- Хорошая порка и несколько дней в твоем подземелье, быстро сломят любое сопротивление, - медленно, тяжело опираясь на грузные ноги, Мос поднялся. Было заметно, что этот торг ему наскучил. – Плати или я отдам ее Крайму.
- Тысяча мой окончательный ответ. Тысяча и не песта больше, - решительно заявила Милдрет. Ее глаза блестели. Я подходила ей, она хотела меня, но и прогадать боялась.
Хитрый Мос прищурился, бросил пустой взгляд на меня и кивнул, после чего получил свою плату и вышел за дверь. Сердце оказалось способным оборваться. Мы остались наедине с хозяйкой притона. Еще не старая, вполне красивая женщина, с некогда стройной фигурой взирала на меня победно.
- Теперь ты – моя собственность, - жестко сказала она, меняясь в лице. Серые глаза полыхнули строгой суровостью. – И ты отработаешь каждый пест, который я за тебя отдала, а потом и прибыль начнешь приносить. И лучше тебе сразу смириться, чем навлекать на себя неприятности.
- Я не буду танцевать, - не просто дались мне эти слова. Показалось, что язык прилип к нёбу.
- Будешь, как миленькая!
- Нет.
- Хорошо, ты видимо из тех, кому нужно подумать, - злорадно усмехнулась Милдрет. – Даже не надейся, что я не возмещу, потраченные на тебя деньги! – Она схватила меня за волосы на затылке и потянула вниз. Слезы обожгли глаза. – Я быстро поставлю тебя на место.
Она прошла в соседнюю комнату, и там что-то заскрипело и заскрежетало, да так омерзительно, что мурашки в ужасе разбежались в разные стороны. Милдрет решительной походкой вернулась, взяла меня за руку и повела за собой. Это была спальня и, похоже, хозяйская, судя по богатству убранства. Здесь тоже все было преимущественно в красных тонах. Повеяло гадливостью и бесстыдством. Недалеко от кровати, завешенной алым тяжелым балдахином, зиял подпол, к которому мы и направлялись.
- Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не одумаешься, - заявила она, впихивая меня внутрь. – Кормить буду по настроению, лупить тоже, а вечерами будешь выходить в зал и разносить напитки. Только к тем, кто танцует и приносит мне доход, я благосклонна и ласкова.
Так и понеслись дни моего жалкого существования, неспешно, один за другим. Они были наполнены презрением и пренебрежением. Милдрет зря не болтает. Кормила, когда вздумается, лупила раза в три чаще, а уж слова какими меня называла и произнести стыдно. Долгими, холодными ночами без сна, я сидела, опираясь спиной о сырую стену, и лелеяла свою злость. Прежде всего, на Гая и Стю. Каждая, даже мимолетная мысль о них, заставляла мою кровь закипать. Каждый божий день, когда меня выпускали из подземелья, заставляли драить полы в танцевальном зале, а потом наряжали в бесстыдный наряд, чтобы я разносила вино и терпела шлепки, щипки и гнусности, я постоянно напоминала себе, кто именно подарил мне эту новую жизнь. Прежде я никогда не знала таких ярких чувств, как ненависть, ярость и даже тихое бешенство, а теперь только они помогали мне проживать новый день. Я злилась на саму себя за малодушие, беспечность и доверчивость. За желание легко и быстро достичь цели. А еще я часто думала о Тое, надеялась, что отец Парат заботится о нем, как и обещал. Все чаще представляла, как рано или поздно все-таки приеду за ним и увезу в наш дом. Дом - подальше от воды, от злых языков и предателей.
Вечерами, прежде чем засунуть меня в свой подпол, Милдрет неизменно спрашивала, не передумала ли я влачить жалкое существование и кормить ее подвальных блох. Ответ мой всегда был один и тем же.
