– Большое спасибо, Бенедита. Я в неоплатном долгу перед вами с Жозе, – сказав это, Айла отложила нож в сторону и уронила голову в ладони, – Вся эта затея - это просто какая-то жуткая чёрная дыра.
– О-о, милая, – Матильда подошла к ней и ободряюще похлопала по плечу, – Любое начинание по первости кажется куда большей катастрофой, чем есть на самом деле. Уж поверь, пройдёт совсем немного времени, и ты не узнаешь свой дом.
Умом Айла понимала, что донна Перейра говорила правильные вещи, но в нынешней точке, где всё словно двигалось к неумолимому краху, её захлестнули эмоции. Напомнив себе, что на неё теперь внимательно смотрели минимум две пары сопереживающих глаз, она смахнула выступившие на глазах слёзы, приосанилась и, молча покивав, продолжила нарезать зелень.
Спустя час совместных стараний, все приготовления к праздничному шествию завершились. Бенедита разложила выпечку по корзинам и разлила суп по мискам, пригласив Матильду и Айлу за стол.
– Temos de chamar o Jose.(*нужно позвать Жозе), – выдохнула Бенедита, ставя кастрюлю обратно на плиту.
– Я его позову, – Айла стянула с себя фартук и, разложив ложки на столе, поспешила на улицу.
Неприятная морось ударила ей в лицо. Преодолев короткую дорожку в сторону невысокой изгороди, Айла перебежала выложенную мелкой брусчаткой улицу и, отодвинув калитку, направилась к дому.
– Jose! O almoco esta pronto (*Жозе, обед готов!), – прокричала заученную за две недели фразу.
Ответа не последовало.
Обойдя дом, Айла снова окликнула соседа.
– Jose! Jose-e-e!
Подняла голову и оглядела крышу. Пустую мокрую крышу.
Зашла в дом, осмотрела все этажи и чердак, несколько раз окликнула Жозе, но он так и не отозвался.
Вернувшись на улицу, Айла обошла дом с другой стороны.
Ещё одна попытка.
– Jose! Где же вы?! Jose!!! Jo…
Сильный ливень обрушился на Барселону ранним утром и продлился до самого полудня. Гонсало сидел в офисе дизайн-бюро Молина и наблюдал сквозь панорамное окно за тем, как вода, собравшаяся в отходящей от крыши соседнего здания трубе стекала в каменный желоб, ведущий к ближайшей ливневке. Город внизу начал несмело приходить в чувство. Постепенно улица наполнилась людьми, а машины, до того осторожно тянувшиеся сонной шеренгой по узкой улочке, сейчас, словно очнувшись, набрали скорость.
– Юджени, ты должен переубедить его! – Мейвис Галлахер расхаживала по кабинету начальника взад-вперёд как загнанная в вольер дикая кошка.
– Тут я бессилен, Мейви. Неужели не видишь? Он даже не слушает, только посмотри… – боковым зрением Гонсало увидел, как Юджени всплеснул руками, – Гонса-ало? Очнись!
– Да, Юджени, – вздохнув, он повернул голову к своим визави и изобразил участие, – Я задумался над проблемой с бризером.
– С чем? Мы, кажется, говорили про Новый Орлеан, – недоуменно заметил Юджени.
– Ты не понял, – Гонсало отрицательно покивал и, повертев в руках смартфон, уложил его поверх толстой папки договора, лежавшего перед ним, – Вы поставили установку бризера на тот же день, на который уже был запланирован монтаж отреставрированных окон. Мои парни уже и так два раза катались на объект просто так. Сначала кондиционер, потом электричество вырубило. Теперь вот вы задумали бризер…
– Мейви, о чём он говорит? – сдвинув тёмные брови с едва заметной проседью, обратился сеньор Молина к подчинённой.
– О том, Юджени, что твои подрядчики не в состоянии предупреждать заранее о том, что планируют приехать, – Мейв тряхнула головой и убрала охапку рыжих локонов за ухо, – И теперь он дуется.
– Черт-ти что, – покачал Гонсало головой, – Я не какой-то там ребёнок, чтобы дуться, но вы сначала возмущаетесь из-за дедлайнов, в которые мы якобы не укладываемся, а потом устраиваете такое.
