Включив чайник и положив в кружки чайные пакетики, Андрей опустился за стол. Пустая, тихая комната казалась вакуумом, в котором плавали осколки последних суток. Его разум, измотанный до предела, погрузился в прошлое. Он смотрел в пустоту, сквозь время, и видел их: Лену, улыбающуюся на кухне, Кирилла, хвастающегося собранным конструктором... Последний вечер, когда всё ещё было целым, привычным и понятным. Вибрация в кармане куртки сначала вплелась в эту галлюцинацию, казалась отголоском того, старого мира, где телефон мог позвонить просто так. Но она не утихала, настойчивая, реальная.
Андрей моргнул, медленно всплывая из глубины памяти. Он с трудом вытащил телефон. На экране был незнакомый номер. Палец сам нажал на зелёную иконку принятия вызова.
— Андрей?
— Да... Кто это? — спросил он, всё ещё находясь в своих мыслях.
— Лекс. Я из Уссурийска еду. Тут, под Артёмом, навстречу чёрный «Крузак» пролетел. Без заднего стекла, весь в дырах. Это ваших рук дело?
— Да, — ответил Андрей одним словом, и в нём была вся его усталость, весь груз только что произошедшего.
— У вас всё... нормально? — голос Лекса стал серьёзнее, в нём прозвучало неподдельное напряжение. — Что случилось?
— Приехали трое. Хотели забрать девочек. Уехал один, — коротко, без лишних деталей бросил Андрей.
В трубке на секунду повисла тишина, а затем прозвучало:
— Помощь нужна?
— Уже нет.
— Не против, если я подъеду? Через час, не больше.
— Подъезжай.
Андрей продиктовал адрес и, закончив разговор, медленно опустил телефон на стол. И почувствовал, будто тяжёлый камень, что сдавливал грудь, казалось, сдвинулся на миллиметр. Не то чтобы стало легче, но появилось ощущение... не одиночества. Что-то вроде хрупкой, но реальной поддержки извне, молчаливого участия в его войне с абсурдом происходящего.
— С кем ты разговаривал? — тихо спросила Аня, подходя к столу и беря закипевший чайник.
— Лекс звонил. Через час приедет.
Аня замерла с чайником в руке, её взгляд стал пристальным, вопросительным. Она не сказала ни слова, но в её молчаливом недоумении читалось всё: недоверие, настороженность и тот же самый вопрос, что крутился сейчас в голове Андрея: друг или ещё одна головная боль в этом мире?
— Соня уснула? — спросил Андрей, переключая вектор её напряжённого внимания.
— Да. Она полностью вымоталась. Надеюсь, до утра её ничего не потревожит, — ответила Аня, наливая кипяток в чашки и опускаясь на стул напротив. Её лицо было бледным, но спокойным, как у хирурга после сложной операции.
— Нам бы всем сейчас поспать, — вздохнул Андрей, — но боюсь, до утра это будет невозможно сделать.
Он рассказал ей коротко и без прикрас: о раненом в подвале напротив, о том, что Степан Валерьевич сейчас ведёт с ним «беседу», и о втором, что уже стал трупом.
— Вы думаете, их старший ещё вернётся? — тихо спросила Аня, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть дрожащие пальцы.
— Почти уверен.
— Но где он людей найдёт для этого? Не верю, что таких... особей ещё много осталось.
— Такие организуются быстро, — мрачно объяснил Андрей. — За несколько дней могли с разных концов города, а то и из пригородов, сбиться в стаю. Как шакалы. Начинают кошмарить всех, кто слабее. — Он сделал паузу, глядя на свои руки. — Труп, что вы с Антоном видели... парень с ножевыми... Я почти уверен, причастные к этому теперь в подвале со Степаном.
В его словах не было торжества, лишь тяжёлое осознание того, в какую кровавую игру они оказались втянуты против своей воли.
— Вы что-нибудь успели узнать об этом... пятне? — спросил Андрей, переводя взгляд на лестницу, ведущую в подвал.
— Мы только начали, — покачала головой Аня, допивая чай. — Потом началась эта... перестрелка. Сейчас Иван Сергеевич проводит первичные, поверхностные опыты. Я допью чай и пойду ему помогать.