Строить план побега была задача не простая, поскольку никому из живущих в Пристанище не позволялось говорить со мной. Девушки, почти все, опускали глаза, как только я выходила из комнаты Милдрет, повар и его помощница хмурились, а два огромных охранника вообще не замечали. За эти дни, а я не знала, сколько их уже прошло, двенадцать или пятнадцать, я ни разу не выходила наружу, не видела солнца. Довольно долго хозяйка меня не выпускала из подвала и тогда я потерялась во времени. Сначала испытывала жалость к себе и много плакала, а потом страх за Тоя и гнев на Гая что-то во мне надломили. Чего было толку сидеть и рыдать, когда можно хотя бы попытаться освободиться.
Иногда мне везло и, натирая пол, я находила между половицами закатившиеся туда песты, которые клиенты бросали девушкам. Приходилось тщательно прятать их, чтобы не дай бог Милдрет не нашла. В подвале был шаткий камень, за которым я расковыряла крошечное углубление и складывала свою добычу. Те что я находила были серебряными, на них много не купишь, но если терпеливо откладывать то, возможно, хватит, чтобы какая-нибудь лодка доставила меня в Заэрон. Самым сложным было выбраться из Пристанища.
В один из вечеров, когда я в очередной раз расчесывала укусы блох и мечтала о том, чтобы помыться по - человечески, в притон заявился Гай. Даже не знаю, как на ногах устояла, когда увидела его понуро сидящим за столиком. Он не смотрел на девушку по имени Лана, которая уже готова была сбросить лиф, казалось, даже не замечал ее. Его плечи были опущены, а голова покоилась на ладони. Я просто застыла с разносом в руке, забыв как двигаться и дышать. Меня душила ярость.
Крепкая затрещина быстро привела меня в чувство:
- Ты долго собираешься стоять без дела, охламонка? Обслужи нового клиента!
На ватных ногах я зашагала к человеку, которого ненавидела всей душой. Остановилась рядом со столиком, молча взирая на его шевелюру, не смогла и слова вымолвить. Я ощутила острое желание ударить его разносом по голове. Ох, если бы мой лук оказался при мне!
- Кассия! – вздрогнул он, заметив меня, а потом быстро опустил глаза.
Поборов порыв сделать ему больно, я вопросительно приподняла брови, ожидая заказа. Он молчал, я тоже. Спустя некоторое время, Гай решился посмотреть на меня внимательнее и глаза его расширились.
- Пришел прогулять денежки, что получил за меня? – не в силах сдержать своего гнева, что копился так долго, процедила я.
- Кассия…, я…
- Что, Гай? Что ты? – я наклонилась прямо к его лицу, повинуясь волне ненависти, что направляла меня. – Прячешь глаза? Прав был Брок – ты гадёныш, неспособный постоять за принятые решения! Ты мошенник, предатель и вор! Так прими это – всем будет легче жить! Не прячься за мнимой совестью, ее у тебя нет! Торгуешь теми, кто верит тебе – будь добр держать голову гордо, раз выбрал такую стезю! А так ты лишь мелкий пакостник, который прячется в норе, после того, как предаст друга!
Его плечи опустились еще ниже, если это было вообще возможно.
- Стоило оно того? – странно было смотреть на него. Злость боролась во мне с болью и жалостью. Жалость – какое неприятное слово. Никогда его не любила. Можно понять человека, поддержать, утешить, помочь, но жалеть, тем более мужчину, казалось мне последним делом. Пожалеть можно ребенка и это будет правильно. Вот сейчас Гай казался мне жалким, и от этого было больно. – Сколько пестов ты получил за меня?
- Кассия…, пойми…, дело не в тебе…
- Сколько?
Гай резко встал, стул с грохотом опрокинулся на пол, я вздрогнула и сделала шаг назад. Не хватало еще, чтобы он на меня напал.
- Ты не понимаешь! Я должен был! Ты или кто-то другой, мне не важно! Я должен был! – он схватился за волосы и резкими движениями взъерошил их. – Мне нужны деньги! Очень нужны, Кассия!
- А мне нет?! Мне не нужны? – в сердцах закричала я. – Ты знал, что нужны! Знал зачем!
- У меня есть близкий человек…, понимаешь…, я деньги собираю…
Его слова прозвучали так жалко, что я не удержалась и больно ткнула его кулаком в грудь.
