В его голосе уже не было прежней хрупкой обречённости. Только осторожная, ещё неуверенная решимость.
Когда они снова двинулись дальше, Тария заметила, как его плечи понемногу расправляются. Каждый его шаг становился чуть ровнее, а взгляд — чуть смелее. Эрик вёл их по извилистому коридору, мимо тяжёлых дверей и старых портретов, мимо стен, помнивших крики, приказы и молитвы. Где-то впереди уже сияла полоска дневного света.
За стеклом раскидывались сады.
Сначала только тёмная зелень, потом линии кустов и дорожек, потом — широкая дубовая роща, посаженная королём Мереком в честь рождения сына. Деревья стояли плотной, живой стеной, а их кроны мягко колыхались под ветром.
Риан остановился у окна и положил ладони на холодное стекло. Несколько секунд он просто смотрел — не мигая, как зачарованный.
— Деревья стали большими, — прошептал он.
И в этом голосе было столько изумления, что Тария невольно улыбнулась.
Мальчик прижался лбом к стеклу. На прозрачной поверхности тут же выступили маленькие влажные круги от его дыхания.
— Они так выросли… — выдохнул он почти неслышно. — Быстрее, чем я.
— Это потому, что у них было много солнца и свежего воздуха, маленький принц, — ответила Тария. — Теперь это будет и у тебя.
Риан поднял на неё глаза. В них блеснуло что-то хрупкое, почти болезненное — надежда, которой он боялся верить до конца.
— Правда?.. — спросил он. — Ты правда думаешь, что я смогу стать выше?
— Я знаю, — твёрдо сказала Тария. — Духи ветра не дают сильным корням оставаться маленькими навсегда.
Риан снова посмотрел на рощу. Его пальцы тихо скользили по запотевшему стеклу.
— Я хочу бежать, — сказал он вдруг, и в его голосе впервые прозвучало не только желание, но и почти детская упрямость.
Тария обернулась к нему и улыбнулась.
— Тогда побежали.
Риан резко повернулся к ней. В его широко раскрытых глазах вспыхнуло недоверие, будто он услышал нечто невероятное.
— Серьёзно?.. — прошептал он.
Эрик коротко усмехнулся рядом.
— Осторожнее, — тихо сказал он. — Так можно подарить ребёнку слишком много надежды.
Тария только покачала головой.
— Надежды не бывает слишком много.
Она опустилась перед Рианом на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— День, когда ты сможешь бегать, ближе, чем тебе кажется. Сначала — шаг. Потом ещё один. Потом — чуть быстрее. И однажды ты побежишь.
Она положила ладонь ему на грудь.
— И я буду рядом на каждом шаге.
Риан замер. Его дыхание стало частым и неровным. Он посмотрел на Тарию так внимательно, будто хотел запомнить не только её слова, но и само выражение её лица.
— Обещаешь? — спросил он едва слышно.
Тария не отвела взгляда.
— Клянусь ветром, который знает моё имя. Клянусь степью, которая помнит мои шаги. Клянусь тебе.
Мальчик тихо выдохнул и крепче вцепился в её рукав.
— Тогда я хочу попробовать, — сказал он уже увереннее. — Я хочу в сад. Прямо сейчас.
Эрик поднялся и шагнул к тяжёлой деревянной двери.
— Ну что ж, — сказал он, отступая в сторону, чтобы дать им пройти. — Но не спеши, Риан. Всё самое важное происходит не в беге. А в том, что ты решаешь сделать первый шаг.
Он открыл дверь.
И в тот же миг в коридор ворвался утренний ветер — прохладный, влажный, пахнущий мокрой землёй, молодой травой и далёкими деревьями. Тарии показалось, что дворец на один короткий миг перестал быть каменным и тяжёлым, а стал просто местом, через которое проходит дыхание мира.
Риан глубоко вдохнул.
И сделал шаг навстречу саду.
