И зло засопела, силясь всем своим видом продемонстрировать ярчайшее негодование от подлости так называемого супруга.
Оуэн склонил голову, будто признавая свою вину. Уставился тяжелым взглядом на тончайшую нить шрама, пересекшую его ладонь.
Откуда она?
Ах да. И я вспомнила лопнувший бокал. То, с какой поспешностью я ринулась к Оуэну, даже не подумав, как это воспримет Густав. И как мне было приятно держать его за руку…
Но это я постаралась сразу выкинуть из головы.
— Так и будешь отмалчиваться? — раздраженно поинтересовалась я, когда пауза затянулась сверх всякой меры. — Оуэн, я ведь все равно от тебя не отстану. Что за муха тебя укусила? Знаешь, ты, конечно, иногда бываешь тем еще гадом. Но, по-моему, сегодня перешел всяческие грани. По сути, я имею полное право обратиться в полицию. Ментальные чары тем и примечательны, что оставляют следы на ауре жертвы, которые заметны еще очень долгое время. Вряд ли тебя посадят. Но проблем у тебя точно прибавится. И на работе в первую очередь.
Внимательно посмотрела на Оуэна, пытаясь определить, воспринял ли он всерьез мое грозное предупреждение.
— Ты права, — негромко сказал он. — И имеешь все основания негодовать. Я и впрямь перешел границы приличия. Прости. Я не должен был использовать такие чары против тебя. Это было очень безответственно с моей стороны.
Все это Оуэн проговорил ровно, по-прежнему держа голову повинно склоненной и упорно не отвечая на мой взгляд.
— Но ты все-таки их использовал, — с нажимом произнесла я. — Почему? Как государственный маг ты прекрасно знаешь, к каким последствиям может это привести. Если о твоем поступке станет известно…
— Если хочешь сообщить о нем — то я не буду тебя останавливать, — перебил меня Оуэн. — Мина, ты в своем праве нажаловаться на меня. И наверняка меня примерно накажут. Возможно, я даже потеряю работу. Но… Я это заслужил. Целиком и полностью признаю то, что был не прав.
Хм-м…
Я даже растерялась от такого честного ответа. Ожидала, что Оуэн начнет отнекиваться. Возможно, постарается свести все в шутку. Мол, дорогая, да тебе просто показалось. Но он говорил так серьезно, что злость на него почему-то исчезла без следа.
— Но я все-таки хочу узнать, чем заслужила настолько преотвратное пробуждение, — все-таки продолжила я неудобную тему. — И почему ты так настойчиво требовал от меня перестать общаться с Густавом?
Оуэн молчал так долго, что я подумала, будто он решил проигнорировать мой вопрос. Принялась нетерпеливо постукивать подушечками пальцев по простыни, напоминая, что жду ответа.
— Может быть, потому что я не хочу потерять тебя?
Это прозвучало настолько тихо, что сперва я решила, будто ослышалась.
— Что? — переспросила недоверчиво.
Я была готова к тому, что Оуэн сейчас рассмеется. По своему обыкновению съязвит, скажет что-нибудь едкое, заставит меня почувствовать себя обманутой.
Но он с внезапным вызовом вздернул подбородок. Взглянул прямо на меня. И в его глазах в кои-то веки не было и намека на насмешку. Он смотрел на меня очень прямо и твердо.
— Я не хочу тебя потерять, Мина, — повторил громче. — Мне казалось, что вчера мы сделали первый шаг по нелегкой дороге прощения былых прегрешений. Достигли пусть слабого, но взаимопонимания. А потом явился этот напыщенный смазливый тип. И я… И мне…
Окончательно запутавшись в словах, Оуэн сделал паузу.
— Неужели ты ревнуешь? — слетело с моих губ изумленное.
— А ты как думаешь?
В тоне Оуэна прорезался его обычный сарказм. Кончики рта дернулись вниз в бессильном гневе.
— Еще как ревную, — зло подтвердил Оуэн. — Да я вчера лишь чудом удержался от того, чтобы не набить этому Густаву морду. Будет знать, как на чужих жен засматриваться.
