— Да, — мягко сказала она. — Его тоже хранит ветер.
Риан опустил взгляд.
— Я скучаю по нему.
Слова прозвучали почти беззвучно. Тария осторожно поправила сбившееся одеяло у его плеча.
— Я знаю.
И она действительно знала.
Не по отцу.
По пустоте, которая остаётся после человека. По тишине там, где раньше был голос.
Риан долго молчал. Потом вдруг тихо произнёс:
— Дядя говорит, что однажды я должен стать сильным. Что я будущий король.
Тария внимательно посмотрела на него. На слишком тонкие запястья. На усталые глаза. На то, как тяжело ему даже просто сидеть.
И всё же…
Она видела в нём силу.
Не ту, что рождается в бою.
Другую. Тихую. Упрямую.
Ту, которая заставляет человека просыпаться каждое утро, даже когда тело предаёт его снова и снова.
— Ты уже сильный, — сказала она спокойно.
Риан удивлённо поднял глаза.
— Правда?
— Очень.
Он смотрел на неё так, будто никогда раньше этого не слышал.
Тария осторожно коснулась бусины в его волосах.
— Ты вырастешь, Риан. Станешь крепче. У тебя есть на это время. Твой кузен прибережет трон. А мои предки присмотрят за тобой.
У мальчика дрогнули губы.
Он крепче сжал край одеяла.
— Ты… не такая, как я ожидал.
— Не такая? — тихо переспросила она.
Риан медленно покачал головой.
— Все говорят, каким я должен стать. Каким должен быть король. Каким был мой отец. Какой Адонис…
Он замолчал, поглаживая бусину в волосах.
— А ты сказала, что мне просто нужно вырасти.
Тария смотрела на него долго, молча. Потом очень осторожно убрала тёмную прядь с его лба. И впервые с момента приезда во дворец почувствовала, что среди этих холодных каменных стен нашла кого-то, кого действительно хочет защитить.
Тария неловко переступила с ноги на ногу. Разговоры такого рода всегда давались ей тяжелее, чем, к примеру, спор. Она привыкла говорить прямо — коротко, резко, без лишних слов. Но рядом с этим мальчиком каждое слово почему-то приходилось подбирать осторожно, чтобы не надломить что-то намного более хрупкое, спрятанное глубоко внутри.
— Я мало знаю о том, как быть королём, — призналась она после паузы. — Но я знаю, что такое взросление. В племени каждый растёт по-своему.
Она чуть усмехнулась уголком губ и отвела взгляд к окну, за которым ветер трепал ветви чёрных деревьев.
— Да и Адонису, если честно, тоже не помешало бы вырасти.
Глаза Риана слегка расширились. На мгновение в них снова мелькнуло настоящее детское веселье, Тария поймала себя на том что начала считать эти моменты. Риан тихо хихикнул — неожиданно звонко. Смех почти сразу сорвался в кашель. Мальчик прикрыл рот ладонью, худые плечи вздрогнули, а другая рука всё ещё судорожно держалась за бусину в волосах, словно та могла удержать его на плаву.
Когда кашель утих, он поднял на Тарию взгляд — удивлённый и внимательный.
— Ты… он тебе не нравится.
Тария на секунду замерла. Потом медленно качнула головой.
— Не так, как ты подумал, — сказала она чуть тише. — Он просто… раздражает меня.
Она скрестила руки на груди, вспоминая насмешливую улыбку Адониса, его упрямство, его привычку прятаться за лёгкостью и красивыми словами. Поцелуй.
Тария резко помотала головой, словно могла выгнать этот фрагмент памяти.
— Он ленивый. И слишком занят тем, чего ему хочется, чтобы замечать, что действительно нужно делать.
Риан задумчиво опустил взгляд на одеяло.
— Он считает себя сильным, потому что он большой, — тихо проговорил мальчик. — Потому что все его слушаются.
Он ненадолго замолчал.
— Но мне кажется… он не понимает, что такое настоящая сила.
— Сила не в том, чтобы быть самым громким, — спокойно сказала Тария. — И не в том, чтобы заставлять людей бояться тебя. Настоящая сила — делать правильные вещи, даже когда это тяжело. Даже когда никто не видит.
