— А ещё я поддерживаю равенство между мужчиной и женщиной, поэтому нет ничего странного в том, что жена может стать хорошим партнером, — выбиваю страйк таким заявлением и отчасти даже горжусь своим твёрдым стержнем.
— Максим, я жду твоего ответа, в то время как твоя жена-феминистка затыкает твой рот, равно как и мой тоже. Что за неслыханная дерзость за ужином? — холодно поинтересовался его отец и даже тона не повысил.
— Ярослава хоть и острая на язык, но замечательная жена и хороша в работе. Девушкам свойственно быть своевольными и немного несдержанными. Ярослава раньше была журналистом, любит излишне поговорить и отстоять свою точку зрения, — я поняла, что Максим растерялся, но умело прикрыл мою вспыльчивость и наглость.
Его глаза предупреждающе встретились с моими, отчего я едва заметно кивнула, понимая его немое требование.
— Твоя мать тот самый образец, с которым она должна сравниться. С такими манерами негоже выводить её в свет на предстоящий банкет, — заметил его отец. — Хоть и прекрасна, как ангел, по сути — дьяволица, околдовавшая тебя. И что за идеология феминизма? Неслыханно! — он так тяжело вздохнул, что я нахмурилась.
— Вы такого плохого мнения обо мне, Виктор Николаевич? — я недоуменно посмотрела на мужчину, который оставался предельно спокоен, — кстати, феминизм очень актуальный спектр идеологии, и я поддерживаю идею, чтобы феминистское движение считалось одним из крупнейших социальных изменений в области прав женщин, — я знаю, о чём говорю и раньше писала об этом статьи, поддерживая равенство между мужчиной и женщиной, раскрывая все ужасы западных стран.
Увы, в нашей, казалось бы, цивилизованной стране дела идут не лучше, чем на Западе. И теперь под столом меня ударила другая нога, с противоположной стороны.
Взгляд матери Максима стал острым и сверкающим от ярости. Я даже забыла, о чём шла речь, рассматривая Маргариту и её совершенно необоснованную злобу. Я вообще-то наши права отстаиваю!
— Я уже сказал, как ты должна меня называть, почему ты обращаешься ко мне иначе и мне приходится акцентировать на этом внимание? — он сделал паузу, и, похоже, выдохнув поднявшуюся из недр темной души ярость, решил продолжить, на что я никак не рассчитывала. — Максим, так значит ты говоришь...
— Я проявляю уважение к старшему по годам мужчине, отцу моего мужа. У меня язык не поворачивается называть вас просто по имени, — рассуждаю я, совершенно случайно перебив Гордеева. — Не понимаю вас. Вы что, намеренно портите нашу беседу?
— Ты любишь перебивать старших, но не можешь обращаться по имени. Глупое дитя, это тебе не стоит создавать конфликт, — Виктор Николаевич осадил меня, из-за чего я крепче сжала бокал, в упор глядя на мужчину, который пытается задавить меня словами.
Ну, что же!
— Ярослава, — остепенил меня Максим, прежде чем я хотела ответить его отцу. — Попробуй багет, моя мама божественно готовит тесто и начинку, — муж вовремя отвлекает меня, и я замолкаю, борясь с чувством несправедливости внутри себя.
Ладно. Я заткнусь! Уже молчу!
Около получаса Максим и его отец обсуждают работу, контракты и планы на какое-то торжество на следующей неделе. Я и мать Максима молчим, терпеливо выслушивая разговоры, не поддерживая их. Еда оказалась такой вкусной, что я решила перепробовать всё, что вижу, пока не ощущаю, как плотно село платье в районе живота...
— Возьми на банкет Викторию, она будет достойной партией на предстоящее мероприятие и умело очарует наш круг знакомых и коллег, — и если я витала где-то в своих мыслях, то с резкостью дернула голову в сторону Максима, ожидая его ответа.
— У меня есть прекрасная жена и мне больше незачем Виктория, — я, удовлетворившись ответом мужа, отпиваю глоток вина, решая, в который раз, пропустить колкость Виктора Николаевича мимо ушей.