Грозно выдвинул вперед подбородок, как будто в мечтах уже представлял, как задал бы Густаву трепку. И я отчетливо осознала: не врет. Он и впрямь был готов вчера применить самую прозаическую и в чем-то даже вульгарную физическую силу против незваного гостя.
— Признайся честно — ты вчера оглушил меня какими-то чарами? — продолжила я расспросы.
— Оглушил, — нехотя подтвердил Оуэн. — Прости. По-моему, даже переборщил с силой заклинания. Но я испугался, что ты рванешь за Густавом. И ни в коем случае не хотел допускать этого.
— Оуэн, вообще-то…
Договорить я не успела. В следующее мгновение Оуэн наклонился ко мне. Причем настолько стремительным получилось у него движение, что я не успела отклониться. И его губы прижались к моим. Видимо, Оуэн самым решительным и приятным образом задумал заткнуть мне рот.
Первый долгий поцелуй сменился целой чередой последующих. Быстрых, сладких, страстных. Я выгнулась дугой в таких сильных и уверенных руках. Застонала негромко, когда мои пальцы запутались в его волосах.
Ласки Оуэна становились все настойчивее, все откровеннее. Его нежные прикосновения заставляли кровь в моих жилах бурлить от желания продолжения. Но болезненной занозой не унималась мысль, что я совершаю ошибку. И эта мысль становилась все настойчивее, не позволяя мне окончательно нырнуть в водоворот чувственных эмоций.
Надо это прекратить. Надо остановить Оуэна. Но как это сделать, когда от его ласк что-то внутри сладко сжимается в предвкушении неминуемого, но очень желаемого.
И кто знает, чем бы все это закончилось. Скорее всего, мой брак в это утро наконец-то превратился из формального в самый что ни на есть законный. Но вмешался случай.
— Кхм.
Сухой кашель, прозвучавший от порога, заставил Оуэна оборвать решительное наступление на цитадель моей невинности. Он приподнялся на локтях, обернулся на звук.
— Патрисия! — вырвалось у него раздосадованное.
И в самом деле, именно Патрисия стояла около двери, взирая на все происходящее с нескрываемым осуждением.
Ну да, конечно. Как я успела убедиться, стучаться пожилая домоправительница не приучена.
Все мое желание, вся страсть, которыми я пылала только что, мгновенно исчезли под гнетом тяжелого недовольного взгляда Патрисии. Я внезапно осознала, что Оуэн уже успел справиться со шнуровкой моего корсажа. Распустил его до предела и ласкал мою обнаженную грудь. Сразу же тоненько ойкнула и поторопилась нырнуть под одеяло, прикрывая частичную наготу.
— Патрисия, какого демона ты тут забыла? — свирепо спросил Оуэн, даже не пытаясь скрыть гнева.
— Вообще-то, я пришла сообщить, что завтрак подан, — холодно произнесла Патрисия.
— Вообще-то, стучаться надо, — фыркнул Оуэн.
— Но я не знала, мальчик мой, что ты уже дома, — парировала Патрисия. — Мне об этом никто не сообщил. Мина вчера утверждала, что тебя не будет несколько дней. Я была целиком и полностью уверена, что она одна.
Ах да, и впрямь. Патрисия всегда ложилась спать рано. И сон у нее очень крепкий. Нет ничего удивительного в том, что она не услышала, как Оуэн вернулся.
— Это не отменяет того обстоятельства, что стучаться тебе все-таки надо, — не удержалась я от того, чтобы ввернуть ехидную шпильку.
Хотя на самом деле я была даже рада столь внезапному появлению Патрисии. Если бы не оно, то я потеряла бы малейшую надежду на расторжение брака.
— Вот именно, — поддержал меня Оуэн.
— Хорошо, впредь буду иметь это в виду, — высокомерно проговорила Патрисия. Опять кашлянула и спросила: — Так когда вы намерены спуститься на завтрак? Насколько понимаю, лучше его пока не подавать?
— Да.
— Нет.
Два восклицания слились в одно. И нетрудно было догадаться, какое слово сорвалось с губ Оуэна, а какое — с моих.
Оуэн искоса глянул на меня, открыл рот, желая послать Патрисию с ее завтраком куда подальше. Но я успела первой.
— Спасибо большое за приглашение, — выпалила как можно быстрее, резонно опасаясь, что Оуэн оборвет меня. — Патрисия, мы сейчас спустимся.
