— Другими словами, я месяц должен терпеть, что мою жену будет соблазнять и всячески искушать этот?!
Удивительно, на этот раз Густав даже удержался от очередного оскорбления. Но с таким нескрываемым отвращением кивнул на безмятежно улыбающегося Оуэна, что тот мгновенно посерьезнел.
— За словами следи, — буркнул под нос. — Иначе я вспомню известную поговорку, что незваных гостей погаными метлами выгоняют.
Густав, однако, неприкрытую угрозу в свой адрес проигнорировал. Он возвышался надо мной, пылая от законного негодования. И меня вдруг кольнула шальная мысль — не поторопилась ли я с помолвкой?
Правда, мотнув головой, я тут же ее отогнала. Я с самого начала наших отношений знала про взрывной темперамент Густава. Ссорились и мирились мы всегда ярко и страстно. Однако Густав никогда не переходил определенную черту, когда жесткость переходит в жестокость, а высказывание претензий — в прямые оскорбления и попытки унизить. Этой открытостью чувств он меня и привлек в свое время. Опять-таки, наверное, по тому, что Оуэн в этом плане был полной его противоположностью. Блондин всегда был слишком скрытен. Самый наглядный пример: я про его детские обиды узнала только сегодня.
— И ты в который раз забываешь, что Вильгельмина — не твоя жена, — напомнил тем временем Оуэн. Хмыкнул и добавил: — И никогда ею не станет.
Густав попытался испепелить его взором. Оуэн лишь лениво изогнул бровь в ответ.
— Мина! — взвыл Густав после неудачной попытки помериться взглядами с Оуэном, в котором, увы, проиграл. — Не дури! Мне не нравится эта так называемая сделка. Очень не нравится. Давай просто вернемся в Рочер и обратимся в суд. Поверь, я найму лучшего адвоката…
— И я тоже, — мягко проворковал Оуэн. — Вряд ли денег у тебя больше, чем у меня. Это будет грандиознейшая судебная битва в истории всего Герстана! Уверен, что тема аннуляции нашего брака станет ключевой во всех столичных газетах. Первые полосы, многочисленные интервью журналистам, скандальные разоблачения… О, шумиха выйдет знатной. И долгой. Очень долгой. Все продлится гораздо больше месяца. Уж что-что, а затягивать процессы адвокаты умеют преотлично. Особенно когда им за это хорошо платят.
Я издала тонкий жалобный стон. Опустилась на диван, сгорбилась, как будто мне на плечи навалилась вся мировая скорбь, положила локти на колени и спрятала в раскрытых ладонях лицо.
Слишком ужасна была та картина, которую описал Оуэн. Это будет настоящей катастрофой для меня! Да, конечно, рано или поздно, так или иначе, но брак будет расторгнут. Но сколько всего мне придется пережить до того славного момента!
— А еще Мина лишится крупной суммы денег из-за твоего упрямства, — вбил последний гвоздь в мой гроб Оуэн. Образно выражаясь, конечно.
— Что вы имеете в виду? — мрачно уточнил Густав.
— Если брак будет расторгнут по моему желанию, то она получит приличное пожизненное содержание, — пояснил Оуэн. — Да и приданое ей вернется в полном объеме. В итоге Мина станет очень, о-очень обеспеченной дамой даже по столичным меркам.
— Ну уж ее деньги меня точно не волнуют, — огрызнулся Густав. — Поверьте, в браке со мной Мина ни в чем не будет нуждаться.
Однако в его столь самоуверенном заявлении мне вдруг почудилась нотка какого-то сомнения.
Я украдкой посмотрела на Густава, чуть разжав плотно сомкнутые пальцы. Тот по-прежнему стоял с грозно сложенными на груди руками. Однако его переносицу прочертила едва заметная задумчивая морщинка.
— В общем, Мина, решай сама, — первым прервал паузу Оуэн, снова обратившись ко мне. — Наша сделка все еще в силе. Но, понятное дело, насильно тебя удерживать здесь я не собираюсь. Хочешь уйти с Густавом — уходи. В таком случае встретимся в суде. Все остальные последствия я тебе уже описал.