Первые мгновения мальчик стоял неподвижно, словно не веря, что всё это настоящее. Ветер осторожно перебирал его светлые волосы, играл полами пальто и шевелил молодую листву над головой. Солнечный свет пробивался сквозь ветви дубов золотыми полосами, рассыпаясь по дорожкам и влажной траве тысячами дрожащих бликов.
Риан медленно вдохнул.
Словно человек, который слишком долго жил под водой и только сейчас впервые вынырнул на поверхность. Риан сейчас смотрел на обычное дерево так, будто перед ним открылось одно из чудес света.
Мальчик осторожно сделал несколько шагов по дорожке.
Затем ещё несколько.
Потом отпустил рукав Эрика. Совсем ненадолго. Лишь на несколько мгновений.
Но отпустил.
— Я сам, — прошептал он.
Эрик мгновенно оказался рядом, готовый подхватить его при первом признаке слабости.
Но не вмешался.
Риан шёл. Медленно. Неуверенно. Каждый шаг давался ему с трудом.
И всё же он шёл.
Будто отвоёвывал у болезни собственную жизнь.
Тария видела, как дрожат его колени. Как тяжело поднимается грудь.
Но видела и другое.
Счастье. Страх уходил. На его место приходило восхищение. Оно сияло в его глазах ярче солнца.
Риан остановился возле клумбы с белыми лилиями и опустился на колени прямо в траву.
— Они настоящие...
Тария невольно улыбнулась.
— А какими ещё они должны быть?
Мальчик поднял голову. В его бледных глазах блестело что-то удивительно детское.
— Из окна они выглядели иначе.
Он осторожно коснулся лепестка.
— Я думал, они меньше.
Эрик тихо рассмеялся.
— Мир часто оказывается больше, чем кажется из окна. Особенно если окно небольшое.
Риан серьёзно кивнул. Будто запоминал каждое слово.
Они гуляли долго. Намного дольше, чем следовало.
Сначала Риан просто шёл по дорожкам между клумбами. Потом захотел увидеть пруд. Затем дубы, которые посадил отец. Потом беседку на холме.
Каждый раз Тария собиралась предложить вернуться.
Каждый раз видела его глаза.
И не могла.
Потому что впервые за всё время, что она знала мальчика, он выглядел живым.
Обычным мальчиком, который смеялся, когда голубь внезапно вспорхнул у него из-под ног, который восторженно рассказывал Эрику о том как на него прыгнул кузнечик, который с таким увлечением рассматривал жуков в траве, будто видел их впервые.
И, возможно, действительно видел.
В какой-то момент Тария заметила, что дыхание Риана стало тяжелее.
Она нахмурилась.
— Давай немного посидим.
— Не хочу.
— Риан.
— Я не устал.
Но даже произнося эти слова, он едва заметно покачнулся.
Эрик тоже это заметил.
Весёлость мгновенно исчезла с его лица.
— Ваше Высочество...
— Я не устал, — повторил мальчик уже тише.
Он сделал ещё несколько шагов.
И вдруг остановился.
Тария увидела, как его лицо стремительно побледнело. Будто кто-то разом стёр с него все краски.
Мальчик моргнул.
Один раз.
Второй.
Потом медленно поднял руку к виску.
— Почему всё кружится?..
Сердце Тарии оборвалось.
— Риан.
Он пошатнулся.
Эрик оказался рядом раньше, чем мальчик успел упасть. Сильные руки подхватили его за плечи.
— Риан!
Глаза мальчика были открыты, но взгляд уже терял ясность.
— Я просто...
Он попытался улыбнуться.
— Просто немного устал...
Тария коснулась его щеки. Кожа была горячей. Хотя какой, к черту, «горячей»?
Он горел.
— Нам нужно во дворец. Сейчас.
Эрик даже не спорил. Одним движением он подхватил мальчика на руки. Риан оказался почти невесомым. Слишком лёгким для ребёнка его возраста.
Тария побежала рядом. Дорожки сада расплывались перед глазами.
Слуги бросались в стороны. Кто-то уже кричал, зовя лекарей. Кто-то распахивал двери. Кто-то бежал впереди.