— Как скажете, — еще холоднее проговорила она.
Почему-то напоследок ошпарила меня донельзя возмущенным взглядом, развернулась и вышла прочь.
Почти сразу же на дверь опустилось зеленоватое мерцание. Должно быть, Оуэн решил обезопасить комнату от нового незваного вторжения. Так, на всякий случай.
— И на чем мы там остановились? — промурлыкал он, повернувшись ко мне.
Однако я уже окончательно пришла в себя. Хвала Патрисии! Пожалуй, я была слишком жестока к этой милой женщине. Словами не передать, как я благодарна ей за столь внезапное появление.
— Оуэн, хватит, — сухо сказала я. — Нам не стоит продолжать.
Ужом выскользнула из его объятий и встала, одной рукой стыдливо стягивая расшнурованный до предела корсаж.
В светлых глазах Оуэна отразилось нескрываемое разочарование.
— Демоны бы побрал Патрисию, — проворчал он себе под нос, в свою очередь сев на кровати и спустив на пол ноги. — Это же надо было так невовремя заявиться!
— Очень даже вовремя, — буркнула я. — Я чуть было не совершила величайшую ошибку в жизни.
О, мои слова задели Оуэна, да еще как! Его светлые глаза словно заиндевели изнутри, губы сжались в тонкую бескровную линию.
— Ошибку? — процедил он таким тоном, что невольно стало не по себе.
— Точнее сказать, вторую величайшую ошибку, — исправилась я. — Первую я сделала, когда согласилась выйти за тебя замуж.
— На колу мочало, начинай сначала, — недовольно обронил Оуэн известную всем присказку.
Я изумленно приподняла брови. И как это понимать?
— Мина, вот только не стоит с трагичным видом заламывать руки и сетовать на тяжелую несправедливую жизнь, — пояснил Оуэн. — И да, кстати. Я не считаю наш брак ошибкой. Точнее сказать, считал когда-то. Но потом понял, что это не так. А еще я очень постараюсь сделать так, чтобы и ты перестала относиться к нашему браку как к чему-то несерьезному и формальному. И, между прочим, по-моему, я уже достиг определенных успехов.
— Успехов? — растерянно переспросила я, не понимая, куда он клонит.
— Сколько раз мы поцеловались за то время, как ты приехала из Рочера? — лукаво поинтересовался Оуэн. — А ведь даже двое суток еще не прошло. И почему-то при этом я не почувствовал от тебя никакого отвращения. Напротив, на мои ласки ты отвечаешь со страстью, которую невозможно сыграть.
Я открыла рот, желая осадить его, сказать, что все это неправда. Да так и замерла.
Вот ведь… нехороший тип. Мягко говоря. И даже не знаю, как ему возразить. Потому что, увы, но он прав.
— Кстати, любопытно, какой была бы реакция Густава, если бы он узнал обо всем этом, — вкрадчиво добавил Оуэн.
И менее всего это напоминало вопрос. Скорее, плохо прикрытую угрозу и неприкрытый намек на возможный шантаж.
— Не смей ему ничего рассказывать! — немедленно вспыхнула я от ярости. — Все, что было вчера между нами. И все, что случилось только что…
— Да-да, я помню про величайшие ошибки в твоей жизни, — с коротким смешком оборвал мою гневную тираду Оуэн. — Ну-ну, моя дорогая. Как посмотрю, тебе очень нравится ошибаться.
— Да ты… — Я от бешенства чуть ли не подпрыгнула на месте. Запнулась, силясь придумать оскорбление пообиднее.
— И кто я? — нарочито спокойно уточнил Оуэн.
Встал и скользнул ко мне, словно не обращая внимания на то, что в унисон этому я принялась отступать. И отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в стену.
Оуэн остановился за шаг до меня. Он еще никак не ограничивал мою свободу, но такая близость навевала на меня безотчетную тревогу. А еще я прекрасно понимала, что при желании он преодолеет разделяющее нас расстояние так быстро, что я не успею отреагировать.
— Так как ты хотела меня назвать, дорогая? — медово повторил недавний вопрос Оуэн.
