А я еще подумала, что это мои эмоции. И неудержимая эйфория, как тогда, когда я вышла из криосауны, так необъяснимо радостно стало на душе. Захотелось петь и смеяться, а еще обнять весь мир и сказать ему «спасибо».
Твердые губы, вдруг ставшие необычайно мягкими покрыли легкими поцелуями мое лицо, пару поцелуев в основании лба у самой кромки волос, легкое касание и щекотание ушных раковин, и дорожка легких прикосновений к шее. Эти поцелуи наполняли меня легкостью и истомой и не были похожи ни на что, испытанное мной ранее.
Затем Ирвин припал к моему рту, и все успокоившиеся чувства появились вновь. Я ощутила такую жажду, что только это проникновение спасало меня от нее. Он водил языком внутри моего рта и мне захотелось прижаться к нему еще крепче, буквально вдавиться в него, не чувствуя никаких преград между нами. Ближе, как можно ближе друг к другу, друг в друге.
Я стала судорожно шарить по его телу, пытаясь снять футболку. Мне до безумия захотелось прижаться к его оголенной коже своей. Волны такого дикого желания накатывали на меня, что я рвала эту несчастную футболку, как раненый зверь спасает свою жизнь. А здесь и сейчас от этого она и зависела.
Его огромные руки делали все намного бережнее и аккуратнее моих, моя футболка снялась как бы сама собой, я даже не успела заметить. Вслед за ней полетели и джинсы, и все мое белье, а я так и рвала безуспешно пряжку его ремня. Услышала тихий гортанный смех и полушепот:
– Может закроем двери? Неудобно если кто–нибудь тебя увидит голой почти в коридоре.
А ведь и правда, я так и стояла у открытой двери, там, где меня поймал Брайс.
Он подхватил меня на руки и, хлопнув дверью, понес вглубь кабинета. Мне сейчас почему–то совсем не хотелось пошлить по поводу сцен на столе и в кресле. Сейчас мне было все равно где. Я вцепилась в Ирвина мертвой хваткой. Было такое чувство, что все, что я раньше знала о сексе, к таковому не относилось, что если я сейчас этого не испытаю, я и не узнаю о нем никогда.
Дикое желание обнять, прирасти, впустить и остаться одним целым охватило меня. Вся реальность уплыла куда– то на задний план. А на передний вышло одно поглощающее желание –быть очень близко, ближе, еще ближе, еще…
Я практически не осознавала себя одну, у меня было ощущение, что мы сплелись не только физически, но и чувства наши, как и тела, проникли друг в друга и испытывают двойное блаженство. Время остановилось, реальность исчезла, я даже не помню, где и как это было – на столе, в кресле, на полу или на потолке… черт возьми. Но все, что было – было прекрасно!
В эту ночь мы так и не уснули. Ирвин отнес меня в свою спальню и в течение нескольких часов мы просто исследовали друг друга – руками, губами, языком. Мы практически не разговаривали, и едва заканчивался очередной оргазм, мы снова начинали наши исследования. С упорством муравья лезущего на вершину горки и сбрасываемого оттуда тонким прутиком, мы продолжали тянуться друг к другу.
Опомнились только тогда, когда в открытое окно послышались голоса, и заурчал двигатель автомобиля.
– Где моя одежда?– просипела я. – Я же абсолютно голая.
– В кабинете, возле двери. Там, где мы ее и оставили.
Ирвин был абсолютно невозмутим, только щурился как кот, объевшийся «Innova». Он раскинулся на кровати, заложив руки за голову, и я непроизвольно залюбовалась его телом. Это тело умело такое… Я опять почувствовала что– то сродни возбуждению. Это его чувства или мои? После сегодняшней ночи я запуталась.
– Я не могу пойти в свою комнату, завернувшись в простыню. Все всё увидят.
– Ну и что?– полное непонимание.– Здесь живут взрослые люди, и «все всё» понимают.
–Это ты не понимаешь,– я закатила глаза. Я.. так… не могу.
Ирвин напрягся. Убрал руки, сел на кровати. От него снова повеяло холодом.
– Не беспокойся. Я сейчас принесу твою одежду.
Не поняла! Что не так?