Риан слушал очень внимательно. Так внимательно слушают люди, которым редко говорят что-то искреннее. Потом он вдруг произнёс:
— Как ты сегодня.
Тария удивленно моргнула.
— Ты не обязана была приходить сюда, — продолжил он. — И не обязана была оставаться.
Слова застали её врасплох. На мгновение ей стало стыдно от того, что на самом деле она просто заблудилась и толкнула первую попавшуюся дверь.
— И правда, — призналась она негромко, снова поправив одеяло на его плечах, словно чтобы отвлечь себя хоть чем-то.
Риан прикрыл глаза, устало устраиваясь глубже в подушки.
— Большинство не любит сюда приходить, — сказал он после долгой паузы. — Они думают, что я умру.
Тария застыла.
Комната вдруг показалась ещё тише, чем раньше. За окнами выл ветер. В жаровне потрескивали угли.
И посреди всего этого — худой мальчик, говорящий о собственной смерти так спокойно, будто речь шла о дожде.
Тария резко отвела взгляд к двери.
— Почему возле твоих покоев нет стражи? — спросила она хмуро, пододвигая стул ближе к кровати. — В этом дворце солдаты стоят на каждом углу.
Риан пожал плечами — едва заметно, словно даже это движение отнимало силы.
— Отец говорил, что они мне не нужны. Что стража нужна тем, кто не может защитить себя сам.
Тария нахмурилась ещё сильнее.
— А если кто-то придёт причинить тебе вред?
Риан посмотрел на неё с тихим непониманием.
— Я бы попросил этого не делать.
Тария шумно выдохнула через нос и качнула головой.
— Это так не работает.
— Мара говорит то же самое, — признался он. — Она называла отца дураком. Но только не при нём.
Уголок губ Тарии дрогнул.
— А Адонис? Он приходит сюда?
Риан сразу опустил взгляд. И этого движения оказалось достаточно.
— Не очень часто, — тихо сказал он. — Он занят.
Тария почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение — горячее, колючее.
— Слишком занят, чтобы защитить члена семьи? — теперь Тария ещё сильнее призирала каждую выпитую Адонисом каплю, каждую секунду, что он тратил на очередную интрижку.
Риан вздрогнул от резкости в её голосе. Он поднял глаза осторожно, почти испуганно.
— Ты злишься.
Тария глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Потом чуть наклонилась ближе к нему.
— Тогда я сама буду тебя защищать.
Риан замер. В тёмных глазах мелькнуло что-то настолько хрупкое и искреннее, что у Тарии защемило сердце.
— Правда?.. — почти шёпотом спросил он.
Она кивнула без колебаний.
— У меня хорошие уши, — сказала она с лёгкой усмешкой. — И этот замок открывается слишком легко. Я услышу, если кто-то попробует войти.
Риан улыбнулся. И в этой улыбке было не только счастье. Было облегчение. Словно он слишком давно ждал, чтобы кто-то наконец сказал ему: «Ты не один».
— Ты говоришь как Эрик, — тихо заметил он.
Тария удивлённо подняла брови.
— Эрик? Солдат твоего дяди? Мы ехали вместе до дворца.
Риан тут же оживился. Его лицо стало светлее, оздоровилось румянцем.
— Он приходит почти каждый день, — быстро заговорил мальчик. — Даже когда дяди нет. Он играет со мной. И рассказывает истории про север, про море и про других…
Тария невольно улыбнулась.
— Он единственный, кто не смотрит на меня так, будто я сейчас сломаюсь, — тихо добавил мальчик.
Она осторожно накрыла ладонью его тонкие пальцы.
— Ты не хрупкий, Риан, — твёрдо сказала она. — Ты просто растёшь по-другому.
Мальчик внимательно смотрел на неё, его глаза умоляли её говорить дальше.
— Как дерево, которое долго пускает корни, прежде чем начать расти вверх, — продолжила Тария. — Такие деревья потом труднее всего сломать.
Риан долго молчал. Потом очень тихо спросил:
— Ты правда так думаешь?
— Я это знаю. В моем племени мы не оцениваем человека по тому, как быстро он бегает или как сильно бьет. Мы оцениваем его по тому, как он держится. По тому, что он готов нести.
Он улыбнулся — маленькой, усталой улыбкой.