— Как думаешь... мы узнаем, что случилось? — в голосе Андрея прозвучала не столько надежда, сколько глубокая, измученная потребность в ответе.
Аня взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни ложного оптимизма, ни отчаяния — только трезвая, врачебная оценка шансов.
— Не питай иллюзий, Андрей. У меня банально нет квалификации и оборудования для полноценного анализа такого... явления. Иван Сергеевич — блестящий теоретик, но он физик, а не биохимик или ксенобиолог, если такие вообще существуют. Мы сможем узнать кое-что о его свойствах. Возможно, верхушку этого айсберга раскусим. Но всю тайну? Все причины? Так быстро — нет.
Она положила ладонь на его руку, и её прикосновение было твёрдым и тёплым.
— Но мы будем пытаться. Каждый день. Просто... надеюсь, у нас на это хватит времени и сил.
Аня уже встала из-за стола и направлялась к лестнице в подвал, как щелчок входного замка остановил её. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Степана Валерьевича. Его руки по локоть были в тёмной, липкой крови, пятна краснели на рубашке и брюках. Воздух в комнате словно загустел от напряжения.
Аня замерла на мгновение, её лицо исказилось ужасом, и она бросилась к нему, инстинктивно пытаясь найти раны.
— Это не моя, — резко, но без грубости отстранил её старик, проходя к столу. Его голос был хриплым, а движения — медленными, как у человека, несущего неподъёмную тяжесть. Лицо его было мертвенно-бледным, а в глазах, глубоко запавших в орбиты, читалась не просто физическая изнемождённость, но и тёмная, эмоциональная пустота.
Аня молча налила чай и пододвинула ему кружку. Степан Валерьевич взял её дрожащими, окровавленными руками, но не сделал ни глотка, а лишь смотрел на пар, поднимающийся над чаем.
— Так, — начал он, и его голос звучал глухо, будто доносился из-под земли. — Всё, что я сейчас скажу... слушайте и не перебивайте, пока будете охреневать.
И он начал рассказывать. Слова лились отрывисто, без эмоций, как сухой рапорт. Но каждая фраза была как удар топором по остаткам их самообладания.
— Раненого звали Гриша. Банда из двенадцати отморозков. Теперь десять — двое у нас. Десять в Артёме в каком-то коттедже, эти двое из Владивостока. Старшего зовут Саныч. За глаза его зовут «Мутный». Никто в банде не знает, кто он. Знают только, что из посёлка Шкотово. В первый же день начал собирать людей по городам и сёлам. Собирал не всех. Только отбросы. Наркоманов, уголовников. И дурь им раздавал.
Он замолчал, сжимая кружку так, что костяшки побелели.
— Они выследили этот дом. Передали Санычу. Эти двое, — он кивнул в сторону дома напротив, — они и напугали девочку возле садика. На «хате» во Владивостоке, откуда эти твари, находится сейчас девушка. Нашли её сегодня на Первой Речке. С парнем. Парня зарезали — сопротивлялся. Её изнасиловать не успели — Саныч приехал, увёз их сюда. Она там одна, привязанная к батарее. И была ещё одна... Не выжила. Вчера покончила с собой. Издевались над ней с первого дня.
Степан Валерьевич наконец поднял глаза. В них была только ледяная, беспощадная ярость.
— Гриша сказал: Саныч вернётся. С оставшимися. Но не сегодня. Там все под кайфом, в отключке. Нужно время, чтобы очухались.
В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Картина была ясна и чудовищна: они столкнулись не со случайными мародёрами, а с организованной, жестокой силой, возглавляемой кем-то, кто мыслил стратегически. И где-то в городе, в пустой квартире, ждала помощи ещё одна жертва.
— В каком состоянии сейчас этот... Гриша? — тихо, нарушая тяжёлую тишину, спросила Аня.
— Присоединился к своему подельнику. То есть мёртв, — без единой нотки сожаления в голосе ответил Степан Валерьевич. Его взгляд был пустым, как у человека, давно переступившего какую-то внутреннюю черту.