Но он уже вышел, быстро накинув на себя халат.
Странный он человек. Что я такого сказала? И что он успел подумать? Я не привыкла разгуливать, перед кем бы то ни было, в неглиже. Строгое воспитание герцогини ванн Рей не позволяло мне этого. « Держи лицо и манеры – это главное для женщины, уважающей себя»,– всегда говорила мне мама. Со Стефаном у нас, конечно, были не платонические отношения, но ничего компрометирующего я себе никогда не позволяла.
Я оглядела спальню Ирвина, впервые приглядевшись к обстановке в ней, и мой взгляд зацепился за небольшой портрет, стоящий на трюмо. Глаза мои распахнулись. Это же я! Подойдя ближе, взяла в руки портрет и пристально его рассмотрела. Нет! Это не я.
Это была другая девушка, очень похожая на меня девушка, но совершенно другая: цвет волос темнее, стрижка не моя, немного другой овал лица, и взгляд… Я никогда не смотрела так наивно.
Так вот почему мистер Брайс смотрел все фильмы с моим участием! Стало любопытно – кто она?
Я успела поставить портрет и отойти в сторону, когда в комнату вошел Брайс с моей одеждой. Лицо его было хмуро и непроницаемо. Перетопчется. Ничего выяснять сейчас не буду. Потом, все потом! Я не спеша оделась, потянулась и проговорила:
– Перестань дуть губы. Ляг поспи, хотя бы два– три часа. Я надеюсь, что сегодняшний вечер будет таким же чудесным, как и эта ночь. Не хочешь пригласить меня вечером покататься на яхте?
Ирвин настороженно смотрел на меня, ничего не отвечая. Я нагло уставилась на него.
– Я не понимаю,– протянул он.– Вам не хватает острых ощущений, мисс Вареску?
– Габи. Мы же договорились звать друг друга по имени. И на «ты», пожалуйста. Думаю, что мы уже достаточно близки, чтобы перейти на « ты»?
– Чего ты хочешь?– устало вопросил он. – Я не актер и не умею играть. Я ни черта не понимаю в ваших играх. Ты хотела поцеловаться – мы поцеловались, ты хотела, как я понял, всего остального – я не смог отказать тебе и в этом, потому что сам до дрожи хотел этого. Но сейчас ты затеваешь какую–то игру, которую я не понимаю.
– Ты о чем? Я очень устала, я отдохну, а вечером, если ты так этого хочешь, мы поговорим. У меня тоже к тебе будет несколько вопросов,– я показала рукой на портрет, стоящий на бюро.– А сейчас, поспи, Ирвин, поспи.
И я выскользнула за дверь. А где мой лифчик? Он принес мне все, кроме него. Я сама пошла в его кабинет, благо он был рядом со спальней. Где же он мой миленький, в черный горошек?
Кабинет был открыт, я беглым взором осмотрела все открытые поверхности, присела и внимательным взором обвела пол. Вон там, под столом, что– то есть. Обошла стол, опустилась на коленки и увидела мой лифчик в дальнем углу. Кряхтя, достала его и, собираясь уже уходить, вспомнила о документах, которые Ирвин засунул в верхний ящик стола.
Что на меня нашло? Я не знаю. Я потянула ящик. Он открылся. Документы масонов лежали сверху других бумаг. Я взяла их в руки и задумалась. Ручка– телепортатор лежала в заднем кармане моих джинсов, я же шла обследовать вчера дом полностью экипированная. Открывалка – в переднем кармане. Ручка – в заднем.
Где – то вдали послышались голоса. Я заметалась. Отправлять – не отправлять? Одна рука сама схватила несколько листков из середины, а вторая поднесла к ним ручку и нажала кнопку.
Все! Они исчезли. Я даже не посмотрела, что там. Акт шпионажа на лицо. Почему–то заныло сердце, стало как– то противно. Я засунула оставшиеся бумаги обратно в шкаф и, подхватив свой лифчик, отправилась в спальню.
