Как говорила наша главная кухарка, в жизни всё никогда не бывает из сахара, что-то обязательно горчит. Наверное, она была права: мне действительно казалось ужасно несправедливым, что Нарен уехал так рано, но маленькое медное колечко с кусочком тёмного янтаря - наш выигрыш за один из конкурсов, - которое мне - прямо там, при всех, - торжественно надели на палец, согревало лучше любого магического костра.
Про колечко, кстати - то есть, скорее, вовсе некстати, - высказался заглянувший к нам в комнату дед. Не то чтобы не одобрил, но принялся жутко дотошно про Нарена выспрашивать - всё до последней мелочи. Внимательно выслушал, покряхтел, пробормотал что-то вроде "посмотрим ещё что там за фрукт" да и пошёл спать - он, мол, староват уже для того, чтобы за юными внучками до самого рассвета бдить. Мне даже стало немного смешно - дедушка за меня совершенно напрасно так беспокоится, - ведь Нарен совсем не такой, как мои сводные братья. Конечно, я отлично понимаю: деду пока не ясно, насколько он хороший человек, и потребуется время, чтобы разобраться. Это абсолютно нормально. Наша главная кухарка тоже порой дочерям своим писала про то, как следует с мужем себя вести. В любом случае - раз уж у меня внезапно появилась родня, - она, то есть они, будут высказывать своё мнение по всем вопросам. В том числе и по всяческим подаренным колечкам. Это тоже нормально, я не против. Главное, чтобы в женихи никого не навязывали, однако тут я в матушке полностью уверена, а в дедушке - тем более. Погано, когда тебя выпихивают замуж - в силу приобретённого опыта здесь я могу говорить с полной уверенностью. Хорошо, когда помогают с выбором, берегут, пусть и не спрашивая. Самой ведь тоже жутко сложно личный идеал искать. Мне, можно сказать, повезло - я ж не Баретта, - не знаю я, как надо глазки строить, никогда не пробовала (а на ком-то потренироваться - точно застесняюсь, не смогу). Вот, не подойди ко мне Нарен - и не подумала бы, что я ему нравлюсь. Считается, конечно, что любая женщина - изначально прирождённая охотница за мужиками, крутящая ими со времён сотворения мира, но что-то я в эту теорию не верю. Куда ни кинь - везде не всё так просто, как хотелось бы. Вот, та же Мила: уже совсем извелась за своей симпатией, а не смотрит он на неё - и хоть ты тресни.
К счастью, умница Милочка трескаться вовсе не собиралась: примерно где-то часа через полтора от полуночи, которые я провела в мечтах и раздумьях, подруга решила отдохнуть от танцев и шума и вернулась к нам в комнату. Я обрадовалась, причём сразу по двум причинам. Во-первых, Милу проводил бытовик - тот самый третьекурсник, с которым она танцевала весь вечер. Во-вторых, как оказалось, после выпуска он никуда не уезжал, а оставался у нас в училище - готовиться к поступлению в МАГУ и помогать нашим преподавателям в благом деле селекции клубники, яблок, а теперь ещё и малины - матушка всё-таки склонила дирекцию на бартер, - со смородиной. Малину мы с Милой горячо одобрили - особенно свежую, и на смородину так же страстно надеялись - из неё желе отличное получается и даже мармелад сделать можно. Но более всего мою подругу вдохновляло то, что оный кавалер взялся всерьёз за ухаживания: пригласил на выходных вместе прогуляться на ярмарку и прямо-таки жаждал сопровождать Милу домой, когда она на каникулы поедет - мол, негоже юной леди туда-сюда без сопровождения шастать. Предложение о совместном посещении ярмарки Мила приняла с благодарностью, но вот идею сопровождать её домой покамест не поддерживала, предпочитая с детства знакомых местных торговцев или соседей по деревне, хотя поклонник вовсю настаивал на собственной кандидатуре. Разумеется, сразу спать мы не легли, а взялись подробнейшим образом обсуждать прошедший день, своих кавалеров, танцы, платья, ярмарки и всякую прочую дребедень, которую только могли придумать. Однако час уже был совсем поздний и мы, так и не дождавшись близняшек, забрались под одеяла. Следует заметить, что Милина симпатия - ну, тот недогадливый боевик, - подходил-таки под наше окно, ещё пока мы болтали, но Мила к нему не вышла. Во-первых, он не звал, не стучал, не пел и вообще не прилагал никаких усилий к тому чтобы его заметили. Во-вторых, как твёрдо заявила Милочка, он отверг её приглашение на самый первый танец и этим полностью дискредитировал себя в её глазах. Я вспомнила - точно, самый первый танец объявили "белым". Ну, мне-то оно было не надо - я бы всё равно танцевала только с Нареном, но вот отказаться от общества девушки, а потом гулять под её окном... он действительно думал, что к нему бегом побегут, лишь пальцем помани? В общем, мы сперва пошипели, потом поболтали, выпили по чашке чаю - а то горло от перегрузки пересохло, - и завалились спать. Спали отменно. Только под утро - часика этак в четыре, - в комнату приползли близняшки, пошатываясь от усталости, разделись и, дружно хихикая, рухнули по кроватям, заставив нас сперва подскочить от шума, а потом заново засыпать.
