свои пользы...
– А простите, его дочка такая… стервозная, белая змея с золотыми чешуйками на голове? – прищурила я глаза, вспоминая, что в стеклянной банке (мы пересилили заразу в более просторную камеру) на верхней полке в нашей кладовке, как раз есть одна подходящая змейка. И она вроде нечто подобное говорила.
Обе Хозяйки Медной Горы уставились на меня, а Стужев хлопнул себя по лбу, поняв про что идет речь.
– Если вы скажете, что хотите вернуть ему дочь… То проход он откроет, – кивнула Хозяйка.
– Хорошо… – только вот я почему–то не догадалась взять с собой банку с мерзопакостной змеюкой. Ну мой прокол, понимаю. – У вас есть тут где–то зеркало?
– А оно тебе нафига? Только не говори, что ты туда просто так собралась нырять! – забеспокоится Макс. – Ты вот только что там чуть не утонула, пока мы в Питере были. Решила продолжить?
– А какой еще ты видишь способ?
– Ну… Мы могли бы… Эм… Позвонить.
– Кому? Сирину и Алконосту? Даже если они согласятся нам помочь, пока они летят сюда, темные маги завладеют сердцем апокалипсиса! Может уже завладели!
– Нет, пока нет, – покачала головой Хозяйка. – Полоз тоже не дурак просто так такую вещь отдавать. Время есть, но наследница Первой ведьмы права, его немного.
– Я не наследница, – возмутилась я.
– Взяла книгу, значит наследница!
Стойте, когда Яга отправляла наши астральные проекции в кукольный домик, то мы, как бы были в двух местах одновременно… Я видела подобное в книге Первой ведьмы… Нужно только подходящее вместилище… Или куколка–оберег.
– Так… мне все равно нужно зеркало, – сказала я. Хозяйка хлопнула в ладоши и из стены появилась зеркальная поверхность высотой с мой рост.
– Может объяснишь, что задумала? – не смог смолчать мой напарник. Я в крации обрисовала свой план, соврав, что Яга объяснила мне тот фокус и это не сложно. Мне кажется Стужев не поверил, но выбора было сильно немного. Я открыла портал через зеркало и попросила кристалл протянуть линию к моей куколке. Затем сосредоточившись на магии, я закрыла глаза и почувствовала, как из моей груди вылетает белая, теплая искорка.
– Ух ты… – прошептала Лина. Я мысленно попросила частичку света следовать по указанному кристаллом маршруту. Огонек мигнул и нырнул в зеркало.
Я точно не знала получилось ли, но держала портал открытым…
– И сколько примерно нам ждать? – в конце концов не выдержал Макс. – Давай реально позвоним Сирину или Алконосту, пусть они хоть скажут что там у нас в доме творится?
– Что б телефоны заловили, вам придется выбираться в мир людей. Это еще дольше, – предупредила молодая Хозяйка.
– Ну смотри… куколке, в двадцать сантиметров роста, надо открыть запертую кладовку, ключи от которой на втором этаже, каким–то образом залезть на первую сверху полку, спустить вниз банку с живой и вредной змеей, так что б она не разбилась, дотащить банку до зеркала…
Пока я все это описывала (сама устала), зеркало подернулось рябью и из него выпала куколка, намертво вцепившись в стеклянную банку. Змея внутри билась о стенки, неистово пытаясь выбраться.
– Ты большая молодец! Спасибо тебе! – сказала я, беря куколку на руки.
