– Ты… – яростно зашипела женщина, глазами метая молнии. В следующее мгновение она ринулась на Эвелин, словно хищница, бросающаяся на добычу. Девушка на миг замерла, ошеломленная внезапным натиском, но инстинкты взяли верх. Ее руки действовали с молниеносной скоростью. Нож, выскользнув из ножен, оказался в ее ладони. В одно мгновение она перехватила нападавшую, приставив холодное лезвие к ее горлу.
– Стой! Не надо! – взмолилась женщина. Ее голос дрожал от напряжения. Эти слова, словно ледяной душ, обрушились на разгоряченную охотницу, отрезвляя ее ярость.
Охотница замерла. Ее взгляд, полный ужаса, устремился на женщину, которая находилась на грани гибели. В глазах отразилось осознание того, как близко она подошла к краю. Медленно, словно отступая от пропасти, Эвелин отпрянула назад, понимая, что дальнейшее движение было бы роковым.
Едва она отвернулась, из ее горла вырвался хриплый шепот:
– Не смей стоять у меня на пути!
Взгляд метнулся по толпе, выискивая хоть какое-то понимание, но наткнулся лишь на смесь страха и презрения. Селяне замерли, словно окаменев, а затем, словно по невидимому сигналу, начали медленно расходиться, оставляя за собой пустоту и тишину.
Эвелин наблюдала, как фигура охотницы медленно удаляется, растворяясь в толпе. Сердце сжалось от напряжения, но она терпеливо ждала, пока та не исчезнет из виду. Наконец, облегченно вздохнув, она повернулась и направилась к дому. В этот момент из дверей вышла Асия, осторожно прикрыв дверь. Ее глаза светились заботой, и она поспешила к ней.
– Я скоро вернусь. Все принесу, – пообещала помощница, сжимая в руках пустую корзину.
– Спасибо, – тихо ответила Эвелин, стараясь не показывать внутреннего волнения, и продолжила путь.
Уже почти достигнув двери, она вдруг ощутила на себе чей-то взгляд – тяжелый, пронизывающий, словно ледяной кинжал. Обернувшись, она встретилась с глазами Андерса. В них горел не просто гнев – там был настоящий ужас, дикий и безудержный, словно перед лицом неминуемой катастрофы. Его взгляд пылал яростью, который заставлял сердце девушки сжаться от страха. Казалось, он хотел не просто уничтожить ее, а стереть с лица планеты, разорвать на части.
Сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм в груди, но девушка, собрав всю волю в кулак, заставила себя успокоиться.
«Я больше не Элина. Я не его жена. Он не знает, кто я…» – повторяла про себя она, словно заклинание, пытаясь отогнать подступающую панику, которая грозила поглотить ее целиком.
Развернувшись, Эвелин решительно вошла в дом, ощущая, как холодный воздух улицы сменяется затхлым теплом жилища, и плотно закрыла за собой дверь. Только оказавшись в относительной безопасности, девушка позволила себе глубоко выдохнуть, чувствуя, как напряжение постепенно отступает, словно тугая пружина, наконец, ослабила хватку. Когда дыхание выровнялось, и дрожь в руках утихла, она направилась к девочке. К ее удивлению, малышка спала безмятежным сном, словно ничего и не произошло. Ее маленькое личико было совершенно спокойным.
Почувствовав необъяснимую нежность, волной нахлынувшую на нее, Эвелин осторожно присела на самый край кровати и с улыбкой, полной тепла, наблюдала за спящей. Ее взгляд скользил по пушистым ресничкам, по чуть приоткрытым губам. Заметив, как девочка слегка поежилась во сне, словно от легкого озноба, Эвелин поднялась. Ее взгляд упал на старый, потемневший от времени сундук, стоявший в углу. Открыв его, она нашла на дне мягкую, но пыльную шаль. По запаху, едва уловимому, было понятно, что ее давно никто не доставал, и она хранила в себе ароматы давно минувших дней. Аккуратно, с почти материнской заботой, укрыв девочку, Эвелин только хотела снова присесть, как дверь распахнулась, и в проеме, озаренная мягким светом, появилась Асия. С улыбкой на лице, крепче сжимая ручку плетеной корзинки, она поспешила к столу и, не теряя ни минуты, начала доставать продукты. Наблюдая за ней, Эвелин, почувствовав внезапный прилив раздражения, решила остановить ее.