Аня не сдержала короткого, осуждающего взгляда. Андрей это заметил.
— Аня, не стоит, — мягко, но твёрдо сказал он. — Этот Гриша сам выбрал свою дорогу... смерть была уже прописана в этом выборе. Не Степан её назначил.
На столе внезапно завибрировал телефон Андрея. Он взглянул на экран и, поймав недоумённый взгляд Степана Валерьевича, поднял трубку.
В этот же момент в рации Степана Валерьевича шепнул голос Антона:
— Какая-то машина медленно едет в сторону нашей улицы.
— Что, снова? — рявкнул старик в ответ.
Андрей, уже закончив короткий телефонный разговор, перебил его, обращаясь в рацию:
— Спокойно, Антон. Это Лекс. Не шмальни случайно.
— Ох, и далеко же ещё до утра, ребятки, — устало пробормотал Степан Валерьевич, поднимаясь и направляясь в ванную, чтобы смыть с рук тёмные, липкие следы.
Аня, молча кивнув, наполнила чайник и поставила его закипать. Потом направилась в подвал — туда, где в пробирках и под микроскопом лежала другая, нечеловеческая тайна, требующая её внимания.
Через несколько минут за кухонным столом уже сидели: Андрей, Степан Валерьевич с чистыми, но по-прежнему уставшими руками, и Лекс, внимательно слушавший с суровым, невозмутимым лицом. Андрей без прикрас и в подробностях рассказывал ему всё, что произошло за эти бесконечные сутки.
— Андрей, Лекс, — Степан Валерьевич отодвинул пустую кружку, и в его голосе снова появилась та самая командирская хрипотца, заглушающая усталость. — Надо ехать на «хату» этих ублюдков, где девушку к батарее прикрутили.
Он посмотрел на Лекса, затем на Андрея, оценивая их реакцию.
— Гриша дал адрес. Пока эти мрази в отключке, пока Саныч не собрал их в кулак — есть окно. Маленькое. Забрать её оттуда. Если, конечно, она ещё жива. Сидеть тут и ждать, пока к нам снова приедут в гости с нехорошими намерениями — не вариант.
— Давайте решим так, — уверенно взял инициативу Андрей, глядя на осунувшееся лицо Степана Валерьевича. — Вы сейчас падаете на свой диван. До утра. Антон до рассвета на стреме — он молодой, выдержит. А мы с Лексом вдвоём прокатимся. Как вы и сказали, в той квартире только девушка, а «гости» к нам сегодня уже не объявятся. Так что отдыхайте. Мы со всем справимся.
Степан Валерьевич молча выслушал, кивнул, и в его взгляде, усталом и твёрдом, мелькнуло что-то похожее на благодарность.
— Ладно, — хрипло выдохнул он. — Согласен. Удачи вам там. И... спокойной ночи. — Он произнёс последние слова с лёгкой, горькой иронией, будто понимая, что в их новом мире это уже не пожелание, а почти что шутка. Но в его тоне звучало и искреннее пожелание добра. — Только смотрите — живыми возвращайтесь. Без геройств.
Андрей быстро сменил аккумулятор на своей рации и, не говоря ни слова, протянул вторую Лексу.
— А это мне зачем? — Лекс удивлённо приподнял бровь, покрутив аппарат в руках.
— Телефонная связь уже еле дышит, — ответил Андрей, застёгивая свою рацию на поясе. — Электричество в любой момент может вырубиться, и вышки лягут окончательно. И тогда наши смартфоны станут просто дорогими кирпичами. А рации работают от батареек и не зависят ни от чего, кроме нас самих. Держи. Шестой канал основной, второй резервный.
Лекс молча сунул рацию в карман куртки, откуда она нелепо торчала наполовину, готовая вывалиться при первом же резком движении.
Степан Валерьевич, уже устроившийся на диване, покосился на эту картину, еле слышно цыкнул сквозь зубы и, не сказав ни слова, отвернулся к стене, натягивая одеяло до подбородка.
Подходя к своему «Субару», Андрей нажал тангенту рации:
— Антон.
— Тут, — отозвался тот мгновенно, будно только и ждал вызова.