Я на всякий случай прикусила язык, не позволяя себе обрушить на него множество ругательств. Нет, такую ошибку я не допущу. И без того ясно, что Оуэн на самом пределе. Еще чуть-чуть — и он сорвется, перестав контролировать свои эмоции. На дне его зрачков разгоралось опасное пламя. Там вспыхивали и гасли ярко-алые искорки огненной ярости, чей танец завораживал красотой, но в то же время предупреждал об опасности.
— Ну и почему ты притихла?
Оуэн медленно растянул губы в улыбке. Протянул руку и нежно коснулся кончиками пальцев моей щеки, приласкал ее, прежде убрав растрепавшиеся волосы назад.
— Даже не думай, — хрипло предупредила я. — Оуэн, я ударю по тебе магией, если ты вновь перейдешь черту приличий.
Моя угроза его не впечатлила. Напротив, скорее, развеселила. И гнев в его глазах уступил место насмешке, а на щеках появились озорные ямочки.
— Ой, боюсь, боюсь, — ехидно фыркнул он.
Наклонился чуть ниже ко мне, так, что его дыхание уже накрыло мои губы, и я принялась торопливо собирать энергию для удара, хотя и осознавала, что он наверняка успеет его отразить.
Однако в этот момент нас прервал громкий решительный стук в дверь.
— Да?!
И вновь два восклицания слились в единое целое. Но теперь мы с Оуэном были на редкость единодушны. И если Оуэн спросил с нескрываемым раздражением, то почему-то и в собственном голосе я вдруг с немалым удивлением услышала не радость, а некую досаду.
Чушь какая-то! Конечно же, я была счастлива от того, что столь двусмысленную сцену прервали.
Дверь немедленно распахнулась, и на пороге предстала все та же Патрисия. Домоправительница все так же неодобрительно хмурилась.
— Что тебе надо, Патрисия?
Оуэн ошпарил свирепым взглядом женщину, по-прежнему стоя вплотную ко мне.
— Во-первых, завтрак остывает, — хладнокровно проговорила она.
— Да демоны с этим завтраком! — практически взревел Оуэн. — Знаешь, куда можешь его отправить?
Ого! Пожалуй, впервые вижу обычно хладнокровного и очень сдержанного блондина в таком состоянии. Интересно, почему он так взбесился?
— Во-вторых, у вас гости, — ни на толику не поменяв тона, продолжила Патрисия. — А именно, господин Густав Шейер.
Взгляд Оуэна стремительно выцвел, выхолощенный самой настоящей ненавистью. Губы сами собой сложились в презрительную ухмылку, а на виске вновь прорисовалась синяя отчаянно бьющаяся жилка.
— Вот ведь настыра, — прошипел он. — Ну что же. Не понимает слов — самое время перейти к действиям.
Круто развернулся и ринулся к дверям.
Кровь в моих жилах немедленно заледенела. Ой, что сейчас будет!
— Оуэн, стой!
Но тот словно не услышал моего отчаянного вскрика. Лишь каким-то чудом не сшиб Патрисию, которая в последний момент с потрясающей для ее возраста и комплекции ловкостью успела увернуться от неминуемого столкновения. И я услышала, как он прогрохотал сапогами по лестнице.
Надо его остановить! Иначе дело добром точно не завершится.
И я тоже покачнулась к дверям, готовая бежать в гостиную.
— Стой, Мина! — вдруг остановила меня Патрисия.
И столько неожиданной властности прорезалось в ее голосе, что я и впрямь замерла. Правда, через секунду опять попыталась выскочить прочь из комнаты.
— Стой, тебе говорят!
Женщина так же быстро вернулась на прежнее место и перегородила мне дорогу, грозно упершись при этом руками в бока.
Такую глыбу, пожалуй, еще попробуй сдвинуть. Не магией же по ней бить.
— Ты не понимаешь!
Я с настоящим отчаянием запустила пальцы в окончательно растрепавшуюся шевелюру и чуть не выдрала себе клок волос.
— Они же поубивают друг друга! — выдохнула с нескрываемым ужасом.
— Если ты покажешься в гостиной в таком виде — то точно поубивают, — резонно заметила Патрисия. — Глянь на себя: платье измятое донельзя, волосы как воронье гнездо растрепаны, очевидно, что ты спала в одежде. А главное — грудь нараспашку, считай, что голая.