— Ты напоминаешь мне моего младшего брата, — тихо признается Тария, — Особенно когда улыбаешься. Он примерно твоего возраста.
Риан сразу просиял.
— У тебя есть брат? Он тоже здесь?
В его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение.
Тария кивнула.
— Кешин. Он остался с племенем. Он тоже упрямый. Тоже маленький, но сильный.
Риан тихо рассмеялся.
— Как я?
Тария посмотрела на него — на бледное лицо, на бусину в тонкой косичке, на глаза, в которых впервые за вечер появилось живое тепло.
И мягко улыбнулась.
— Да, — сказала она. — Очень похоже.
Тария снова огляделась и неспешно оттолкнулась от кресла, поднимаясь. Подойдя к окну, она раздвинула тяжёлые шторы. В комнату сразу хлынул вечерний свет — тёплый, уже клонящийся к закату, но всё ещё ласковый. За стеклом дышал сад, и этот вид разом сделал комнату меньше, тише, живее.
— Ты выходишь гулять, Риан? — спросила она, не оборачиваясь.
Риан заметно оживился. Он сел прямее, сжал одеяло маленькими руками и посмотрел в окно так, будто боялся поверить услышанному.
— Я… могу?
Тария повернулась к нему, скрестив руки на груди.
— А почему нет? Солнце ещё греет. Тебе нужен воздух.
Она кивнула на дверь.
— Твой дядя станет возражать?
Риан на мгновение задумался, потом покачал головой.
— Ему всё равно, лишь бы я не… переутомлялся.
Тария невольно скривилась.
— Тогда нельзя упускать возможности. Только медленно.
Она открыла оконные ставни, отяжелевшие от дней, когда к ним не прикасались, потом подошла ближе к Риану и протянула ему руки.
Риан взялся за них с осторожной доверчивостью. Его ладони были тёплыми и очень маленькими в её руках. Когда он поднялся, Тария почувствовала, насколько он лёгок — почти невесом. Он сделал первый шаг босыми ногами по холодному камню, пошатнулся, но тут же поймал равновесие.
— Спокойно, — тихо сказала Тария, не держа его, но готовясь поймать при необходимости. — Не торопись.
Он кивнул, и на бледных щеках проступил румянец от усилия. Ночная рубашка свисала с его худых плеч, будто была чужой и слишком большой. Под тканью отчётливо проступали острые ключицы, тонкие запястья, хрупкость детского тела, слишком рано уставшего от болезни.
Риан медленно, шаркающими шагами дошёл до окна. Тария держалась рядом, не касаясь его без нужды, но всё так же оставаясь готовой подхватить в любой момент.
У подоконника он остановился и глубоко вдохнул. Вечерний воздух коснулся его лица, и мальчик прикрыл глаза, словно это прикосновение было чем-то драгоценным.
— Здесь пахнет садом, — прошептал он.
Тария прислонилась плечом к стене у окна и посмотрела на него.
— Тебе нравятся сады?
Он кивнул, не открывая глаз.
— Туда летают пчёлы. И птицы. Там… жизнь.
От этих тихих слов у Тарии снова подступил ком к горлу. Она молчала несколько мгновений, потом негромко сказала:
— Я не была в ваших садах. Покажешь мне их завтра?
Лицо Риана мгновенно преобразилось. Он широко, по-настоящему улыбнулся — и в этой улыбке было столько света, что у Тарии почти защипало глаза.
— Да, — выдохнул он и оживлённо повернулся к ней. — Там есть дорожки, цветы и… ещё место, где стена низкая, и оттуда видно море. Эрик однажды водил меня туда, но я слишком устал и не смог долго стоять.
Тария улыбнулась почти неосознанно.
— Тогда мы пойдём ровно настолько далеко, насколько ты сможешь. Дальше не надо. Не будем спешить.
— Ты… останешься со мной? — спросил он так тихо, что его голос почти растворился в вечернем свете.
— Конечно. Я же обещала, помнишь?
Риан снова кивнул и чуть подался к ней.
— Да… — пробормотал он. — А ты будешь рассказывать мне истории, как Эрик?
Тария мягко улыбнулась, кивая ему в сторону кровати.
— Конечно. Устраивайся поудобнее, Ваше Высочество. Я расскажу тебе легенды, на которых росла сама.