— Справишься пару часов один?
— Думаю, да, — ответил он, но в голосе явно слышалась усталость. — Вырубает только...
— Я ему сейчас кофе или чай горячий сделаю и принесу, — раздался в эфире спокойный голос Ани, бесцеремонно вмешавшейся в разговор.
— Добро, — отозвался Андрей. — Мы постараемся быстро вернуться.
Лекс уже завёл свой «Ниссан» и медленно покатил к выезду из посёлка, фары выхватывали из темноты ровные ряды заборов.
Андрей задержался на секунду, обернувшись к дому. Там, за тёмными окнами, остались люди, с которыми его свела эта жестокая, нелепая реальность. Хрупкая снаружи, но стальная внутри Аня, готовая ринуться в любую опасность, если того требовал долг. Соня — ребёнок, у которого отняли детство, родителей и право на беззаботные сны. Иван Сергеевич, погружённый в опыты и расчёты, ищущий спасение в науке от хаоса снаружи. Уставший до черноты под глазами Антон, застывший на посту с автоматом в руках. И Степан Валерьевич — сломленный, но не согнутый, старый солдат, отдавший им последние силы.
В этот момент он почувствовал это просто и ясно, без лишнего пафоса — теперь он за них в ответе. Это осознание легло на плечи тяжелее любого груза, который ему приходилось нести. Но именно оно, как ни странно, выпрямило спину и заставило дышать глубже.
Андрей тронулся следом за удаляющимися огнями Лекса. Красные габариты «Ниссана» пульсировали в темноте, как живое сердце, уводя их обоих в ночной, опасный город.
Как только машины выбрались на мост, ведущий из Де-Фриза в город, Лекс резко ускорился и стал быстро удаляться от Андрея.
Андрей нажал тангенту, его голос прозвучал в эфире ровно, но с лёгким оттенком беспокойства:
— Лекс, куда ты так втопил?
В ответ — лишь тишина, нарушаемая редкими помехами. Андрей бросил взгляд на мерцающий индикатор связи, нахмурился и повторил вызов, чётко выговаривая каждое слово:
— Лекс, приём. Ты меня слышишь?
Минута тянулась бесконечно. В ночном безмолвии пустой трассы только шум двигателя «Субару» подтверждал, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.
Не получив ответа, Андрей с досадой отбросил рацию на пассажирское сиденье. Он вдавил педаль газа, но было поздно — оранжевый «Ниссан» уже таял в темноте, растворяясь в ночи. Лишь крошечная красная точка задних габаритов ещё мерцала на грани видимости, а через секунду исчезла и она.
Андрей сбросил скорость до вменяемой, чтобы не рисковать, и криво усмехнулся своим мыслям.
«Ну что ж... — подумал он, глядя в пустоту впереди. — Видимо, Лекс решил, что спасать людей — не его война. Уйти в закат по-тихому, бросив меня одного разбираться с запертой квартирой и неизвестностью».
Странно, но он не чувствовал ни злости, ни разочарования. Лекс при первой встрече показался ему мутным человеком — слишком скользкий, слишком себе на уме. Андрей был готов к такому исходу. В этом новом мире каждый сам за себя, и если кто-то решает не прыгать в огонь за других... что ж, это его выбор.
— Ладно, — вслух сказал Андрей, крепче сжимая руль. — Значит, сам.
Он включил поворотник — старый рефлекс из прежней жизни — и направил машину в лабиринт ночных улиц, где в одном из домов потерявшая надежду на спасение девушка была прикована к батарее, и ей никто, кроме него, теперь не поможет.
Ещё только выехав из посёлка, Андрей замечал краем глаза тусклое, болезненное свечение на обочине. Потом ещё одно, дальше, уже на самой дороге. Сиреневые пятна разного размера и яркости усеивали асфальт и гравий, словно кто-то невидимый рассыпал по земле светящиеся споры гигантского гриба.
Андрей сбросил скорость, вглядываясь в эту жуткую картину. Пятна пульсировали в одном ритме — медленно, тяжело, будто дышали. Некоторые были с ладонь, другие — размером с автомобильное колесо. «Что за херня, ещё вчера здесь было пусто».
