хоть молодицею, хоть старухою, хоть мужиком, хоть стариком, хоть ребенком малым, хоть покойником стылым, хоть сестрою, хоть братом, хоть отцом единственным, хоть матерью родной, хоть венчанным мужем или женой. – упрямо повторяла я, вскинув руки к лесу и направив внутрь столп чистого, неомраченного ничем света, проходящего через меня, как через воронку.
Этот свет шел отовсюду: он шел с неба, он шел с земли, он шел из космоса, он шел из Вселенной, он шел из меня. И в свете этом было так много прекрасного, как много в нем было и ужасного. Я слышала плач рожденного ребенка, я слышала слезы умирающего старика, я видела ливни, я видела шторма, я видела корабли и то, как они разбиваются, как существа сходятся и как они ломают друг другу жизни, я слышала крики, я слышала шепот любви.
Все это проходило через меня, все это было мной.
Это была жизнь, а я стала ее проводников.
Столп ослеплял. Он горел так сильно, что в какой-то момент мне показалось, что я теряю зрение, что я не справляюсь, что меня не достаточно. Я горела в этом свете, как мотылек, вспорхнувший к самому огню. Я теряла слух от вопля светоненавистника, не понимала, куда идет этот свет.
Внутри меня все горело, казалось, через самое сердце проходит вся жизнь разом. Я не могла остановить это, не могла контролировать и все, что мне оставалось – это открыться еще больше, избавляя разум от сомнений.
- Забери и по текущей воде неси, до моря-окияна, до острова Буяна. Как мною сказалось, как мною желалось - так и будет. – произнесла я, не слыша себя, не видя ничего вокруг. – Да возложится тьма на того, кто тьмой является. Да воздастся тому, кто тьмой закален. Да будет ноша того, кто миру во вред.
Светоненавистник, на которого была переложена порча, взревел, пытаясь стряхнуть с себя мои слова. Я не видела его, но чувствовала, как его бег замедлился, и он начал смахивать с себя порчу, отряхиваясь, как собака от воды.
- Аминь. – крикнула я, пригвождая чудовище тьмой, свойственной ему.
Последнее слово далось особенно тяжело. Оно оглушило, оно лишило зрения, оно ударила по спине и толкнуло вперед, наказывая меня за то, что я не имела права делать. Проклятая ведьма, не находящаяся в подданстве чужого Бога, не имела права произносить святые слова и наказание, я уверена, будет соизмеримо моему чистоплюйству.
Но то будет потом.
Свет прекратил прорываться через меня. Я более не чувствовала вокруг себя поддержки Вселенной. Жизнь в чистом ее проявлении исчезла, но был холод, впившийся в ладони. Или разумнее сказать, что это я впилась пальцами в землю, когда свет, срываясь с моих ладоней, понесся вперед, как спущенный с поводка пес?
Не важно. Главное, что свет ушел, а вместе с ним, как часть одного целого, неслась и тьма. Они, сплетенные воедино, спешили вперед, ища того, кому они теперь принадлежат. Две противоположности, две части одного, два врага и два друга.
Я наблюдала за ними, упиревшись руками в землю и пытаясь вернуть дыхание, зрение и способность слышать. Они спешили, и мне нужно было торопиться.
С трудом поднявшись, я даже не успела порадоваться, что справилась, как впереди, снесенное светом и тьмой, начало биться в агонии темное, испещренное гнилыми кусками мяса, лысое, израненное и невероятно злобное нечто. Оно было похоже на человека, но передвигалось на четырех, вывернутых наизнанку конечностях.
И это нечто, пытавшееся отплеваться от напавшей на него квинтэссенции света и тьмы, увидело меня.
В следующую секунду я, не оборачиваясь, рванула вперед по направлению к резиденции Эверентов, прекрасно понимая, что оно бежит следом, и никакая охранная магия поместья меня не защитит. Более того, Вселенная, сделав то, что считала нужным для равновесия, ушла, а мой резерв опустошился до самого основания.
Лишь бы успеть, лишь бы успеть!