Когда они ворвались во дворец, вокруг началась настоящая суматоха. Риана осторожно уложили на кровать. Лекари появились почти мгновенно. Горничные приносили воду. Кто-то открывал окна. Кто-то менял мокрые компрессы.
Тария стояла в стороне и чувствовала, как холодеют её руки.
Риан лежал на кровати. Бледный. С закрытыми глазами.
Лекарь что-то говорил о переутомлении. О слабости после болезни. О том, что угрозы жизни нет.
Но слова проходили мимо неё.
Она видела только мальчика. И собственную ошибку.
Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.
Все вздрогнули.
Теодорих вошёл стремительно.
Как удар клинка.
Его взгляд сразу нашёл кровать.
Риана.
Потом Тарию.
— Что произошло?
Никто не ответил сразу.
Эрик шагнул вперёд.
— Милорд—
— Я спросил не тебя.
Голос Теодориха был тихим. И от этого становился ещё страшнее. Он смотрел только на Тарию.
— Что. Произошло.
Тария заставила себя встретить его взгляд.
— Мы вывели его в сад.
Молчание. Тяжёлое. Теодорих медленно приблизился.
— Вывели.
— Ему стало лучше.
— Он только поднялся после лихорадки.
— Он хотел увидеть сад отца.
— Он едва не потерял сознание!
Последние слова прозвучали как удар.
— Ты понимаешь, что могла убить его?!
— Нет, — Тария подняла голову. — Не могла.
Гнев вспыхнул в его глазах.
— Ты будешь со мной спорить, дрянь?
— Вы сами убиваете его, держа взаперти!
Звук пощёчины прозвучал неожиданно громко.
Тария даже не сразу поняла, что произошло. Лишь почувствовала, как голову резко бросило в сторону.
Щека вспыхнула болью. Во рту появился металлический привкус крови. В комнате стало абсолютно тихо.
Эрик побледнел. Один из слуг выронил таз с водой.
Теодорих тяжело дышал. Сам словно не до конца осознавая, что сделал. Но ярость всё ещё клокотала в нём.
— Ты совсем потеряла рассудок? — прорычал Теодорих, — Ребёнок неделю не вставал с постели, а ты потащила его наружу.
— Ему нужен был воздух!
— Ему нужны были лекари!
— Он здесь один, — голос Тарии дрожал от напряжения, — Запертый в этих стенах как в гробу!
— Тария... — Эрик попытался вмешаться.
— Не сейчас, — резко бросила она.
В глазах Теодориха появилось что-то опасное. И одновременно очень человеческое.
Боль.
— Если бы с ним что-то случилось...
Голос его сорвался. Совсем немного. Но Тария услышала. Услышала и поняла.
Он боялся.
Не за корону. Не за государство. За ребёнка. За единственного ребёнка своего брата, которого уже потерял.
— Милорд... — Эрик сделал шаг вперёд. Очень плохая идея.
Теодорих повернулся к нему. И взгляд его стал ещё холоднее.
— Ты.
Эрик побледнел.
— Я беру ответственность на себя.
— Ты забыл своё место.
— Милорд—
— Три месяца без жалования. Никаких увольнительных. Никакой службы рядом с принцем. И радуйся, что я не отправляю тебя охранять северную границу.
Эрик стиснул зубы.
— Да, милорд.
— Вон.
Дверь внезапно открылась.
— Кажется, на сегодня достаточно крика. Особенно перед постелью Риана.
Голос Адониса прозвучал спокойно. Но от него мгновенно стало тише. Принц медленно вошёл в комнату.
— Лекарь ведь сказали, что мальчик жив. Обычное переутомление, со всеми бывает, — заметил он сухо. — Следовательно, возможно, стоит перестать вести себя так, будто мы уже на его похоронах.
Теодорих резко повернулся.
— Не сейчас, Адонис.
— Сейчас.
Принц посмотрел на него долгим взглядом.