- Ты смеялся рядом со мной! Убеждал, что я смогу заработать и вернуть брата!- новый удар. Гай не сопротивлялся, не пытался оградиться от моих кулаков, а я уже не могла остановить слёзы, так больно было от его толчка в спину. - Ты ПРОДАЛ меня! Продал за деньги! Как вещь!
- Кассия, постарайся понять…
- Понять? Что я должна понять, Гай? – пыл мой угас, голос стал тише. – Говоришь, у тебя близкий человек есть? Для него деньги собираешь? Хочешь сказать, что он дороже моего брата?
Краем глаза я заметила разъяренное лицо Милдрет, которая медленно продвигалась к нам. Взбучки не избежать, но это стоило того. Я сделала резкий шаг к Гаю и, взяв его за руку, приподняла рукав рубашки. Он безропотно ждал, склонив голову. На коже запястья был шрам в виде женского имени.
- Нола?! – горько качнув головой, сказала я. – Из-за нее всё? – парень едва заметно кивнул. – Как думаешь, она простит, когда узнает, каким путем ты деньги добываешь? Или она такая же?
Эти слова подействовали на него, как пощечина. Он встрепенулся, глаза загорелись.
- Нет! Не говори о ней так, она не такая…
- Надеюсь, она возненавидит тебя так же сильно как я, - это были мои последние слова Гаю, прежде чем Милдрет схватила меня за волосы и потащила из зала.
Я цеплялась за голову, пытаясь как-то уменьшить боль, но рука у хозяйки Пристанища была крепкая.
- Нет, не надо, - обреченно воскликнул Гай, осознавая, чем грозит мне этот скандал в зале.
Уже в своей комнате, женщина отшвырнула меня к стене и наградила мощной затрещиной. Она извергала ярость, даже не пытаясь справиться с собой.
- Ах ты, мерзавка! – завопила она. – Мало того, что ты стоила мне немалых денег, не принесла ни песта дохода, так ты еще и скандалишь на глазах у посетителей! Ты что удумала, крыса подвальная? Ты кто такая, чтобы уважаемых гостей оскорблять, да еще и руки распускаешь!
От слова уважаемый меня, вдруг, пробрал такой смех, что я осела на пол и не смогла остановиться до тех пор, пока истерика не превратилась в рыдания. Милдрет схватила меня за плечо и, больно сжав, подняла на ноги, а потом от души нахлестала по щекам, которые тут же загорелись от боли.
- А ты не тронутая часом? – прищурилась она, всматриваясь в мое лицо. Что можно на это ответить? Я лишь хотела, чтобы меня оставили в покое. – Так, условия меняются. Хватит даром есть мой хлеб! Кормить буду раз в день до тех пор, пока ты не заскулишь от голода и не приползешь в зал, чтобы начать танцевать! А если и это не поможет заткнуть твою гордость, то, как и собирался Мос, продам тебя Крайму, а у него тебя никто не спросит, просто подсунут под кого-нибудь и будешь ублажать отребье за кусок хлеба.
И снова я оказалась в подвале и снова дни мои потекли медленно, только теперь еще и голодно. Милдрет сдержала слово, кормила еще реже, чем прежде и злилась все больше. Постоянно ворчала, что мое упрямство приведет к тому, что я исхудаю, как палка и никто на меня не посмотрит, но потом сама же себя успокаивала, что стоит мне согласиться танцевать и она откормит меня быстрее чем я разучу движения. Так прошло еще несколько дней, семь или восемь, а может, и все десять.
Порой меня посещали видения, мне казалось, что я снаружи и свежий ветерок ласкает лицо, а солнце мягко согревает, принося душе покой. В такие минуты я думала о Тое. Как он там? Кто заботится о нем? А потом о Касторе. Интересно, он приходил в Заэрон меня проведать? Или даже не собирался? Может, и его слова были ложью? Как оказалось, верить никому нельзя. Что бы он подумал обо мне, если бы увидел здесь полуголую с разносом в руках? Что бы сказал, заметив, как меня щипают за зад и пытаются усадить на колени? Сказал бы, что я все это заслужила, раз не воспользовалась возможностью, которую он мне предоставил? Где-то глубоко в душе, я знала, что нет. Он бы ничего такого не сказал и не подумал.