И улыбнулся. Доброжелательно так улыбнулся, можно сказать, даже ласково. Вот только его глаза, и без того светлые, в этот момент словно подёрнулись изнутри инеем, а взгляд стал очень цепкий и сосредоточенный. Так, наверное, смертельно опасный хищник следит из своего укрытия за доверчивой добычей, выбирая удачный момент для нападения.
— И все-таки я считаю, Мина, что тебе надо уйти со мной, — заговорил со мной и Густав. Но уже без былого пыла и настойчивости.
Понял, видимо, что Оуэн не угрожает, а просто уведомляет о том, к каким последствиям приведет мой той или иной поступок.
Оуэн ничего не сказал. Лишь потянулся за бокалом с бренди и смочил себе губы. Затем откинулся на спинку кресла и пару раз лениво ударил подушечками пальцев по подлокотникам.
— Прости, Густав, но я останусь, — тихо сказала я, набравшись решимости. — Месяц — это не так уж и долго. А суд и все прочее…
— Вот, значит, как.
Негромкая фраза тяжелым камнем упала между нами, и я виновато понурилась.
— А в чем дело, уважаемый? — насмешливо поинтересовался Оуэн. — Настолько не уверены в чувствах Мины к вам? Неужели вы всерьез полагаете, что едва за вами захлопнется дверь — как она немедленно падет в мои объятия? Я ведь сказал, что насильно принуждать ее ни к чему не собираюсь.
Густав тяжело вздохнул, проигнорировав обращение Оуэна. Он сейчас смотрел только на меня. И с каждой секундой на душе у меня становилось все гаже и гаже.
— Ну что же, Вильгельмина, ты свой выбор сделала.
Густав еще немного помедлил, пристально вглядываясь в мое лицо. Как будто ожидал, что я зайдусь в рыданиях и брошусь в его объятия, готовая ехать хоть на край света.
Но я лишь трусливо отвела взгляд.
— Я понял, — сухо обронил Густав. — И принял твое решение.
Круто развернулся на каблуках сапог и, тяжело печатая шаг, вышел прочь из гостиной, не устояв от искушения хорошенько хлопнуть дверью напоследок. Да с такой силой, что оконные стекла отозвались жалобным звоном.
По-моему, я вернулась в прошлое утро.
Опять я лежала на кровати. И опять страдала от жестокого похмелья. И опять никак не могла вспомнить, чем же завершился вчерашний вечер.
Я сипло дышала, уткнувшись лицом в подушку. В голове очень тяжело и очень больно ворочались мысли.
Каждое воспоминание жгло огнем. И я так хотела, чтобы ничего этого не случалось в реальности!
Неожиданное появление Оуэна, которого до этого я исподтишка огрела заклятием стазиса в доме моих родителей. Наш разговор по душам. И вроде даже первые робкие ниточки взаимопонимания. Которые немедленно разорвались, когда так же неожиданно появился Густав.
Густав!
Я почему-то передернула плечами. Странно, но мысль о нем доставила мне определенное неудобство. Какое-то скрытое глухое раздражение.
А впрочем — почему скрытое? Самое что ни на есть открытое.
Мне безумно не понравилось то, что Густав приехал сразу за мной. Мы много раз обговаривали наши действия. Пусть с огромным трудом, но Густав согласился, что не будет вмешиваться в решение моих семейных проблем. Да, он был категорически против того, чтобы я действовала в одиночку. Но мне казалось, будто я нашла нужные слова для того, чтобы убедить его.
Но теперь выяснилось, что я ошибалась. И ошибалась очень крупно.
Воспоминания о недавнем диалоге Оуэна и Густава заставили меня тихо застонать в подушку. Впрочем, диалогом их разговор назвать сложно. Скорее, это была словесная пикировка, когда каждый стремится как можно больнее уязвить противника. И в этой беседе было слишком много моментов, которые разозлили меня.
— Воды?
Я вздрогнула всем телом, услышав знакомый голос. Сосредоточилась, силясь определить, где я и что со мной.
Так, лежу на мягком. И на мне одежда. Это радует. Прошлое мое пробуждение было гораздо сомнительнее с точки зрения морали.
— Было бы неплохо, — хрипло прошептала я.