Руки продолжали трястись, и противно ныло где–то под ложечкой. Что я сделала? Зачем? Может быть, было проще поговорить обо всем с Ирвином вечером? А что мне было сказать ему? « Ирвин, я, знаешь ли, с другого мира и мне очень нужен санкционированный переход, чтобы остаться здесь живой и здоровой, потому что в моем мире я государственная преступница. Отдай мне, пожалуйста, документы масонов и не переживай, что тебя сместят с Главы Совета, этих там, как их?– сильных мира сего. Я отдам тебе за это все свои деньги, ну, и секс, если ты, после такого, захочешь»?
Миленько? Как вы думаете, куда меня после такого признания, он пошлет? Правильно! Далеко и надолго. Что в их мире применяется к шпионам? Электрический стул, урановые рудники?
Я заметалась по спальне. Ничего не буду ему говорить. Я здесь абсолютно не причем. Подумаешь, исчезли какие– то документы. Может быть, их вообще не было. Он читал что– то о климате, а я брала стопку листочков из середины. Страницы пронумерованы не были. Может быть, он их и не хватится. Я вспомнила ту чертову стопку и мысленно застонала. Я даже не посмотрела, что я брала, это были уже какие–то другие сведения. Вдруг, я забрала начало докладной записки, а середину и конец оставила?
Габи, какая ты дура! Куда тебе до Маты Хари! Надо было просто посмотреть, что беру и отправляю. И никаких вопросов бы не было.
Мы с Ирвиным были в кабинете вместе, ушли вместе, и даже если кто– то из слуг увидел, что я выходила из него утром, у меня была уважительная причина – лифчик. Он же видел, что из одежды мне принес? А, если не видел, а просто схватил стопку одежды, валяющуюся на полу у входа? Тогда я сама сегодня вечером скажу, что зашла в кабинет и взяла лифчик.
Я опять застонала. Камеры! Я же так и не узнала, есть ли в кабинете камеры? Но после всего того, что вчера там происходило, мне стало еще страшнее. А если идет постоянная съемка и все сведения поступают куда–то на дисплей, и этот кто– то вчера все видел? Но, Ирвин не мог так поступить со мной! Или мог?
Я сама вешалась ему на шею, я сама фактически заставила его вчера переспать, и у мужчин, наверно, принято хвастаться своими победам? Статус кинозвезды у меня пока еще никто не отменял. Я схватилась за голову и закачалась из стороны в сторону от пришедшей внезапно мысли.
Фрид будет шантажировать мистера Брайса потерей документов, мистер Брайс будет шантажировать меня порнографической съемкой, я буду просить у Фрида, чтобы он вернул документы, потому что не собираюсь на весь мир сверкать голой задницей, и не только… Но, успев узнать Фрида и его отношение к вопросу народонаселения нашего мира, я, фактически, не сомневалась – меня никто и слушать не будет. Я – отработанный материал. Сделала свое дело – и славно. И мне даже дадут санкционированный переход сюда в этот мир, но тогда здесь я столкнусь с не менее сильным врагом – с мистером Брайсом.
Жутко заболела голова, я хотела уже бежать спрашивать напрямую у Ирвина – есть ли у него в кабинете камеры, но затормозила. Хватит истерики! Спокойнее, Габи! Подождет до вечера. Дело уже сделано! И сделано не до конца. Я не знаю, все ли страницы из запроса я взяла? Хочешь – не хочешь, это надо проверить, нужно срочно бежать в кабинет, лифчик взять с собой для отмазки и посмотреть – не осталось ли лишних страниц, которые способны уличить меня.
Я натянула халатик. В карман его засунула злополучный лифчик и рысцой ринулась к кабинету олигарха.
Но здесь меня ждало разочарование. Я практически нос к носу столкнулась с Кертисом.
– Вы что–то ищете, мисс Вареску?– обратился он ко мне.– Как ваша нога?
Я и забыла про ногу , шла–то уже без хромоты.
– О, отлично, Кертис,– защебетала я,– Стив просто кудесник. После его укола, я замечательно себя чувствую. Я вышла….– я затормозила, не зная, что сказать. – Я искала вас.
– Я вас слушаю.
– Я хотела бы, чтобы ко мне в спальню принесли завтрак или обед, что у вас там по расписанию?