Когда я уже подбежала к заднему двору резиденции, мне показалось, что за спиной все прекратилось, будто бы и не слышалось чужое дыхание. Не выдержав пытки неизвестности, я обернулась и пожалела об этом в ту же секунду. Существо вовсе не отставало, нет, оно бежало, быстро, четко и улыбаясь. А в моей голове что-то менялось, что-то рождалось и занимало место сознательности, я чувствовала, как светоненавистник проникает в мою голову.
На задворках сознания зазвучал голос. Мамин голос.
Она ушла, когда мне едва исполнилось несколько месяцев, подбросив меня в корзине тетушке, когда та еще жила в Салеме. Мы никогда не виделись с ней, а тетушка не рассказывала. Пыталась, но я не позволяла ей и словом обмолвиться о той, что оставила меня, как мусор, у чужой двери.
Я ничего не знала о маме, как о человеке, и знать не хотела. Видела лишь одну фотографию в альбоме, с маминого выпускного из Академии. Она стояла рядом с председателем Магической Ассоциации и держала в руках метлу – символ того, что она окончила учебное заведение с блестящей практикой. Мама была гордостью Академии, гордостью ведьм.
А сотней лет позже она бросила меня.
Так откуда я могу знать этот голос? Откуда мелодия колыбельной, навязчиво оглушающая меня, может быть мне знакома?
Зажав уши руками, я рванула вперед с удвоенной силой, пересекая ограждение резиденции и вваливаясь в гостиную. Госпожа Ирен, на которую я налетела, вбегая в дом, ничего мне не сказала, лишь кинула испуганный взгляд и попятилась назад, уходя прочь от ведьмы, показавшейся ей безумной.
Стремительно оглянувшись себе за спину и не заметив светоненавистника, я не заметила журнальный столик и случайно налетела на него, снеся возвышающуюся на нем вазу, пришедшую на замену той, что разбил Велесвет.
Велесвет. Только бы он успел, только бы он успел!
Чудовище не будет вечно пробираться сквозь систему охраны. Оно уже делало это прежде и быстро сделает снова и тогда, если Велесвет не успеет, мне настанет конец. Оно пробралось мне в голову и душит тем, что я задвинула на задворки себя, тем, что я прятала от самой себя. Оно использовало против меня то, что я не могла контролировать!
Я судорожно вглядывалась в улицу сквозь окна, где виднелось лишь мое отражение взъерошенной ведьмы с безумным взглядом и струйкой крови, стекающей из носа от магического перенапряжения.
- Что происходит? – раздался взволнованный голос Игната, спускающегося по лестнице со второго этажа. Его взгляд, хмурый и напуганный, не отрывался от меня. – Почему ты так одета? В чем дело, Влада?
Следом за ним, откуда-то со стороны кабинета Ланфорда, показался он сам в сопровождении императора, брата и отца. Они выглядели не менее озадаченными, чем Игнат, впрочем, не спешили задавать вопросов. Казалось, им ответы и не нужны. Маги поняли явно больше моего напарника, свято верящего в мою вменяемость, как только заметили мой безумный взгляд.
Более того, я уверена, что Ланфорд был готов к такому повороту событий еще задолго до того, как вышел на шум. Иначе, как объяснить его боевую готовность – горящие чернотой обычно синие глаза?
Его душа тоже не была чистой. Ланфорд тоже промышлял некромантией на досуге, как делал то Игнат. Но нападать он не спешил, в отличии от остальных членов императорской семьи, в чьих руках в мгновение ока вспыхнули огни разных цветов, под стать их магии. Были там и красные, и синие и зеленые, свойственные некромантам, открывших черный источник внутри себя.
То был Томас. Вот уж кого бы никогда в жизни не заподозрила в некромантии.
И я вдруг четко осознала, почему Мира вышвырнула его в окно. Я была готова сделать тоже самое, ведь его магия – прямая противоположность нашей, его просто убьет, когда я решу применить силу. А я сделаю это. Я должна сделать это.