– Я сама. Ты иди, – мягко, но настойчиво произнесла девушка, пытаясь скрыть накатившую усталость.
– Но как же так? – в голосе помощницы послышалось искреннее недоумение.
– Мы полежим немного, восстановим силы, а потом уже все остальное, – ответила она, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения, а глаза предательски слипаются.
– Но тут же прохладно… – заметила Асия, поежившись. – Можно я хоть печь растоплю? Хоть немного, чтобы согреться?
– Если только не будешь шуметь, – согласилась Эвелин, сдерживая себя от желания закрыть глаза. В ее голосе уже слышались нотки дремоты, а веки опустились, словно тяжелые занавески.
– О, не стоит переживать об этом! Вы даже не заметите! – радостно воскликнула помощница, предвкушая дело. – Я всегда как мышка, тихая-тихая. Вот как мышка, даже не сомневайтесь!
– Спасибо… – прошептала Элина, и это слово было почти неразличимо. Она осторожно опустилась на постель, притягивая к себе девочку, обнимая маленькое тельце, чувствуя ее тепло и хрупкость. Прижавшись к ней, Элина позволила себе полностью расслабиться, закрывая глаза и погружаясь в долгожданный покой.
Просыпаться было приятно. Маленькие ручки касались волос, осторожно перебирая пальцами. Почувствовав, что женщина проснулась, девочка напряглась и убрала руки за спину.
– Мне очень приятно. У тебя самые нежные пальчики на свете, – тихо проговорила Эвелин и улыбнулась.
Пытаясь спрятать улыбку, девочка несколько секунд смотрела на волосы девушки, а потом вновь прикоснулась. Спустя время стала водить увереннее, пока не обернулась, носом водя в сторону стола.
– Ты, наверное, голодна? – предположила Эвелин.
Девочки облизнула губы и кивнула.
– Тогда пойдем, посмотрим, что вкусного нам с тобой положила наша Ася, – предложила Эвелин и приподнялась, подхватывая девочку и усаживая на скамейку.
– И что тут вкусненького? – с этими словами Эвелин вручила девочке лепешку и кусок копченого мяса. Драконица втянула запах, а потом вцепилась зубами, с удовольствием пережевывая, при этом заметно торопясь.
Когда Эвелин заметила аппетитную кашу, на ее губах расцвела нежная улыбка. Она уже хотела предложить ее девочке, но та с таким увлечением поглощала мясо, что Эвелин решила не прерывать трапезу.
– Осторожнее, милая, не подавись, – мягко посоветовала Эвелин, аккуратно выкладывая кашу в тарелку. Ей было приятно наблюдать за хорошим аппетитом девочки, это наполняло ее сердце теплом. Заметив кувшин, охотница налила напиток в кружку и сделала глоток. Оказалось, это было свежее молоко.
– Замечательно, – пробормотала Эвелин с легким удивлением и протянула кружку девочке. Малышка взяла ее и с жадностью стала пить, и только когда опустошила до дна, с неохотой отпустила.
– Теперь попробуй кашу. Она, конечно, немного остыла, но все же... – Эвелин поставила тарелку перед девочкой и с любопытством наблюдала. Та осторожно стукнула ложкой, пробуя на вкус, а затем с явным удовольствием принялась за еду. Каждая порция казалась ей настоящим сокровищем. Когда тарелка опустела, девочка бросила взгляд на корзину. Ее янтарные глаза выражали немой вопрос и надежду.
– Ох, ты еще голодна, – поняла Эвелин, понимая, что драконов прокормить не так-то просто. Она протянула ей свою лепешку, а затем снова налила молока в кружку. – Ты пока кушай, а я схожу за добавкой. Не волнуйся.