Вот это кинодива! Толстый прожорливый суслик, который все время требует еды, да еще же и сам бегает за ней! Но мне было решительно все равно, что обо мне подумают. Да и голова после бессонной ночи работала плохо.
– Вам не обязательно было искать меня по дому, мисс Вареску. Разве вам Вероника не сказала, что у вас в спальне есть кнопка вызова, а телефон у меня всегда со мной?
– Телефон,– живо заинтересовалась я.– Мистер Брайс мне говорил, что телефон только у него в кабинете.
– Это внутренний телефон. Он покрывает территорию дома и прилегающих к нему окрестностей. Площадь у нас большая, а я как дворецкий должен быть в курсе всех событий. В каждой гостевой спальне кнопка вызова и динамик. А у меня вот – телефон.
Он показал мне обычный мобильник.
– Еще я шла в кабине для того, чтобы позвонить другу.
Кертис озадачился.
– Так вы хотели завтракать или позвонить?
– А что – одно исключает другое?– огрызнулась я. – Я хотела найти вас и заказать завтрак к себе в комнаты, а заодно позвонить другу, поэтому и шла в направлении кабинета.
Уф–ф! Выкрутилась.
– Мистер Брайс приказал оказывать вам во всем содействие. Проходите в кабинет, мисс Вареску. Телефон на столе.
Я снова вошла в этот злосчастный кабинет, подошла к столу, на котором стоял телефонный аппарат старого образца и радиотрубка без провода, взяла ее и оглянулась на Кертиса.
– Мне бы хотелось поговорить наедине. Вы меня понимаете?
– Очень сожалею, мисс Вареску, но кабинет я должен запереть. Вчера мистер Брайс работал допоздна и оставил дверь открытой, я как раз шел ее закрыть. Трубку вы можете взять к себе в комнату, я переключусь на вас, и разговаривайте, сколько вам будет угодно.
Кертис подошел к столу, нажал несколько кнопок на самом аппарате, трубка засветилась зелеными огоньками.
– Все готово. Когда поговорите, сообщите, пожалуйста, мне, я приду и заберу ее.
Да, это устройство куда допотопнее того телефона, что дал мне Фрид. Магия рулит!
С кабинетом не получилось! Ладно. Надо занять сегодня Ирвина, а потом придумать что–нибудь, чтобы заглянуть сюда еще раз одной. Я только сейчас поняла, как мне повезло вчера!
Взяв трубку, я вернулась к себе в спальню. Ну, что ж, сначала – Стефан. Гудок, второй, третий…
– Стефан Голден слушает вас, с кем я говорю?
– Здравствуй, Стефан, это я.
– Габи, любовь моя,– голос Стефана просто пел,– безумно скучаю по тебе. Как отдых? Ты поговорила с Брайсом насчет Баррингтона?
– Пока не было возможности, Стеф, мы вчера ныряли с аквалангом, и я растянула щиколотку…
– Ты, что?– тут же заревел наш режиссер.– Ты можешь ходить? У тебя еще три сцены в полный рост. Что ты со мной делаешь?
Во мне зрела величайшая злость. Я быстро выдохнула и прошипела:
– Замолчи, наконец, придурок, и выслушай меня полностью, не перебивая. – Я закатила глаза и, стараясь говорить максимально спокойно, продолжила.– Я… Вчера… Подвернула ногу… Здесь… Есть … Доктор. Он сделал мне чудодейственный укол, и я проспала весь день. Зато сегодня встала, как новенькая. У меня уже ничего не болит, и с ногой все в порядке, если тебя это интересует. Я позвонила тебе, чтобы просто поговорить, а ты опять нагнетаешь. Выразил хотя бы соболезнование, а ты кроме съемок ни о чем не можешь думать.
– Габи, Габи, прости, прости. Ты же знаешь, как я нервничаю, когда дело идет к финалу. Вчера вдрызг поссорился с Алеком. Наснимал какую–то лажу, еще и спорит со мной. Кто режиссер я или он? Вот скажи мне.
– Ты, Стефан, ты,– я устало закрыла глаза.
– Это же мой фильм?
– Твой, Стефан, твой.
– Так почему какой– то операторишка будет меня учить, как и что мне снимать?
Это уже вконец становилось невыносимо.