— Умение быть любовницей никак не связано с женщиной, которая хорошо держит себя на светском банкете, — поразительно то, как Гордеев-старший принижал меня, при этом даже не обзывая и не обращаясь ко мне напрямую.
Незаметно для других, Максим крепко сжал мою ладонь в своей, похоже, увидев в моих глазах готовность остепенить его отца в дерзких замечаниях.
— На банкете никто не будет задевать мою жену, как это делаешь сейчас ты, — Максим встал на мою защиту, и заметив это, его отец хмыкнул.
— Если ты считаешь, что никто не обратит на неё внимание из-за громких слухов о тебе и не выкрикнет Ярославе в спину, что она лживая продажная дрянь — ты очень заблуждаешься, мой мальчик. Послушай меня и сделай правильные выводы.
Максим отвернулся, будто на самом деле задумавшись.
— До банкета у меня ещё есть время об этом подумать, — отвечает Макс, вызвав на губах отца удовлетворительную улыбку.
— Ты серьезно намерен взять с собой какую-то женщину вместо меня? — прямо спросила я Максима.
— Я сказал, что только подумаю над подобным вариантом, — твёрдо повторил он.
— Я не домашняя шлюха, Максим.
Гордеев взглянул на меня с раздражением и злостью, в то время как его отец сложил на груди руки, словно ожидая того, что предпримет его сын в такой ситуации.
Если Макс сейчас поднимет на меня руку, я переверну стол и вылью в лицо самодовольного Гордеева-старшего вино. Клянусь, мне нужен только один меткий толчок к этому безумству…
Наверное, увидев в моих глазах решительность и бурю, он тщательно подбирает слова.
— Ярослава, я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Кто-то может выкрикнуть какую-то непристойность в твою сторону, это правда. Неловкое положение испортит не только настроение, но и банкет в целом.
— Тебя не смущает, что неловкое положение возникло только из-за твоего отца? — я невольно сдернула руку мужа со своей ноги. — Надо было брать сюда эту Викторию, если я такая идиотка и не умею разговаривать с людьми.
— Думаю кому-то нужно отсудиться. Марго, покажи Ярославе дом, пока мы с Максимом поболтаем о своих делах.
Я встала, небрежно скинув на стул тряпочную салфетку резким и пренебрежительным жестом.
Меня выгнали из-за стола!
— Ярослава, — почти прорычал на мои действия Максим.
— Я твоя жена, а не лающая собака, — с приподнятым подбородком, прошипела я в ответ. — Объясни это доходчивее Виктору Николаевичу.
— Деточка, пойдем, — женщина поманила меня своей рукой, на что я сразу подчинилась. Но сделав лишь шаг, моё запястье оказалось в хватке Виктора Николаевича.
Я не смотрю на него, ожидая новой колкости с высоко поднятой головой и вздернутым подбородком.
— Я вижу тебя насквозь, Ярослава. Мы ещё пооткровенничаем друг с другом. А пока приди в себя, ведь ты действительно похожа на лающую собаку, — предупредил Виктор Николаевич, отпуская мою руку, но странный жестом приласкав большим пальцем моё запястье.
Мать Максима буквально вцепилась в мои плечи.
— Мама, лучше покажи Ярославе нашу спальню, возможно, она устала и ей необходим отдых, — от взгляда Максима по коже бежит холодок.
В его глазах сверкают молнии... Но вряд ли Гордеев что-то предпримет при родителях, не так ли? А до возвращения я могу быть хорошей и вежливой девочкой, просто день сегодня дурной.
Ещё и тяжелые размышления о Вадиме никак не покидают.
Как мы прошли огромный холл, поднялись на третий этаж, и прошли вдоль просторного коридора, я почти даже не заметила за размышлениями и смешанными чувствами. Как только женщина завела меня в спальню и закрыла дверь, она сразу же схватила меня за руку, больно сжав запястье своими длинными тонкими пальцами.