— Это уже похоже на эпидемию, — пробормотал он себе под нос, объезжая особенно крупное пятно, лежавшее прямо на его полосе.
Холодок пробежал по спине. Люди исчезли. Теперь земля начинает светиться.
Андрей моргнул, медленно всплывая из глубины памяти. Он с трудом вытащил телефон. На экране был незнакомый номер. Палец сам нажал на зелёную иконку принятия вызова.
— Андрей?
— Да... Кто это? — спросил он, всё ещё находясь в своих мыслях.
— Лекс. Я из Уссурийска еду. Тут, под Артёмом, навстречу чёрный «Крузак» пролетел. Без заднего стекла, весь в дырах. Это ваших рук дело?
— Да, — ответил Андрей одним словом, и в нём была вся его усталость, весь груз только что произошедшего.
— У вас всё... нормально? — голос Лекса стал серьёзнее, в нём прозвучало неподдельное напряжение. — Что случилось?
— Приехали трое. Хотели забрать девочек. Уехал один, — коротко, без лишних деталей бросил Андрей.
В трубке на секунду повисла тишина, а затем прозвучало:
— Помощь нужна?
— Уже нет.
— Не против, если я подъеду? Через час, не больше.
— Подъезжай.
Андрей продиктовал адрес и, закончив разговор, медленно опустил телефон на стол. И почувствовал, будто тяжёлый камень, что сдавливал грудь, казалось, сдвинулся на миллиметр. Не то чтобы стало легче, но появилось ощущение... не одиночества. Что-то вроде хрупкой, но реальной поддержки извне, молчаливого участия в его войне с абсурдом происходящего.
— С кем ты разговаривал? — тихо спросила Аня, подходя к столу и беря закипевший чайник.
— Лекс звонил. Через час приедет.
Аня замерла с чайником в руке, её взгляд стал пристальным, вопросительным. Она не сказала ни слова, но в её молчаливом недоумении читалось всё: недоверие, настороженность и тот же самый вопрос, что крутился сейчас в голове Андрея: друг или ещё одна головная боль в этом мире?
— Соня уснула? — спросил Андрей, переключая вектор её напряжённого внимания.
— Да. Она полностью вымоталась. Надеюсь, до утра её ничего не потревожит, — ответила Аня, наливая кипяток в чашки и опускаясь на стул напротив. Её лицо было бледным, но спокойным, как у хирурга после сложной операции.
— Нам бы всем сейчас поспать, — вздохнул Андрей, — но боюсь, до утра это будет невозможно сделать.
Он рассказал ей коротко и без прикрас: о раненом в подвале напротив, о том, что Степан Валерьевич сейчас ведёт с ним «беседу», и о втором, что уже стал трупом.
— Вы думаете, их старший ещё вернётся? — тихо спросила Аня, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть дрожащие пальцы.
— Почти уверен.
— Но где он людей найдёт для этого? Не верю, что таких... особей ещё много осталось.
— Такие организуются быстро, — мрачно объяснил Андрей. — За несколько дней могли с разных концов города, а то и из пригородов, сбиться в стаю. Как шакалы. Начинают кошмарить всех, кто слабее. — Он сделал паузу, глядя на свои руки. — Труп, что вы с Антоном видели... парень с ножевыми... Я почти уверен, причастные к этому теперь в подвале со Степаном.
В его словах не было торжества, лишь тяжёлое осознание того, в какую кровавую игру они оказались втянуты против своей воли.
— Вы что-нибудь успели узнать об этом... пятне? — спросил Андрей, переводя взгляд на лестницу, ведущую в подвал.
— Мы только начали, — покачала головой Аня, допивая чай. — Потом началась эта... перестрелка. Сейчас Иван Сергеевич проводит первичные, поверхностные опыты. Я допью чай и пойду ему помогать.
— Как думаешь... мы узнаем, что случилось? — в голосе Андрея прозвучала не столько надежда, сколько глубокая, измученная потребность в ответе.
Аня взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни ложного оптимизма, ни отчаяния — только трезвая, врачебная оценка шансов.