Справедливости ради нужно отметить, что шумели сестрички не одни. Сквозь задвинутые занавески видно плохо, но как минимум три разных силуэта там точно просматривалось. А если считать по голосам, то число кавалеров, провожавших наших красавиц, было никак не менее пяти. Поэтому утром мы с Милой первым делом - после того, как все сумели продрать глаза, - приступили к строгим расспросам: мол, что это они, то есть близняшки, себе позволяют, вырвавшись из-под опёки женихов? Сестрички переглянулись, заулыбались и дружно ответили: "всё"! Мы чуть было не пришли в ужас, но Тина милостиво пояснила нам, что под словом "всё" следует понимать буйное веселье и танцы до упаду с целой кучей приятных кавалеров, а также очень милый ночной пикник в нашем саду. Ника согласно покивала и добавила, что они с сестрой фактически не покидали танцевальный круг, всё время оставаясь на глазах у широкой общественности, в отличие от некоторых, неизвестно сколько пребывавших наедине с никому не знакомым персонажем. Я дико удивилась - нет, как они ухитрились всё запомнить, если вокруг толклось столько хлопцев сразу? Близняшки немедленно задрали носы, важно сообщили нам, что они жутко наблюдательные и вообще невыносимо умные, на сию тираду мы с Милой переглянулись, да и закидали их подушками - чтоб не выпендривались слишком сильно. В общем, утро у нас определённо задалось. Дальше про кавалеров никто особо и не вспоминал - что было правильно, нам же не прямо завтра замуж выходить, даже если звать примутся.
Как справедливо подозревал мастер лекарь, беременность супруги лёгкой никто бы не назвал. Токсикоз и бессонница, начавшиеся с первых же дней, лишь время от времени - как кошка пойманную мышь, - слегка отпускали свою жертву, только чтобы сызнова начать её терзать ещё сильнее; часто отекали ноги, ломило поясницу. Головокружения супруги - с периодическими обмороками, - приносили мастеру довольно много волнений: не приведи боги, грохнется неудачно - и всё, прощай эксперимент, на который затрачено столько усилий и средств. На последних сроках беременности вместе с ногами стало опухать и всё остальное - раздувало руки, лицо, в смутном отражении, которое Баретта видела в помойном ведре с водой, голова напоминала раздутый шар. Ночные кошмары превратились в приступы ужаса. Очень сильно вылезали волосы, что вызывало волны неконтролируемой истерики. Бить супругу учёный теперь не рисковал, образец мог сильно пострадать. Хватало того, что нервы у женщины оказались ни к бесу. Ну, подумаешь, почти полысела! Можно попробовать изобрести новое средство для ращения волос, очень высокодоходная идея. Они и сейчас есть, как им не быть-то, но такое плачевное состояние шевелюры этим имеющимся однозначно неподвластно. Кстати, затея сия прекрасно укладывается в его стратегический план по восстановлению красоты богатым дамам в возрасте.
Дабы немного подбодрить подопытную, мастер лекарь пустился в ностальгические воспоминания о самой первой своей супруге, пожертвовавшей жизнью ради его научной деятельности. Он до сих пор - и абсолютно искренне, - сокрушался о гибели этой в высшей степени благородной и умной леди. Но сие, воистину драматическое, предельно прочувствованное повествование нынешняя жена приняла в штыки. Безмозглая дура, малограмотная идиотка, не способная оценить фантастическую величину его задумки и высоту полёта научной мысли. Считаем необходимым от себя добавить к рассказу мастера одну немаловажную деталь: если порыться в памяти, то естественным образом всплывает факт применения некоего зелья, революционной разработки сокурсника мастера. Настолько же неистовый экспериментатор, вышеупомянутый господин чуть не загремел в тюрьму за применение своего изобретения. Власти почему-то наотрез отказались восхищаться талантом одарённого алхимика и исключили оного из МАГУ. Но оставим воспоминания мастера лекаря, и вместе с ним вернёмся к делам насущным.