– Ладно, Стефан, пока. У меня не будет, наверно, больше возможности позвонить…
Твердые губы, вдруг ставшие необычайно мягкими покрыли легкими поцелуями мое лицо, пару поцелуев в основании лба у самой кромки волос, легкое касание и щекотание ушных раковин, и дорожка легких прикосновений к шее. Эти поцелуи наполняли меня легкостью и истомой и не были похожи ни на что, испытанное мной ранее.
Затем Ирвин припал к моему рту, и все успокоившиеся чувства появились вновь. Я ощутила такую жажду, что только это проникновение спасало меня от нее. Он водил языком внутри моего рта и мне захотелось прижаться к нему еще крепче, буквально вдавиться в него, не чувствуя никаких преград между нами. Ближе, как можно ближе друг к другу, друг в друге.
Я стала судорожно шарить по его телу, пытаясь снять футболку. Мне до безумия захотелось прижаться к его оголенной коже своей. Волны такого дикого желания накатывали на меня, что я рвала эту несчастную футболку, как раненый зверь спасает свою жизнь. А здесь и сейчас от этого она и зависела.
Его огромные руки делали все намного бережнее и аккуратнее моих, моя футболка снялась как бы сама собой, я даже не успела заметить. Вслед за ней полетели и джинсы, и все мое белье, а я так и рвала безуспешно пряжку его ремня. Услышала тихий гортанный смех и полушепот:
– Может закроем двери? Неудобно если кто–нибудь тебя увидит голой почти в коридоре.
А ведь и правда, я так и стояла у открытой двери, там, где меня поймал Брайс.
Он подхватил меня на руки и, хлопнув дверью, понес вглубь кабинета. Мне сейчас почему–то совсем не хотелось пошлить по поводу сцен на столе и в кресле. Сейчас мне было все равно где. Я вцепилась в Ирвина мертвой хваткой. Было такое чувство, что все, что я раньше знала о сексе, к таковому не относилось, что если я сейчас этого не испытаю, я и не узнаю о нем никогда.
Дикое желание обнять, прирасти, впустить и остаться одним целым охватило меня. Вся реальность уплыла куда– то на задний план. А на передний вышло одно поглощающее желание –быть очень близко, ближе, еще ближе, еще…
Я практически не осознавала себя одну, у меня было ощущение, что мы сплелись не только физически, но и чувства наши, как и тела, проникли друг в друга и испытывают двойное блаженство. Время остановилось, реальность исчезла, я даже не помню, где и как это было – на столе, в кресле, на полу или на потолке… черт возьми. Но все, что было – было прекрасно!
ГЛАВА 26
В эту ночь мы так и не уснули. Ирвин отнес меня в свою спальню и в течение нескольких часов мы просто исследовали друг друга – руками, губами, языком. Мы практически не разговаривали, и едва заканчивался очередной оргазм, мы снова начинали наши исследования. С упорством муравья лезущего на вершину горки и сбрасываемого оттуда тонким прутиком, мы продолжали тянуться друг к другу.
Опомнились только тогда, когда в открытое окно послышались голоса, и заурчал двигатель автомобиля.
– Где моя одежда?– просипела я. – Я же абсолютно голая.
– В кабинете, возле двери. Там, где мы ее и оставили.
Ирвин был абсолютно невозмутим, только щурился как кот, объевшийся «Innova». Он раскинулся на кровати, заложив руки за голову, и я непроизвольно залюбовалась его телом. Это тело умело такое… Я опять почувствовала что– то сродни возбуждению. Это его чувства или мои? После сегодняшней ночи я запуталась.
– Я не могу пойти в свою комнату, завернувшись в простыню. Все всё увидят.
– Ну и что?– полное непонимание.– Здесь живут взрослые люди, и «все всё» понимают.
–Это ты не понимаешь,– я закатила глаза. Я.. так… не могу.
Ирвин напрягся. Убрал руки, сел на кровати. От него снова повеяло холодом.
– Не беспокойся. Я сейчас принесу твою одежду.
Не поняла! Что не так?
Но он уже вышел, быстро накинув на себя халат.