С парадного входа послышались шаги, заставившие меня судорожно обернуться в ту сторону и призвать силу совершенного иного порядка. Мне пришлось воззвать к своей душе, уставшей и израненной столпом света, слишком сильного и древнего, что прошелся через меня.
С первого раза не получилось, как и со второго. Я устала, и сила не набирала оборотов, как старый двигатель у поломанной машины.
К счастью, вошел Дерг, который сходу, не присмотревшись к ситуации, произнес стальным тоном:
- Над лесом залился свет, ваша ведьма сожгла его до основания.
Он осекся в ту же секунду, когда заметил меня.
- О чем идет речь? – задал вопрос император, а от его тона, со сквозящими в нем грозовыми нотами, меня продрал холод.
Он сделал несколько шагов вперед, явно намереваясь встряхнуть меня и заставить ответить, но был остановлен рукой Ланфорда, не позволяющего ему приблизиться. Правильно, сейчас от меня лучше держаться подальше.
- Влада? – позвал Игнат, быстро сбегая вниз по оставшимся двум ступенькам и хватая меня за локоть. – Это правда? Что происходит? Влада?!
Отвечать ему было поздно. На пороге парадного входа, где только что был Дерг, замер светоненавистник. Он стоял, скрючившись в неестественной позе на четвереньках, с вывернутыми во все стороны костями и широко улыбался. С него на пол стекала кровь вперемешку с гнилью. А зубы, черные и прогнившие, смотрелись, как на живом трупе.
Однако, несмотря на его присутствие, никто не спешил нападать. Все стояли и смотрели на меня, дожидаясь ответа, словно не видели его.
- Ты его…не видишь? – обернувшись к Игнату, вопросила я с ужасом, которого не испытывала.
Это был не мой ужас, это был ужас светоненавистника. Он внушил его мне, он был его. Чужой, дикий, звериный. Ужас из преисподней.
- Кого, Влада? – Игнат, как в замедленной съемке, повернулся спиной к существу и встал передо мной, загородив обзор, и ухватив меня за лицо. Он, в каком-то неестественном отчаянье, заправил волосы мне за уши и практически простонал: - Кого я должен увидеть?
Я покачала головой и улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Игнат, мой напарник, моя опора и защита, стоял спиной к нему и не видел, как тот сделал шаг вперед, явно не опасаясь быть убитым. Он знал, что ему не причинят вреда, его не смогут убить. Он был уверен, что проник в мою голову и был прав. Я слышала пение мамы, затмевающее мой собственный голос. Это сводило с ума, я не понимала, что мои мысли, а что его.
- Прости, - прошептала я, сглатывая ком в горле и опуская подступающие слезы.
Мои руки, обхватившие кисти Игната, покоившиеся на моем лице, замерли мертвой хваткой. Но Игнат словно и не заметил, как я вцепилась ногтями в его кожу, оставляя ровные круглые следы, из которых начинала собираться и течь кровь.
Маг недоуменно нахмурился.
- За что?
Отвечать я не стала, потому что светоненавистник ударил. Он, устав ждать представления, рванул вперед, готовый впиться в Игната, а допустить этого я не могла. Внутри меня поднялась сила, сила, способна снести магов к чертям. Я, сквозь слезы, оттолкнула Игната силой, ударяя что есть мочи по самому любимому человеку и отправляя его в полет, прямиком в стену. И это не могло не остаться незамеченным.
Маги, как по команде, ударили по мне.
Но разве это имеет значение для ведьмы, защищающей дорогих ей существ? Нет, не имеет.
Все внутри меня противилось, когда я, разом вскинув руку, разметала имперских магов и самого императора по стенам, пригвозди их намертво высоко над полом. Кто-то, ударившись затылком о зеркало, разбил его на мириады осколков и рухнул на пол с громким, неправильным стуком.
Я не смотрела, кто из них насколько сильно пострадал. Сквозь слезы, я ударила по светоненавистнику, отправляя в него всю боль, весь страх, весь ужас, чтобы сбить с толку и отвлечь. Оно взвыло, прикрыв когтистыми лапами белесые, вращающиеся в разные стороны глаза.