Хочешь - не хочешь, а ошейник с Баретты пришлось снять, иначе эксперимент будет прерван смертью опытного экземпляра от удушья. Лишившись "украшения" женщина впала в новый слезоразлив, от облегчения и досады: оказалось, подлое колье открывается нажатием на три незаметных точки, запрятанных в узоре рельефной гравировки. Без зеркала, наощупь, никак не найдёшь - крохотные, всего лишь чуть более тёмные чем весь остальной металл, кружочки и на волос не возвышались над поверхностью артефакта. Преодолев приступ естественного раздражения и осмотрев ноги супруги, мастер-лекарь решил что ничего страшного, на таких ступнях далеко уйти никакой возможности нет. Так что даже если эта неблагодарная тварь сдуру предпримет попытку побега, найти её труда не составит. Образцы - слепок ауры и проба крови, - у него в лаборатории, поиск пройдёт легко и без проблем.
Замуж нас действительно никто не звал, даже Милин бытовик. Хотя всё-таки сходил к её родителям - познакомиться. Оказалось, он - прямо как наши преподаватели, - из самых бедных, безлошадных крестьян, зато дюже домовитый парень, основательный, рукастый и головастый. Мила сперва сердилась на него, мол, припёрся незваный-непрошеный, а он столько полезного сделать успел, пока гостил, что родители насели - думай головой, говорят, гляди - какой хозяин в твоём доме будет. Но это я забегаю сильно вперёд. Потому что пока потенциальный жених старательно очаровывал Милу и всё её семейство, мы с матушкой и дедом поехали в наше поместье. Инспекцию проводить.
Инспекция из-за меня получилась довольно бурной, хотя я ничего такого не планировала, отнюдь - намеревалась строго следовать наставлениям завуча. В смысле: спокойно ходить, смотреть, наблюдать и записывать, если что дельное в голову придёт. И ничего больше! Но где тут ходить, если открытым к посещению осталось единственное крыло - для слуг, - все в нём живут: и я, и гости, и челядь, и мачеха. Как говорится, в тесноте, да не в обиде, хотя порой локтями потолкаться и приходится. Более того, о последнюю - то есть мачеху, - так вообще просто спотыкаешься поминутно. Тут не до наблюдений, честно вам говорю - каждый раз, лишь только завидят, мне начинают громко рассказывать как меня любят, ценят, берегут и обожают. Нет, вы неправильно поняли, это я именно про мачеху, не про кого-нибудь ещё! Это она меня ценит, бережёт и всё остальное - вместе и по отдельности.
Вам, наверное, жутко смешно, а вот мне точно было не до веселья: даже в саду от неё не спрячешься - и там, стервоза, достаёт. Но в целом наша встреча получилась - нет, не приятной, - познавательной: когда я её в первый раз услышала, тут же поняла значение слова "шок". Прочувствовала даже, всем своим существом. Это как перьевой подушкой по голове получить - она же плотная, тяжёлая, зараза, - в результате ты стоишь чуток оглохший и дезориентированный, а мачеха вокруг так и вьётся. Ощущение мне вовсе не понравилось. Думать и без неё совершенно невозможно, а ещё и эта тварь над ухом, как голодный комар, противно этак зудит, не отстаёт. И - самое главное, - не понятно, что ей от меня нужно. Ни мне, ни деду, ни матушке. Им, кстати, было в принципе некогда думать о моих взаимоотношениях с кем бы то ни было: они упорно разбирались с важными официальными бумагами - делали запросы в архив, ездили в банк, в нотариальную контору, на консультации к адвокатам, ещё куда-то, - так что пробовать отбиваться от зудючей гадины пришлось самой. Помыкавшись денёк туда-сюда, я полезла спасаться в потайной ход - через садовый лаз, тот, что под окнами библиотеки, - ну, сил же нету эту сволочь слушать. Врёт, как бес, и ни разу не краснеет! Внизу, как всегда, царили уютная темнота и ощущение полной безопасности. Ни тебе мачехи, ни любопытной прислуги, только что не тыкающей в тебя пальцами: как же, мало того, что не утонула, не сбежала, не пропала, не опозорила свой род до самого последнего колена, так ещё и настоящей хозяйкой заделалась! Глаза таращат, за спиной шепчутся - противно неимоверно. При старой экономке ни одна горничная себе такого бы не позволила, да и кухарка наша никому не дала бы меня в обиду. Ну, и сама я тоже всегда налаживала с челядью нормальные отношения, вы помните. Но это раньше. А теперь - ни одного знакомого лица, все чужие, злые, шипят да смотрят как голодные зомби на кость. Спасибо, хоть глодать не пытаются. Только внизу, в убежище, никому до меня дела нет.