Однажды, перед моими глазами все же забрезжил слабый огонек надежды. В последнее время я стала обращать внимание на хрупкую девушку, которая то и дело бросала на меня сочувственные взгляды. Сама я подойти не решалась, побоев мне и так хватало, поэтому ждала, подойдет ли она. И вот этот день настал.
- Ты Кассия? – послышался тревожный шепот. В тот момент я оттирала конский навоз, который кто-то из гостей принес на своих сапогах.
Надо мной, обняв себя руками и постоянно оборачиваясь, стояла та самая девушка. Кажется, звали ее Дила. Я кивнула и тоже осмотрелась. В зале кроме нас больше никого не было. Это ненадолго.
- Возьми, - сказала она и достала из кармана кусок свежего хлеба. От его запаха свело желудок. Мне обычно доставался только старый. – Я когда-то тоже сидела в подвале.
Я осторожно взяла хлеб и благодарно улыбнулась.
- Ешь сейчас, - прошептала она. – Милдрет говорит с кем-то на улице, а девочки, если увидят, ничего не скажут.
Несмотря на то, что руки мои были мокрыми и грязными, ничто не способно было помешать мне насладиться вкусом и запахом свежей выпечки. Я снова бросила взгляд на Дилу. Она казалась такой легкой, такой хрупкой, словно из стекла. Тронешь неаккуратно и разобьется.
- Давно ты здесь? – даже до конца не прожевав первый кусочек, спросила я. Так приятно было хоть с кем-то поговорить.
- Полгода где-то, - она снова опасливо обернулась.
- Ты не пыталась бежать? – я затаила дыхание, понимая, к чему может привести этот вопрос.
- Нет! – испугалась Дила. – Ты что! Это невозможно! Говорят, одна из девушек когда-то пыталась, но Милдрет послала своих громил и они быстро нашли беглянку, а потом пороли до полусмерти. Милдрет не любит, когда ее вклады самовольничают. Все ее мысли только о деньгах, в прочем, как и у всех на этом полуострове. Если не хочешь умереть в грязной луже у притона Крайма, забудь о побеге.
- Ты не понимаешь, - я схватила за запястье девушку, которая собралась было уходить. – Я должна! - показалось, что кто-то идет, и мы обе застыли, прислушиваясь, но никто так и не вышел в зал. – Долго объяснять, но лучше попытаться бежать, чем провести остаток дней в этой конуре!
Девушка всматривалась в мои глаза долго-долго, а потом кивнула:
- Вариант только один – это покинуть полуостров, сразу же. В лодках, отплывающих в Заэрон недостатка нет, да и перевозчик вопросов задавать не станет, но без денег соваться даже не стоит.
- Я думала еще о валестских гротах…
- Даже не думай! – Дила склонилась ниже и заговорила быстрее. – Это тропа смерти для беглецов. Там тебя и бросят умирать, когда нагонят. В Заэроне укрыться легче, хотя бы на время, а потом идти как можно дальше. Они не перестанут тебя искать. Милдрет удавит за каждый пест!
- Хорошо, допустим, я нашла деньги, но как выбраться из Пристанища?
- Я подумаю над этим, – сказала девушка.
- Почему? Почему ты подошла ко мне?
- Огонь в твоих глазах еще не угас, - печально улыбнулась она. – Для тебя еще есть надежда.
- Пойдем со мной, - попросила я, вглядываясь в ее добрые серые глаза.
- Нет, для меня этот путь закрыт, идти мне некуда, - лицо ее стало печальным, - да, и привыкла я здесь.
Ее слова повергли меня в шок. Как можно привыкнуть к такому?
- Осуждаешь, - видимо Дила прочитала все на моем лице, стало стыдно. – Во мне больше нет былого рвения, я больше не стремлюсь освободиться. И эта жизнь не так уж дурна, если играть по правилам Милдрет. Здесь мне тепло, сытно и с девочками я очень дружна. Там, снаружи, у меня никого и ничего нет. Меня никто не ждет.