— Не питай иллюзий, Андрей. У меня банально нет квалификации и оборудования для полноценного анализа такого... явления. Иван Сергеевич — блестящий теоретик, но он физик, а не биохимик или ксенобиолог, если такие вообще существуют. Мы сможем узнать кое-что о его свойствах. Возможно, верхушку этого айсберга раскусим. Но всю тайну? Все причины? Так быстро — нет.
Она положила ладонь на его руку, и её прикосновение было твёрдым и тёплым.
— Но мы будем пытаться. Каждый день. Просто... надеюсь, у нас на это хватит времени и сил.
Аня уже встала из-за стола и направлялась к лестнице в подвал, как щелчок входного замка остановил её. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Степана Валерьевича. Его руки по локоть были в тёмной, липкой крови, пятна краснели на рубашке и брюках. Воздух в комнате словно загустел от напряжения.
Аня замерла на мгновение, её лицо исказилось ужасом, и она бросилась к нему, инстинктивно пытаясь найти раны.
— Это не моя, — резко, но без грубости отстранил её старик, проходя к столу. Его голос был хриплым, а движения — медленными, как у человека, несущего неподъёмную тяжесть. Лицо его было мертвенно-бледным, а в глазах, глубоко запавших в орбиты, читалась не просто физическая изнемождённость, но и тёмная, эмоциональная пустота.
Аня молча налила чай и пододвинула ему кружку. Степан Валерьевич взял её дрожащими, окровавленными руками, но не сделал ни глотка, а лишь смотрел на пар, поднимающийся над чаем.
— Так, — начал он, и его голос звучал глухо, будто доносился из-под земли. — Всё, что я сейчас скажу... слушайте и не перебивайте, пока будете охреневать.
И он начал рассказывать. Слова лились отрывисто, без эмоций, как сухой рапорт. Но каждая фраза была как удар топором по остаткам их самообладания.
— Раненого звали Гриша. Банда из двенадцати отморозков. Теперь десять — двое у нас. Десять в Артёме в каком-то коттедже, эти двое из Владивостока. Старшего зовут Саныч. За глаза его зовут «Мутный». Никто в банде не знает, кто он. Знают только, что из посёлка Шкотово. В первый же день начал собирать людей по городам и сёлам. Собирал не всех. Только отбросы. Наркоманов, уголовников. И дурь им раздавал.
Он замолчал, сжимая кружку так, что костяшки побелели.
— Они выследили этот дом. Передали Санычу. Эти двое, — он кивнул в сторону дома напротив, — они и напугали девочку возле садика. На «хате» во Владивостоке, откуда эти твари, находится сейчас девушка. Нашли её сегодня на Первой Речке. С парнем. Парня зарезали — сопротивлялся. Её изнасиловать не успели — Саныч приехал, увёз их сюда. Она там одна, привязанная к батарее. И была ещё одна... Не выжила. Вчера покончила с собой. Издевались над ней с первого дня.
Степан Валерьевич наконец поднял глаза. В них была только ледяная, беспощадная ярость.
— Гриша сказал: Саныч вернётся. С оставшимися. Но не сегодня. Там все под кайфом, в отключке. Нужно время, чтобы очухались.
В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Картина была ясна и чудовищна: они столкнулись не со случайными мародёрами, а с организованной, жестокой силой, возглавляемой кем-то, кто мыслил стратегически. И где-то в городе, в пустой квартире, ждала помощи ещё одна жертва.
— В каком состоянии сейчас этот... Гриша? — тихо, нарушая тяжёлую тишину, спросила Аня.
— Присоединился к своему подельнику. То есть мёртв, — без единой нотки сожаления в голосе ответил Степан Валерьевич. Его взгляд был пустым, как у человека, давно переступившего какую-то внутреннюю черту.
Аня не сдержала короткого, осуждающего взгляда. Андрей это заметил.
— Аня, не стоит, — мягко, но твёрдо сказал он. — Этот Гриша сам выбрал свою дорогу... смерть была уже прописана в этом выборе. Не Степан её назначил.