– Я писала тебе про бризер две недели назад, – Мейв, кажется, не впечатлил его суровый вид, – И сейчас речь не об этом!
– А мне кажется, что именно об этом! Я не поеду ни в какой Новый Орлеан, и точка. У тебя есть контакты надёжных подрядчиков, но ты зачем-то вцепилась мне в шею.
– Гонсало, я понимаю твоё возмущение, – примирительно проговорил Юджени, – Позволь мне оплатить твои расходы и мы начнём с чистого листа.
– Ты серьёзно считаешь, что дело в деньгах? Вау… – Гонсало шумно выдохнул и поднялся с места.
– Дело в отношении, мы понимаем, ты злишься, – Мейв преградила ему дорогу к двери и уперла руки в боки, – Сядь! Мы закончим разговор, и пойдешь на все четыре стороны.
Он только покачал головой.
– Мейв, я устал. Ваш проект сорвал мне планы, и, честно говоря, я подумываю о том, чтобы взять паузу. На полгода-год. Съездить домой, может, отправиться в большое путешествие…
Она снова не дала ему договорить:
– Э-эм, я это понимаю, но почему нельзя отложить свой ретрит на пару месяцев? К тому же это ведь поездка в США! Чем не путешествие?
Ну конечно, все обязаны плясать под дудку Мейвис, как же иначе.
Гонсало хмыкнул и, обогнув её, подошёл к двери, повернул ручку.
– Я сдал вам проект, – выдохнул, – На этом наше сотрудничество приостановим.
– Ты сейчас серьёзно? – переспросила Мейв, явно не веря своим ушам.
– Более чем. Парни привезут окна и всю оставшуюся мебель в течение недели, по всем остальным вопросам пишите сразу Диого, – на этом он кивнул Юджени и вышел из кабинета.
Сбежал по причудливой лестнице в основное пространство оупен-спейса, преодолел длинный коридор, мимоходом попрощался с девушкой у ресепшена и поспешил вниз.
Открыв тяжёлую дубовую дверь, Гонсало сделал несколько шагов из-под навеса над входом и ощутил на лице множество холодных мелких капель.
Дождь? Снова?!
Оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что ещё недавно оживавшая улица снова превратилась в постапокалиптический сеттинг. Над головой громыхнуло, ветер усилился и дождь начал с удвоенной силой бомбардировать тротуар.
– Merda (*порт. ругательство)! – выдохнул, нырнув под зонтики соседнего ресторана.
Прямо у его входа сейчас курил незнакомец.
– Este clima de mierda sera hasta la noche (*исп. Эта дерьмовая погода продлится до вечера), – философски протянул тот, выдыхая сигаретный дым через орлиный нос, когда Гонсало встал неподалёку.
Только вблизи он понял, что знает этого человека. Нос с горбинкой, иссиня черные брови, колкий взгляд и татуировки на руках. Парень Мейв, должно быть, приехал пообедать с ней.
– Не найдется сигаретки? – спросил, невзначай переводя взгляд на меню, выставленное тут же на узкой ножке.
– Найдётся, – пошарив в карманах мешковатой косухи, “незнакомец” достал пачку Мальборо и, открыв, протянул Гонсало.
Он выудил сигарету и, бросив короткое “Спасибо”, достал зажигалку из кармана.
– Мне кажется, я тебя знаю. Ты ведь работаешь по дереву? – раздалось справа.
– Точно! – покивал Гонсало, – А ты-ы…?
– Ты реставрировал двери и окна для гостиницы, принадлежавшей моей семье, – пояснил “незнакомец”.
– Ты про ту, что находится в Готическом квартале? – уточнил для виду.
– Угу, – парень затушил сигарету о пепельницу, стоявшую на столике неподалёку и, развернувшись, смерил Гонсало внимательным взглядом.
– Да, припоминаю. Я Гонсало.
– Давид, – они коротко пожали друг другу руки, – И я наслышан. Особенно в последние дни.
– Да-а, Мейв со мной воюет, – признался Гонсало, подавляя внутри всё нараставшее чувство неловкости.
– Не хотелось бы лезть в это, – нервно хохотнул Давид и высунул голову из-под навеса.
Поморщился и вернулся обратно в укрытие.
– Это мудро, – хмыкнул Гонсало и прикурил.