Оуэн склонил голову, будто признавая свою вину. Уставился тяжелым взглядом на тончайшую нить шрама, пересекшую его ладонь.
Откуда она?
Ах да. И я вспомнила лопнувший бокал. То, с какой поспешностью я ринулась к Оуэну, даже не подумав, как это воспримет Густав. И как мне было приятно держать его за руку…
Но это я постаралась сразу выкинуть из головы.
— Так и будешь отмалчиваться? — раздраженно поинтересовалась я, когда пауза затянулась сверх всякой меры. — Оуэн, я ведь все равно от тебя не отстану. Что за муха тебя укусила? Знаешь, ты, конечно, иногда бываешь тем еще гадом. Но, по-моему, сегодня перешел всяческие грани. По сути, я имею полное право обратиться в полицию. Ментальные чары тем и примечательны, что оставляют следы на ауре жертвы, которые заметны еще очень долгое время. Вряд ли тебя посадят. Но проблем у тебя точно прибавится. И на работе в первую очередь.
Внимательно посмотрела на Оуэна, пытаясь определить, воспринял ли он всерьез мое грозное предупреждение.
— Ты права, — негромко сказал он. — И имеешь все основания негодовать. Я и впрямь перешел границы приличия. Прости. Я не должен был использовать такие чары против тебя. Это было очень безответственно с моей стороны.
Все это Оуэн проговорил ровно, по-прежнему держа голову повинно склоненной и упорно не отвечая на мой взгляд.
— Но ты все-таки их использовал, — с нажимом произнесла я. — Почему? Как государственный маг ты прекрасно знаешь, к каким последствиям может это привести. Если о твоем поступке станет известно…
— Если хочешь сообщить о нем — то я не буду тебя останавливать, — перебил меня Оуэн. — Мина, ты в своем праве нажаловаться на меня. И наверняка меня примерно накажут. Возможно, я даже потеряю работу. Но… Я это заслужил. Целиком и полностью признаю то, что был не прав.
Хм-м…
Я даже растерялась от такого честного ответа. Ожидала, что Оуэн начнет отнекиваться. Возможно, постарается свести все в шутку. Мол, дорогая, да тебе просто показалось. Но он говорил так серьезно, что злость на него почему-то исчезла без следа.
— Но я все-таки хочу узнать, чем заслужила настолько преотвратное пробуждение, — все-таки продолжила я неудобную тему. — И почему ты так настойчиво требовал от меня перестать общаться с Густавом?
Оуэн молчал так долго, что я подумала, будто он решил проигнорировать мой вопрос. Принялась нетерпеливо постукивать подушечками пальцев по простыни, напоминая, что жду ответа.
— Может быть, потому что я не хочу потерять тебя?
Это прозвучало настолько тихо, что сперва я решила, будто ослышалась.
— Что? — переспросила недоверчиво.
Я была готова к тому, что Оуэн сейчас рассмеется. По своему обыкновению съязвит, скажет что-нибудь едкое, заставит меня почувствовать себя обманутой.
Но он с внезапным вызовом вздернул подбородок. Взглянул прямо на меня. И в его глазах в кои-то веки не было и намека на насмешку. Он смотрел на меня очень прямо и твердо.
— Я не хочу тебя потерять, Мина, — повторил громче. — Мне казалось, что вчера мы сделали первый шаг по нелегкой дороге прощения былых прегрешений. Достигли пусть слабого, но взаимопонимания. А потом явился этот напыщенный смазливый тип. И я… И мне…
Окончательно запутавшись в словах, Оуэн сделал паузу.
— Неужели ты ревнуешь? — слетело с моих губ изумленное.
— А ты как думаешь?
В тоне Оуэна прорезался его обычный сарказм. Кончики рта дернулись вниз в бессильном гневе.
— Еще как ревную, — зло подтвердил Оуэн. — Да я вчера лишь чудом удержался от того, чтобы не набить этому Густаву морду. Будет знать, как на чужих жен засматриваться.
Грозно выдвинул вперед подбородок, как будто в мечтах уже представлял, как задал бы Густаву трепку. И я отчетливо осознала: не врет. Он и впрямь был готов вчера применить самую прозаическую и в чем-то даже вульгарную физическую силу против незваного гостя.