С величайшим усилием перевернулась на спину и слепо вытянула руку вперед, не осмеливаясь открыть глаза.
Почему-то было стыдно посмотреть на Оуэна. Прекрасно представляю, как ужасно я сейчас выгляжу. Если судить по тому, что окончание вечера я не помню, а одежда по-прежнему на мне, то завалилась спать я прямо так — не умывшись и не приняв душ. Благо еще, что косметику вчера не использовала. А то проснулась бы не просто опухшим чудовищем, а опухшим чудовищем с размазанным макияжем и черными кругами под глазами от осыпавшейся туши.
Ох. Ох-ох-ох.
А что же, все-таки, вчера произошло? Почему окончание вечера не просто скрыто в тумане, а как будто напрочь вырезано из моих воспоминаний? Последнее, что осталось в памяти — Густав уходит, напоследок от души шарахнув дверью. Дальше — полнейшая темнота, как будто я потеряла сознание.
Не нравится мне все это. Я даже вкуса вина на губах не запомнила. И вряд ли бы стала пить после предыдущих событий.
— Держи.
В руку мне ловко воткнули что-то влажное и потрясающе холодное. Затем меня нежно, крепко и очень аккуратно приподняли, просунув руку под плечи. И приложили бокал с восхитительной и очень мокрой водой ко рту.
Я в несколько жадных глотков выпила все. И меня так же нежно и бережно опустили обратно на подушку.
Секунда, другая — и я нашла в себе смелости приподнять пудовые веки.
Ойкнула, снова крепко зажмурилась, когда очень яркий и противный солнечный свет ударил прямо в глаза.
— Плохо?
В голосе Оуэна, а именно он восседал на краешке моей кровати, прорезалось некое злорадство. Чуть уловимое, но все-таки.
— Очень, — тихо пискнула я, поскольку не видела причин скрывать очевидное.
В следующее мгновение мой пылающий лоб накрыла прохладная ладонь. И я затаила дыхание в ожидании того сладкого момента, когда боль растворится в потоках чужой теплой энергии.
— Слово.
А? Я попыталась изумленно захлопать ресницами, но тут же отказалась от этой идеи.
Каждая попытка приподнять веки отдавалась в голове тяжелейшим молотом, который бил прямо по вискам и по затылку, каждым ударом вызывая приступ неимоверной тошноты.
Да ладно! Я вчера точно не напивалась. После появления Густава я даже не думала об алкоголе, это точно. А до этого я была пусть не абсолютно трезвой, поскольку выпила бокал вина, но все же вполне вменяемой.
Что-то в этом совершенно точно не так.
— Слово, Вильгельмина Хейден.
И новый молот ударил по моей несчастной и многострадальной голове.
С чего вдруг Оуэн назвал меня именно так — полным именем, да еще и с фамилией? И, демоны его раздери, какого слова он от меня требует?
— Что… за… слово?.. — очень медленно, делая постоянные остановки, выдохнула я.
— Дай слово, что ты больше не будешь общаться с Густавом!
В голосе Оуэна внезапно прорезались стальные нотки. Такие, что мельчайшие волоски на моем теле встали дыбом.
— Слово — и все твои неприятные ощущения немедленно исчезнут.
А вот теперь его тон изменился. Стал бархатным, обволакивающим, меня как будто погладили теплым мехом по обнаженной коже. Да так, что я чуть не задохнулась от наслаждения.
Но боль в голове тут же вернулась. А с ней вернулась и злость.
— Да ты издеваешься, должно быть!
Я выкрикнула это в пространство перед собой. Все-таки рискнула открыть глаза и тут же испугалась. Куда-то исчез солнечный свет. Зрение почему-то резко и без предупреждения отказалось служить мне. Я слепо уставилась в чернильный мрак. Ненастоящий, но от этого не менее пугающий.
Ох, сдается, я начинаю догадываться, что за чары применил Оуэн. Совершенно очевидно, что все мои неприятные ощущения сейчас связаны именно с магией.
— Оуэн, немедленно прекрати! — прорычала я, силясь не свалиться в постыдную и такую смешную со стороны истерику. — Я знаю, что ты использовал ментальные чары. И тем более я знаю, что в Герстане они вне закона. Ты перешел черту.