Странный он человек. Что я такого сказала? И что он успел подумать? Я не привыкла разгуливать, перед кем бы то ни было, в неглиже. Строгое воспитание герцогини ванн Рей не позволяло мне этого. « Держи лицо и манеры – это главное для женщины, уважающей себя»,– всегда говорила мне мама. Со Стефаном у нас, конечно, были не платонические отношения, но ничего компрометирующего я себе никогда не позволяла.
Я оглядела спальню Ирвина, впервые приглядевшись к обстановке в ней, и мой взгляд зацепился за небольшой портрет, стоящий на трюмо. Глаза мои распахнулись. Это же я! Подойдя ближе, взяла в руки портрет и пристально его рассмотрела. Нет! Это не я.
Это была другая девушка, очень похожая на меня девушка, но совершенно другая: цвет волос темнее, стрижка не моя, немного другой овал лица, и взгляд… Я никогда не смотрела так наивно.
Так вот почему мистер Брайс смотрел все фильмы с моим участием! Стало любопытно – кто она?
Я успела поставить портрет и отойти в сторону, когда в комнату вошел Брайс с моей одеждой. Лицо его было хмуро и непроницаемо. Перетопчется. Ничего выяснять сейчас не буду. Потом, все потом! Я не спеша оделась, потянулась и проговорила:
– Перестань дуть губы. Ляг поспи, хотя бы два– три часа. Я надеюсь, что сегодняшний вечер будет таким же чудесным, как и эта ночь. Не хочешь пригласить меня вечером покататься на яхте?
Ирвин настороженно смотрел на меня, ничего не отвечая. Я нагло уставилась на него.
– Я не понимаю,– протянул он.– Вам не хватает острых ощущений, мисс Вареску?
– Габи. Мы же договорились звать друг друга по имени. И на «ты», пожалуйста. Думаю, что мы уже достаточно близки, чтобы перейти на « ты»?
– Чего ты хочешь?– устало вопросил он. – Я не актер и не умею играть. Я ни черта не понимаю в ваших играх. Ты хотела поцеловаться – мы поцеловались, ты хотела, как я понял, всего остального – я не смог отказать тебе и в этом, потому что сам до дрожи хотел этого. Но сейчас ты затеваешь какую–то игру, которую я не понимаю.
– Ты о чем? Я очень устала, я отдохну, а вечером, если ты так этого хочешь, мы поговорим. У меня тоже к тебе будет несколько вопросов,– я показала рукой на портрет, стоящий на бюро.– А сейчас, поспи, Ирвин, поспи.
И я выскользнула за дверь. А где мой лифчик? Он принес мне все, кроме него. Я сама пошла в его кабинет, благо он был рядом со спальней. Где же он мой миленький, в черный горошек?
Кабинет был открыт, я беглым взором осмотрела все открытые поверхности, присела и внимательным взором обвела пол. Вон там, под столом, что– то есть. Обошла стол, опустилась на коленки и увидела мой лифчик в дальнем углу. Кряхтя, достала его и, собираясь уже уходить, вспомнила о документах, которые Ирвин засунул в верхний ящик стола.
Что на меня нашло? Я не знаю. Я потянула ящик. Он открылся. Документы масонов лежали сверху других бумаг. Я взяла их в руки и задумалась. Ручка– телепортатор лежала в заднем кармане моих джинсов, я же шла обследовать вчера дом полностью экипированная. Открывалка – в переднем кармане. Ручка – в заднем.
Где – то вдали послышались голоса. Я заметалась. Отправлять – не отправлять? Одна рука сама схватила несколько листков из середины, а вторая поднесла к ним ручку и нажала кнопку.
Все! Они исчезли. Я даже не посмотрела, что там. Акт шпионажа на лицо. Почему–то заныло сердце, стало как– то противно. Я засунула оставшиеся бумаги обратно в шкаф и, подхватив свой лифчик, отправилась в спальню.