Риан с неожиданной для него поспешностью вернулся к кровати, откинул одеяло и осторожно забрался под него. Он устроился на подушках так, что его хрупкое тело почти утонуло в огромной постели, сложил руки на коленях и выжидающе посмотрел на Тарию — с тем тихим, почти торжественным ожиданием, какое бывает у детей перед сказкой.
— Расскажите мне о духах ветра, — попросил он в полумраке комнаты.
Тария придвинула стул ближе к кровати и села, как садятся у огня: ровно, спокойно, с той естественной собранностью, которая приходит только от долгой жизни среди кочевий и ночных костров. За окном темнело, стены окрашивались в глубокий синий, и в этой тихой, почти святой тишине Риан смотрел на неё широко раскрытыми глазами, затаив дыхание и теребя край одеяла.
— Легенды говорят, что первая жизнь — настоящая, свободная жизнь — появилась в месте, которое называют Проливом Первого Ветра, — начала Тария.
Одного этого названия оказалось достаточно, чтобы Риан подался вперёд. Его тонкие пальцы крепче вцепились в край одеяла, а в глазах вспыхнуло живое, почти детское восхищение.
— Пролив Первого Ветра, — повторил он шёпотом, будто пробуя слова на вкус. — Я никогда о нём не слышал.
Тария медленно кивнула. На мгновение её взгляд ушёл куда-то далеко — за каменные стены дворца, за реки и леса, к бескрайним степям Карассаи, где по ночам ветер выл между шатрами, а старые шаманы рассказывали истории у огня.
— Это место великой силы, — тихо сказала она. — Там морской шторм сталкивается с ветром степей. Небо там никогда не бывает неподвижным.
Она говорила размеренно, почти певуче. Её голос то опускался, то снова поднимался, словно повторяя древний ритм старых кочевых песен.
— Старые шаманы Карассаи рассказывали, что в начале времён мир был мёртв и неподвижен. Только чёрные скалы… и бескрайнее молчаливое море. А потом Небо впервые вдохнуло.
Риан слушал, затаив дыхание.
В полумраке комнаты его лицо казалось почти прозрачным — тонкое, бледное, слишком серьёзное для ребёнка.
— Первый ветер прошёл над пустошами, — продолжала Тария, вспоминая голос матери, звучавший когда-то над потрескивающим костром. — Он поднял пыль мёртвых земель и позвал людей, потерявшихся среди холода и голода. Тогда прародители Карассаи ещё не были народом. Просто выжившими. Испуганными, голодными людьми среди камня и тьмы.
Её пальцы медленно перебирали бусины в собственной косе.
— Но ветер коснулся каждого и назвал их по имени. И только те, кто услышал своё имя, смогли пойти за ним дальше. Остальные остались среди камней.
Риан сидел совершенно неподвижно. Лишь пальцы едва заметно выводили узоры по ткани одеяла.
— А те, кто услышал? — тихо спросил он, когда Тария ненадолго замолчала.
Она посмотрела на него — внимательно, мягко.
— Они последовали за ветром. Бежали, падали, поднимались снова. Но ветер никогда не оставлял их. Он вёл их сквозь холод и пыль, пока впереди наконец не появилась степь. Некоторые погибли по дороге… но даже тогда ветер не бросил их. Он подхватил их души и унёс туда, где не бывает зимы.
Риан едва заметно вздрогнул.
— Это… красиво, — прошептал он.
В его голосе было столько тихого благоговения, что Тария невольно отвела взгляд.
Красиво. Да.
Если не думать о том, что преследовало каждый карассайский клан последние десятилетия.
Ветер для них слабел. Всё меньше людей слышали его зов. А те, кто слышали, различали его всё тише и тише.
Но она пройдёт испытание. Найдёт выход. Должна найти.
Тария заставила себя улыбнуться.
— Да, маленький принц. Это красиво.
Риан долго смотрел на неё своими удивительно внимательными глазами. Потом чуть склонил голову набок.
— Ты лжёшь, — тихо сказал он.
Не обвинение. Просто факт.
Тария неожиданно мягко рассмеялась и покачала головой.
— Нет. Не лгу. Просто… не договариваю. Переживаю. Но не лгу. Даже несовершенный мир может быть прекрасным.