— Потому что, если ты продолжишь в том же духе, через пять минут нам понадобится второй лекарь.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Теодорих медленно провёл рукой по лицу. Будто внезапно почувствовал весь вес прожитых месяцев. Всю усталость. Весь страх. Всю ответственность.
Когда он вновь посмотрел на кровать Риана, ярости в его взгляде уже почти не осталось. Только тревога.
~~~~
Дневная суета постепенно растворилась в тишине, и теперь старые коридоры, ещё недавно наполненные голосами слуг, скрипом дверей и эхом торопливых шагов, казались непривычно пустыми. Лишь изредка где-то вдалеке раздавался приглушённый звук караульной смены да ветер касался высоких окон, словно перебирая пальцами древний камень.
Тария сидела на широком подоконнике в конце галереи, подтянув колени к груди и глядя в темноту за стеклом.
Щека всё ещё ныла.
Боль давно перестала быть острой, но кожа хранила память о пощёчине так же упрямо, как сердце хранило память о словах, сказанных днём.
За окном простирался королевский сад.
Ночью он казался совсем другим — не ухоженным и правильным, как при свете солнца, а почти диким. Серебристый свет луны ложился на дорожки и кроны деревьев, превращая знакомые очертания в смутные тени. Лишь дубовая роща темнела вдали тяжёлым силуэтом, словно маленький кусочек леса, случайно оказавшийся внутри дворцовых стен.
За весь день она так и не смогла решить, жалеет ли о случившемся.
Риану стало плохо. Это была правда.
Но другой правдой было то, что сегодня он был счастлив и не чувствовал себя больным.
Она закрыла глаза. И снова увидела мальчика, стоящего перед дубовой рощей. Услышала его смех. Увидела, как ветер треплет его волосы. Как светятся его глаза.
За спиной тихо скрипнула дверь. Тария даже не обернулась, успела выучить звуки шагов некоторых особенно примечательных обитателей дворца.
Адонис остановился рядом. Некоторое время они молчали. Смотрели в окно, стоя на расстоянии, созданном их прошлым «прощанием».
— Он проснулся, — наконец сказал Адонис.
Тария резко повернула голову.
— И? — вопрос прозвучал слишком быстро.
Уголок его губ дрогнул.
— И первым делом спросил, откроют ли ему завтра окна.
Тария замерла. Она сама не заметила, как облегчённо выдохнула.
Адонис прислонился плечом к каменной стене. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая напряжение, которое он обычно умело скрывал за привычной улыбкой.
— Потом спросил, можно ли ему ухаживать за дубами самому.
— А потом? — в её голосе появилась та нетерпеливая надежда, которую она уже не пыталась скрывать.
— А потом заявил лекарям, что собирается научиться бегать. — на этот раз Адонис действительно усмехнулся.
Несколько мгновений она просто смотрела перед собой. Потом тихо рассмеялась. Впервые за весь день. Смех получился тихим, усталым, но настоящим. Он вырвался сам собой. Будто напряжение, державшее её с самого утра, наконец ослабило хватку.
Адонис наблюдал за ней краем глаза.
— Знаешь, — сказал он после паузы, — Отец сейчас ненавидит себя гораздо сильнее, чем тебя.
Улыбка исчезла с её лица. Она опустила взгляд на собственные ладони.
— Я не должна была позволять ему так долго гулять.
— Нет. — Адонис пожал плечами. — Ты должна была остановиться раньше. Но честно? Эта прогулка…
Он покачал головой.
— Это нужно было сделать ещё несколько лет назад.
Где-то далеко пробили часы.
Первый удар.
Второй.
Третий.
Тария снова посмотрела на тёмный сад. На едва различимые силуэты дубов. На ветви, качающиеся под ночным ветром.
И вдруг ей показалось, что среди этой темноты она снова видит маленькую фигурку мальчика, который стоит у окна и впервые смотрит на мир не через стекло.
Сегодня он сделал всего несколько десятков шагов. Для большинства людей — сущая мелочь. Но для Риана это был путь длиннее многих дорог.