На столе внезапно завибрировал телефон Андрея. Он взглянул на экран и, поймав недоумённый взгляд Степана Валерьевича, поднял трубку.
В этот же момент в рации Степана Валерьевича шепнул голос Антона:
— Какая-то машина медленно едет в сторону нашей улицы.
— Что, снова? — рявкнул старик в ответ.
Андрей, уже закончив короткий телефонный разговор, перебил его, обращаясь в рацию:
— Спокойно, Антон. Это Лекс. Не шмальни случайно.
— Ох, и далеко же ещё до утра, ребятки, — устало пробормотал Степан Валерьевич, поднимаясь и направляясь в ванную, чтобы смыть с рук тёмные, липкие следы.
Аня, молча кивнув, наполнила чайник и поставила его закипать. Потом направилась в подвал — туда, где в пробирках и под микроскопом лежала другая, нечеловеческая тайна, требующая её внимания.
Через несколько минут за кухонным столом уже сидели: Андрей, Степан Валерьевич с чистыми, но по-прежнему уставшими руками, и Лекс, внимательно слушавший с суровым, невозмутимым лицом. Андрей без прикрас и в подробностях рассказывал ему всё, что произошло за эти бесконечные сутки.
— Андрей, Лекс, — Степан Валерьевич отодвинул пустую кружку, и в его голосе снова появилась та самая командирская хрипотца, заглушающая усталость. — Надо ехать на «хату» этих ублюдков, где девушку к батарее прикрутили.
Он посмотрел на Лекса, затем на Андрея, оценивая их реакцию.
— Гриша дал адрес. Пока эти мрази в отключке, пока Саныч не собрал их в кулак — есть окно. Маленькое. Забрать её оттуда. Если, конечно, она ещё жива. Сидеть тут и ждать, пока к нам снова приедут в гости с нехорошими намерениями — не вариант.
— Давайте решим так, — уверенно взял инициативу Андрей, глядя на осунувшееся лицо Степана Валерьевича. — Вы сейчас падаете на свой диван. До утра. Антон до рассвета на стреме — он молодой, выдержит. А мы с Лексом вдвоём прокатимся. Как вы и сказали, в той квартире только девушка, а «гости» к нам сегодня уже не объявятся. Так что отдыхайте. Мы со всем справимся.
Степан Валерьевич молча выслушал, кивнул, и в его взгляде, усталом и твёрдом, мелькнуло что-то похожее на благодарность.
— Ладно, — хрипло выдохнул он. — Согласен. Удачи вам там. И... спокойной ночи. — Он произнёс последние слова с лёгкой, горькой иронией, будто понимая, что в их новом мире это уже не пожелание, а почти что шутка. Но в его тоне звучало и искреннее пожелание добра. — Только смотрите — живыми возвращайтесь. Без геройств.
Глава 15
Андрей быстро сменил аккумулятор на своей рации и, не говоря ни слова, протянул вторую Лексу.
— А это мне зачем? — Лекс удивлённо приподнял бровь, покрутив аппарат в руках.
— Телефонная связь уже еле дышит, — ответил Андрей, застёгивая свою рацию на поясе. — Электричество в любой момент может вырубиться, и вышки лягут окончательно. И тогда наши смартфоны станут просто дорогими кирпичами. А рации работают от батареек и не зависят ни от чего, кроме нас самих. Держи. Шестой канал основной, второй резервный.
Лекс молча сунул рацию в карман куртки, откуда она нелепо торчала наполовину, готовая вывалиться при первом же резком движении.
Степан Валерьевич, уже устроившийся на диване, покосился на эту картину, еле слышно цыкнул сквозь зубы и, не сказав ни слова, отвернулся к стене, натягивая одеяло до подбородка.
Подходя к своему «Субару», Андрей нажал тангенту рации:
— Антон.
— Тут, — отозвался тот мгновенно, будно только и ждал вызова.
— Справишься пару часов один?
— Думаю, да, — ответил он, но в голосе явно слышалась усталость. — Вырубает только...
— Я ему сейчас кофе или чай горячий сделаю и принесу, — раздался в эфире спокойный голос Ани, бесцеремонно вмешавшейся в разговор.