Я попыталась ответить, но девушка коснулась моей руки и ускользнула. И вовремя. В зал вошла Милдрет, осмотрела помещение, нахмурилась и уселась на один из стульев, чтобы наблюдать за моей работой.
- Тысяча мой окончательный ответ. Тысяча и не песта больше, - решительно заявила Милдрет. Ее глаза блестели. Я подходила ей, она хотела меня, но и прогадать боялась.
Хитрый Мос прищурился, бросил пустой взгляд на меня и кивнул, после чего получил свою плату и вышел за дверь. Сердце оказалось способным оборваться. Мы остались наедине с хозяйкой притона. Еще не старая, вполне красивая женщина, с некогда стройной фигурой взирала на меня победно.
- Теперь ты – моя собственность, - жестко сказала она, меняясь в лице. Серые глаза полыхнули строгой суровостью. – И ты отработаешь каждый пест, который я за тебя отдала, а потом и прибыль начнешь приносить. И лучше тебе сразу смириться, чем навлекать на себя неприятности.
- Я не буду танцевать, - не просто дались мне эти слова. Показалось, что язык прилип к нёбу.
- Будешь, как миленькая!
- Нет.
- Хорошо, ты видимо из тех, кому нужно подумать, - злорадно усмехнулась Милдрет. – Даже не надейся, что я не возмещу, потраченные на тебя деньги! – Она схватила меня за волосы на затылке и потянула вниз. Слезы обожгли глаза. – Я быстро поставлю тебя на место.
Она прошла в соседнюю комнату, и там что-то заскрипело и заскрежетало, да так омерзительно, что мурашки в ужасе разбежались в разные стороны. Милдрет решительной походкой вернулась, взяла меня за руку и повела за собой. Это была спальня и, похоже, хозяйская, судя по богатству убранства. Здесь тоже все было преимущественно в красных тонах. Повеяло гадливостью и бесстыдством. Недалеко от кровати, завешенной алым тяжелым балдахином, зиял подпол, к которому мы и направлялись.
- Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не одумаешься, - заявила она, впихивая меня внутрь. – Кормить буду по настроению, лупить тоже, а вечерами будешь выходить в зал и разносить напитки. Только к тем, кто танцует и приносит мне доход, я благосклонна и ласкова.
Так и понеслись дни моего жалкого существования, неспешно, один за другим. Они были наполнены презрением и пренебрежением. Милдрет зря не болтает. Кормила, когда вздумается, лупила раза в три чаще, а уж слова какими меня называла и произнести стыдно. Долгими, холодными ночами без сна, я сидела, опираясь спиной о сырую стену, и лелеяла свою злость. Прежде всего, на Гая и Стю. Каждая, даже мимолетная мысль о них, заставляла мою кровь закипать. Каждый божий день, когда меня выпускали из подземелья, заставляли драить полы в танцевальном зале, а потом наряжали в бесстыдный наряд, чтобы я разносила вино и терпела шлепки, щипки и гнусности, я постоянно напоминала себе, кто именно подарил мне эту новую жизнь. Прежде я никогда не знала таких ярких чувств, как ненависть, ярость и даже тихое бешенство, а теперь только они помогали мне проживать новый день. Я злилась на саму себя за малодушие, беспечность и доверчивость. За желание легко и быстро достичь цели. А еще я часто думала о Тое, надеялась, что отец Парат заботится о нем, как и обещал. Все чаще представляла, как рано или поздно все-таки приеду за ним и увезу в наш дом. Дом - подальше от воды, от злых языков и предателей.
Вечерами, прежде чем засунуть меня в свой подпол, Милдрет неизменно спрашивала, не передумала ли я влачить жалкое существование и кормить ее подвальных блох. Ответ мой всегда был один и тем же.
Строить план побега была задача не простая, поскольку никому из живущих в Пристанище не позволялось говорить со мной. Девушки, почти все, опускали глаза, как только я выходила из комнаты Милдрет, повар и его помощница хмурились, а два огромных охранника вообще не замечали. За эти дни, а я не знала, сколько их уже прошло, двенадцать или пятнадцать, я ни разу не выходила наружу, не видела солнца. Довольно долго хозяйка меня не выпускала из подвала и тогда я потерялась во времени. Сначала испытывала жалость к себе и много плакала, а потом страх за Тоя и гнев на Гая что-то во мне надломили. Чего было толку сидеть и рыдать, когда можно хотя бы попытаться освободиться.