Тария едва заметно улыбнулась и подняла лицо навстречу прохладному ветру.
Когда они снова двинулись дальше, Тария заметила, как его плечи понемногу расправляются. Каждый его шаг становился чуть ровнее, а взгляд — чуть смелее. Эрик вёл их по извилистому коридору, мимо тяжёлых дверей и старых портретов, мимо стен, помнивших крики, приказы и молитвы. Где-то впереди уже сияла полоска дневного света.
За стеклом раскидывались сады.
Сначала только тёмная зелень, потом линии кустов и дорожек, потом — широкая дубовая роща, посаженная королём Мереком в честь рождения сына. Деревья стояли плотной, живой стеной, а их кроны мягко колыхались под ветром.
Риан остановился у окна и положил ладони на холодное стекло. Несколько секунд он просто смотрел — не мигая, как зачарованный.
— Деревья стали большими, — прошептал он.
И в этом голосе было столько изумления, что Тария невольно улыбнулась.
Мальчик прижался лбом к стеклу. На прозрачной поверхности тут же выступили маленькие влажные круги от его дыхания.
— Они так выросли… — выдохнул он почти неслышно. — Быстрее, чем я.
— Это потому, что у них было много солнца и свежего воздуха, маленький принц, — ответила Тария. — Теперь это будет и у тебя.
Риан поднял на неё глаза. В них блеснуло что-то хрупкое, почти болезненное — надежда, которой он боялся верить до конца.
— Правда?.. — спросил он. — Ты правда думаешь, что я смогу стать выше?
— Я знаю, — твёрдо сказала Тария. — Духи ветра не дают сильным корням оставаться маленькими навсегда.
Риан снова посмотрел на рощу. Его пальцы тихо скользили по запотевшему стеклу.
— Я хочу бежать, — сказал он вдруг, и в его голосе впервые прозвучало не только желание, но и почти детская упрямость.
Тария обернулась к нему и улыбнулась.
— Тогда побежали.
Риан резко повернулся к ней. В его широко раскрытых глазах вспыхнуло недоверие, будто он услышал нечто невероятное.
— Серьёзно?.. — прошептал он.
Эрик коротко усмехнулся рядом.
— Осторожнее, — тихо сказал он. — Так можно подарить ребёнку слишком много надежды.
Тария только покачала головой.
— Надежды не бывает слишком много.
Она опустилась перед Рианом на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— День, когда ты сможешь бегать, ближе, чем тебе кажется. Сначала — шаг. Потом ещё один. Потом — чуть быстрее. И однажды ты побежишь.
Она положила ладонь ему на грудь.
— И я буду рядом на каждом шаге.
Риан замер. Его дыхание стало частым и неровным. Он посмотрел на Тарию так внимательно, будто хотел запомнить не только её слова, но и само выражение её лица.
— Обещаешь? — спросил он едва слышно.
Тария не отвела взгляда.
— Клянусь ветром, который знает моё имя. Клянусь степью, которая помнит мои шаги. Клянусь тебе.
Мальчик тихо выдохнул и крепче вцепился в её рукав.
— Тогда я хочу попробовать, — сказал он уже увереннее. — Я хочу в сад. Прямо сейчас.
Эрик поднялся и шагнул к тяжёлой деревянной двери.
— Ну что ж, — сказал он, отступая в сторону, чтобы дать им пройти. — Но не спеши, Риан. Всё самое важное происходит не в беге. А в том, что ты решаешь сделать первый шаг.
Он открыл дверь.
И в тот же миг в коридор ворвался утренний ветер — прохладный, влажный, пахнущий мокрой землёй, молодой травой и далёкими деревьями. Тарии показалось, что дворец на один короткий миг перестал быть каменным и тяжёлым, а стал просто местом, через которое проходит дыхание мира.
Риан глубоко вдохнул.
И сделал шаг навстречу саду.
Первые мгновения мальчик стоял неподвижно, словно не веря, что всё это настоящее. Ветер осторожно перебирал его светлые волосы, играл полами пальто и шевелил молодую листву над головой. Солнечный свет пробивался сквозь ветви дубов золотыми полосами, рассыпаясь по дорожкам и влажной траве тысячами дрожащих бликов.