Приятное тепло растеклось по горлу и ощутимо ударило в нос. Забытое удовольствие.
Гонсало выпустил дым и невидяще уставился на входную группу бизнес-центра, в котором располагалось дизайн-бюро Юджени Молина.
Неужели всё позади? Он? правда сказал то, что сказал?
– Ты не в курсе, они уже закончили там совещаться? – спросил Давид, кивнув на здание.
– Честно? Без понятия, я сбежал с этой встречи, – хмыкнул Гонсало.
– Хах, ну тогда, думаю, осталось недолго, – Давид сунул руки в карманы, – Разойдутся, как только хорошенько тебя перемоют.
Ветер усилился, где-то вдалеке сверкнула молния. Гонсало затянулся ещё раз и принялся считать секунды. На восемнадцатой до них с Давидом долетели раскаты грома, вокруг образовалась западня из ледяной воды. Дождь в Барселоне не спрашивает разрешения. Он просто начинается, с той же настойчивостью, с которой порою жизнь решает проверить тебя на прочность.
Они стояли молча, пока ливень не справился с гневом и не перевоплотился в крупную, но редкую морось. Зонт над их головой накренился и вылил на брусчатку сюрреалистично большой объем воды. Давид присвистнул, видимо, тоже подумав о том, что было бы, стой он там в эту секунду.
Тогда же на площадь перед зданием бюро Молина подъехал знакомый автомобиль: старый фургон форд сначала громко чихнул откуда-то из железного нутра, а потом со скрипом притормозил прямо у входа. Из него выскочил Диого с очевидным намерением забежать в парадную дверь, но Гонсало окликнул его.
– Mierda, que rareza (*исп. Святое дерьмо, ну и раритет), – заметил Давид, глядя на машину, пока Диого бежал в их сторону.
И тогда Гонсало увидел выражение его лица.
– Твой отец… – Диого жадно хватал воздух и непривычно тараторил, – Звонила донна Перейра! Она… Жозе упал с крыши! Он в больнице!
Сигарета осталась тлеть в пальцах. Гонсало не понял: то ли дождь вдруг стал ещё тише, то ли кровь зашумела в ушах.
– В больнице? – переспросил он оглушено.
– Да, живой! Но тебе нужно домой. Я тебя отвезу, через три часа рейс до Порту.
– Ага… – в ушах продолжало гудеть.
Гонсало не помнил, как добрался до форда. Хлопнула дверь машины, в нос ударил запах растворителя и кофе.
Диого повернул ключ. Фургон закашлялся.
– Нет, – тихо прозвучало со стороны водительсокого, – Только не сейчас.
Ключ повернулся ещё раз. Форд сипло хрюкнул и сдался. Окончательно.
– Я же только вчера проверил аккумулятор! – Диого ударил по рулю.
Гонсало закрыл глаза, потёр переносицу.
Тогда же в окно постучали. Давид.
Диого опустил стекло.
– Я отвезу, – сообщил тот, – вон моя машина.
Он указал на тёмно-серый Сеат через дорогу.
Гонсало хотел было сказать, что это лишнее, но в голове возникли мысли о покрытых черепицей мокрых крышах, о семиметровых стенах, твёрдой почве и бетонных опалубках.
Когда все трое сели в другую машину: в ту, что заводилась по нажатию кнопки и без пререканий, в салоне воцарилось молчание.
Дождь гремел по крыше, дворники работали в усиленном режиме, а на зеркале им в такт болталась ёлочка с надписью: «Si el coche se conduce lentamente, informe que es robado (*исп. Если эта тачка едет медленно, сообщите об угоне)».
– Скоро рейс? – спросил Давид, съезжая с основной улицы на объездную дорогу.
– Через два часа, – ответил Диого с заднего сидения, – С половиной.
Гонсало услышал это краем уха. Город плыл перед глазами, мир утекал из-под его ног.
– Он у тебя боец? – спросил Давид неожиданно.
– Кто? – переспросил Гонсало и услышал себя словно от третьего лица.
– Твой отец.
– Он считает страховочные тросы оскорблением. Не знаю, отвага это или упрямство.
– И то и другое неплохая предпосылка, – раздалось в ответ, – чтобы выкарабкаться.