Она меня так испугала, что я нервно дернулась, и несмотря на всю хрупкость и слабость матери Максима на вид, она оказалась неожиданно сильной и цепкой.
— Скажи, ты совсем идиотка или только притворяешься? — с обвинением, даже прикрикнув, задает она вопрос, требуя незамедлительного ответа.
Что. Здесь. Происходит?
Я пытаюсь вырвать руку, но Маргарита вцепилась в моё запястье мертвой хваткой.
— Не понимаю, о чём вы, — в груди что-то предательски защемило. Гордеевы однозначно любят нападки и оскорбления. И, кажется, я начинаю им уподобляться.
Да, вспылила! А сейчас я и вовсе хочу разреветься от всего услышанного, вернуться в клуб Гордеева, и хорошенько пнуть язвительного Волкова, но и умолять его, чтобы поскорее вытащил меня из этого…
— Что ты устроила? Ты понимаешь, что Виктор теперь начнёт терроризировать моего мальчика? Максим то и делает, что вступается за тебя! Что ты за жена такая? Едва только заявившись на порог, а уже всё портишь! — она эмоционально срывается на крик, обвиняя меня.
Так вот в чём дело — она волнуется за Максима, который сейчас слушает нотации от отца насчёт моего поведения.
— Будь ваш муж повежливее с гостями, я была бы во всём сговорчивой! — стала я припираться.
Нет, я не могла заткнуться. Просто, блядь, уже не могла. Во мне горело, что-то распирало и принуждало спорить и отстоять своё положение. Я терпелива с Максимом, но не со всеми, кто тычет меня носом в мою собственную строптивость, будто в дерьмо.
— Он был вежливым, Ярослава. Не открой ты свой болтливый рот… Как у тебя смелости хватает вести себя подобным образом? Ты делаешь плохо не только себе, а всем нам!
— Я бы извинилась, но не чувствую своей вины, — раздраженно фыркнула я. — Что станется с вашим сыном после разговора с отцом? Он уже большой мальчик и может постоять за себя, — закатила я глаза, зло выдохнув.
— Ярослава! — она больно дернула мою руку. — Прекрати себя так отвратительно вести. Ты не где-нибудь в подворотне, чтобы так развязно разговаривать с людьми. Мы уже твои родственники… К моему большому сожалению.
Она добивает меня окончательно.
— Я тоже не давала согласие на таких ненормальных родственников! — прорычала я. — Хватит меня трогать! Отпустите уже мою руку… — я дернула руку, а её ногти прочертили три полосы по моей чувствительной коже.
Злость настолько неконтролируемая, что моя челюсть болит от напряжения.
— Умолкни уже наконец-то. Не приведи Господь, Виктор услышал бы подобное! — прошептала мама Максима, оглядываясь вокруг, словно у стен есть уши. — Не храбрись, девочка, мой сын ещё тот ягнёнок, по сравнению с его отцом. Будешь и дальше такой грубой идиоткой, поверь, он не посмотрит, что ты жена его сына и выбьет из тебя всю спесь в прямом смысле этого слова!
Я замолчала, глядя в безумные глаза женщины. Я точно отупела, ведь слышать такое от, казалось бы, здорового человека ненормально.
Никогда бы не назвала Максима ягнёнком!
Внутри что-то оборвалось и теперь я поняла очевидную вещь — Гордеевы по мужской линии настоящие родословные тираны, мучители и деспоты.
Внимательней присматриваясь к женщине, которая, кажется, стала успокаиваться, я замечаю старый рубец над её бровью, у виска и ещё один небольшой на губе. Внутри меня словно наступила арктическая мерзлота. Я сосредоточила взгляд на её запястьях, на которых замечаю синяки и тонкие красные полоски, который скрывал ранее задернутый рукав платья…
Её глаза тусклые, а кожа бледная и нездоровая на вид, как если бы она и вовсе не выходила на улицу несколько месяцев подряд.
О Господи…
— Он вас бьет, — констатировала я факт. Маргарита дернулась, как от пощечины, замявшись, пряча взгляд в сторону. — И вы это терпите столько лет?