- Велесвет, давай!
Домовой, чья макушка показалась прямо перед скорчившимся на полу существом, со всей возможной мужественностью и смелостью подскочил к светоненавистнику, закинув тому на шею артефакт из малахита, сотворенный его ведьмой.
- От часу злого темного отливного, что и кем было заделано, ко злу истинному отлетело! Что принесено, в кровавое царство отнесено, что прилетело, в подлый мир улетело, под черную зыбушку Матери Земли село, присело и там околело. Истинно слово мое! – сгорая от света, рвущегося с моих рук к светоненавистнику, сквозь слезы читала я.
Существо, пытаясь сорвать с шеи артефакт, удушающий его, кричало, что есть сил. Оно изгибалось на полу, рвало цепь, плотно обхватившую его, извивалось, шипело. Но этого было мало.
- Не я лечу, не я заговариваю, а Геката. Она лечит, умывает, заговаривает, свет на помощь призывает с небесными силами, с зарёй, с вечерней звездой. – кричала я, пытаясь перебить рев светоненавистника, исходящегося волдырями и пузырями, от света лопающихся и разбрызгивающих вокруг гной, разъедающий мебель, металлы, стекло. – Чёрт-сатана, отыди от мира нашего на тысячу дорог, на тысячу полей, где скот не гуляет, где люди не ходят. А здесь - святая дорожка на святом месте и святой ведьмой ограждена. Геката, пошли нам сил изгнать его. Аминь. Аминь. Аминь.
Не работало. Оно убивало его, оно глушило его, заставляло сгорать и регенерировать спустя сотые доли секунд. Существо визжало, рвалось, задыхалось, но не уходило.
Велесвет, обернувшись ко мне, застыл с гримасой страха. Он не понимал, что ему делать, не понимала и я. Должно было сработать! Оно должно было сработать!
Не понимая, что еще делать, я вспомнила слова тетушки. Свет души. Свет ведьмы. Свет…
Света здесь было достаточно, но души?
- Я есть свет. – с расстановкой, чувствуя, как в голосе просыпаются громовые нотки, произнесла я. – Я есть жизнь. Я есть путь. Я приказываю тебе, дитя дьявола, исчезнуть из нашего мира. Я есть начало. Я есть конец. Я приказываю тебе, посланник ада, отправиться туда, откуда ты пришел.
Что-то изменилось. Словно под полом резиденции начали открываться врата. Повеяло могильным холодом, а ветер, из ниоткуда взявшийся ветер, поднялся с такой силой, что легкие предметы мебели начали взлетать и нестись к окнам, разбивая стекло и оказываясь на улице. Домовой, ускользая следом, схватился за ножку дивана, который накренился и с громким, неестественным и неправильным скрипом медленно заскользил на меня. Мои волосы взлетели, мешая видеть, а меня потянуло назад, не то от порывов ветра, не то рогатый решил помочь своему ребенку.
- Я есть свет. Я есть жизнь. – кричала я, стараясь заглушить шум вокруг. – Я есть начало. Я есть конец. Я приказываю тебе, сущность тьмы, оставить наш мир. Я есть свет. Я есть жизнь.
Свет внутри меня разгорался все ярче, а существо, корчившееся на полу, взвывало так, как не ревело прежде. Я никогда не слышала таких звуков и едва ли услышу когда-нибудь. Но я не справлялась, потоки ветра были слишком сильные, врата ада открывались слишком медленно, я ускользала следом за улетевшими картинами и не могла позволить себе опустить руки, чтобы зафиксироваться.
Тогда, неожиданно для меня, мою руку обхватил маг. Переведя взгляд, но не упуская из поля зрения светоненавистника, я заметила стоящего рядом Ланфорда. Он, хмуро глядя на меня, не пытался применять магию, прекрасно понимая, что она войдет в резонанс с моей. Он просто стоял рядом и помогал мне держаться на ногах.