Риан опустил взгляд.
— Я скучаю по нему.
Слова прозвучали почти беззвучно. Тария осторожно поправила сбившееся одеяло у его плеча.
— Я знаю.
И она действительно знала.
Не по отцу.
По пустоте, которая остаётся после человека. По тишине там, где раньше был голос.
Риан долго молчал. Потом вдруг тихо произнёс:
— Дядя говорит, что однажды я должен стать сильным. Что я будущий король.
Тария внимательно посмотрела на него. На слишком тонкие запястья. На усталые глаза. На то, как тяжело ему даже просто сидеть.
И всё же…
Она видела в нём силу.
Не ту, что рождается в бою.
Другую. Тихую. Упрямую.
Ту, которая заставляет человека просыпаться каждое утро, даже когда тело предаёт его снова и снова.
— Ты уже сильный, — сказала она спокойно.
Риан удивлённо поднял глаза.
— Правда?
— Очень.
Он смотрел на неё так, будто никогда раньше этого не слышал.
Тария осторожно коснулась бусины в его волосах.
— Ты вырастешь, Риан. Станешь крепче. У тебя есть на это время. Твой кузен прибережет трон. А мои предки присмотрят за тобой.
У мальчика дрогнули губы.
Он крепче сжал край одеяла.
— Ты… не такая, как я ожидал.
— Не такая? — тихо переспросила она.
Риан медленно покачал головой.
— Все говорят, каким я должен стать. Каким должен быть король. Каким был мой отец. Какой Адонис…
Он замолчал, поглаживая бусину в волосах.
— А ты сказала, что мне просто нужно вырасти.
Тария смотрела на него долго, молча. Потом очень осторожно убрала тёмную прядь с его лба. И впервые с момента приезда во дворец почувствовала, что среди этих холодных каменных стен нашла кого-то, кого действительно хочет защитить.
Тария неловко переступила с ноги на ногу. Разговоры такого рода всегда давались ей тяжелее, чем, к примеру, спор. Она привыкла говорить прямо — коротко, резко, без лишних слов. Но рядом с этим мальчиком каждое слово почему-то приходилось подбирать осторожно, чтобы не надломить что-то намного более хрупкое, спрятанное глубоко внутри.
— Я мало знаю о том, как быть королём, — призналась она после паузы. — Но я знаю, что такое взросление. В племени каждый растёт по-своему.
Она чуть усмехнулась уголком губ и отвела взгляд к окну, за которым ветер трепал ветви чёрных деревьев.
— Да и Адонису, если честно, тоже не помешало бы вырасти.
Глаза Риана слегка расширились. На мгновение в них снова мелькнуло настоящее детское веселье, Тария поймала себя на том что начала считать эти моменты. Риан тихо хихикнул — неожиданно звонко. Смех почти сразу сорвался в кашель. Мальчик прикрыл рот ладонью, худые плечи вздрогнули, а другая рука всё ещё судорожно держалась за бусину в волосах, словно та могла удержать его на плаву.
Когда кашель утих, он поднял на Тарию взгляд — удивлённый и внимательный.
— Ты… он тебе не нравится.
Тария на секунду замерла. Потом медленно качнула головой.
— Не так, как ты подумал, — сказала она чуть тише. — Он просто… раздражает меня.
Она скрестила руки на груди, вспоминая насмешливую улыбку Адониса, его упрямство, его привычку прятаться за лёгкостью и красивыми словами. Поцелуй.
Тария резко помотала головой, словно могла выгнать этот фрагмент памяти.
— Он ленивый. И слишком занят тем, чего ему хочется, чтобы замечать, что действительно нужно делать.
Риан задумчиво опустил взгляд на одеяло.
— Он считает себя сильным, потому что он большой, — тихо проговорил мальчик. — Потому что все его слушаются.
Он ненадолго замолчал.
— Но мне кажется… он не понимает, что такое настоящая сила.
— Сила не в том, чтобы быть самым громким, — спокойно сказала Тария. — И не в том, чтобы заставлять людей бояться тебя. Настоящая сила — делать правильные вещи, даже когда это тяжело. Даже когда никто не видит.
Риан слушал очень внимательно. Так внимательно слушают люди, которым редко говорят что-то искреннее. Потом он вдруг произнёс:
— Как ты сегодня.