Я и сидела там, в тишине и покое, пока не пришла ко мне дельная мысль - взять да и посмотреть на комнаты мачехи. Не зря же она прямо аж расстилается передо мной, ни с того, ни с сего "возлюбив более единокровных чад своих", как сказала бы наша главная повариха. Нет, правда - вдруг там прямо россыпи компроментирующих писем лежат, а она теперь их достать и сжечь не может. Ну, это я, конечно, преувеличиваю - россыпи. Мне хватит, как в том детективе - только пара писем, но зато про всё вместе и сразу. И про убийство, и про исполнителя, и про яд - чтобы без проблем упечь кого надо за решётку. Как раз успею управиться, пока в поместье никого из моих нету. А когда появятся, сразу же честно им всё расскажу. Зато без дела скучать не придётся, мачехину брехню слушать не потребуется, да пользу хоть какую, опять же, принесу. Ведь жутко обидно получается: снова тайно лажу по подвалам, шныряю как какая-то грязная крыса, в своём собственном доме, будто не хозяйка, а воровка. Поместье-то теперь только моё, я имею право ходить в нём, где хочу. И не надо напоминать мне про инструкции: я же не собираюсь ни к чему ни приближаться, ни читать и ни трогать - даже пальцем, - только посмотрю. Одним глазком! Это разрешено, более того - это моя прямая обязанность! - надо же мне хоть что-то завучу рассказывать, когда обратно в училище приеду.
Смотреть, действительно, пришлось только одним глазом: не знаю, что именно она с той стороны в своих комнатах по стенкам развесила, но какие-то тряпки конкретно закрывали обзор. Почти намертво. Наверное, стоит пояснить, что заходить в комнаты - любые, не только мачехины, - я не рискнула: за время моего отсутствия там накопилось много пыли и, само собой, никто её не вытирал. Разумеется, вы можете задать вопрос - как же так? - всем известно, что в помещениях чрезвычайно удобно убираться магией, почему тогда в доме у мага-артефактора полно грязи.
Про колечко, кстати - то есть, скорее, вовсе некстати, - высказался заглянувший к нам в комнату дед. Не то чтобы не одобрил, но принялся жутко дотошно про Нарена выспрашивать - всё до последней мелочи. Внимательно выслушал, покряхтел, пробормотал что-то вроде "посмотрим ещё что там за фрукт" да и пошёл спать - он, мол, староват уже для того, чтобы за юными внучками до самого рассвета бдить. Мне даже стало немного смешно - дедушка за меня совершенно напрасно так беспокоится, - ведь Нарен совсем не такой, как мои сводные братья. Конечно, я отлично понимаю: деду пока не ясно, насколько он хороший человек, и потребуется время, чтобы разобраться. Это абсолютно нормально. Наша главная кухарка тоже порой дочерям своим писала про то, как следует с мужем себя вести. В любом случае - раз уж у меня внезапно появилась родня, - она, то есть они, будут высказывать своё мнение по всем вопросам. В том числе и по всяческим подаренным колечкам. Это тоже нормально, я не против. Главное, чтобы в женихи никого не навязывали, однако тут я в матушке полностью уверена, а в дедушке - тем более. Погано, когда тебя выпихивают замуж - в силу приобретённого опыта здесь я могу говорить с полной уверенностью. Хорошо, когда помогают с выбором, берегут, пусть и не спрашивая. Самой ведь тоже жутко сложно личный идеал искать. Мне, можно сказать, повезло - я ж не Баретта, - не знаю я, как надо глазки строить, никогда не пробовала (а на ком-то потренироваться - точно застесняюсь, не смогу). Вот, не подойди ко мне Нарен - и не подумала бы, что я ему нравлюсь. Считается, конечно, что любая женщина - изначально прирождённая охотница за мужиками, крутящая ими со времён сотворения мира, но что-то я в эту теорию не верю. Куда ни кинь - везде не всё так просто, как хотелось бы. Вот, та же Мила: уже совсем извелась за своей симпатией, а не смотрит он на неё - и хоть ты тресни.