— Добро, — отозвался Андрей. — Мы постараемся быстро вернуться.
Лекс уже завёл свой «Ниссан» и медленно покатил к выезду из посёлка, фары выхватывали из темноты ровные ряды заборов.
Андрей задержался на секунду, обернувшись к дому. Там, за тёмными окнами, остались люди, с которыми его свела эта жестокая, нелепая реальность. Хрупкая снаружи, но стальная внутри Аня, готовая ринуться в любую опасность, если того требовал долг. Соня — ребёнок, у которого отняли детство, родителей и право на беззаботные сны. Иван Сергеевич, погружённый в опыты и расчёты, ищущий спасение в науке от хаоса снаружи. Уставший до черноты под глазами Антон, застывший на посту с автоматом в руках. И Степан Валерьевич — сломленный, но не согнутый, старый солдат, отдавший им последние силы.
В этот момент он почувствовал это просто и ясно, без лишнего пафоса — теперь он за них в ответе. Это осознание легло на плечи тяжелее любого груза, который ему приходилось нести. Но именно оно, как ни странно, выпрямило спину и заставило дышать глубже.
Андрей тронулся следом за удаляющимися огнями Лекса. Красные габариты «Ниссана» пульсировали в темноте, как живое сердце, уводя их обоих в ночной, опасный город.
Как только машины выбрались на мост, ведущий из Де-Фриза в город, Лекс резко ускорился и стал быстро удаляться от Андрея.
Андрей нажал тангенту, его голос прозвучал в эфире ровно, но с лёгким оттенком беспокойства:
— Лекс, куда ты так втопил?
В ответ — лишь тишина, нарушаемая редкими помехами. Андрей бросил взгляд на мерцающий индикатор связи, нахмурился и повторил вызов, чётко выговаривая каждое слово:
— Лекс, приём. Ты меня слышишь?
Минута тянулась бесконечно. В ночном безмолвии пустой трассы только шум двигателя «Субару» подтверждал, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.
Не получив ответа, Андрей с досадой отбросил рацию на пассажирское сиденье. Он вдавил педаль газа, но было поздно — оранжевый «Ниссан» уже таял в темноте, растворяясь в ночи. Лишь крошечная красная точка задних габаритов ещё мерцала на грани видимости, а через секунду исчезла и она.
Андрей сбросил скорость до вменяемой, чтобы не рисковать, и криво усмехнулся своим мыслям.
«Ну что ж... — подумал он, глядя в пустоту впереди. — Видимо, Лекс решил, что спасать людей — не его война. Уйти в закат по-тихому, бросив меня одного разбираться с запертой квартирой и неизвестностью».
Странно, но он не чувствовал ни злости, ни разочарования. Лекс при первой встрече показался ему мутным человеком — слишком скользкий, слишком себе на уме. Андрей был готов к такому исходу. В этом новом мире каждый сам за себя, и если кто-то решает не прыгать в огонь за других... что ж, это его выбор.
— Ладно, — вслух сказал Андрей, крепче сжимая руль. — Значит, сам.
Он включил поворотник — старый рефлекс из прежней жизни — и направил машину в лабиринт ночных улиц, где в одном из домов потерявшая надежду на спасение девушка была прикована к батарее, и ей никто, кроме него, теперь не поможет.
Ещё только выехав из посёлка, Андрей замечал краем глаза тусклое, болезненное свечение на обочине. Потом ещё одно, дальше, уже на самой дороге. Сиреневые пятна разного размера и яркости усеивали асфальт и гравий, словно кто-то невидимый рассыпал по земле светящиеся споры гигантского гриба.
Андрей сбросил скорость, вглядываясь в эту жуткую картину. Пятна пульсировали в одном ритме — медленно, тяжело, будто дышали. Некоторые были с ладонь, другие — размером с автомобильное колесо. «Что за херня, ещё вчера здесь было пусто».
— Это уже похоже на эпидемию, — пробормотал он себе под нос, объезжая особенно крупное пятно, лежавшее прямо на его полосе.
Холодок пробежал по спине. Люди исчезли. Теперь земля начинает светиться.