Тария удивленно моргнула.
— Ты не обязана была приходить сюда, — продолжил он. — И не обязана была оставаться.
Слова застали её врасплох. На мгновение ей стало стыдно от того, что на самом деле она просто заблудилась и толкнула первую попавшуюся дверь.
— И правда, — призналась она негромко, снова поправив одеяло на его плечах, словно чтобы отвлечь себя хоть чем-то.
Риан прикрыл глаза, устало устраиваясь глубже в подушки.
— Большинство не любит сюда приходить, — сказал он после долгой паузы. — Они думают, что я умру.
Тария застыла.
Комната вдруг показалась ещё тише, чем раньше. За окнами выл ветер. В жаровне потрескивали угли.
И посреди всего этого — худой мальчик, говорящий о собственной смерти так спокойно, будто речь шла о дожде.
Тария резко отвела взгляд к двери.
— Почему возле твоих покоев нет стражи? — спросила она хмуро, пододвигая стул ближе к кровати. — В этом дворце солдаты стоят на каждом углу.
Риан пожал плечами — едва заметно, словно даже это движение отнимало силы.
— Отец говорил, что они мне не нужны. Что стража нужна тем, кто не может защитить себя сам.
Тария нахмурилась ещё сильнее.
— А если кто-то придёт причинить тебе вред?
Риан посмотрел на неё с тихим непониманием.
— Я бы попросил этого не делать.
Тария шумно выдохнула через нос и качнула головой.
— Это так не работает.
— Мара говорит то же самое, — признался он. — Она называла отца дураком. Но только не при нём.
Уголок губ Тарии дрогнул.
— А Адонис? Он приходит сюда?
Риан сразу опустил взгляд. И этого движения оказалось достаточно.
— Не очень часто, — тихо сказал он. — Он занят.
Тария почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение — горячее, колючее.
— Слишком занят, чтобы защитить члена семьи? — теперь Тария ещё сильнее призирала каждую выпитую Адонисом каплю, каждую секунду, что он тратил на очередную интрижку.
Риан вздрогнул от резкости в её голосе. Он поднял глаза осторожно, почти испуганно.
— Ты злишься.
Тария глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Потом чуть наклонилась ближе к нему.
— Тогда я сама буду тебя защищать.
Риан замер. В тёмных глазах мелькнуло что-то настолько хрупкое и искреннее, что у Тарии защемило сердце.
— Правда?.. — почти шёпотом спросил он.
Она кивнула без колебаний.
— У меня хорошие уши, — сказала она с лёгкой усмешкой. — И этот замок открывается слишком легко. Я услышу, если кто-то попробует войти.
Риан улыбнулся. И в этой улыбке было не только счастье. Было облегчение. Словно он слишком давно ждал, чтобы кто-то наконец сказал ему: «Ты не один».
— Ты говоришь как Эрик, — тихо заметил он.
Тария удивлённо подняла брови.
— Эрик? Солдат твоего дяди? Мы ехали вместе до дворца.
Риан тут же оживился. Его лицо стало светлее, оздоровилось румянцем.
— Он приходит почти каждый день, — быстро заговорил мальчик. — Даже когда дяди нет. Он играет со мной. И рассказывает истории про север, про море и про других…
Тария невольно улыбнулась.
— Он единственный, кто не смотрит на меня так, будто я сейчас сломаюсь, — тихо добавил мальчик.
Она осторожно накрыла ладонью его тонкие пальцы.
— Ты не хрупкий, Риан, — твёрдо сказала она. — Ты просто растёшь по-другому.
Мальчик внимательно смотрел на неё, его глаза умоляли её говорить дальше.
— Как дерево, которое долго пускает корни, прежде чем начать расти вверх, — продолжила Тария. — Такие деревья потом труднее всего сломать.
Риан долго молчал. Потом очень тихо спросил:
— Ты правда так думаешь?
— Я это знаю. В моем племени мы не оцениваем человека по тому, как быстро он бегает или как сильно бьет. Мы оцениваем его по тому, как он держится. По тому, что он готов нести.
Он улыбнулся — маленькой, усталой улыбкой.