Тут я немного лукавила. Я никогда в жизни не встречалась с ментальными чарами. И даже не была уверена, что Оуэну они подвластны. Но в данном случае я не видела никаких иных причин для объяснения всего происходящего.
— А ты знаешь, что такое настоящие ментальные чары?
Тон Оуэна неуловимо изменился. В нем прорезалась приятная бархатная вибрация, и я ахнула от удовольствия. Как будто сразу по всему моему телу снова провели теплым мехом. От этого невесомого, пусть и ненастоящего прикосновения в низу живота что-то сладко сжалось.
— Оуэн, я предупреждаю в последний раз!
Как бы я хотела, чтобы мой голос прозвучал строго и сухо. Но он дрожал, срывался и… И, как ни прискорбно признаваться, тоже вибрировал от ответного желания.
— Ты не имеешь ни малейшего права так действовать, — чуть не плача, сказала я. — Это неправильно. Это некрасиво. И… Это неправильно.
Уже потом я поняла, что повторила два раза одну фразу. Просто потому, что действительно считала действия Оуэна возмутительными и несправедливыми.
Оуэн молчал, но гнет его воли с меня не спадал.
— Ты же сам уверял Густава, что не будешь действовать силой, — прошептала я. — Неужели Оуэн Хейден, прославленный маг Герстана, не сумеет сдержать обещание?
О да. Вот это было правильными словами.
Я всей кожей почувствовала, как от Оуэна хлынуло бешенство. Кожа заледенела от этого, даже волосы на голове, по-моему, встали дыбом.
— Какая же ты… Настоящая ведьма!
И я так и не поняла — оскорбление это было или комплимент.
В следующее мгновение тяжелая ладонь опустилась на мое лицо. С усилием провела от лба до подбородка, как будто стирая что-то невидимое. Одновременно с этим ушло ощущение того, что мой разум заключен в тиски чужой воли.
Затем рука Оуэна опустилась на мой лоб, как совсем недавно. Но теперь прикосновение несло с собой полнейшее избавление от боли. Это было так хорошо, что негромкий стон нескрываемого блаженства сорвался с моих губ.
— Ну-ну, моя дорогая, я тоже рад видеть тебя.
Насмешливое высказывание чуть отрезвило меня. Я резко распахнула глаза. Уже без прежней боли и чувства тяжести. И чуть смутилась, когда увидела Оуэна. Он нависал надо мной с непозволительной близостью. Совсем рядом. Чуть вверх — и наши губы бы неминуемо соприкоснулись…
И я запретила себе думать об этом.
Не надо, Мина. Право слово, не надо. Иначе все очень плохо закончится.
Оуэн несколько секунд смотрел на меня, словно ожидал чего-то. Какого-то первого действия от меня. Разочарованно хмыкнул, осознав, что его не последует, и встал. Гордо тряхнул светлыми волосами и отправился к дверям моей спальни, напоследок небрежно обронив:
— Завтрак ждет тебя.
Ага, мой милый. Так я тебя и отпущу сейчас. Нет уж, даже не надейся легко отделаться.
Я села, спустив на пол ноги. Придерживать одеяло у груди не было смысла — я ведь одета. Пусть в измятое платье, но все же. И я устремила напряженный взор на пока еще законного мужа.
Оуэн протянулся к дверной ручке. И тут же с приглушенным ругательством отпрянул, когда ему в указательный палец врезалась маленькая, но яркая молния.
— Ай! — прошипел он.
К моему удовольствию, поплясал немного, тряся пострадавшей рукой в воздухе. Неохотно вернулся и бухнулся на край моей кровати с обреченным видом.
— Спрашивай, — хмуро разрешил, без особых проблем поняв, что без объяснений я его все равно не отпущу.
— Чем закончился вчерашний вечер? — немедленно засыпала я его градом вопросов. — Что произошло после ухода Густава и почему я этого не помню? Только попробуй солгать, что я опять перебрала с алкоголем! Точно знаю, что это не так. И что за представление ты устроил сейчас? К слову, ты же прекрасно знаешь, что ментальные чары вне закона. Да ты меня чуть пытать не начал!