Риан медленно вдохнул.
Словно человек, который слишком долго жил под водой и только сейчас впервые вынырнул на поверхность. Риан сейчас смотрел на обычное дерево так, будто перед ним открылось одно из чудес света.
Мальчик осторожно сделал несколько шагов по дорожке.
Затем ещё несколько.
Потом отпустил рукав Эрика. Совсем ненадолго. Лишь на несколько мгновений.
Но отпустил.
— Я сам, — прошептал он.
Эрик мгновенно оказался рядом, готовый подхватить его при первом признаке слабости.
Но не вмешался.
Риан шёл. Медленно. Неуверенно. Каждый шаг давался ему с трудом.
И всё же он шёл.
Будто отвоёвывал у болезни собственную жизнь.
Тария видела, как дрожат его колени. Как тяжело поднимается грудь.
Но видела и другое.
Счастье. Страх уходил. На его место приходило восхищение. Оно сияло в его глазах ярче солнца.
Риан остановился возле клумбы с белыми лилиями и опустился на колени прямо в траву.
— Они настоящие...
Тария невольно улыбнулась.
— А какими ещё они должны быть?
Мальчик поднял голову. В его бледных глазах блестело что-то удивительно детское.
— Из окна они выглядели иначе.
Он осторожно коснулся лепестка.
— Я думал, они меньше.
Эрик тихо рассмеялся.
— Мир часто оказывается больше, чем кажется из окна. Особенно если окно небольшое.
Риан серьёзно кивнул. Будто запоминал каждое слово.
Они гуляли долго. Намного дольше, чем следовало.
Сначала Риан просто шёл по дорожкам между клумбами. Потом захотел увидеть пруд. Затем дубы, которые посадил отец. Потом беседку на холме.
Каждый раз Тария собиралась предложить вернуться.
Каждый раз видела его глаза.
И не могла.
Потому что впервые за всё время, что она знала мальчика, он выглядел живым.
Обычным мальчиком, который смеялся, когда голубь внезапно вспорхнул у него из-под ног, который восторженно рассказывал Эрику о том как на него прыгнул кузнечик, который с таким увлечением рассматривал жуков в траве, будто видел их впервые.
И, возможно, действительно видел.
В какой-то момент Тария заметила, что дыхание Риана стало тяжелее.
Она нахмурилась.
— Давай немного посидим.
— Не хочу.
— Риан.
— Я не устал.
Но даже произнося эти слова, он едва заметно покачнулся.
Эрик тоже это заметил.
Весёлость мгновенно исчезла с его лица.
— Ваше Высочество...
— Я не устал, — повторил мальчик уже тише.
Он сделал ещё несколько шагов.
И вдруг остановился.
Тария увидела, как его лицо стремительно побледнело. Будто кто-то разом стёр с него все краски.
Мальчик моргнул.
Один раз.
Второй.
Потом медленно поднял руку к виску.
— Почему всё кружится?..
Сердце Тарии оборвалось.
— Риан.
Он пошатнулся.
Эрик оказался рядом раньше, чем мальчик успел упасть. Сильные руки подхватили его за плечи.
— Риан!
Глаза мальчика были открыты, но взгляд уже терял ясность.
— Я просто...
Он попытался улыбнуться.
— Просто немного устал...
Тария коснулась его щеки. Кожа была горячей. Хотя какой, к черту, «горячей»?
Он горел.
— Нам нужно во дворец. Сейчас.
Эрик даже не спорил. Одним движением он подхватил мальчика на руки. Риан оказался почти невесомым. Слишком лёгким для ребёнка его возраста.
Тария побежала рядом. Дорожки сада расплывались перед глазами.
Слуги бросались в стороны. Кто-то уже кричал, зовя лекарей. Кто-то распахивал двери. Кто-то бежал впереди.