Иногда мне везло и, натирая пол, я находила между половицами закатившиеся туда песты, которые клиенты бросали девушкам. Приходилось тщательно прятать их, чтобы не дай бог Милдрет не нашла. В подвале был шаткий камень, за которым я расковыряла крошечное углубление и складывала свою добычу. Те что я находила были серебряными, на них много не купишь, но если терпеливо откладывать то, возможно, хватит, чтобы какая-нибудь лодка доставила меня в Заэрон. Самым сложным было выбраться из Пристанища.
В один из вечеров, когда я в очередной раз расчесывала укусы блох и мечтала о том, чтобы помыться по - человечески, в притон заявился Гай. Даже не знаю, как на ногах устояла, когда увидела его понуро сидящим за столиком. Он не смотрел на девушку по имени Лана, которая уже готова была сбросить лиф, казалось, даже не замечал ее. Его плечи были опущены, а голова покоилась на ладони. Я просто застыла с разносом в руке, забыв как двигаться и дышать. Меня душила ярость.
Крепкая затрещина быстро привела меня в чувство:
- Ты долго собираешься стоять без дела, охламонка? Обслужи нового клиента!
На ватных ногах я зашагала к человеку, которого ненавидела всей душой. Остановилась рядом со столиком, молча взирая на его шевелюру, не смогла и слова вымолвить. Я ощутила острое желание ударить его разносом по голове. Ох, если бы мой лук оказался при мне!
- Кассия! – вздрогнул он, заметив меня, а потом быстро опустил глаза.
Поборов порыв сделать ему больно, я вопросительно приподняла брови, ожидая заказа. Он молчал, я тоже. Спустя некоторое время, Гай решился посмотреть на меня внимательнее и глаза его расширились.
- Пришел прогулять денежки, что получил за меня? – не в силах сдержать своего гнева, что копился так долго, процедила я.
- Кассия…, я…
- Что, Гай? Что ты? – я наклонилась прямо к его лицу, повинуясь волне ненависти, что направляла меня. – Прячешь глаза? Прав был Брок – ты гадёныш, неспособный постоять за принятые решения! Ты мошенник, предатель и вор! Так прими это – всем будет легче жить! Не прячься за мнимой совестью, ее у тебя нет! Торгуешь теми, кто верит тебе – будь добр держать голову гордо, раз выбрал такую стезю! А так ты лишь мелкий пакостник, который прячется в норе, после того, как предаст друга!
Его плечи опустились еще ниже, если это было вообще возможно.
- Стоило оно того? – странно было смотреть на него. Злость боролась во мне с болью и жалостью. Жалость – какое неприятное слово. Никогда его не любила. Можно понять человека, поддержать, утешить, помочь, но жалеть, тем более мужчину, казалось мне последним делом. Пожалеть можно ребенка и это будет правильно. Вот сейчас Гай казался мне жалким, и от этого было больно. – Сколько пестов ты получил за меня?
- Кассия…, пойми…, дело не в тебе…
- Сколько?
Гай резко встал, стул с грохотом опрокинулся на пол, я вздрогнула и сделала шаг назад. Не хватало еще, чтобы он на меня напал.
- Ты не понимаешь! Я должен был! Ты или кто-то другой, мне не важно! Я должен был! – он схватился за волосы и резкими движениями взъерошил их. – Мне нужны деньги! Очень нужны, Кассия!
- А мне нет?! Мне не нужны? – в сердцах закричала я. – Ты знал, что нужны! Знал зачем!
- У меня есть близкий человек…, понимаешь…, я деньги собираю…
Его слова прозвучали так жалко, что я не удержалась и больно ткнула его кулаком в грудь.
- Ты смеялся рядом со мной! Убеждал, что я смогу заработать и вернуть брата!- новый удар. Гай не сопротивлялся, не пытался оградиться от моих кулаков, а я уже не могла остановить слёзы, так больно было от его толчка в спину. - Ты ПРОДАЛ меня! Продал за деньги! Как вещь!