С другой стороны, зафиксировавшись в точно таком же положении, встал Игнат. Он, в отличии от Ланфорда, не выглядел столь серьезным. Замер и, подмигнув мне, вытер струйку крови с разбитого носа.
Этот свет шел отовсюду: он шел с неба, он шел с земли, он шел из космоса, он шел из Вселенной, он шел из меня. И в свете этом было так много прекрасного, как много в нем было и ужасного. Я слышала плач рожденного ребенка, я слышала слезы умирающего старика, я видела ливни, я видела шторма, я видела корабли и то, как они разбиваются, как существа сходятся и как они ломают друг другу жизни, я слышала крики, я слышала шепот любви.
Все это проходило через меня, все это было мной.
Это была жизнь, а я стала ее проводников.
Столп ослеплял. Он горел так сильно, что в какой-то момент мне показалось, что я теряю зрение, что я не справляюсь, что меня не достаточно. Я горела в этом свете, как мотылек, вспорхнувший к самому огню. Я теряла слух от вопля светоненавистника, не понимала, куда идет этот свет.
Внутри меня все горело, казалось, через самое сердце проходит вся жизнь разом. Я не могла остановить это, не могла контролировать и все, что мне оставалось – это открыться еще больше, избавляя разум от сомнений.
- Забери и по текущей воде неси, до моря-окияна, до острова Буяна. Как мною сказалось, как мною желалось - так и будет. – произнесла я, не слыша себя, не видя ничего вокруг. – Да возложится тьма на того, кто тьмой является. Да воздастся тому, кто тьмой закален. Да будет ноша того, кто миру во вред.
Светоненавистник, на которого была переложена порча, взревел, пытаясь стряхнуть с себя мои слова. Я не видела его, но чувствовала, как его бег замедлился, и он начал смахивать с себя порчу, отряхиваясь, как собака от воды.
- Аминь. – крикнула я, пригвождая чудовище тьмой, свойственной ему.
Последнее слово далось особенно тяжело. Оно оглушило, оно лишило зрения, оно ударила по спине и толкнуло вперед, наказывая меня за то, что я не имела права делать. Проклятая ведьма, не находящаяся в подданстве чужого Бога, не имела права произносить святые слова и наказание, я уверена, будет соизмеримо моему чистоплюйству.
Но то будет потом.
Свет прекратил прорываться через меня. Я более не чувствовала вокруг себя поддержки Вселенной. Жизнь в чистом ее проявлении исчезла, но был холод, впившийся в ладони. Или разумнее сказать, что это я впилась пальцами в землю, когда свет, срываясь с моих ладоней, понесся вперед, как спущенный с поводка пес?
Не важно. Главное, что свет ушел, а вместе с ним, как часть одного целого, неслась и тьма. Они, сплетенные воедино, спешили вперед, ища того, кому они теперь принадлежат. Две противоположности, две части одного, два врага и два друга.
Я наблюдала за ними, упиревшись руками в землю и пытаясь вернуть дыхание, зрение и способность слышать. Они спешили, и мне нужно было торопиться.
С трудом поднявшись, я даже не успела порадоваться, что справилась, как впереди, снесенное светом и тьмой, начало биться в агонии темное, испещренное гнилыми кусками мяса, лысое, израненное и невероятно злобное нечто. Оно было похоже на человека, но передвигалось на четырех, вывернутых наизнанку конечностях.
И это нечто, пытавшееся отплеваться от напавшей на него квинтэссенции света и тьмы, увидело меня.
В следующую секунду я, не оборачиваясь, рванула вперед по направлению к резиденции Эверентов, прекрасно понимая, что оно бежит следом, и никакая охранная магия поместья меня не защитит. Более того, Вселенная, сделав то, что считала нужным для равновесия, ушла, а мой резерв опустошился до самого основания.
Лишь бы успеть, лишь бы успеть!