Когда они ворвались во дворец, вокруг началась настоящая суматоха. Риана осторожно уложили на кровать. Лекари появились почти мгновенно. Горничные приносили воду. Кто-то открывал окна. Кто-то менял мокрые компрессы.
Тария стояла в стороне и чувствовала, как холодеют её руки.
Риан лежал на кровати. Бледный. С закрытыми глазами.
Лекарь что-то говорил о переутомлении. О слабости после болезни. О том, что угрозы жизни нет.
Но слова проходили мимо неё.
Она видела только мальчика. И собственную ошибку.
Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.
Все вздрогнули.
Теодорих вошёл стремительно.
Как удар клинка.
Его взгляд сразу нашёл кровать.
Риана.
Потом Тарию.
— Что произошло?
Никто не ответил сразу.
Эрик шагнул вперёд.
— Милорд—
— Я спросил не тебя.
Голос Теодориха был тихим. И от этого становился ещё страшнее. Он смотрел только на Тарию.
— Что. Произошло.
Тария заставила себя встретить его взгляд.
— Мы вывели его в сад.
Молчание. Тяжёлое. Теодорих медленно приблизился.
— Вывели.
— Ему стало лучше.
— Он только поднялся после лихорадки.
— Он хотел увидеть сад отца.
— Он едва не потерял сознание!
Последние слова прозвучали как удар.
— Ты понимаешь, что могла убить его?!
— Нет, — Тария подняла голову. — Не могла.
Гнев вспыхнул в его глазах.
— Ты будешь со мной спорить, дрянь?
— Вы сами убиваете его, держа взаперти!
Звук пощёчины прозвучал неожиданно громко.
Тария даже не сразу поняла, что произошло. Лишь почувствовала, как голову резко бросило в сторону.
Щека вспыхнула болью. Во рту появился металлический привкус крови. В комнате стало абсолютно тихо.
Эрик побледнел. Один из слуг выронил таз с водой.
Теодорих тяжело дышал. Сам словно не до конца осознавая, что сделал. Но ярость всё ещё клокотала в нём.
— Ты совсем потеряла рассудок? — прорычал Теодорих, — Ребёнок неделю не вставал с постели, а ты потащила его наружу.
— Ему нужен был воздух!
— Ему нужны были лекари!
— Он здесь один, — голос Тарии дрожал от напряжения, — Запертый в этих стенах как в гробу!
— Тария... — Эрик попытался вмешаться.
— Не сейчас, — резко бросила она.
В глазах Теодориха появилось что-то опасное. И одновременно очень человеческое.
Боль.
— Если бы с ним что-то случилось...
Голос его сорвался. Совсем немного. Но Тария услышала. Услышала и поняла.
Он боялся.
Не за корону. Не за государство. За ребёнка. За единственного ребёнка своего брата, которого уже потерял.
— Милорд... — Эрик сделал шаг вперёд. Очень плохая идея.
Теодорих повернулся к нему. И взгляд его стал ещё холоднее.
— Ты.
Эрик побледнел.
— Я беру ответственность на себя.
— Ты забыл своё место.
— Милорд—
— Три месяца без жалования. Никаких увольнительных. Никакой службы рядом с принцем. И радуйся, что я не отправляю тебя охранять северную границу.
Эрик стиснул зубы.
— Да, милорд.
— Вон.
Дверь внезапно открылась.
— Кажется, на сегодня достаточно крика. Особенно перед постелью Риана.
Голос Адониса прозвучал спокойно. Но от него мгновенно стало тише. Принц медленно вошёл в комнату.
— Лекарь ведь сказали, что мальчик жив. Обычное переутомление, со всеми бывает, — заметил он сухо. — Следовательно, возможно, стоит перестать вести себя так, будто мы уже на его похоронах.
Теодорих резко повернулся.
— Не сейчас, Адонис.
— Сейчас.
Принц посмотрел на него долгим взглядом.
— Потому что, если ты продолжишь в том же духе, через пять минут нам понадобится второй лекарь.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Теодорих медленно провёл рукой по лицу. Будто внезапно почувствовал весь вес прожитых месяцев. Всю усталость. Весь страх. Всю ответственность.