Я никогда не относилась к тем женщинам, которые допускают домашнюю тиранию добровольно, и я всё ещё цепляюсь за свободу, потому что категорически не принимаю Гордеева и его условия супружеской жизни.
Нужно быть сумасшедшей, чтобы смириться с таким положением. И Маргарита кажется именно такой женщиной — сумасшедшей и смиренной.
— Лучше тебе прислушаться ко мне. Ты должна прийти в себя! Мой муж не прощает такого поведения и хамства со стороны женщины. При встрече с Виктором извинись. Поняла меня?
Конечно, я подозревала, что склонность Гордеева к подобной тирании вызвана чем-то из тяжелого детства или из-за какой-то моральной травмы. Но я даже не думала, что он решил пойти по стопам своего отца, который, видимо, был жесток с женой прямо на его глазах.
На какую-то секунду мне стает жаль Максима, но это чувство подавляется, когда я вспоминаю всё то, что он делает со мной на протяжении уже не одного месяца.
— Вы здесь не по своей воле? — я задала вопрос, глядя на затылок женщины, которая молча обходит комнату, рассматривая идеальный прядок.
— А разве ты здесь по своей? — ставит она взаимный вопрос.
— Неужели за столько лет вы не нашли выхода из подобного положения и терпели насилие мужчины? Это глупо, Маргарита, к тому же безответственно по отношению к себе самой, — поспешила я её осудить, но, когда она подняла на меня свой непонимающий взгляд, сразу же осеклась.
— А ты, как погляжу, ежедневно устраиваешь побеги от моего сына, — она неопрятно злорадствует.
Да, я молодая, относительно недавно в заложницах супружеской жизни и во мне горит надежда на побег, в то время как она родила Максима и уже несколько десятков лет подле Гордеева-старшего.
— Я пыталась. И не раз...
— Видимо, плохо пыталась раз ты ещё здесь, — она хоть и была озлобленной и насмехалась надо мной, но в ней царит удручающая и тягучая безнадежность.
По мне скользнули мурашки отнюдь не от холода, а от страха, что я могу стать такой же невменяемой.
— Давай я тебе расскажу, как всё было? Прекрасный молодой мужчина, как буря ворвался в твою жизнь, затягивая в свой круговорот событий, а через время показал истинный облик собственника и деспота. Ты поняла, что к чему и попыталась прекратить встречи, но было что-то, за что он уцепился и заставил тебя быть с ним. За попытки сбежать была жестоко наказана, неоднократно терпела насилие, а когда удалось сбежать… Он неизбежно заставил тебя вернуться. Появилась усиленная охрана, высокие стены и замок не дверях, — она почти сочилась ядом, как настоящая кобра, язвительно рассказывая о моей жизни рядом с Максимом из своего личного опыта.
— Но вы его любите. Своего сына... Несмотря на то, что он делает со мной то же самое, что и ваш муж, — я негодующе посмотрела на женщину, которая улыбнулась.
— Максим — это моя большая отдушина на несколько лет, которая часто спасала меня от жестокости Гордеева. Макс не такой, как его отец. Я прививала ему любовь к прекрасному, пока муж выбивал из него слезы, показывая на мне, как нужно обходиться с непослушными женщинами, — она подалась вперёд, отчего-то улыбаясь.
Вдруг… Вдруг через несколько лет я стану такой же сумасшедшей из-за боли и сломленной жизни, беспрекословно подчиняясь мужу, скрывая под одеждой его побои, став неподражаемым примером жены тирана?
— Я никогда не стану матерью в подобном заключении, — покачала я головой, испугавшись того, что мои слова были лишь пустым звуком.
Она безумно улыбнулась, покачав головой.
— Ты ещё не поняла, что будет происходить дальше? Гордеевым нужен наследник, и, если не ты выносишь ребенка, это сделает другая женщина. Ты останешься подле Максима в любом случае, Ярослава. Гордеевы однолюбы. И лучше набраться тебе мозгов и прикусить язык как можно быстрее, пока не станет слишком поздно, — она отворачивается, в то время как меня окутывает леденящий страх после её слов.