Девочка благодарно кивнула, а Эвелин, взяв корзину, вышла на улицу. Воздух был прохладным и наполненным ароматами вечера. Она уже подошла к столовой, как вдруг остановилась, пораженная зрелищем. Сквозь густые, словно бархатные, кроны деревьев пробивались последние лучи заходящего солнца, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Это было зрелище такой красоты, что на мгновение у Эвелин перехватило дыхание. Постояв некоторое время, девушка продолжила путь к столовой, ведомая манящим запахом мяса и капусты, который становился все сильнее.
Войдя в столовую, Эвелин замерла. Пустота. Ни души. Лишь пустые длинные столы и лавки говорили о том, что здесь редко бывает тихо.
Вдруг громкий всхлип, донесшийся откуда-то из глубины кухни, выдавал присутствие людей. Сердце Эвелин забилось быстрее. Легкое волнение охватило ее.
Где все?
Что случилось?
И вновь прозвучал крик.
Жуткий.
Крик отчаяния и боли.
Эвелин бросилась к двери и, распахнув ее настежь, осторожно шагнула вперед. Оказавшись в кухне, девушка огляделась. Она была огромной, с четырьмя массивными печами, отбрасывающими призрачный свет на дубовые столы, заставленные посудой. У окна Эвелин заметила много женщин, стоявших полукругом. Они были одеты в блузки с длинными рукавами и темные юбки, поверх которых вязали красные фартуки, придавая одежде строгий, почти монашеский вид. Приблизившись, охотница заметила, что женщины-повара с ужасом в глазах смотрели на одну из них. Та в панике трясла девушку, которая судорожно хваталась за горло и дергала ногами.
– Юна! Дочка! – кричала она, качаясь в разные стороны.
Поняв, что у подростка полное нарушение дыхания, Эвелин бросилась к ней, отталкивая женщину. Рухнув на колени, Эвелин приподняла девушку, встав позади нее.
– Ты чего, окаянная, делаешь? Она уже умерла! – кто-то крикнул из толпы.
– Это моя дочь! – закричала мамаша под ухом, пытаясь откинуть Эвелин.
– Отойти! Всем! – зарычала Эвелин, отчего все начали отступать, крестясь и с ужасом посматривая друг на друга. Голос охотницы был похож на звериный рык.
– Убить хочет… – прозвучало в толпе.
– И съесть… – кто-то между прочим заметил серьезным тоном.
– Напилась… – раздалось со спины девушки.
– Да запаха эля нет… – не согласилась женщина, что стояла рядом. – Я бы точно учуяла.
Эвелин не слушала, полностью сосредоточившись на своих ощущениях, прислушиваясь к хриплому дыханию девушки. Одной рукой она крепко придерживала ее за плечо, другой осторожно наклонила вперед, стараясь обеспечить, чтобы в случае смещения инородного тела оно оказалось во рту, а не угрожало дыхательным путям.
В воздухе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием и приглушенными вздохами.
Внезапно для всех Эвелин нанесла пять резких, уверенных ударов основанием ладони между лопатками. Звук каждого удара словно разрезал воздух, вызывая у окружающих смесь тревоги и надежды.
– Окаянная! – вырвалось у одной из женщин. Ее голос дрожал от ужаса и негодования.
– Что она делает? – спросил кто-то, не скрывая растерянности.
– Убивает покойницу… – пронзительно закричала мамаша, вновь бросаясь к ребенку, когда из груди девушки с хрустом вылетело что-то темное и влажное, ударив по лицу женщине.
Эвелин глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает – препятствие в дыхательных путях было устранено. Но тут же ее взгляд упал на бледное, обмякшее тело девушки. Сознание покинуло ее.
– Отойдите! – резко скомандовала Эвелин, осторожно, но решительно укладывая девушку на холодный деревянный пол. Ее голос звучал твердо, не терпя возражений.
– Вышло, но похоже… не помогло, – пробормотала матушка, начиная всхлипывать. Глаза ее наполнились слезами.
– Ох, бедная Глашка… Третьего ребенка не уберегла, – с горечью произнесла другая, качая головой. – Один утоп, второй разбился, и эта…
– Непутевая мать, – вынесла вердикт близ стоящая повариха.