Когда он вновь посмотрел на кровать Риана, ярости в его взгляде уже почти не осталось. Только тревога.
~~~~
Дневная суета постепенно растворилась в тишине, и теперь старые коридоры, ещё недавно наполненные голосами слуг, скрипом дверей и эхом торопливых шагов, казались непривычно пустыми. Лишь изредка где-то вдалеке раздавался приглушённый звук караульной смены да ветер касался высоких окон, словно перебирая пальцами древний камень.
Тария сидела на широком подоконнике в конце галереи, подтянув колени к груди и глядя в темноту за стеклом.
Щека всё ещё ныла.
Боль давно перестала быть острой, но кожа хранила память о пощёчине так же упрямо, как сердце хранило память о словах, сказанных днём.
За окном простирался королевский сад.
Ночью он казался совсем другим — не ухоженным и правильным, как при свете солнца, а почти диким. Серебристый свет луны ложился на дорожки и кроны деревьев, превращая знакомые очертания в смутные тени. Лишь дубовая роща темнела вдали тяжёлым силуэтом, словно маленький кусочек леса, случайно оказавшийся внутри дворцовых стен.
За весь день она так и не смогла решить, жалеет ли о случившемся.
Риану стало плохо. Это была правда.
Но другой правдой было то, что сегодня он был счастлив и не чувствовал себя больным.
Она закрыла глаза. И снова увидела мальчика, стоящего перед дубовой рощей. Услышала его смех. Увидела, как ветер треплет его волосы. Как светятся его глаза.
За спиной тихо скрипнула дверь. Тария даже не обернулась, успела выучить звуки шагов некоторых особенно примечательных обитателей дворца.
Адонис остановился рядом. Некоторое время они молчали. Смотрели в окно, стоя на расстоянии, созданном их прошлым «прощанием».
— Он проснулся, — наконец сказал Адонис.
Тария резко повернула голову.
— И? — вопрос прозвучал слишком быстро.
Уголок его губ дрогнул.
— И первым делом спросил, откроют ли ему завтра окна.
Тария замерла. Она сама не заметила, как облегчённо выдохнула.
Адонис прислонился плечом к каменной стене. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая напряжение, которое он обычно умело скрывал за привычной улыбкой.
— Потом спросил, можно ли ему ухаживать за дубами самому.
— А потом? — в её голосе появилась та нетерпеливая надежда, которую она уже не пыталась скрывать.
— А потом заявил лекарям, что собирается научиться бегать. — на этот раз Адонис действительно усмехнулся.
Несколько мгновений она просто смотрела перед собой. Потом тихо рассмеялась. Впервые за весь день. Смех получился тихим, усталым, но настоящим. Он вырвался сам собой. Будто напряжение, державшее её с самого утра, наконец ослабило хватку.
Адонис наблюдал за ней краем глаза.
— Знаешь, — сказал он после паузы, — Отец сейчас ненавидит себя гораздо сильнее, чем тебя.
Улыбка исчезла с её лица. Она опустила взгляд на собственные ладони.
— Я не должна была позволять ему так долго гулять.
— Нет. — Адонис пожал плечами. — Ты должна была остановиться раньше. Но честно? Эта прогулка…
Он покачал головой.
— Это нужно было сделать ещё несколько лет назад.
Где-то далеко пробили часы.
Первый удар.
Второй.
Третий.
Тария снова посмотрела на тёмный сад. На едва различимые силуэты дубов. На ветви, качающиеся под ночным ветром.
И вдруг ей показалось, что среди этой темноты она снова видит маленькую фигурку мальчика, который стоит у окна и впервые смотрит на мир не через стекло.
Сегодня он сделал всего несколько десятков шагов. Для большинства людей — сущая мелочь. Но для Риана это был путь длиннее многих дорог.
Тария едва заметно улыбнулась и подняла лицо навстречу прохладному ветру.