— Признайся честно — ты вчера оглушил меня какими-то чарами? — продолжила я расспросы.
— Оглушил, — нехотя подтвердил Оуэн. — Прости. По-моему, даже переборщил с силой заклинания. Но я испугался, что ты рванешь за Густавом. И ни в коем случае не хотел допускать этого.
— Оуэн, вообще-то…
Договорить я не успела. В следующее мгновение Оуэн наклонился ко мне. Причем настолько стремительным получилось у него движение, что я не успела отклониться. И его губы прижались к моим. Видимо, Оуэн самым решительным и приятным образом задумал заткнуть мне рот.
Первый долгий поцелуй сменился целой чередой последующих. Быстрых, сладких, страстных. Я выгнулась дугой в таких сильных и уверенных руках. Застонала негромко, когда мои пальцы запутались в его волосах.
Ласки Оуэна становились все настойчивее, все откровеннее. Его нежные прикосновения заставляли кровь в моих жилах бурлить от желания продолжения. Но болезненной занозой не унималась мысль, что я совершаю ошибку. И эта мысль становилась все настойчивее, не позволяя мне окончательно нырнуть в водоворот чувственных эмоций.
Надо это прекратить. Надо остановить Оуэна. Но как это сделать, когда от его ласк что-то внутри сладко сжимается в предвкушении неминуемого, но очень желаемого.
И кто знает, чем бы все это закончилось. Скорее всего, мой брак в это утро наконец-то превратился из формального в самый что ни на есть законный. Но вмешался случай.
— Кхм.
Сухой кашель, прозвучавший от порога, заставил Оуэна оборвать решительное наступление на цитадель моей невинности. Он приподнялся на локтях, обернулся на звук.
— Патрисия! — вырвалось у него раздосадованное.
И в самом деле, именно Патрисия стояла около двери, взирая на все происходящее с нескрываемым осуждением.
Ну да, конечно. Как я успела убедиться, стучаться пожилая домоправительница не приучена.
Все мое желание, вся страсть, которыми я пылала только что, мгновенно исчезли под гнетом тяжелого недовольного взгляда Патрисии. Я внезапно осознала, что Оуэн уже успел справиться со шнуровкой моего корсажа. Распустил его до предела и ласкал мою обнаженную грудь. Сразу же тоненько ойкнула и поторопилась нырнуть под одеяло, прикрывая частичную наготу.
— Патрисия, какого демона ты тут забыла? — свирепо спросил Оуэн, даже не пытаясь скрыть гнева.
— Вообще-то, я пришла сообщить, что завтрак подан, — холодно произнесла Патрисия.
— Вообще-то, стучаться надо, — фыркнул Оуэн.
— Но я не знала, мальчик мой, что ты уже дома, — парировала Патрисия. — Мне об этом никто не сообщил. Мина вчера утверждала, что тебя не будет несколько дней. Я была целиком и полностью уверена, что она одна.
Ах да, и впрямь. Патрисия всегда ложилась спать рано. И сон у нее очень крепкий. Нет ничего удивительного в том, что она не услышала, как Оуэн вернулся.
— Это не отменяет того обстоятельства, что стучаться тебе все-таки надо, — не удержалась я от того, чтобы ввернуть ехидную шпильку.
Хотя на самом деле я была даже рада столь внезапному появлению Патрисии. Если бы не оно, то я потеряла бы малейшую надежду на расторжение брака.
— Вот именно, — поддержал меня Оуэн.
— Хорошо, впредь буду иметь это в виду, — высокомерно проговорила Патрисия. Опять кашлянула и спросила: — Так когда вы намерены спуститься на завтрак? Насколько понимаю, лучше его пока не подавать?
— Да.
— Нет.
Два восклицания слились в одно. И нетрудно было догадаться, какое слово сорвалось с губ Оуэна, а какое — с моих.
Оуэн искоса глянул на меня, открыл рот, желая послать Патрисию с ее завтраком куда подальше. Но я успела первой.
— Спасибо большое за приглашение, — выпалила как можно быстрее, резонно опасаясь, что Оуэн оборвет меня. — Патрисия, мы сейчас спустимся.