Неужели все мои планы заведомо провальные? Нет, этого не может быть.
— Максим, я жду твоего ответа, в то время как твоя жена-феминистка затыкает твой рот, равно как и мой тоже. Что за неслыханная дерзость за ужином? — холодно поинтересовался его отец и даже тона не повысил.
— Ярослава хоть и острая на язык, но замечательная жена и хороша в работе. Девушкам свойственно быть своевольными и немного несдержанными. Ярослава раньше была журналистом, любит излишне поговорить и отстоять свою точку зрения, — я поняла, что Максим растерялся, но умело прикрыл мою вспыльчивость и наглость.
Его глаза предупреждающе встретились с моими, отчего я едва заметно кивнула, понимая его немое требование.
— Твоя мать тот самый образец, с которым она должна сравниться. С такими манерами негоже выводить её в свет на предстоящий банкет, — заметил его отец. — Хоть и прекрасна, как ангел, по сути — дьяволица, околдовавшая тебя. И что за идеология феминизма? Неслыханно! — он так тяжело вздохнул, что я нахмурилась.
— Вы такого плохого мнения обо мне, Виктор Николаевич? — я недоуменно посмотрела на мужчину, который оставался предельно спокоен, — кстати, феминизм очень актуальный спектр идеологии, и я поддерживаю идею, чтобы феминистское движение считалось одним из крупнейших социальных изменений в области прав женщин, — я знаю, о чём говорю и раньше писала об этом статьи, поддерживая равенство между мужчиной и женщиной, раскрывая все ужасы западных стран.
Увы, в нашей, казалось бы, цивилизованной стране дела идут не лучше, чем на Западе. И теперь под столом меня ударила другая нога, с противоположной стороны.
Взгляд матери Максима стал острым и сверкающим от ярости. Я даже забыла, о чём шла речь, рассматривая Маргариту и её совершенно необоснованную злобу. Я вообще-то наши права отстаиваю!
— Я уже сказал, как ты должна меня называть, почему ты обращаешься ко мне иначе и мне приходится акцентировать на этом внимание? — он сделал паузу, и, похоже, выдохнув поднявшуюся из недр темной души ярость, решил продолжить, на что я никак не рассчитывала. — Максим, так значит ты говоришь...
— Я проявляю уважение к старшему по годам мужчине, отцу моего мужа. У меня язык не поворачивается называть вас просто по имени, — рассуждаю я, совершенно случайно перебив Гордеева. — Не понимаю вас. Вы что, намеренно портите нашу беседу?
— Ты любишь перебивать старших, но не можешь обращаться по имени. Глупое дитя, это тебе не стоит создавать конфликт, — Виктор Николаевич осадил меня, из-за чего я крепче сжала бокал, в упор глядя на мужчину, который пытается задавить меня словами.
Ну, что же!
— Ярослава, — остепенил меня Максим, прежде чем я хотела ответить его отцу. — Попробуй багет, моя мама божественно готовит тесто и начинку, — муж вовремя отвлекает меня, и я замолкаю, борясь с чувством несправедливости внутри себя.
Ладно. Я заткнусь! Уже молчу!
Около получаса Максим и его отец обсуждают работу, контракты и планы на какое-то торжество на следующей неделе. Я и мать Максима молчим, терпеливо выслушивая разговоры, не поддерживая их. Еда оказалась такой вкусной, что я решила перепробовать всё, что вижу, пока не ощущаю, как плотно село платье в районе живота...
— Возьми на банкет Викторию, она будет достойной партией на предстоящее мероприятие и умело очарует наш круг знакомых и коллег, — и если я витала где-то в своих мыслях, то с резкостью дернула голову в сторону Максима, ожидая его ответа.
— У меня есть прекрасная жена и мне больше незачем Виктория, — я, удовлетворившись ответом мужа, отпиваю глоток вина, решая, в который раз, пропустить колкость Виктора Николаевича мимо ушей.