Гонсало покивал, молча. Спустя минуту коротко глянул на Давида. А ведь этот тип раньше казался ему слишком заносчивым и угловатым. Стоило признать: внешность в очередной раз оказалась обманчивой. Сейчас человек за рулём делал всё возможное, чтобы довезти его до аэропорта. Машины толпились у светофоров, водители нещадно тупили: возможно под воздействием избыточной влажности воздуха, а Давид, несмотря на всё это, выехал на трассу и направил машину в сторону Эль-Прат (*прим. авт. аэропорт Барселоны).
Выходит, у Мейв хороший вкус не только на предметы интерьера. Выходит, она выбрала хорошего парня: того, кто не пройдёт мимо даже чужой беды.
Они подъехали к терминалу быстрее, чем казалось возможным. Дождь закончился, словно выполнил некую норму выработки.
Гонсало вышел из машины, наклонился к окну со стороны водительского сидения.
– Огромное тебе спасибо.
– Напиши Мейв, как долетишь, – бросил Давид, пожимая ему руку, – Просто чтобы я знал, что всё в норме.
– Напишу.
Давид кивнул, и машина сорвалась с места.
Диого стоял рядом с таким выражением лица, словно стал очевидцем редкого природного катаклизма.
– Идём, – бросил ему Гонсало, устремляясь к стойкам регистрации.
Ночь в Пиодау никогда не наступает медленно: она просто решает, что теперь будет темно и щёлкает выключателем.Тогда наступает тишина, и такая, что соседские собаки вынуждены дожидаться шести утра, чтобы лаять снова стало приличным.
Когда Айла закрыла за собой дверь пристройки к дому Хоаким, всё, чего ей хотелось: сползти на пол по стенке и забыться сном без сновидений.
Кое-как дойдя до узкой кровати, она впервые за целый день позволила себе не держать лицо и, упав им в одеяло, тяжело выдохнула. Ей хотелось плакать, но слёз не было: перед глазами застыла картина, заставившая пальцы похолодеть.
Жозе лежал на больничной кушетке без сознания: на левую ногу и правую руку ему надели ортезы; от аппарата рядом протянули несколько датчиков к сердцу. Рядом Бенедита держит его за руку и не роняет ни единой слезинки.
«Он же может услышать, и это помешает выздоровлению».
Айла не отходила от неё ни на шаг и запретила себе выказывать эмоции. Она не станет плакать там, где держится даже Бенедита. Она станет её правой рукой, её помощью и опорой. Если Бенедита надеется на лучшее, значит она, Айла, должна надеяться вместе с ней.
– Милая, здесь нет твоей вины, – проговорил механический голос переводчика, когда Айла подошла к ней сразу после визита доктора, – Врач сказал, что состояние стабильное. Мой Жозе справится. Он сильный. Очень. Сильнее, чем кажется.
Айла крепко обняла её и осталась в больнице до тех пор, пока Бенедита не отправила её домой:
– Матильда отвезёт тебя к нам, – заявила она безапелляционно, – Заночуй в пристройке, так безопасней. И прошу, позвони Гонсало с моего телефона на кухне. Мы так торопились сюда, что я совсем забыла про эту дрянную штуку. Гонсало… Он ведь не знает.
– Я позвоню, обязательно позвоню. И привезу вам телефон.
– Нет, дорогуша. Выспись и приезжай утром, как сможешь. За меня не волнуйся, я в порядке. Тут мой любимый, мы вместе, а значит, всё хорошо. Я позабочусь о нём, а ты позаботься о себе, чтобы сердце моё было спокойно.
Матильда довезла её до дома за полчаса, сопроводила внутрь, помогла забрать и перенести некоторые вещи в пристройку у дома Хоаким. Когда она ушла, тишина стала оглушительной. Так, Айла осталась наедине со своими мыслями, а мысли – это худшие соседи.
Когда человек падает с крыши, ответственность за это может лечь на внезапно начавшийся дождь или на законы гравитации. Однако, если крыша ТВОЯ, и человек этот ТВОЙ сосед, что вызвался помочь ТЕБЕ с ремонтом, весь груз вины ложится на ТВОИ плечи. Айла ведь купила Жозе страховочный трос, но и она же, Айла, оставила попытки уговорить его им воспользоваться в тот же день. Он упрямился и спорил, а она просто сдалась. Поверив в лучшее, понадеявшись на случай.