Удивительно, на этот раз Густав даже удержался от очередного оскорбления. Но с таким нескрываемым отвращением кивнул на безмятежно улыбающегося Оуэна, что тот мгновенно посерьезнел.
— За словами следи, — буркнул под нос. — Иначе я вспомню известную поговорку, что незваных гостей погаными метлами выгоняют.
Густав, однако, неприкрытую угрозу в свой адрес проигнорировал. Он возвышался надо мной, пылая от законного негодования. И меня вдруг кольнула шальная мысль — не поторопилась ли я с помолвкой?
Правда, мотнув головой, я тут же ее отогнала. Я с самого начала наших отношений знала про взрывной темперамент Густава. Ссорились и мирились мы всегда ярко и страстно. Однако Густав никогда не переходил определенную черту, когда жесткость переходит в жестокость, а высказывание претензий — в прямые оскорбления и попытки унизить. Этой открытостью чувств он меня и привлек в свое время. Опять-таки, наверное, по тому, что Оуэн в этом плане был полной его противоположностью. Блондин всегда был слишком скрытен. Самый наглядный пример: я про его детские обиды узнала только сегодня.
— И ты в который раз забываешь, что Вильгельмина — не твоя жена, — напомнил тем временем Оуэн. Хмыкнул и добавил: — И никогда ею не станет.
Густав попытался испепелить его взором. Оуэн лишь лениво изогнул бровь в ответ.
— Мина! — взвыл Густав после неудачной попытки помериться взглядами с Оуэном, в котором, увы, проиграл. — Не дури! Мне не нравится эта так называемая сделка. Очень не нравится. Давай просто вернемся в Рочер и обратимся в суд. Поверь, я найму лучшего адвоката…
— И я тоже, — мягко проворковал Оуэн. — Вряд ли денег у тебя больше, чем у меня. Это будет грандиознейшая судебная битва в истории всего Герстана! Уверен, что тема аннуляции нашего брака станет ключевой во всех столичных газетах. Первые полосы, многочисленные интервью журналистам, скандальные разоблачения… О, шумиха выйдет знатной. И долгой. Очень долгой. Все продлится гораздо больше месяца. Уж что-что, а затягивать процессы адвокаты умеют преотлично. Особенно когда им за это хорошо платят.
Я издала тонкий жалобный стон. Опустилась на диван, сгорбилась, как будто мне на плечи навалилась вся мировая скорбь, положила локти на колени и спрятала в раскрытых ладонях лицо.
Слишком ужасна была та картина, которую описал Оуэн. Это будет настоящей катастрофой для меня! Да, конечно, рано или поздно, так или иначе, но брак будет расторгнут. Но сколько всего мне придется пережить до того славного момента!
— А еще Мина лишится крупной суммы денег из-за твоего упрямства, — вбил последний гвоздь в мой гроб Оуэн. Образно выражаясь, конечно.
— Что вы имеете в виду? — мрачно уточнил Густав.
— Если брак будет расторгнут по моему желанию, то она получит приличное пожизненное содержание, — пояснил Оуэн. — Да и приданое ей вернется в полном объеме. В итоге Мина станет очень, о-очень обеспеченной дамой даже по столичным меркам.
— Ну уж ее деньги меня точно не волнуют, — огрызнулся Густав. — Поверьте, в браке со мной Мина ни в чем не будет нуждаться.
Однако в его столь самоуверенном заявлении мне вдруг почудилась нотка какого-то сомнения.
Я украдкой посмотрела на Густава, чуть разжав плотно сомкнутые пальцы. Тот по-прежнему стоял с грозно сложенными на груди руками. Однако его переносицу прочертила едва заметная задумчивая морщинка.
— В общем, Мина, решай сама, — первым прервал паузу Оуэн, снова обратившись ко мне. — Наша сделка все еще в силе. Но, понятное дело, насильно тебя удерживать здесь я не собираюсь. Хочешь уйти с Густавом — уходи. В таком случае встретимся в суде. Все остальные последствия я тебе уже описал.