— Умение быть любовницей никак не связано с женщиной, которая хорошо держит себя на светском банкете, — поразительно то, как Гордеев-старший принижал меня, при этом даже не обзывая и не обращаясь ко мне напрямую.
Незаметно для других, Максим крепко сжал мою ладонь в своей, похоже, увидев в моих глазах готовность остепенить его отца в дерзких замечаниях.
— На банкете никто не будет задевать мою жену, как это делаешь сейчас ты, — Максим встал на мою защиту, и заметив это, его отец хмыкнул.
— Если ты считаешь, что никто не обратит на неё внимание из-за громких слухов о тебе и не выкрикнет Ярославе в спину, что она лживая продажная дрянь — ты очень заблуждаешься, мой мальчик. Послушай меня и сделай правильные выводы.
Максим отвернулся, будто на самом деле задумавшись.
— До банкета у меня ещё есть время об этом подумать, — отвечает Макс, вызвав на губах отца удовлетворительную улыбку.
— Ты серьезно намерен взять с собой какую-то женщину вместо меня? — прямо спросила я Максима.
— Я сказал, что только подумаю над подобным вариантом, — твёрдо повторил он.
— Я не домашняя шлюха, Максим.
Гордеев взглянул на меня с раздражением и злостью, в то время как его отец сложил на груди руки, словно ожидая того, что предпримет его сын в такой ситуации.
Если Макс сейчас поднимет на меня руку, я переверну стол и вылью в лицо самодовольного Гордеева-старшего вино. Клянусь, мне нужен только один меткий толчок к этому безумству…
Наверное, увидев в моих глазах решительность и бурю, он тщательно подбирает слова.
— Ярослава, я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Кто-то может выкрикнуть какую-то непристойность в твою сторону, это правда. Неловкое положение испортит не только настроение, но и банкет в целом.
— Тебя не смущает, что неловкое положение возникло только из-за твоего отца? — я невольно сдернула руку мужа со своей ноги. — Надо было брать сюда эту Викторию, если я такая идиотка и не умею разговаривать с людьми.
— Думаю кому-то нужно отсудиться. Марго, покажи Ярославе дом, пока мы с Максимом поболтаем о своих делах.
Я встала, небрежно скинув на стул тряпочную салфетку резким и пренебрежительным жестом.
Меня выгнали из-за стола!
— Ярослава, — почти прорычал на мои действия Максим.
— Я твоя жена, а не лающая собака, — с приподнятым подбородком, прошипела я в ответ. — Объясни это доходчивее Виктору Николаевичу.
— Деточка, пойдем, — женщина поманила меня своей рукой, на что я сразу подчинилась. Но сделав лишь шаг, моё запястье оказалось в хватке Виктора Николаевича.
Я не смотрю на него, ожидая новой колкости с высоко поднятой головой и вздернутым подбородком.
— Я вижу тебя насквозь, Ярослава. Мы ещё пооткровенничаем друг с другом. А пока приди в себя, ведь ты действительно похожа на лающую собаку, — предупредил Виктор Николаевич, отпуская мою руку, но странный жестом приласкав большим пальцем моё запястье.
Мать Максима буквально вцепилась в мои плечи.
— Мама, лучше покажи Ярославе нашу спальню, возможно, она устала и ей необходим отдых, — от взгляда Максима по коже бежит холодок.
В его глазах сверкают молнии... Но вряд ли Гордеев что-то предпримет при родителях, не так ли? А до возвращения я могу быть хорошей и вежливой девочкой, просто день сегодня дурной.
Ещё и тяжелые размышления о Вадиме никак не покидают.
Как мы прошли огромный холл, поднялись на третий этаж, и прошли вдоль просторного коридора, я почти даже не заметила за размышлениями и смешанными чувствами. Как только женщина завела меня в спальню и закрыла дверь, она сразу же схватила меня за руку, больно сжав запястье своими длинными тонкими пальцами.
Она меня так испугала, что я нервно дернулась, и несмотря на всю хрупкость и слабость матери Максима на вид, она оказалась неожиданно сильной и цепкой.