- Кассия, постарайся понять…
- Понять? Что я должна понять, Гай? – пыл мой угас, голос стал тише. – Говоришь, у тебя близкий человек есть? Для него деньги собираешь? Хочешь сказать, что он дороже моего брата?
Краем глаза я заметила разъяренное лицо Милдрет, которая медленно продвигалась к нам. Взбучки не избежать, но это стоило того. Я сделала резкий шаг к Гаю и, взяв его за руку, приподняла рукав рубашки. Он безропотно ждал, склонив голову. На коже запястья был шрам в виде женского имени.
- Нола?! – горько качнув головой, сказала я. – Из-за нее всё? – парень едва заметно кивнул. – Как думаешь, она простит, когда узнает, каким путем ты деньги добываешь? Или она такая же?
Эти слова подействовали на него, как пощечина. Он встрепенулся, глаза загорелись.
- Нет! Не говори о ней так, она не такая…
- Надеюсь, она возненавидит тебя так же сильно как я, - это были мои последние слова Гаю, прежде чем Милдрет схватила меня за волосы и потащила из зала.
Я цеплялась за голову, пытаясь как-то уменьшить боль, но рука у хозяйки Пристанища была крепкая.
- Нет, не надо, - обреченно воскликнул Гай, осознавая, чем грозит мне этот скандал в зале.
Уже в своей комнате, женщина отшвырнула меня к стене и наградила мощной затрещиной. Она извергала ярость, даже не пытаясь справиться с собой.
- Ах ты, мерзавка! – завопила она. – Мало того, что ты стоила мне немалых денег, не принесла ни песта дохода, так ты еще и скандалишь на глазах у посетителей! Ты что удумала, крыса подвальная? Ты кто такая, чтобы уважаемых гостей оскорблять, да еще и руки распускаешь!
От слова уважаемый меня, вдруг, пробрал такой смех, что я осела на пол и не смогла остановиться до тех пор, пока истерика не превратилась в рыдания. Милдрет схватила меня за плечо и, больно сжав, подняла на ноги, а потом от души нахлестала по щекам, которые тут же загорелись от боли.
- А ты не тронутая часом? – прищурилась она, всматриваясь в мое лицо. Что можно на это ответить? Я лишь хотела, чтобы меня оставили в покое. – Так, условия меняются. Хватит даром есть мой хлеб! Кормить буду раз в день до тех пор, пока ты не заскулишь от голода и не приползешь в зал, чтобы начать танцевать! А если и это не поможет заткнуть твою гордость, то, как и собирался Мос, продам тебя Крайму, а у него тебя никто не спросит, просто подсунут под кого-нибудь и будешь ублажать отребье за кусок хлеба.
И снова я оказалась в подвале и снова дни мои потекли медленно, только теперь еще и голодно. Милдрет сдержала слово, кормила еще реже, чем прежде и злилась все больше. Постоянно ворчала, что мое упрямство приведет к тому, что я исхудаю, как палка и никто на меня не посмотрит, но потом сама же себя успокаивала, что стоит мне согласиться танцевать и она откормит меня быстрее чем я разучу движения. Так прошло еще несколько дней, семь или восемь, а может, и все десять.
Порой меня посещали видения, мне казалось, что я снаружи и свежий ветерок ласкает лицо, а солнце мягко согревает, принося душе покой. В такие минуты я думала о Тое. Как он там? Кто заботится о нем? А потом о Касторе. Интересно, он приходил в Заэрон меня проведать? Или даже не собирался? Может, и его слова были ложью? Как оказалось, верить никому нельзя. Что бы он подумал обо мне, если бы увидел здесь полуголую с разносом в руках? Что бы сказал, заметив, как меня щипают за зад и пытаются усадить на колени? Сказал бы, что я все это заслужила, раз не воспользовалась возможностью, которую он мне предоставил? Где-то глубоко в душе, я знала, что нет. Он бы ничего такого не сказал и не подумал.