– О-о, милая, – Матильда подошла к ней и ободряюще похлопала по плечу, – Любое начинание по первости кажется куда большей катастрофой, чем есть на самом деле. Уж поверь, пройдёт совсем немного времени, и ты не узнаешь свой дом.
Умом Айла понимала, что донна Перейра говорила правильные вещи, но в нынешней точке, где всё словно двигалось к неумолимому краху, её захлестнули эмоции. Напомнив себе, что на неё теперь внимательно смотрели минимум две пары сопереживающих глаз, она смахнула выступившие на глазах слёзы, приосанилась и, молча покивав, продолжила нарезать зелень.
Спустя час совместных стараний, все приготовления к праздничному шествию завершились. Бенедита разложила выпечку по корзинам и разлила суп по мискам, пригласив Матильду и Айлу за стол.
– Temos de chamar o Jose.(*нужно позвать Жозе), – выдохнула Бенедита, ставя кастрюлю обратно на плиту.
– Я его позову, – Айла стянула с себя фартук и, разложив ложки на столе, поспешила на улицу.
Неприятная морось ударила ей в лицо. Преодолев короткую дорожку в сторону невысокой изгороди, Айла перебежала выложенную мелкой брусчаткой улицу и, отодвинув калитку, направилась к дому.
– Jose! O almoco esta pronto (*Жозе, обед готов!), – прокричала заученную за две недели фразу.
Ответа не последовало.
Обойдя дом, Айла снова окликнула соседа.
– Jose! Jose-e-e!
Подняла голову и оглядела крышу. Пустую мокрую крышу.
Зашла в дом, осмотрела все этажи и чердак, несколько раз окликнула Жозе, но он так и не отозвался.
Вернувшись на улицу, Айла обошла дом с другой стороны.
Ещё одна попытка.
– Jose! Где же вы?! Jose!!! Jo…
***
Сильный ливень обрушился на Барселону ранним утром и продлился до самого полудня. Гонсало сидел в офисе дизайн-бюро Молина и наблюдал сквозь панорамное окно за тем, как вода, собравшаяся в отходящей от крыши соседнего здания трубе стекала в каменный желоб, ведущий к ближайшей ливневке. Город внизу начал несмело приходить в чувство. Постепенно улица наполнилась людьми, а машины, до того осторожно тянувшиеся сонной шеренгой по узкой улочке, сейчас, словно очнувшись, набрали скорость.
– Юджени, ты должен переубедить его! – Мейвис Галлахер расхаживала по кабинету начальника взад-вперёд как загнанная в вольер дикая кошка.
– Тут я бессилен, Мейви. Неужели не видишь? Он даже не слушает, только посмотри… – боковым зрением Гонсало увидел, как Юджени всплеснул руками, – Гонса-ало? Очнись!
– Да, Юджени, – вздохнув, он повернул голову к своим визави и изобразил участие, – Я задумался над проблемой с бризером.
– С чем? Мы, кажется, говорили про Новый Орлеан, – недоуменно заметил Юджени.
– Ты не понял, – Гонсало отрицательно покивал и, повертев в руках смартфон, уложил его поверх толстой папки договора, лежавшего перед ним, – Вы поставили установку бризера на тот же день, на который уже был запланирован монтаж отреставрированных окон. Мои парни уже и так два раза катались на объект просто так. Сначала кондиционер, потом электричество вырубило. Теперь вот вы задумали бризер…
– Мейви, о чём он говорит? – сдвинув тёмные брови с едва заметной проседью, обратился сеньор Молина к подчинённой.
– О том, Юджени, что твои подрядчики не в состоянии предупреждать заранее о том, что планируют приехать, – Мейв тряхнула головой и убрала охапку рыжих локонов за ухо, – И теперь он дуется.
– Черт-ти что, – покачал Гонсало головой, – Я не какой-то там ребёнок, чтобы дуться, но вы сначала возмущаетесь из-за дедлайнов, в которые мы якобы не укладываемся, а потом устраиваете такое.
– Я писала тебе про бризер две недели назад, – Мейв, кажется, не впечатлил его суровый вид, – И сейчас речь не об этом!