И улыбнулся. Доброжелательно так улыбнулся, можно сказать, даже ласково. Вот только его глаза, и без того светлые, в этот момент словно подёрнулись изнутри инеем, а взгляд стал очень цепкий и сосредоточенный. Так, наверное, смертельно опасный хищник следит из своего укрытия за доверчивой добычей, выбирая удачный момент для нападения.
— И все-таки я считаю, Мина, что тебе надо уйти со мной, — заговорил со мной и Густав. Но уже без былого пыла и настойчивости.
Понял, видимо, что Оуэн не угрожает, а просто уведомляет о том, к каким последствиям приведет мой той или иной поступок.
Оуэн ничего не сказал. Лишь потянулся за бокалом с бренди и смочил себе губы. Затем откинулся на спинку кресла и пару раз лениво ударил подушечками пальцев по подлокотникам.
— Прости, Густав, но я останусь, — тихо сказала я, набравшись решимости. — Месяц — это не так уж и долго. А суд и все прочее…
— Вот, значит, как.
Негромкая фраза тяжелым камнем упала между нами, и я виновато понурилась.
— А в чем дело, уважаемый? — насмешливо поинтересовался Оуэн. — Настолько не уверены в чувствах Мины к вам? Неужели вы всерьез полагаете, что едва за вами захлопнется дверь — как она немедленно падет в мои объятия? Я ведь сказал, что насильно принуждать ее ни к чему не собираюсь.
Густав тяжело вздохнул, проигнорировав обращение Оуэна. Он сейчас смотрел только на меня. И с каждой секундой на душе у меня становилось все гаже и гаже.
— Ну что же, Вильгельмина, ты свой выбор сделала.
Густав еще немного помедлил, пристально вглядываясь в мое лицо. Как будто ожидал, что я зайдусь в рыданиях и брошусь в его объятия, готовая ехать хоть на край света.
Но я лишь трусливо отвела взгляд.
— Я понял, — сухо обронил Густав. — И принял твое решение.
Круто развернулся на каблуках сапог и, тяжело печатая шаг, вышел прочь из гостиной, не устояв от искушения хорошенько хлопнуть дверью напоследок. Да с такой силой, что оконные стекла отозвались жалобным звоном.
Глава вторая
По-моему, я вернулась в прошлое утро.
Опять я лежала на кровати. И опять страдала от жестокого похмелья. И опять никак не могла вспомнить, чем же завершился вчерашний вечер.
Я сипло дышала, уткнувшись лицом в подушку. В голове очень тяжело и очень больно ворочались мысли.
Каждое воспоминание жгло огнем. И я так хотела, чтобы ничего этого не случалось в реальности!
Неожиданное появление Оуэна, которого до этого я исподтишка огрела заклятием стазиса в доме моих родителей. Наш разговор по душам. И вроде даже первые робкие ниточки взаимопонимания. Которые немедленно разорвались, когда так же неожиданно появился Густав.
Густав!
Я почему-то передернула плечами. Странно, но мысль о нем доставила мне определенное неудобство. Какое-то скрытое глухое раздражение.
А впрочем — почему скрытое? Самое что ни на есть открытое.
Мне безумно не понравилось то, что Густав приехал сразу за мной. Мы много раз обговаривали наши действия. Пусть с огромным трудом, но Густав согласился, что не будет вмешиваться в решение моих семейных проблем. Да, он был категорически против того, чтобы я действовала в одиночку. Но мне казалось, будто я нашла нужные слова для того, чтобы убедить его.
Но теперь выяснилось, что я ошибалась. И ошибалась очень крупно.
Воспоминания о недавнем диалоге Оуэна и Густава заставили меня тихо застонать в подушку. Впрочем, диалогом их разговор назвать сложно. Скорее, это была словесная пикировка, когда каждый стремится как можно больнее уязвить противника. И в этой беседе было слишком много моментов, которые разозлили меня.
— Воды?
Я вздрогнула всем телом, услышав знакомый голос. Сосредоточилась, силясь определить, где я и что со мной.
Так, лежу на мягком. И на мне одежда. Это радует. Прошлое мое пробуждение было гораздо сомнительнее с точки зрения морали.
— Было бы неплохо, — хрипло прошептала я.