– Замолчите! – рявкнула Эвелин, сжимая зубы и чувствуя, как в груди разгорается пламя решимости. – Мне нужна полная тишина! Понятно?!
Голос охотницы прозвучал как приказ, не допускающий возражений. Она опустилась на колени рядом с девушкой, а ладони уверенно легли на грудную клетку, одна поверх другой. Выпрямив руки, охотница напрягла мышцы, чтобы усилить давление, и начала ритмично выполнять толчки – ровно, без промедления, с частотой около сотни в минуту.
Каждый толчок отдавался в ее руках, словно стук сердца, и в этот момент казалось, что весь мир сузился до одного – спасения этого хрупкого тела. После тридцати нажатий Эвелин быстро, но аккуратно откидывала голову девушки назад, закрывала ее нос и делала искусственное дыхание «рот в рот», чувствуя, как воздух медленно наполняет легкие.
Вокруг стояла гнетущая тишина, прерываемая лишь ее ровным дыханием и приглушенными всхлипами женщин, которые не смели приблизиться. Время тянулось мучительно долго, и сердце Эвелин сжималось от страха и надежды одновременно.
И вдруг, словно проблеск света в густой тьме, глаза девушки распахнулись. Взгляд был неясен, затуманен, но живой – и это мгновение стало для всех присутствующих спасительной искрой надежды. Эвелин почувствовала, как напряжение в ее теле ослабевает, а сердце, словно вырвавшись из плена страха, забилось быстрее, наполняя грудь теплом и облегчением.
– Как ты? – прошептала она едва слышно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью.
Юная особа медленно моргнула, губы дрогнули, пытаясь что-то сказать, но голос был слаб и хрипел. Эвелин осторожно поддержала ее голову, не позволяя ей упасть, и мягко погладила по волосам, словно передавая всю свою силу и уверенность.
Вокруг сгущалась тишина, наполненная трепетом и ожиданием. Женщины, которые только что осуждали и обвиняли, теперь сдерживали слезы, наблюдая за тем, как жизнь возвращается в хрупкое тело. В воздухе витала смесь страха, облегчения и тихой благодарности.
– Я? – сдавленный шепот сорвался с губ Юны, и она, словно пробуждаясь от долгого сна, начала лихорадочно осматриваться. Взгляд ее зацепился за родное лицо матери, и тут же из груди вырвался неудержимый всхлип. Мать, словно молния, метнулась к дочери, обнимая, целуя, прижимая к себе так крепко, что казалось, хочет вдохнуть в нее жизнь.
– Жива. Жива, моя кровинушка, – шептала Глаша, и слезы текли по ее щекам, смешиваясь с пылью и грязью.
– Жива… – эхом прокатилось по толпе, словно молитва, облегчение, которое, казалось, вырвалось из самых глубин сердец.
– Это Эвелин спасла Юну. Так бы закопали, – прозвучал чей-то голос, и все взгляды, до этого прикованные к матери и дочери, разом обратились к охотнице. Эвелин, почувствовав на себе столько внимания, смущенно опустила глаза.
– Мне бы еды в корзину. Для меня и девочки… – проговорила она, вспомнив, зачем пришла.
Наступила короткая, но ощутимая пауза, наполненная тишиной и невысказанными словами благодарности. А затем мать спасенной, словно очнувшись от оцепенения, подскочила, схватила корзину и, обращаясь к остальным, воскликнула:
– Да что ж стоите? Нужно накормить! Поторопимся!
И тут же столовая, еще недавно наполненная лишь тихим горем, преобразилась. Женщины, словно по команде, бросились к очагам, к шкафам и к столам. Пироги, еще теплые от готовки, грушевый компот в кувшине, пудинг с травами и миндалем, суп из рыбы в жаровне – все это с удивительной ловкостью и скоростью оказалось в корзине. Женщины суетились, переговаривались, их движения были полны решимости и нежности. Кто-то добавлял кусок подсушенного хлеба, кто-то – горсть сушеных ягод, кто-то – пригоршню орехов. Это был не просто сбор еды, это был акт любви, заботы, возвращения к жизни.