***
Руки продолжали трястись, и противно ныло где–то под ложечкой. Что я сделала? Зачем? Может быть, было проще поговорить обо всем с Ирвином вечером? А что мне было сказать ему? « Ирвин, я, знаешь ли, с другого мира и мне очень нужен санкционированный переход, чтобы остаться здесь живой и здоровой, потому что в моем мире я государственная преступница. Отдай мне, пожалуйста, документы масонов и не переживай, что тебя сместят с Главы Совета, этих там, как их?– сильных мира сего. Я отдам тебе за это все свои деньги, ну, и секс, если ты, после такого, захочешь»?
Миленько? Как вы думаете, куда меня после такого признания, он пошлет? Правильно! Далеко и надолго. Что в их мире применяется к шпионам? Электрический стул, урановые рудники?
Я заметалась по спальне. Ничего не буду ему говорить. Я здесь абсолютно не причем. Подумаешь, исчезли какие– то документы. Может быть, их вообще не было. Он читал что– то о климате, а я брала стопку листочков из середины. Страницы пронумерованы не были. Может быть, он их и не хватится. Я вспомнила ту чертову стопку и мысленно застонала. Я даже не посмотрела, что я брала, это были уже какие–то другие сведения. Вдруг, я забрала начало докладной записки, а середину и конец оставила?
Габи, какая ты дура! Куда тебе до Маты Хари! Надо было просто посмотреть, что беру и отправляю. И никаких вопросов бы не было.
Мы с Ирвиным были в кабинете вместе, ушли вместе, и даже если кто– то из слуг увидел, что я выходила из него утром, у меня была уважительная причина – лифчик. Он же видел, что из одежды мне принес? А, если не видел, а просто схватил стопку одежды, валяющуюся на полу у входа? Тогда я сама сегодня вечером скажу, что зашла в кабинет и взяла лифчик.
Я опять застонала. Камеры! Я же так и не узнала, есть ли в кабинете камеры? Но после всего того, что вчера там происходило, мне стало еще страшнее. А если идет постоянная съемка и все сведения поступают куда–то на дисплей, и этот кто– то вчера все видел? Но, Ирвин не мог так поступить со мной! Или мог?
Я сама вешалась ему на шею, я сама фактически заставила его вчера переспать, и у мужчин, наверно, принято хвастаться своими победам? Статус кинозвезды у меня пока еще никто не отменял. Я схватилась за голову и закачалась из стороны в сторону от пришедшей внезапно мысли.
Фрид будет шантажировать мистера Брайса потерей документов, мистер Брайс будет шантажировать меня порнографической съемкой, я буду просить у Фрида, чтобы он вернул документы, потому что не собираюсь на весь мир сверкать голой задницей, и не только… Но, успев узнать Фрида и его отношение к вопросу народонаселения нашего мира, я, фактически, не сомневалась – меня никто и слушать не будет. Я – отработанный материал. Сделала свое дело – и славно. И мне даже дадут санкционированный переход сюда в этот мир, но тогда здесь я столкнусь с не менее сильным врагом – с мистером Брайсом.
Жутко заболела голова, я хотела уже бежать спрашивать напрямую у Ирвина – есть ли у него в кабинете камеры, но затормозила. Хватит истерики! Спокойнее, Габи! Подождет до вечера. Дело уже сделано! И сделано не до конца. Я не знаю, все ли страницы из запроса я взяла? Хочешь – не хочешь, это надо проверить, нужно срочно бежать в кабинет, лифчик взять с собой для отмазки и посмотреть – не осталось ли лишних страниц, которые способны уличить меня.
Я натянула халатик. В карман его засунула злополучный лифчик и рысцой ринулась к кабинету олигарха.
Но здесь меня ждало разочарование. Я практически нос к носу столкнулась с Кертисом.
– Вы что–то ищете, мисс Вареску?– обратился он ко мне.– Как ваша нога?
Я и забыла про ногу , шла–то уже без хромоты.
– О, отлично, Кертис,– защебетала я,– Стив просто кудесник. После его укола, я замечательно себя чувствую. Я вышла….– я затормозила, не зная, что сказать. – Я искала вас.
– Я вас слушаю.
– Я хотела бы, чтобы ко мне в спальню принесли завтрак или обед, что у вас там по расписанию?
Вот это кинодива! Толстый прожорливый суслик, который все время требует еды, да еще же и сам бегает за ней! Но мне было решительно все равно, что обо мне подумают. Да и голова после бессонной ночи работала плохо.