Когда я уже подбежала к заднему двору резиденции, мне показалось, что за спиной все прекратилось, будто бы и не слышалось чужое дыхание. Не выдержав пытки неизвестности, я обернулась и пожалела об этом в ту же секунду. Существо вовсе не отставало, нет, оно бежало, быстро, четко и улыбаясь. А в моей голове что-то менялось, что-то рождалось и занимало место сознательности, я чувствовала, как светоненавистник проникает в мою голову.
На задворках сознания зазвучал голос. Мамин голос.
Она ушла, когда мне едва исполнилось несколько месяцев, подбросив меня в корзине тетушке, когда та еще жила в Салеме. Мы никогда не виделись с ней, а тетушка не рассказывала. Пыталась, но я не позволяла ей и словом обмолвиться о той, что оставила меня, как мусор, у чужой двери.
Я ничего не знала о маме, как о человеке, и знать не хотела. Видела лишь одну фотографию в альбоме, с маминого выпускного из Академии. Она стояла рядом с председателем Магической Ассоциации и держала в руках метлу – символ того, что она окончила учебное заведение с блестящей практикой. Мама была гордостью Академии, гордостью ведьм.
А сотней лет позже она бросила меня.
Так откуда я могу знать этот голос? Откуда мелодия колыбельной, навязчиво оглушающая меня, может быть мне знакома?
Зажав уши руками, я рванула вперед с удвоенной силой, пересекая ограждение резиденции и вваливаясь в гостиную. Госпожа Ирен, на которую я налетела, вбегая в дом, ничего мне не сказала, лишь кинула испуганный взгляд и попятилась назад, уходя прочь от ведьмы, показавшейся ей безумной.
Стремительно оглянувшись себе за спину и не заметив светоненавистника, я не заметила журнальный столик и случайно налетела на него, снеся возвышающуюся на нем вазу, пришедшую на замену той, что разбил Велесвет.
Велесвет. Только бы он успел, только бы он успел!
Чудовище не будет вечно пробираться сквозь систему охраны. Оно уже делало это прежде и быстро сделает снова и тогда, если Велесвет не успеет, мне настанет конец. Оно пробралось мне в голову и душит тем, что я задвинула на задворки себя, тем, что я прятала от самой себя. Оно использовало против меня то, что я не могла контролировать!
Я судорожно вглядывалась в улицу сквозь окна, где виднелось лишь мое отражение взъерошенной ведьмы с безумным взглядом и струйкой крови, стекающей из носа от магического перенапряжения.
- Что происходит? – раздался взволнованный голос Игната, спускающегося по лестнице со второго этажа. Его взгляд, хмурый и напуганный, не отрывался от меня. – Почему ты так одета? В чем дело, Влада?
Следом за ним, откуда-то со стороны кабинета Ланфорда, показался он сам в сопровождении императора, брата и отца. Они выглядели не менее озадаченными, чем Игнат, впрочем, не спешили задавать вопросов. Казалось, им ответы и не нужны. Маги поняли явно больше моего напарника, свято верящего в мою вменяемость, как только заметили мой безумный взгляд.
Более того, я уверена, что Ланфорд был готов к такому повороту событий еще задолго до того, как вышел на шум. Иначе, как объяснить его боевую готовность – горящие чернотой обычно синие глаза?
Его душа тоже не была чистой. Ланфорд тоже промышлял некромантией на досуге, как делал то Игнат. Но нападать он не спешил, в отличии от остальных членов императорской семьи, в чьих руках в мгновение ока вспыхнули огни разных цветов, под стать их магии. Были там и красные, и синие и зеленые, свойственные некромантам, открывших черный источник внутри себя.
То был Томас. Вот уж кого бы никогда в жизни не заподозрила в некромантии.
И я вдруг четко осознала, почему Мира вышвырнула его в окно. Я была готова сделать тоже самое, ведь его магия – прямая противоположность нашей, его просто убьет, когда я решу применить силу. А я сделаю это. Я должна сделать это.
С парадного входа послышались шаги, заставившие меня судорожно обернуться в ту сторону и призвать силу совершенного иного порядка. Мне пришлось воззвать к своей душе, уставшей и израненной столпом света, слишком сильного и древнего, что прошелся через меня.