— Ты напоминаешь мне моего младшего брата, — тихо признается Тария, — Особенно когда улыбаешься. Он примерно твоего возраста.
Риан сразу просиял.
— У тебя есть брат? Он тоже здесь?
В его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение.
Тария кивнула.
— Кешин. Он остался с племенем. Он тоже упрямый. Тоже маленький, но сильный.
Риан тихо рассмеялся.
— Как я?
Тария посмотрела на него — на бледное лицо, на бусину в тонкой косичке, на глаза, в которых впервые за вечер появилось живое тепло.
И мягко улыбнулась.
— Да, — сказала она. — Очень похоже.
Тария снова огляделась и неспешно оттолкнулась от кресла, поднимаясь. Подойдя к окну, она раздвинула тяжёлые шторы. В комнату сразу хлынул вечерний свет — тёплый, уже клонящийся к закату, но всё ещё ласковый. За стеклом дышал сад, и этот вид разом сделал комнату меньше, тише, живее.
— Ты выходишь гулять, Риан? — спросила она, не оборачиваясь.
Риан заметно оживился. Он сел прямее, сжал одеяло маленькими руками и посмотрел в окно так, будто боялся поверить услышанному.
— Я… могу?
Тария повернулась к нему, скрестив руки на груди.
— А почему нет? Солнце ещё греет. Тебе нужен воздух.
Она кивнула на дверь.
— Твой дядя станет возражать?
Риан на мгновение задумался, потом покачал головой.
— Ему всё равно, лишь бы я не… переутомлялся.
Тария невольно скривилась.
— Тогда нельзя упускать возможности. Только медленно.
Она открыла оконные ставни, отяжелевшие от дней, когда к ним не прикасались, потом подошла ближе к Риану и протянула ему руки.
Риан взялся за них с осторожной доверчивостью. Его ладони были тёплыми и очень маленькими в её руках. Когда он поднялся, Тария почувствовала, насколько он лёгок — почти невесом. Он сделал первый шаг босыми ногами по холодному камню, пошатнулся, но тут же поймал равновесие.
— Спокойно, — тихо сказала Тария, не держа его, но готовясь поймать при необходимости. — Не торопись.
Он кивнул, и на бледных щеках проступил румянец от усилия. Ночная рубашка свисала с его худых плеч, будто была чужой и слишком большой. Под тканью отчётливо проступали острые ключицы, тонкие запястья, хрупкость детского тела, слишком рано уставшего от болезни.
Риан медленно, шаркающими шагами дошёл до окна. Тария держалась рядом, не касаясь его без нужды, но всё так же оставаясь готовой подхватить в любой момент.
У подоконника он остановился и глубоко вдохнул. Вечерний воздух коснулся его лица, и мальчик прикрыл глаза, словно это прикосновение было чем-то драгоценным.
— Здесь пахнет садом, — прошептал он.
Тария прислонилась плечом к стене у окна и посмотрела на него.
— Тебе нравятся сады?
Он кивнул, не открывая глаз.
— Туда летают пчёлы. И птицы. Там… жизнь.
От этих тихих слов у Тарии снова подступил ком к горлу. Она молчала несколько мгновений, потом негромко сказала:
— Я не была в ваших садах. Покажешь мне их завтра?
Лицо Риана мгновенно преобразилось. Он широко, по-настоящему улыбнулся — и в этой улыбке было столько света, что у Тарии почти защипало глаза.
— Да, — выдохнул он и оживлённо повернулся к ней. — Там есть дорожки, цветы и… ещё место, где стена низкая, и оттуда видно море. Эрик однажды водил меня туда, но я слишком устал и не смог долго стоять.
Тария улыбнулась почти неосознанно.
— Тогда мы пойдём ровно настолько далеко, насколько ты сможешь. Дальше не надо. Не будем спешить.
— Ты… останешься со мной? — спросил он так тихо, что его голос почти растворился в вечернем свете.
— Конечно. Я же обещала, помнишь?
Риан снова кивнул и чуть подался к ней.
— Да… — пробормотал он. — А ты будешь рассказывать мне истории, как Эрик?
Тария мягко улыбнулась, кивая ему в сторону кровати.
— Конечно. Устраивайся поудобнее, Ваше Высочество. Я расскажу тебе легенды, на которых росла сама.