Когда Эвелин взяла корзину, она ощутила ее вес – неожиданно тяжелый, наполненный не только едой, но и надеждой.
– Спасибо. Как много… – прошептала Эвелин, радуясь, что сегодня она не монстр в глазах селян.
– Стой! Не надо! – взмолилась женщина. Ее голос дрожал от напряжения. Эти слова, словно ледяной душ, обрушились на разгоряченную охотницу, отрезвляя ее ярость.
Охотница замерла. Ее взгляд, полный ужаса, устремился на женщину, которая находилась на грани гибели. В глазах отразилось осознание того, как близко она подошла к краю. Медленно, словно отступая от пропасти, Эвелин отпрянула назад, понимая, что дальнейшее движение было бы роковым.
Едва она отвернулась, из ее горла вырвался хриплый шепот:
– Не смей стоять у меня на пути!
Взгляд метнулся по толпе, выискивая хоть какое-то понимание, но наткнулся лишь на смесь страха и презрения. Селяне замерли, словно окаменев, а затем, словно по невидимому сигналу, начали медленно расходиться, оставляя за собой пустоту и тишину.
Эвелин наблюдала, как фигура охотницы медленно удаляется, растворяясь в толпе. Сердце сжалось от напряжения, но она терпеливо ждала, пока та не исчезнет из виду. Наконец, облегченно вздохнув, она повернулась и направилась к дому. В этот момент из дверей вышла Асия, осторожно прикрыв дверь. Ее глаза светились заботой, и она поспешила к ней.
– Я скоро вернусь. Все принесу, – пообещала помощница, сжимая в руках пустую корзину.
– Спасибо, – тихо ответила Эвелин, стараясь не показывать внутреннего волнения, и продолжила путь.
Уже почти достигнув двери, она вдруг ощутила на себе чей-то взгляд – тяжелый, пронизывающий, словно ледяной кинжал. Обернувшись, она встретилась с глазами Андерса. В них горел не просто гнев – там был настоящий ужас, дикий и безудержный, словно перед лицом неминуемой катастрофы. Его взгляд пылал яростью, который заставлял сердце девушки сжаться от страха. Казалось, он хотел не просто уничтожить ее, а стереть с лица планеты, разорвать на части.
Сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм в груди, но девушка, собрав всю волю в кулак, заставила себя успокоиться.
«Я больше не Элина. Я не его жена. Он не знает, кто я…» – повторяла про себя она, словно заклинание, пытаясь отогнать подступающую панику, которая грозила поглотить ее целиком.
Развернувшись, Эвелин решительно вошла в дом, ощущая, как холодный воздух улицы сменяется затхлым теплом жилища, и плотно закрыла за собой дверь. Только оказавшись в относительной безопасности, девушка позволила себе глубоко выдохнуть, чувствуя, как напряжение постепенно отступает, словно тугая пружина, наконец, ослабила хватку. Когда дыхание выровнялось, и дрожь в руках утихла, она направилась к девочке. К ее удивлению, малышка спала безмятежным сном, словно ничего и не произошло. Ее маленькое личико было совершенно спокойным.
Почувствовав необъяснимую нежность, волной нахлынувшую на нее, Эвелин осторожно присела на самый край кровати и с улыбкой, полной тепла, наблюдала за спящей. Ее взгляд скользил по пушистым ресничкам, по чуть приоткрытым губам. Заметив, как девочка слегка поежилась во сне, словно от легкого озноба, Эвелин поднялась. Ее взгляд упал на старый, потемневший от времени сундук, стоявший в углу. Открыв его, она нашла на дне мягкую, но пыльную шаль. По запаху, едва уловимому, было понятно, что ее давно никто не доставал, и она хранила в себе ароматы давно минувших дней. Аккуратно, с почти материнской заботой, укрыв девочку, Эвелин только хотела снова присесть, как дверь распахнулась, и в проеме, озаренная мягким светом, появилась Асия. С улыбкой на лице, крепче сжимая ручку плетеной корзинки, она поспешила к столу и, не теряя ни минуты, начала доставать продукты. Наблюдая за ней, Эвелин, почувствовав внезапный прилив раздражения, решила остановить ее.