С первого раза не получилось, как и со второго. Я устала, и сила не набирала оборотов, как старый двигатель у поломанной машины.
К счастью, вошел Дерг, который сходу, не присмотревшись к ситуации, произнес стальным тоном:
- Над лесом залился свет, ваша ведьма сожгла его до основания.
Он осекся в ту же секунду, когда заметил меня.
- О чем идет речь? – задал вопрос император, а от его тона, со сквозящими в нем грозовыми нотами, меня продрал холод.
Он сделал несколько шагов вперед, явно намереваясь встряхнуть меня и заставить ответить, но был остановлен рукой Ланфорда, не позволяющего ему приблизиться. Правильно, сейчас от меня лучше держаться подальше.
- Влада? – позвал Игнат, быстро сбегая вниз по оставшимся двум ступенькам и хватая меня за локоть. – Это правда? Что происходит? Влада?!
Отвечать ему было поздно. На пороге парадного входа, где только что был Дерг, замер светоненавистник. Он стоял, скрючившись в неестественной позе на четвереньках, с вывернутыми во все стороны костями и широко улыбался. С него на пол стекала кровь вперемешку с гнилью. А зубы, черные и прогнившие, смотрелись, как на живом трупе.
Однако, несмотря на его присутствие, никто не спешил нападать. Все стояли и смотрели на меня, дожидаясь ответа, словно не видели его.
- Ты его…не видишь? – обернувшись к Игнату, вопросила я с ужасом, которого не испытывала.
Это был не мой ужас, это был ужас светоненавистника. Он внушил его мне, он был его. Чужой, дикий, звериный. Ужас из преисподней.
- Кого, Влада? – Игнат, как в замедленной съемке, повернулся спиной к существу и встал передо мной, загородив обзор, и ухватив меня за лицо. Он, в каком-то неестественном отчаянье, заправил волосы мне за уши и практически простонал: - Кого я должен увидеть?
Я покачала головой и улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Игнат, мой напарник, моя опора и защита, стоял спиной к нему и не видел, как тот сделал шаг вперед, явно не опасаясь быть убитым. Он знал, что ему не причинят вреда, его не смогут убить. Он был уверен, что проник в мою голову и был прав. Я слышала пение мамы, затмевающее мой собственный голос. Это сводило с ума, я не понимала, что мои мысли, а что его.
- Прости, - прошептала я, сглатывая ком в горле и опуская подступающие слезы.
Мои руки, обхватившие кисти Игната, покоившиеся на моем лице, замерли мертвой хваткой. Но Игнат словно и не заметил, как я вцепилась ногтями в его кожу, оставляя ровные круглые следы, из которых начинала собираться и течь кровь.
Маг недоуменно нахмурился.
- За что?
Отвечать я не стала, потому что светоненавистник ударил. Он, устав ждать представления, рванул вперед, готовый впиться в Игната, а допустить этого я не могла. Внутри меня поднялась сила, сила, способна снести магов к чертям. Я, сквозь слезы, оттолкнула Игната силой, ударяя что есть мочи по самому любимому человеку и отправляя его в полет, прямиком в стену. И это не могло не остаться незамеченным.
Маги, как по команде, ударили по мне.
Но разве это имеет значение для ведьмы, защищающей дорогих ей существ? Нет, не имеет.
Все внутри меня противилось, когда я, разом вскинув руку, разметала имперских магов и самого императора по стенам, пригвозди их намертво высоко над полом. Кто-то, ударившись затылком о зеркало, разбил его на мириады осколков и рухнул на пол с громким, неправильным стуком.
Я не смотрела, кто из них насколько сильно пострадал. Сквозь слезы, я ударила по светоненавистнику, отправляя в него всю боль, весь страх, весь ужас, чтобы сбить с толку и отвлечь. Оно взвыло, прикрыв когтистыми лапами белесые, вращающиеся в разные стороны глаза.
- Велесвет, давай!