С величайшим усилием перевернулась на спину и слепо вытянула руку вперед, не осмеливаясь открыть глаза.
Почему-то было стыдно посмотреть на Оуэна. Прекрасно представляю, как ужасно я сейчас выгляжу. Если судить по тому, что окончание вечера я не помню, а одежда по-прежнему на мне, то завалилась спать я прямо так — не умывшись и не приняв душ. Благо еще, что косметику вчера не использовала. А то проснулась бы не просто опухшим чудовищем, а опухшим чудовищем с размазанным макияжем и черными кругами под глазами от осыпавшейся туши.
Ох. Ох-ох-ох.
А что же, все-таки, вчера произошло? Почему окончание вечера не просто скрыто в тумане, а как будто напрочь вырезано из моих воспоминаний? Последнее, что осталось в памяти — Густав уходит, напоследок от души шарахнув дверью. Дальше — полнейшая темнота, как будто я потеряла сознание.
Не нравится мне все это. Я даже вкуса вина на губах не запомнила. И вряд ли бы стала пить после предыдущих событий.
— Держи.
В руку мне ловко воткнули что-то влажное и потрясающе холодное. Затем меня нежно, крепко и очень аккуратно приподняли, просунув руку под плечи. И приложили бокал с восхитительной и очень мокрой водой ко рту.
Я в несколько жадных глотков выпила все. И меня так же нежно и бережно опустили обратно на подушку.
Секунда, другая — и я нашла в себе смелости приподнять пудовые веки.
Ойкнула, снова крепко зажмурилась, когда очень яркий и противный солнечный свет ударил прямо в глаза.
— Плохо?
В голосе Оуэна, а именно он восседал на краешке моей кровати, прорезалось некое злорадство. Чуть уловимое, но все-таки.
— Очень, — тихо пискнула я, поскольку не видела причин скрывать очевидное.
В следующее мгновение мой пылающий лоб накрыла прохладная ладонь. И я затаила дыхание в ожидании того сладкого момента, когда боль растворится в потоках чужой теплой энергии.
— Слово.
А? Я попыталась изумленно захлопать ресницами, но тут же отказалась от этой идеи.
Каждая попытка приподнять веки отдавалась в голове тяжелейшим молотом, который бил прямо по вискам и по затылку, каждым ударом вызывая приступ неимоверной тошноты.
Да ладно! Я вчера точно не напивалась. После появления Густава я даже не думала об алкоголе, это точно. А до этого я была пусть не абсолютно трезвой, поскольку выпила бокал вина, но все же вполне вменяемой.
Что-то в этом совершенно точно не так.
— Слово, Вильгельмина Хейден.
И новый молот ударил по моей несчастной и многострадальной голове.
С чего вдруг Оуэн назвал меня именно так — полным именем, да еще и с фамилией? И, демоны его раздери, какого слова он от меня требует?
— Что… за… слово?.. — очень медленно, делая постоянные остановки, выдохнула я.
— Дай слово, что ты больше не будешь общаться с Густавом!
В голосе Оуэна внезапно прорезались стальные нотки. Такие, что мельчайшие волоски на моем теле встали дыбом.
— Слово — и все твои неприятные ощущения немедленно исчезнут.
А вот теперь его тон изменился. Стал бархатным, обволакивающим, меня как будто погладили теплым мехом по обнаженной коже. Да так, что я чуть не задохнулась от наслаждения.
Но боль в голове тут же вернулась. А с ней вернулась и злость.
— Да ты издеваешься, должно быть!
Я выкрикнула это в пространство перед собой. Все-таки рискнула открыть глаза и тут же испугалась. Куда-то исчез солнечный свет. Зрение почему-то резко и без предупреждения отказалось служить мне. Я слепо уставилась в чернильный мрак. Ненастоящий, но от этого не менее пугающий.
Ох, сдается, я начинаю догадываться, что за чары применил Оуэн. Совершенно очевидно, что все мои неприятные ощущения сейчас связаны именно с магией.
— Оуэн, немедленно прекрати! — прорычала я, силясь не свалиться в постыдную и такую смешную со стороны истерику. — Я знаю, что ты использовал ментальные чары. И тем более я знаю, что в Герстане они вне закона. Ты перешел черту.