– Я сама. Ты иди, – мягко, но настойчиво произнесла девушка, пытаясь скрыть накатившую усталость.
– Но как же так? – в голосе помощницы послышалось искреннее недоумение.
– Мы полежим немного, восстановим силы, а потом уже все остальное, – ответила она, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения, а глаза предательски слипаются.
– Но тут же прохладно… – заметила Асия, поежившись. – Можно я хоть печь растоплю? Хоть немного, чтобы согреться?
– Если только не будешь шуметь, – согласилась Эвелин, сдерживая себя от желания закрыть глаза. В ее голосе уже слышались нотки дремоты, а веки опустились, словно тяжелые занавески.
– О, не стоит переживать об этом! Вы даже не заметите! – радостно воскликнула помощница, предвкушая дело. – Я всегда как мышка, тихая-тихая. Вот как мышка, даже не сомневайтесь!
– Спасибо… – прошептала Элина, и это слово было почти неразличимо. Она осторожно опустилась на постель, притягивая к себе девочку, обнимая маленькое тельце, чувствуя ее тепло и хрупкость. Прижавшись к ней, Элина позволила себе полностью расслабиться, закрывая глаза и погружаясь в долгожданный покой.
ГЛАВА 5
Просыпаться было приятно. Маленькие ручки касались волос, осторожно перебирая пальцами. Почувствовав, что женщина проснулась, девочка напряглась и убрала руки за спину.
– Мне очень приятно. У тебя самые нежные пальчики на свете, – тихо проговорила Эвелин и улыбнулась.
Пытаясь спрятать улыбку, девочка несколько секунд смотрела на волосы девушки, а потом вновь прикоснулась. Спустя время стала водить увереннее, пока не обернулась, носом водя в сторону стола.
– Ты, наверное, голодна? – предположила Эвелин.
Девочки облизнула губы и кивнула.
– Тогда пойдем, посмотрим, что вкусного нам с тобой положила наша Ася, – предложила Эвелин и приподнялась, подхватывая девочку и усаживая на скамейку.
– И что тут вкусненького? – с этими словами Эвелин вручила девочке лепешку и кусок копченого мяса. Драконица втянула запах, а потом вцепилась зубами, с удовольствием пережевывая, при этом заметно торопясь.
Когда Эвелин заметила аппетитную кашу, на ее губах расцвела нежная улыбка. Она уже хотела предложить ее девочке, но та с таким увлечением поглощала мясо, что Эвелин решила не прерывать трапезу.
– Осторожнее, милая, не подавись, – мягко посоветовала Эвелин, аккуратно выкладывая кашу в тарелку. Ей было приятно наблюдать за хорошим аппетитом девочки, это наполняло ее сердце теплом. Заметив кувшин, охотница налила напиток в кружку и сделала глоток. Оказалось, это было свежее молоко.
– Замечательно, – пробормотала Эвелин с легким удивлением и протянула кружку девочке. Малышка взяла ее и с жадностью стала пить, и только когда опустошила до дна, с неохотой отпустила.
– Теперь попробуй кашу. Она, конечно, немного остыла, но все же... – Эвелин поставила тарелку перед девочкой и с любопытством наблюдала. Та осторожно стукнула ложкой, пробуя на вкус, а затем с явным удовольствием принялась за еду. Каждая порция казалась ей настоящим сокровищем. Когда тарелка опустела, девочка бросила взгляд на корзину. Ее янтарные глаза выражали немой вопрос и надежду.
– Ох, ты еще голодна, – поняла Эвелин, понимая, что драконов прокормить не так-то просто. Она протянула ей свою лепешку, а затем снова налила молока в кружку. – Ты пока кушай, а я схожу за добавкой. Не волнуйся.
Девочка благодарно кивнула, а Эвелин, взяв корзину, вышла на улицу. Воздух был прохладным и наполненным ароматами вечера. Она уже подошла к столовой, как вдруг остановилась, пораженная зрелищем. Сквозь густые, словно бархатные, кроны деревьев пробивались последние лучи заходящего солнца, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Это было зрелище такой красоты, что на мгновение у Эвелин перехватило дыхание. Постояв некоторое время, девушка продолжила путь к столовой, ведомая манящим запахом мяса и капусты, который становился все сильнее.