— Скажи, ты совсем идиотка или только притворяешься? — с обвинением, даже прикрикнув, задает она вопрос, требуя незамедлительного ответа.
Что. Здесь. Происходит?
***
Я пытаюсь вырвать руку, но Маргарита вцепилась в моё запястье мертвой хваткой.
— Не понимаю, о чём вы, — в груди что-то предательски защемило. Гордеевы однозначно любят нападки и оскорбления. И, кажется, я начинаю им уподобляться.
Да, вспылила! А сейчас я и вовсе хочу разреветься от всего услышанного, вернуться в клуб Гордеева, и хорошенько пнуть язвительного Волкова, но и умолять его, чтобы поскорее вытащил меня из этого…
— Что ты устроила? Ты понимаешь, что Виктор теперь начнёт терроризировать моего мальчика? Максим то и делает, что вступается за тебя! Что ты за жена такая? Едва только заявившись на порог, а уже всё портишь! — она эмоционально срывается на крик, обвиняя меня.
Так вот в чём дело — она волнуется за Максима, который сейчас слушает нотации от отца насчёт моего поведения.
— Будь ваш муж повежливее с гостями, я была бы во всём сговорчивой! — стала я припираться.
Нет, я не могла заткнуться. Просто, блядь, уже не могла. Во мне горело, что-то распирало и принуждало спорить и отстоять своё положение. Я терпелива с Максимом, но не со всеми, кто тычет меня носом в мою собственную строптивость, будто в дерьмо.
— Он был вежливым, Ярослава. Не открой ты свой болтливый рот… Как у тебя смелости хватает вести себя подобным образом? Ты делаешь плохо не только себе, а всем нам!
— Я бы извинилась, но не чувствую своей вины, — раздраженно фыркнула я. — Что станется с вашим сыном после разговора с отцом? Он уже большой мальчик и может постоять за себя, — закатила я глаза, зло выдохнув.
— Ярослава! — она больно дернула мою руку. — Прекрати себя так отвратительно вести. Ты не где-нибудь в подворотне, чтобы так развязно разговаривать с людьми. Мы уже твои родственники… К моему большому сожалению.
Она добивает меня окончательно.
— Я тоже не давала согласие на таких ненормальных родственников! — прорычала я. — Хватит меня трогать! Отпустите уже мою руку… — я дернула руку, а её ногти прочертили три полосы по моей чувствительной коже.
Злость настолько неконтролируемая, что моя челюсть болит от напряжения.
— Умолкни уже наконец-то. Не приведи Господь, Виктор услышал бы подобное! — прошептала мама Максима, оглядываясь вокруг, словно у стен есть уши. — Не храбрись, девочка, мой сын ещё тот ягнёнок, по сравнению с его отцом. Будешь и дальше такой грубой идиоткой, поверь, он не посмотрит, что ты жена его сына и выбьет из тебя всю спесь в прямом смысле этого слова!
Я замолчала, глядя в безумные глаза женщины. Я точно отупела, ведь слышать такое от, казалось бы, здорового человека ненормально.
Никогда бы не назвала Максима ягнёнком!
Внутри что-то оборвалось и теперь я поняла очевидную вещь — Гордеевы по мужской линии настоящие родословные тираны, мучители и деспоты.
Внимательней присматриваясь к женщине, которая, кажется, стала успокаиваться, я замечаю старый рубец над её бровью, у виска и ещё один небольшой на губе. Внутри меня словно наступила арктическая мерзлота. Я сосредоточила взгляд на её запястьях, на которых замечаю синяки и тонкие красные полоски, который скрывал ранее задернутый рукав платья…
Её глаза тусклые, а кожа бледная и нездоровая на вид, как если бы она и вовсе не выходила на улицу несколько месяцев подряд.
О Господи…
— Он вас бьет, — констатировала я факт. Маргарита дернулась, как от пощечины, замявшись, пряча взгляд в сторону. — И вы это терпите столько лет?
Я никогда не относилась к тем женщинам, которые допускают домашнюю тиранию добровольно, и я всё ещё цепляюсь за свободу, потому что категорически не принимаю Гордеева и его условия супружеской жизни.