– А мне кажется, что именно об этом! Я не поеду ни в какой Новый Орлеан, и точка. У тебя есть контакты надёжных подрядчиков, но ты зачем-то вцепилась мне в шею.
– Гонсало, я понимаю твоё возмущение, – примирительно проговорил Юджени, – Позволь мне оплатить твои расходы и мы начнём с чистого листа.
– Ты серьёзно считаешь, что дело в деньгах? Вау… – Гонсало шумно выдохнул и поднялся с места.
– Дело в отношении, мы понимаем, ты злишься, – Мейв преградила ему дорогу к двери и уперла руки в боки, – Сядь! Мы закончим разговор, и пойдешь на все четыре стороны.
Он только покачал головой.
– Мейв, я устал. Ваш проект сорвал мне планы, и, честно говоря, я подумываю о том, чтобы взять паузу. На полгода-год. Съездить домой, может, отправиться в большое путешествие…
Она снова не дала ему договорить:
– Э-эм, я это понимаю, но почему нельзя отложить свой ретрит на пару месяцев? К тому же это ведь поездка в США! Чем не путешествие?
Ну конечно, все обязаны плясать под дудку Мейвис, как же иначе.
Гонсало хмыкнул и, обогнув её, подошёл к двери, повернул ручку.
– Я сдал вам проект, – выдохнул, – На этом наше сотрудничество приостановим.
– Ты сейчас серьёзно? – переспросила Мейв, явно не веря своим ушам.
– Более чем. Парни привезут окна и всю оставшуюся мебель в течение недели, по всем остальным вопросам пишите сразу Диого, – на этом он кивнул Юджени и вышел из кабинета.
Сбежал по причудливой лестнице в основное пространство оупен-спейса, преодолел длинный коридор, мимоходом попрощался с девушкой у ресепшена и поспешил вниз.
Открыв тяжёлую дубовую дверь, Гонсало сделал несколько шагов из-под навеса над входом и ощутил на лице множество холодных мелких капель.
Дождь? Снова?!
Оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что ещё недавно оживавшая улица снова превратилась в постапокалиптический сеттинг. Над головой громыхнуло, ветер усилился и дождь начал с удвоенной силой бомбардировать тротуар.
– Merda (*порт. ругательство)! – выдохнул, нырнув под зонтики соседнего ресторана.
Прямо у его входа сейчас курил незнакомец.
– Este clima de mierda sera hasta la noche (*исп. Эта дерьмовая погода продлится до вечера), – философски протянул тот, выдыхая сигаретный дым через орлиный нос, когда Гонсало встал неподалёку.
Только вблизи он понял, что знает этого человека. Нос с горбинкой, иссиня черные брови, колкий взгляд и татуировки на руках. Парень Мейв, должно быть, приехал пообедать с ней.
– Не найдется сигаретки? – спросил, невзначай переводя взгляд на меню, выставленное тут же на узкой ножке.
– Найдётся, – пошарив в карманах мешковатой косухи, “незнакомец” достал пачку Мальборо и, открыв, протянул Гонсало.
Он выудил сигарету и, бросив короткое “Спасибо”, достал зажигалку из кармана.
– Мне кажется, я тебя знаю. Ты ведь работаешь по дереву? – раздалось справа.
– Точно! – покивал Гонсало, – А ты-ы…?
– Ты реставрировал двери и окна для гостиницы, принадлежавшей моей семье, – пояснил “незнакомец”.
– Ты про ту, что находится в Готическом квартале? – уточнил для виду.
– Угу, – парень затушил сигарету о пепельницу, стоявшую на столике неподалёку и, развернувшись, смерил Гонсало внимательным взглядом.
– Да, припоминаю. Я Гонсало.
– Давид, – они коротко пожали друг другу руки, – И я наслышан. Особенно в последние дни.
– Да-а, Мейв со мной воюет, – признался Гонсало, подавляя внутри всё нараставшее чувство неловкости.
– Не хотелось бы лезть в это, – нервно хохотнул Давид и высунул голову из-под навеса.
Поморщился и вернулся обратно в укрытие.
– Это мудро, – хмыкнул Гонсало и прикурил.
Приятное тепло растеклось по горлу и ощутимо ударило в нос. Забытое удовольствие.