Войдя в столовую, Эвелин замерла. Пустота. Ни души. Лишь пустые длинные столы и лавки говорили о том, что здесь редко бывает тихо.
Вдруг громкий всхлип, донесшийся откуда-то из глубины кухни, выдавал присутствие людей. Сердце Эвелин забилось быстрее. Легкое волнение охватило ее.
Где все?
Что случилось?
И вновь прозвучал крик.
Жуткий.
Крик отчаяния и боли.
Эвелин бросилась к двери и, распахнув ее настежь, осторожно шагнула вперед. Оказавшись в кухне, девушка огляделась. Она была огромной, с четырьмя массивными печами, отбрасывающими призрачный свет на дубовые столы, заставленные посудой. У окна Эвелин заметила много женщин, стоявших полукругом. Они были одеты в блузки с длинными рукавами и темные юбки, поверх которых вязали красные фартуки, придавая одежде строгий, почти монашеский вид. Приблизившись, охотница заметила, что женщины-повара с ужасом в глазах смотрели на одну из них. Та в панике трясла девушку, которая судорожно хваталась за горло и дергала ногами.
– Юна! Дочка! – кричала она, качаясь в разные стороны.
Поняв, что у подростка полное нарушение дыхания, Эвелин бросилась к ней, отталкивая женщину. Рухнув на колени, Эвелин приподняла девушку, встав позади нее.
– Ты чего, окаянная, делаешь? Она уже умерла! – кто-то крикнул из толпы.
– Это моя дочь! – закричала мамаша под ухом, пытаясь откинуть Эвелин.
– Отойти! Всем! – зарычала Эвелин, отчего все начали отступать, крестясь и с ужасом посматривая друг на друга. Голос охотницы был похож на звериный рык.
– Убить хочет… – прозвучало в толпе.
– И съесть… – кто-то между прочим заметил серьезным тоном.
– Напилась… – раздалось со спины девушки.
– Да запаха эля нет… – не согласилась женщина, что стояла рядом. – Я бы точно учуяла.
Эвелин не слушала, полностью сосредоточившись на своих ощущениях, прислушиваясь к хриплому дыханию девушки. Одной рукой она крепко придерживала ее за плечо, другой осторожно наклонила вперед, стараясь обеспечить, чтобы в случае смещения инородного тела оно оказалось во рту, а не угрожало дыхательным путям.
В воздухе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием и приглушенными вздохами.
Внезапно для всех Эвелин нанесла пять резких, уверенных ударов основанием ладони между лопатками. Звук каждого удара словно разрезал воздух, вызывая у окружающих смесь тревоги и надежды.
– Окаянная! – вырвалось у одной из женщин. Ее голос дрожал от ужаса и негодования.
– Что она делает? – спросил кто-то, не скрывая растерянности.
– Убивает покойницу… – пронзительно закричала мамаша, вновь бросаясь к ребенку, когда из груди девушки с хрустом вылетело что-то темное и влажное, ударив по лицу женщине.
Эвелин глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает – препятствие в дыхательных путях было устранено. Но тут же ее взгляд упал на бледное, обмякшее тело девушки. Сознание покинуло ее.
– Отойдите! – резко скомандовала Эвелин, осторожно, но решительно укладывая девушку на холодный деревянный пол. Ее голос звучал твердо, не терпя возражений.
– Вышло, но похоже… не помогло, – пробормотала матушка, начиная всхлипывать. Глаза ее наполнились слезами.
– Ох, бедная Глашка… Третьего ребенка не уберегла, – с горечью произнесла другая, качая головой. – Один утоп, второй разбился, и эта…
– Непутевая мать, – вынесла вердикт близ стоящая повариха.
– Замолчите! – рявкнула Эвелин, сжимая зубы и чувствуя, как в груди разгорается пламя решимости. – Мне нужна полная тишина! Понятно?!