Тут я немного лукавила. Я никогда в жизни не встречалась с ментальными чарами. И даже не была уверена, что Оуэну они подвластны. Но в данном случае я не видела никаких иных причин для объяснения всего происходящего.
— А ты знаешь, что такое настоящие ментальные чары?
Тон Оуэна неуловимо изменился. В нем прорезалась приятная бархатная вибрация, и я ахнула от удовольствия. Как будто сразу по всему моему телу снова провели теплым мехом. От этого невесомого, пусть и ненастоящего прикосновения в низу живота что-то сладко сжалось.
— Оуэн, я предупреждаю в последний раз!
Как бы я хотела, чтобы мой голос прозвучал строго и сухо. Но он дрожал, срывался и… И, как ни прискорбно признаваться, тоже вибрировал от ответного желания.
— Ты не имеешь ни малейшего права так действовать, — чуть не плача, сказала я. — Это неправильно. Это некрасиво. И… Это неправильно.
Уже потом я поняла, что повторила два раза одну фразу. Просто потому, что действительно считала действия Оуэна возмутительными и несправедливыми.
Оуэн молчал, но гнет его воли с меня не спадал.
— Ты же сам уверял Густава, что не будешь действовать силой, — прошептала я. — Неужели Оуэн Хейден, прославленный маг Герстана, не сумеет сдержать обещание?
О да. Вот это было правильными словами.
Я всей кожей почувствовала, как от Оуэна хлынуло бешенство. Кожа заледенела от этого, даже волосы на голове, по-моему, встали дыбом.
— Какая же ты… Настоящая ведьма!
И я так и не поняла — оскорбление это было или комплимент.
В следующее мгновение тяжелая ладонь опустилась на мое лицо. С усилием провела от лба до подбородка, как будто стирая что-то невидимое. Одновременно с этим ушло ощущение того, что мой разум заключен в тиски чужой воли.
Затем рука Оуэна опустилась на мой лоб, как совсем недавно. Но теперь прикосновение несло с собой полнейшее избавление от боли. Это было так хорошо, что негромкий стон нескрываемого блаженства сорвался с моих губ.
— Ну-ну, моя дорогая, я тоже рад видеть тебя.
Насмешливое высказывание чуть отрезвило меня. Я резко распахнула глаза. Уже без прежней боли и чувства тяжести. И чуть смутилась, когда увидела Оуэна. Он нависал надо мной с непозволительной близостью. Совсем рядом. Чуть вверх — и наши губы бы неминуемо соприкоснулись…
И я запретила себе думать об этом.
Не надо, Мина. Право слово, не надо. Иначе все очень плохо закончится.
Оуэн несколько секунд смотрел на меня, словно ожидал чего-то. Какого-то первого действия от меня. Разочарованно хмыкнул, осознав, что его не последует, и встал. Гордо тряхнул светлыми волосами и отправился к дверям моей спальни, напоследок небрежно обронив:
— Завтрак ждет тебя.
Ага, мой милый. Так я тебя и отпущу сейчас. Нет уж, даже не надейся легко отделаться.
Я села, спустив на пол ноги. Придерживать одеяло у груди не было смысла — я ведь одета. Пусть в измятое платье, но все же. И я устремила напряженный взор на пока еще законного мужа.
Оуэн протянулся к дверной ручке. И тут же с приглушенным ругательством отпрянул, когда ему в указательный палец врезалась маленькая, но яркая молния.
— Ай! — прошипел он.
К моему удовольствию, поплясал немного, тряся пострадавшей рукой в воздухе. Неохотно вернулся и бухнулся на край моей кровати с обреченным видом.
— Спрашивай, — хмуро разрешил, без особых проблем поняв, что без объяснений я его все равно не отпущу.
— Чем закончился вчерашний вечер? — немедленно засыпала я его градом вопросов. — Что произошло после ухода Густава и почему я этого не помню? Только попробуй солгать, что я опять перебрала с алкоголем! Точно знаю, что это не так. И что за представление ты устроил сейчас? К слову, ты же прекрасно знаешь, что ментальные чары вне закона. Да ты меня чуть пытать не начал!