Домовой, чья макушка показалась прямо перед скорчившимся на полу существом, со всей возможной мужественностью и смелостью подскочил к светоненавистнику, закинув тому на шею артефакт из малахита, сотворенный его ведьмой.
- От часу злого темного отливного, что и кем было заделано, ко злу истинному отлетело! Что принесено, в кровавое царство отнесено, что прилетело, в подлый мир улетело, под черную зыбушку Матери Земли село, присело и там околело. Истинно слово мое! – сгорая от света, рвущегося с моих рук к светоненавистнику, сквозь слезы читала я.
Существо, пытаясь сорвать с шеи артефакт, удушающий его, кричало, что есть сил. Оно изгибалось на полу, рвало цепь, плотно обхватившую его, извивалось, шипело. Но этого было мало.
- Не я лечу, не я заговариваю, а Геката. Она лечит, умывает, заговаривает, свет на помощь призывает с небесными силами, с зарёй, с вечерней звездой. – кричала я, пытаясь перебить рев светоненавистника, исходящегося волдырями и пузырями, от света лопающихся и разбрызгивающих вокруг гной, разъедающий мебель, металлы, стекло. – Чёрт-сатана, отыди от мира нашего на тысячу дорог, на тысячу полей, где скот не гуляет, где люди не ходят. А здесь - святая дорожка на святом месте и святой ведьмой ограждена. Геката, пошли нам сил изгнать его. Аминь. Аминь. Аминь.
Не работало. Оно убивало его, оно глушило его, заставляло сгорать и регенерировать спустя сотые доли секунд. Существо визжало, рвалось, задыхалось, но не уходило.
Велесвет, обернувшись ко мне, застыл с гримасой страха. Он не понимал, что ему делать, не понимала и я. Должно было сработать! Оно должно было сработать!
Не понимая, что еще делать, я вспомнила слова тетушки. Свет души. Свет ведьмы. Свет…
Света здесь было достаточно, но души?
- Я есть свет. – с расстановкой, чувствуя, как в голосе просыпаются громовые нотки, произнесла я. – Я есть жизнь. Я есть путь. Я приказываю тебе, дитя дьявола, исчезнуть из нашего мира. Я есть начало. Я есть конец. Я приказываю тебе, посланник ада, отправиться туда, откуда ты пришел.
Что-то изменилось. Словно под полом резиденции начали открываться врата. Повеяло могильным холодом, а ветер, из ниоткуда взявшийся ветер, поднялся с такой силой, что легкие предметы мебели начали взлетать и нестись к окнам, разбивая стекло и оказываясь на улице. Домовой, ускользая следом, схватился за ножку дивана, который накренился и с громким, неестественным и неправильным скрипом медленно заскользил на меня. Мои волосы взлетели, мешая видеть, а меня потянуло назад, не то от порывов ветра, не то рогатый решил помочь своему ребенку.
- Я есть свет. Я есть жизнь. – кричала я, стараясь заглушить шум вокруг. – Я есть начало. Я есть конец. Я приказываю тебе, сущность тьмы, оставить наш мир. Я есть свет. Я есть жизнь.
Свет внутри меня разгорался все ярче, а существо, корчившееся на полу, взвывало так, как не ревело прежде. Я никогда не слышала таких звуков и едва ли услышу когда-нибудь. Но я не справлялась, потоки ветра были слишком сильные, врата ада открывались слишком медленно, я ускользала следом за улетевшими картинами и не могла позволить себе опустить руки, чтобы зафиксироваться.
Тогда, неожиданно для меня, мою руку обхватил маг. Переведя взгляд, но не упуская из поля зрения светоненавистника, я заметила стоящего рядом Ланфорда. Он, хмуро глядя на меня, не пытался применять магию, прекрасно понимая, что она войдет в резонанс с моей. Он просто стоял рядом и помогал мне держаться на ногах.
С другой стороны, зафиксировавшись в точно таком же положении, встал Игнат. Он, в отличии от Ланфорда, не выглядел столь серьезным. Замер и, подмигнув мне, вытер струйку крови с разбитого носа.