Гонсало выпустил дым и невидяще уставился на входную группу бизнес-центра, в котором располагалось дизайн-бюро Юджени Молина.
Неужели всё позади? Он? правда сказал то, что сказал?
– Ты не в курсе, они уже закончили там совещаться? – спросил Давид, кивнув на здание.
– Честно? Без понятия, я сбежал с этой встречи, – хмыкнул Гонсало.
– Хах, ну тогда, думаю, осталось недолго, – Давид сунул руки в карманы, – Разойдутся, как только хорошенько тебя перемоют.
Ветер усилился, где-то вдалеке сверкнула молния. Гонсало затянулся ещё раз и принялся считать секунды. На восемнадцатой до них с Давидом долетели раскаты грома, вокруг образовалась западня из ледяной воды. Дождь в Барселоне не спрашивает разрешения. Он просто начинается, с той же настойчивостью, с которой порою жизнь решает проверить тебя на прочность.
Они стояли молча, пока ливень не справился с гневом и не перевоплотился в крупную, но редкую морось. Зонт над их головой накренился и вылил на брусчатку сюрреалистично большой объем воды. Давид присвистнул, видимо, тоже подумав о том, что было бы, стой он там в эту секунду.
Тогда же на площадь перед зданием бюро Молина подъехал знакомый автомобиль: старый фургон форд сначала громко чихнул откуда-то из железного нутра, а потом со скрипом притормозил прямо у входа. Из него выскочил Диого с очевидным намерением забежать в парадную дверь, но Гонсало окликнул его.
– Mierda, que rareza (*исп. Святое дерьмо, ну и раритет), – заметил Давид, глядя на машину, пока Диого бежал в их сторону.
И тогда Гонсало увидел выражение его лица.
– Твой отец… – Диого жадно хватал воздух и непривычно тараторил, – Звонила донна Перейра! Она… Жозе упал с крыши! Он в больнице!
Сигарета осталась тлеть в пальцах. Гонсало не понял: то ли дождь вдруг стал ещё тише, то ли кровь зашумела в ушах.
– В больнице? – переспросил он оглушено.
– Да, живой! Но тебе нужно домой. Я тебя отвезу, через три часа рейс до Порту.
– Ага… – в ушах продолжало гудеть.
Гонсало не помнил, как добрался до форда. Хлопнула дверь машины, в нос ударил запах растворителя и кофе.
Диого повернул ключ. Фургон закашлялся.
– Нет, – тихо прозвучало со стороны водительсокого, – Только не сейчас.
Ключ повернулся ещё раз. Форд сипло хрюкнул и сдался. Окончательно.
– Я же только вчера проверил аккумулятор! – Диого ударил по рулю.
Гонсало закрыл глаза, потёр переносицу.
Тогда же в окно постучали. Давид.
Диого опустил стекло.
– Я отвезу, – сообщил тот, – вон моя машина.
Он указал на тёмно-серый Сеат через дорогу.
Гонсало хотел было сказать, что это лишнее, но в голове возникли мысли о покрытых черепицей мокрых крышах, о семиметровых стенах, твёрдой почве и бетонных опалубках.
Когда все трое сели в другую машину: в ту, что заводилась по нажатию кнопки и без пререканий, в салоне воцарилось молчание.
Дождь гремел по крыше, дворники работали в усиленном режиме, а на зеркале им в такт болталась ёлочка с надписью: «Si el coche se conduce lentamente, informe que es robado (*исп. Если эта тачка едет медленно, сообщите об угоне)».
– Скоро рейс? – спросил Давид, съезжая с основной улицы на объездную дорогу.
– Через два часа, – ответил Диого с заднего сидения, – С половиной.
Гонсало услышал это краем уха. Город плыл перед глазами, мир утекал из-под его ног.
– Он у тебя боец? – спросил Давид неожиданно.
– Кто? – переспросил Гонсало и услышал себя словно от третьего лица.
– Твой отец.
– Он считает страховочные тросы оскорблением. Не знаю, отвага это или упрямство.
– И то и другое неплохая предпосылка, – раздалось в ответ, – чтобы выкарабкаться.