Однажды, перед моими глазами все же забрезжил слабый огонек надежды. В последнее время я стала обращать внимание на хрупкую девушку, которая то и дело бросала на меня сочувственные взгляды. Сама я подойти не решалась, побоев мне и так хватало, поэтому ждала, подойдет ли она. И вот этот день настал.
- Ты Кассия? – послышался тревожный шепот. В тот момент я оттирала конский навоз, который кто-то из гостей принес на своих сапогах.
Надо мной, обняв себя руками и постоянно оборачиваясь, стояла та самая девушка. Кажется, звали ее Дила. Я кивнула и тоже осмотрелась. В зале кроме нас больше никого не было. Это ненадолго.
- Возьми, - сказала она и достала из кармана кусок свежего хлеба. От его запаха свело желудок. Мне обычно доставался только старый. – Я когда-то тоже сидела в подвале.
Я осторожно взяла хлеб и благодарно улыбнулась.
- Ешь сейчас, - прошептала она. – Милдрет говорит с кем-то на улице, а девочки, если увидят, ничего не скажут.
Несмотря на то, что руки мои были мокрыми и грязными, ничто не способно было помешать мне насладиться вкусом и запахом свежей выпечки. Я снова бросила взгляд на Дилу. Она казалась такой легкой, такой хрупкой, словно из стекла. Тронешь неаккуратно и разобьется.
- Давно ты здесь? – даже до конца не прожевав первый кусочек, спросила я. Так приятно было хоть с кем-то поговорить.
- Полгода где-то, - она снова опасливо обернулась.
- Ты не пыталась бежать? – я затаила дыхание, понимая, к чему может привести этот вопрос.
- Нет! – испугалась Дила. – Ты что! Это невозможно! Говорят, одна из девушек когда-то пыталась, но Милдрет послала своих громил и они быстро нашли беглянку, а потом пороли до полусмерти. Милдрет не любит, когда ее вклады самовольничают. Все ее мысли только о деньгах, в прочем, как и у всех на этом полуострове. Если не хочешь умереть в грязной луже у притона Крайма, забудь о побеге.
- Ты не понимаешь, - я схватила за запястье девушку, которая собралась было уходить. – Я должна! - показалось, что кто-то идет, и мы обе застыли, прислушиваясь, но никто так и не вышел в зал. – Долго объяснять, но лучше попытаться бежать, чем провести остаток дней в этой конуре!
Девушка всматривалась в мои глаза долго-долго, а потом кивнула:
- Вариант только один – это покинуть полуостров, сразу же. В лодках, отплывающих в Заэрон недостатка нет, да и перевозчик вопросов задавать не станет, но без денег соваться даже не стоит.
- Я думала еще о валестских гротах…
- Даже не думай! – Дила склонилась ниже и заговорила быстрее. – Это тропа смерти для беглецов. Там тебя и бросят умирать, когда нагонят. В Заэроне укрыться легче, хотя бы на время, а потом идти как можно дальше. Они не перестанут тебя искать. Милдрет удавит за каждый пест!
- Хорошо, допустим, я нашла деньги, но как выбраться из Пристанища?
- Я подумаю над этим, – сказала девушка.
- Почему? Почему ты подошла ко мне?
- Огонь в твоих глазах еще не угас, - печально улыбнулась она. – Для тебя еще есть надежда.
- Пойдем со мной, - попросила я, вглядываясь в ее добрые серые глаза.
- Нет, для меня этот путь закрыт, идти мне некуда, - лицо ее стало печальным, - да, и привыкла я здесь.
Ее слова повергли меня в шок. Как можно привыкнуть к такому?
- Осуждаешь, - видимо Дила прочитала все на моем лице, стало стыдно. – Во мне больше нет былого рвения, я больше не стремлюсь освободиться. И эта жизнь не так уж дурна, если играть по правилам Милдрет. Здесь мне тепло, сытно и с девочками я очень дружна. Там, снаружи, у меня никого и ничего нет. Меня никто не ждет.
Я попыталась ответить, но девушка коснулась моей руки и ускользнула. И вовремя. В зал вошла Милдрет, осмотрела помещение, нахмурилась и уселась на один из стульев, чтобы наблюдать за моей работой.