Риан с неожиданной для него поспешностью вернулся к кровати, откинул одеяло и осторожно забрался под него. Он устроился на подушках так, что его хрупкое тело почти утонуло в огромной постели, сложил руки на коленях и выжидающе посмотрел на Тарию — с тем тихим, почти торжественным ожиданием, какое бывает у детей перед сказкой.
— Расскажите мне о духах ветра, — попросил он в полумраке комнаты.
Тария придвинула стул ближе к кровати и села, как садятся у огня: ровно, спокойно, с той естественной собранностью, которая приходит только от долгой жизни среди кочевий и ночных костров. За окном темнело, стены окрашивались в глубокий синий, и в этой тихой, почти святой тишине Риан смотрел на неё широко раскрытыми глазами, затаив дыхание и теребя край одеяла.
— Легенды говорят, что первая жизнь — настоящая, свободная жизнь — появилась в месте, которое называют Проливом Первого Ветра, — начала Тария.
Одного этого названия оказалось достаточно, чтобы Риан подался вперёд. Его тонкие пальцы крепче вцепились в край одеяла, а в глазах вспыхнуло живое, почти детское восхищение.
— Пролив Первого Ветра, — повторил он шёпотом, будто пробуя слова на вкус. — Я никогда о нём не слышал.
Тария медленно кивнула. На мгновение её взгляд ушёл куда-то далеко — за каменные стены дворца, за реки и леса, к бескрайним степям Карассаи, где по ночам ветер выл между шатрами, а старые шаманы рассказывали истории у огня.
— Это место великой силы, — тихо сказала она. — Там морской шторм сталкивается с ветром степей. Небо там никогда не бывает неподвижным.
Она говорила размеренно, почти певуче. Её голос то опускался, то снова поднимался, словно повторяя древний ритм старых кочевых песен.
— Старые шаманы Карассаи рассказывали, что в начале времён мир был мёртв и неподвижен. Только чёрные скалы… и бескрайнее молчаливое море. А потом Небо впервые вдохнуло.
Риан слушал, затаив дыхание.
В полумраке комнаты его лицо казалось почти прозрачным — тонкое, бледное, слишком серьёзное для ребёнка.
— Первый ветер прошёл над пустошами, — продолжала Тария, вспоминая голос матери, звучавший когда-то над потрескивающим костром. — Он поднял пыль мёртвых земель и позвал людей, потерявшихся среди холода и голода. Тогда прародители Карассаи ещё не были народом. Просто выжившими. Испуганными, голодными людьми среди камня и тьмы.
Её пальцы медленно перебирали бусины в собственной косе.
— Но ветер коснулся каждого и назвал их по имени. И только те, кто услышал своё имя, смогли пойти за ним дальше. Остальные остались среди камней.
Риан сидел совершенно неподвижно. Лишь пальцы едва заметно выводили узоры по ткани одеяла.
— А те, кто услышал? — тихо спросил он, когда Тария ненадолго замолчала.
Она посмотрела на него — внимательно, мягко.
— Они последовали за ветром. Бежали, падали, поднимались снова. Но ветер никогда не оставлял их. Он вёл их сквозь холод и пыль, пока впереди наконец не появилась степь. Некоторые погибли по дороге… но даже тогда ветер не бросил их. Он подхватил их души и унёс туда, где не бывает зимы.
Риан едва заметно вздрогнул.
— Это… красиво, — прошептал он.
В его голосе было столько тихого благоговения, что Тария невольно отвела взгляд.
Красиво. Да.
Если не думать о том, что преследовало каждый карассайский клан последние десятилетия.
Ветер для них слабел. Всё меньше людей слышали его зов. А те, кто слышали, различали его всё тише и тише.
Но она пройдёт испытание. Найдёт выход. Должна найти.
Тария заставила себя улыбнуться.
— Да, маленький принц. Это красиво.
Риан долго смотрел на неё своими удивительно внимательными глазами. Потом чуть склонил голову набок.
— Ты лжёшь, — тихо сказал он.
Не обвинение. Просто факт.
Тария неожиданно мягко рассмеялась и покачала головой.
— Нет. Не лгу. Просто… не договариваю. Переживаю. Но не лгу. Даже несовершенный мир может быть прекрасным.