Голос охотницы прозвучал как приказ, не допускающий возражений. Она опустилась на колени рядом с девушкой, а ладони уверенно легли на грудную клетку, одна поверх другой. Выпрямив руки, охотница напрягла мышцы, чтобы усилить давление, и начала ритмично выполнять толчки – ровно, без промедления, с частотой около сотни в минуту.
Каждый толчок отдавался в ее руках, словно стук сердца, и в этот момент казалось, что весь мир сузился до одного – спасения этого хрупкого тела. После тридцати нажатий Эвелин быстро, но аккуратно откидывала голову девушки назад, закрывала ее нос и делала искусственное дыхание «рот в рот», чувствуя, как воздух медленно наполняет легкие.
Вокруг стояла гнетущая тишина, прерываемая лишь ее ровным дыханием и приглушенными всхлипами женщин, которые не смели приблизиться. Время тянулось мучительно долго, и сердце Эвелин сжималось от страха и надежды одновременно.
И вдруг, словно проблеск света в густой тьме, глаза девушки распахнулись. Взгляд был неясен, затуманен, но живой – и это мгновение стало для всех присутствующих спасительной искрой надежды. Эвелин почувствовала, как напряжение в ее теле ослабевает, а сердце, словно вырвавшись из плена страха, забилось быстрее, наполняя грудь теплом и облегчением.
– Как ты? – прошептала она едва слышно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью.
Юная особа медленно моргнула, губы дрогнули, пытаясь что-то сказать, но голос был слаб и хрипел. Эвелин осторожно поддержала ее голову, не позволяя ей упасть, и мягко погладила по волосам, словно передавая всю свою силу и уверенность.
Вокруг сгущалась тишина, наполненная трепетом и ожиданием. Женщины, которые только что осуждали и обвиняли, теперь сдерживали слезы, наблюдая за тем, как жизнь возвращается в хрупкое тело. В воздухе витала смесь страха, облегчения и тихой благодарности.
– Я? – сдавленный шепот сорвался с губ Юны, и она, словно пробуждаясь от долгого сна, начала лихорадочно осматриваться. Взгляд ее зацепился за родное лицо матери, и тут же из груди вырвался неудержимый всхлип. Мать, словно молния, метнулась к дочери, обнимая, целуя, прижимая к себе так крепко, что казалось, хочет вдохнуть в нее жизнь.
– Жива. Жива, моя кровинушка, – шептала Глаша, и слезы текли по ее щекам, смешиваясь с пылью и грязью.
– Жива… – эхом прокатилось по толпе, словно молитва, облегчение, которое, казалось, вырвалось из самых глубин сердец.
– Это Эвелин спасла Юну. Так бы закопали, – прозвучал чей-то голос, и все взгляды, до этого прикованные к матери и дочери, разом обратились к охотнице. Эвелин, почувствовав на себе столько внимания, смущенно опустила глаза.
– Мне бы еды в корзину. Для меня и девочки… – проговорила она, вспомнив, зачем пришла.
Наступила короткая, но ощутимая пауза, наполненная тишиной и невысказанными словами благодарности. А затем мать спасенной, словно очнувшись от оцепенения, подскочила, схватила корзину и, обращаясь к остальным, воскликнула:
– Да что ж стоите? Нужно накормить! Поторопимся!
И тут же столовая, еще недавно наполненная лишь тихим горем, преобразилась. Женщины, словно по команде, бросились к очагам, к шкафам и к столам. Пироги, еще теплые от готовки, грушевый компот в кувшине, пудинг с травами и миндалем, суп из рыбы в жаровне – все это с удивительной ловкостью и скоростью оказалось в корзине. Женщины суетились, переговаривались, их движения были полны решимости и нежности. Кто-то добавлял кусок подсушенного хлеба, кто-то – горсть сушеных ягод, кто-то – пригоршню орехов. Это был не просто сбор еды, это был акт любви, заботы, возвращения к жизни.
Когда Эвелин взяла корзину, она ощутила ее вес – неожиданно тяжелый, наполненный не только едой, но и надеждой.
– Спасибо. Как много… – прошептала Эвелин, радуясь, что сегодня она не монстр в глазах селян.