— Как скажете, — еще холоднее проговорила она.
Почему-то напоследок ошпарила меня донельзя возмущенным взглядом, развернулась и вышла прочь.
Почти сразу же на дверь опустилось зеленоватое мерцание. Должно быть, Оуэн решил обезопасить комнату от нового незваного вторжения. Так, на всякий случай.
— И на чем мы там остановились? — промурлыкал он, повернувшись ко мне.
Однако я уже окончательно пришла в себя. Хвала Патрисии! Пожалуй, я была слишком жестока к этой милой женщине. Словами не передать, как я благодарна ей за столь внезапное появление.
— Оуэн, хватит, — сухо сказала я. — Нам не стоит продолжать.
Ужом выскользнула из его объятий и встала, одной рукой стыдливо стягивая расшнурованный до предела корсаж.
В светлых глазах Оуэна отразилось нескрываемое разочарование.
— Демоны бы побрал Патрисию, — проворчал он себе под нос, в свою очередь сев на кровати и спустив на пол ноги. — Это же надо было так невовремя заявиться!
— Очень даже вовремя, — буркнула я. — Я чуть было не совершила величайшую ошибку в жизни.
О, мои слова задели Оуэна, да еще как! Его светлые глаза словно заиндевели изнутри, губы сжались в тонкую бескровную линию.
— Ошибку? — процедил он таким тоном, что невольно стало не по себе.
— Точнее сказать, вторую величайшую ошибку, — исправилась я. — Первую я сделала, когда согласилась выйти за тебя замуж.
— На колу мочало, начинай сначала, — недовольно обронил Оуэн известную всем присказку.
Я изумленно приподняла брови. И как это понимать?
— Мина, вот только не стоит с трагичным видом заламывать руки и сетовать на тяжелую несправедливую жизнь, — пояснил Оуэн. — И да, кстати. Я не считаю наш брак ошибкой. Точнее сказать, считал когда-то. Но потом понял, что это не так. А еще я очень постараюсь сделать так, чтобы и ты перестала относиться к нашему браку как к чему-то несерьезному и формальному. И, между прочим, по-моему, я уже достиг определенных успехов.
— Успехов? — растерянно переспросила я, не понимая, куда он клонит.
— Сколько раз мы поцеловались за то время, как ты приехала из Рочера? — лукаво поинтересовался Оуэн. — А ведь даже двое суток еще не прошло. И почему-то при этом я не почувствовал от тебя никакого отвращения. Напротив, на мои ласки ты отвечаешь со страстью, которую невозможно сыграть.
Я открыла рот, желая осадить его, сказать, что все это неправда. Да так и замерла.
Вот ведь… нехороший тип. Мягко говоря. И даже не знаю, как ему возразить. Потому что, увы, но он прав.
— Кстати, любопытно, какой была бы реакция Густава, если бы он узнал обо всем этом, — вкрадчиво добавил Оуэн.
И менее всего это напоминало вопрос. Скорее, плохо прикрытую угрозу и неприкрытый намек на возможный шантаж.
— Не смей ему ничего рассказывать! — немедленно вспыхнула я от ярости. — Все, что было вчера между нами. И все, что случилось только что…
— Да-да, я помню про величайшие ошибки в твоей жизни, — с коротким смешком оборвал мою гневную тираду Оуэн. — Ну-ну, моя дорогая. Как посмотрю, тебе очень нравится ошибаться.
— Да ты… — Я от бешенства чуть ли не подпрыгнула на месте. Запнулась, силясь придумать оскорбление пообиднее.
— И кто я? — нарочито спокойно уточнил Оуэн.
Встал и скользнул ко мне, словно не обращая внимания на то, что в унисон этому я принялась отступать. И отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в стену.
Оуэн остановился за шаг до меня. Он еще никак не ограничивал мою свободу, но такая близость навевала на меня безотчетную тревогу. А еще я прекрасно понимала, что при желании он преодолеет разделяющее нас расстояние так быстро, что я не успею отреагировать.
— Так как ты хотела меня назвать, дорогая? — медово повторил недавний вопрос Оуэн.