Гонсало покивал, молча. Спустя минуту коротко глянул на Давида. А ведь этот тип раньше казался ему слишком заносчивым и угловатым. Стоило признать: внешность в очередной раз оказалась обманчивой. Сейчас человек за рулём делал всё возможное, чтобы довезти его до аэропорта. Машины толпились у светофоров, водители нещадно тупили: возможно под воздействием избыточной влажности воздуха, а Давид, несмотря на всё это, выехал на трассу и направил машину в сторону Эль-Прат (*прим. авт. аэропорт Барселоны).
Выходит, у Мейв хороший вкус не только на предметы интерьера. Выходит, она выбрала хорошего парня: того, кто не пройдёт мимо даже чужой беды.
Они подъехали к терминалу быстрее, чем казалось возможным. Дождь закончился, словно выполнил некую норму выработки.
Гонсало вышел из машины, наклонился к окну со стороны водительского сидения.
– Огромное тебе спасибо.
– Напиши Мейв, как долетишь, – бросил Давид, пожимая ему руку, – Просто чтобы я знал, что всё в норме.
– Напишу.
Давид кивнул, и машина сорвалась с места.
Диого стоял рядом с таким выражением лица, словно стал очевидцем редкого природного катаклизма.
– Идём, – бросил ему Гонсало, устремляясь к стойкам регистрации.
Глава V. Страхи, пчёлы и кухонная утварь
Ночь в Пиодау никогда не наступает медленно: она просто решает, что теперь будет темно и щёлкает выключателем.Тогда наступает тишина, и такая, что соседские собаки вынуждены дожидаться шести утра, чтобы лаять снова стало приличным.
Когда Айла закрыла за собой дверь пристройки к дому Хоаким, всё, чего ей хотелось: сползти на пол по стенке и забыться сном без сновидений.
Кое-как дойдя до узкой кровати, она впервые за целый день позволила себе не держать лицо и, упав им в одеяло, тяжело выдохнула. Ей хотелось плакать, но слёз не было: перед глазами застыла картина, заставившая пальцы похолодеть.
Жозе лежал на больничной кушетке без сознания: на левую ногу и правую руку ему надели ортезы; от аппарата рядом протянули несколько датчиков к сердцу. Рядом Бенедита держит его за руку и не роняет ни единой слезинки.
«Он же может услышать, и это помешает выздоровлению».
Айла не отходила от неё ни на шаг и запретила себе выказывать эмоции. Она не станет плакать там, где держится даже Бенедита. Она станет её правой рукой, её помощью и опорой. Если Бенедита надеется на лучшее, значит она, Айла, должна надеяться вместе с ней.
– Милая, здесь нет твоей вины, – проговорил механический голос переводчика, когда Айла подошла к ней сразу после визита доктора, – Врач сказал, что состояние стабильное. Мой Жозе справится. Он сильный. Очень. Сильнее, чем кажется.
Айла крепко обняла её и осталась в больнице до тех пор, пока Бенедита не отправила её домой:
– Матильда отвезёт тебя к нам, – заявила она безапелляционно, – Заночуй в пристройке, так безопасней. И прошу, позвони Гонсало с моего телефона на кухне. Мы так торопились сюда, что я совсем забыла про эту дрянную штуку. Гонсало… Он ведь не знает.
– Я позвоню, обязательно позвоню. И привезу вам телефон.
– Нет, дорогуша. Выспись и приезжай утром, как сможешь. За меня не волнуйся, я в порядке. Тут мой любимый, мы вместе, а значит, всё хорошо. Я позабочусь о нём, а ты позаботься о себе, чтобы сердце моё было спокойно.
Матильда довезла её до дома за полчаса, сопроводила внутрь, помогла забрать и перенести некоторые вещи в пристройку у дома Хоаким. Когда она ушла, тишина стала оглушительной. Так, Айла осталась наедине со своими мыслями, а мысли – это худшие соседи.
Когда человек падает с крыши, ответственность за это может лечь на внезапно начавшийся дождь или на законы гравитации. Однако, если крыша ТВОЯ, и человек этот ТВОЙ сосед, что вызвался помочь ТЕБЕ с ремонтом, весь груз вины ложится на ТВОИ плечи. Айла ведь купила Жозе страховочный трос, но и она же, Айла, оставила попытки уговорить его им воспользоваться в тот же день. Он упрямился и спорил, а она просто сдалась. Поверив в лучшее, понадеявшись на случай.