Нужно быть сумасшедшей, чтобы смириться с таким положением. И Маргарита кажется именно такой женщиной — сумасшедшей и смиренной.
— Лучше тебе прислушаться ко мне. Ты должна прийти в себя! Мой муж не прощает такого поведения и хамства со стороны женщины. При встрече с Виктором извинись. Поняла меня?
Конечно, я подозревала, что склонность Гордеева к подобной тирании вызвана чем-то из тяжелого детства или из-за какой-то моральной травмы. Но я даже не думала, что он решил пойти по стопам своего отца, который, видимо, был жесток с женой прямо на его глазах.
На какую-то секунду мне стает жаль Максима, но это чувство подавляется, когда я вспоминаю всё то, что он делает со мной на протяжении уже не одного месяца.
— Вы здесь не по своей воле? — я задала вопрос, глядя на затылок женщины, которая молча обходит комнату, рассматривая идеальный прядок.
— А разве ты здесь по своей? — ставит она взаимный вопрос.
— Неужели за столько лет вы не нашли выхода из подобного положения и терпели насилие мужчины? Это глупо, Маргарита, к тому же безответственно по отношению к себе самой, — поспешила я её осудить, но, когда она подняла на меня свой непонимающий взгляд, сразу же осеклась.
— А ты, как погляжу, ежедневно устраиваешь побеги от моего сына, — она неопрятно злорадствует.
Да, я молодая, относительно недавно в заложницах супружеской жизни и во мне горит надежда на побег, в то время как она родила Максима и уже несколько десятков лет подле Гордеева-старшего.
— Я пыталась. И не раз...
— Видимо, плохо пыталась раз ты ещё здесь, — она хоть и была озлобленной и насмехалась надо мной, но в ней царит удручающая и тягучая безнадежность.
По мне скользнули мурашки отнюдь не от холода, а от страха, что я могу стать такой же невменяемой.
— Давай я тебе расскажу, как всё было? Прекрасный молодой мужчина, как буря ворвался в твою жизнь, затягивая в свой круговорот событий, а через время показал истинный облик собственника и деспота. Ты поняла, что к чему и попыталась прекратить встречи, но было что-то, за что он уцепился и заставил тебя быть с ним. За попытки сбежать была жестоко наказана, неоднократно терпела насилие, а когда удалось сбежать… Он неизбежно заставил тебя вернуться. Появилась усиленная охрана, высокие стены и замок не дверях, — она почти сочилась ядом, как настоящая кобра, язвительно рассказывая о моей жизни рядом с Максимом из своего личного опыта.
— Но вы его любите. Своего сына... Несмотря на то, что он делает со мной то же самое, что и ваш муж, — я негодующе посмотрела на женщину, которая улыбнулась.
— Максим — это моя большая отдушина на несколько лет, которая часто спасала меня от жестокости Гордеева. Макс не такой, как его отец. Я прививала ему любовь к прекрасному, пока муж выбивал из него слезы, показывая на мне, как нужно обходиться с непослушными женщинами, — она подалась вперёд, отчего-то улыбаясь.
Вдруг… Вдруг через несколько лет я стану такой же сумасшедшей из-за боли и сломленной жизни, беспрекословно подчиняясь мужу, скрывая под одеждой его побои, став неподражаемым примером жены тирана?
— Я никогда не стану матерью в подобном заключении, — покачала я головой, испугавшись того, что мои слова были лишь пустым звуком.
Она безумно улыбнулась, покачав головой.
— Ты ещё не поняла, что будет происходить дальше? Гордеевым нужен наследник, и, если не ты выносишь ребенка, это сделает другая женщина. Ты останешься подле Максима в любом случае, Ярослава. Гордеевы однолюбы. И лучше набраться тебе мозгов и прикусить язык как можно быстрее, пока не станет слишком поздно, — она отворачивается, в то время как меня окутывает леденящий страх после её слов.
Неужели все мои планы заведомо провальные? Нет, этого не может быть.