Я на всякий случай прикусила язык, не позволяя себе обрушить на него множество ругательств. Нет, такую ошибку я не допущу. И без того ясно, что Оуэн на самом пределе. Еще чуть-чуть — и он сорвется, перестав контролировать свои эмоции. На дне его зрачков разгоралось опасное пламя. Там вспыхивали и гасли ярко-алые искорки огненной ярости, чей танец завораживал красотой, но в то же время предупреждал об опасности.
— Ну и почему ты притихла?
Оуэн медленно растянул губы в улыбке. Протянул руку и нежно коснулся кончиками пальцев моей щеки, приласкал ее, прежде убрав растрепавшиеся волосы назад.
— Даже не думай, — хрипло предупредила я. — Оуэн, я ударю по тебе магией, если ты вновь перейдешь черту приличий.
Моя угроза его не впечатлила. Напротив, скорее, развеселила. И гнев в его глазах уступил место насмешке, а на щеках появились озорные ямочки.
— Ой, боюсь, боюсь, — ехидно фыркнул он.
Наклонился чуть ниже ко мне, так, что его дыхание уже накрыло мои губы, и я принялась торопливо собирать энергию для удара, хотя и осознавала, что он наверняка успеет его отразить.
Однако в этот момент нас прервал громкий решительный стук в дверь.
— Да?!
И вновь два восклицания слились в единое целое. Но теперь мы с Оуэном были на редкость единодушны. И если Оуэн спросил с нескрываемым раздражением, то почему-то и в собственном голосе я вдруг с немалым удивлением услышала не радость, а некую досаду.
Чушь какая-то! Конечно же, я была счастлива от того, что столь двусмысленную сцену прервали.
Дверь немедленно распахнулась, и на пороге предстала все та же Патрисия. Домоправительница все так же неодобрительно хмурилась.
— Что тебе надо, Патрисия?
Оуэн ошпарил свирепым взглядом женщину, по-прежнему стоя вплотную ко мне.
— Во-первых, завтрак остывает, — хладнокровно проговорила она.
— Да демоны с этим завтраком! — практически взревел Оуэн. — Знаешь, куда можешь его отправить?
Ого! Пожалуй, впервые вижу обычно хладнокровного и очень сдержанного блондина в таком состоянии. Интересно, почему он так взбесился?
— Во-вторых, у вас гости, — ни на толику не поменяв тона, продолжила Патрисия. — А именно, господин Густав Шейер.
Взгляд Оуэна стремительно выцвел, выхолощенный самой настоящей ненавистью. Губы сами собой сложились в презрительную ухмылку, а на виске вновь прорисовалась синяя отчаянно бьющаяся жилка.
— Вот ведь настыра, — прошипел он. — Ну что же. Не понимает слов — самое время перейти к действиям.
Круто развернулся и ринулся к дверям.
Кровь в моих жилах немедленно заледенела. Ой, что сейчас будет!
— Оуэн, стой!
Но тот словно не услышал моего отчаянного вскрика. Лишь каким-то чудом не сшиб Патрисию, которая в последний момент с потрясающей для ее возраста и комплекции ловкостью успела увернуться от неминуемого столкновения. И я услышала, как он прогрохотал сапогами по лестнице.
Надо его остановить! Иначе дело добром точно не завершится.
И я тоже покачнулась к дверям, готовая бежать в гостиную.
— Стой, Мина! — вдруг остановила меня Патрисия.
И столько неожиданной властности прорезалось в ее голосе, что я и впрямь замерла. Правда, через секунду опять попыталась выскочить прочь из комнаты.
— Стой, тебе говорят!
Женщина так же быстро вернулась на прежнее место и перегородила мне дорогу, грозно упершись при этом руками в бока.
Такую глыбу, пожалуй, еще попробуй сдвинуть. Не магией же по ней бить.
— Ты не понимаешь!
Я с настоящим отчаянием запустила пальцы в окончательно растрепавшуюся шевелюру и чуть не выдрала себе клок волос.
— Они же поубивают друг друга! — выдохнула с нескрываемым ужасом.
— Если ты покажешься в гостиной в таком виде — то точно поубивают, — резонно заметила Патрисия. — Глянь на себя: платье измятое донельзя, волосы как воронье гнездо растрепаны, очевидно, что ты спала в одежде. А главное — грудь нараспашку, считай, что голая.