– Вам не обязательно было искать меня по дому, мисс Вареску. Разве вам Вероника не сказала, что у вас в спальне есть кнопка вызова, а телефон у меня всегда со мной?
– Телефон,– живо заинтересовалась я.– Мистер Брайс мне говорил, что телефон только у него в кабинете.
– Это внутренний телефон. Он покрывает территорию дома и прилегающих к нему окрестностей. Площадь у нас большая, а я как дворецкий должен быть в курсе всех событий. В каждой гостевой спальне кнопка вызова и динамик. А у меня вот – телефон.
Он показал мне обычный мобильник.
– Еще я шла в кабине для того, чтобы позвонить другу.
Кертис озадачился.
– Так вы хотели завтракать или позвонить?
– А что – одно исключает другое?– огрызнулась я. – Я хотела найти вас и заказать завтрак к себе в комнаты, а заодно позвонить другу, поэтому и шла в направлении кабинета.
Уф–ф! Выкрутилась.
– Мистер Брайс приказал оказывать вам во всем содействие. Проходите в кабинет, мисс Вареску. Телефон на столе.
Я снова вошла в этот злосчастный кабинет, подошла к столу, на котором стоял телефонный аппарат старого образца и радиотрубка без провода, взяла ее и оглянулась на Кертиса.
– Мне бы хотелось поговорить наедине. Вы меня понимаете?
– Очень сожалею, мисс Вареску, но кабинет я должен запереть. Вчера мистер Брайс работал допоздна и оставил дверь открытой, я как раз шел ее закрыть. Трубку вы можете взять к себе в комнату, я переключусь на вас, и разговаривайте, сколько вам будет угодно.
Кертис подошел к столу, нажал несколько кнопок на самом аппарате, трубка засветилась зелеными огоньками.
– Все готово. Когда поговорите, сообщите, пожалуйста, мне, я приду и заберу ее.
Да, это устройство куда допотопнее того телефона, что дал мне Фрид. Магия рулит!
С кабинетом не получилось! Ладно. Надо занять сегодня Ирвина, а потом придумать что–нибудь, чтобы заглянуть сюда еще раз одной. Я только сейчас поняла, как мне повезло вчера!
Взяв трубку, я вернулась к себе в спальню. Ну, что ж, сначала – Стефан. Гудок, второй, третий…
– Стефан Голден слушает вас, с кем я говорю?
– Здравствуй, Стефан, это я.
– Габи, любовь моя,– голос Стефана просто пел,– безумно скучаю по тебе. Как отдых? Ты поговорила с Брайсом насчет Баррингтона?
– Пока не было возможности, Стеф, мы вчера ныряли с аквалангом, и я растянула щиколотку…
– Ты, что?– тут же заревел наш режиссер.– Ты можешь ходить? У тебя еще три сцены в полный рост. Что ты со мной делаешь?
Во мне зрела величайшая злость. Я быстро выдохнула и прошипела:
– Замолчи, наконец, придурок, и выслушай меня полностью, не перебивая. – Я закатила глаза и, стараясь говорить максимально спокойно, продолжила.– Я… Вчера… Подвернула ногу… Здесь… Есть … Доктор. Он сделал мне чудодейственный укол, и я проспала весь день. Зато сегодня встала, как новенькая. У меня уже ничего не болит, и с ногой все в порядке, если тебя это интересует. Я позвонила тебе, чтобы просто поговорить, а ты опять нагнетаешь. Выразил хотя бы соболезнование, а ты кроме съемок ни о чем не можешь думать.
– Габи, Габи, прости, прости. Ты же знаешь, как я нервничаю, когда дело идет к финалу. Вчера вдрызг поссорился с Алеком. Наснимал какую–то лажу, еще и спорит со мной. Кто режиссер я или он? Вот скажи мне.
– Ты, Стефан, ты,– я устало закрыла глаза.
– Это же мой фильм?
– Твой, Стефан, твой.
– Так почему какой– то операторишка будет меня учить, как и что мне снимать?
Это уже вконец становилось невыносимо.
– Ладно, Стефан, пока. У меня не будет, наверно, больше возможности позвонить…