К счастью, умница Милочка трескаться вовсе не собиралась: примерно где-то часа через полтора от полуночи, которые я провела в мечтах и раздумьях, подруга решила отдохнуть от танцев и шума и вернулась к нам в комнату. Я обрадовалась, причём сразу по двум причинам. Во-первых, Милу проводил бытовик - тот самый третьекурсник, с которым она танцевала весь вечер. Во-вторых, как оказалось, после выпуска он никуда не уезжал, а оставался у нас в училище - готовиться к поступлению в МАГУ и помогать нашим преподавателям в благом деле селекции клубники, яблок, а теперь ещё и малины - матушка всё-таки склонила дирекцию на бартер, - со смородиной. Малину мы с Милой горячо одобрили - особенно свежую, и на смородину так же страстно надеялись - из неё желе отличное получается и даже мармелад сделать можно. Но более всего мою подругу вдохновляло то, что оный кавалер взялся всерьёз за ухаживания: пригласил на выходных вместе прогуляться на ярмарку и прямо-таки жаждал сопровождать Милу домой, когда она на каникулы поедет - мол, негоже юной леди туда-сюда без сопровождения шастать. Предложение о совместном посещении ярмарки Мила приняла с благодарностью, но вот идею сопровождать её домой покамест не поддерживала, предпочитая с детства знакомых местных торговцев или соседей по деревне, хотя поклонник вовсю настаивал на собственной кандидатуре. Разумеется, сразу спать мы не легли, а взялись подробнейшим образом обсуждать прошедший день, своих кавалеров, танцы, платья, ярмарки и всякую прочую дребедень, которую только могли придумать. Однако час уже был совсем поздний и мы, так и не дождавшись близняшек, забрались под одеяла. Следует заметить, что Милина симпатия - ну, тот недогадливый боевик, - подходил-таки под наше окно, ещё пока мы болтали, но Мила к нему не вышла. Во-первых, он не звал, не стучал, не пел и вообще не прилагал никаких усилий к тому чтобы его заметили. Во-вторых, как твёрдо заявила Милочка, он отверг её приглашение на самый первый танец и этим полностью дискредитировал себя в её глазах. Я вспомнила - точно, самый первый танец объявили "белым". Ну, мне-то оно было не надо - я бы всё равно танцевала только с Нареном, но вот отказаться от общества девушки, а потом гулять под её окном... он действительно думал, что к нему бегом побегут, лишь пальцем помани? В общем, мы сперва пошипели, потом поболтали, выпили по чашке чаю - а то горло от перегрузки пересохло, - и завалились спать. Спали отменно. Только под утро - часика этак в четыре, - в комнату приползли близняшки, пошатываясь от усталости, разделись и, дружно хихикая, рухнули по кроватям, заставив нас сперва подскочить от шума, а потом заново засыпать.
Справедливости ради нужно отметить, что шумели сестрички не одни. Сквозь задвинутые занавески видно плохо, но как минимум три разных силуэта там точно просматривалось. А если считать по голосам, то число кавалеров, провожавших наших красавиц, было никак не менее пяти. Поэтому утром мы с Милой первым делом - после того, как все сумели продрать глаза, - приступили к строгим расспросам: мол, что это они, то есть близняшки, себе позволяют, вырвавшись из-под опёки женихов? Сестрички переглянулись, заулыбались и дружно ответили: "всё"! Мы чуть было не пришли в ужас, но Тина милостиво пояснила нам, что под словом "всё" следует понимать буйное веселье и танцы до упаду с целой кучей приятных кавалеров, а также очень милый ночной пикник в нашем саду. Ника согласно покивала и добавила, что они с сестрой фактически не покидали танцевальный круг, всё время оставаясь на глазах у широкой общественности, в отличие от некоторых, неизвестно сколько пребывавших наедине с никому не знакомым персонажем. Я дико удивилась - нет, как они ухитрились всё запомнить, если вокруг толклось столько хлопцев сразу? Близняшки немедленно задрали носы, важно сообщили нам, что они жутко наблюдательные и вообще невыносимо умные, на сию тираду мы с Милой переглянулись, да и закидали их подушками - чтоб не выпендривались слишком сильно. В общем, утро у нас определённо задалось. Дальше про кавалеров никто особо и не вспоминал - что было правильно, нам же не прямо завтра замуж выходить, даже если звать примутся.
***
Как справедливо подозревал мастер лекарь, беременность супруги лёгкой никто бы не назвал. Токсикоз и бессонница, начавшиеся с первых же дней, лишь время от времени - как кошка пойманную мышь, - слегка отпускали свою жертву, только чтобы сызнова начать её терзать ещё сильнее; часто отекали ноги, ломило поясницу. Головокружения супруги - с периодическими обмороками, - приносили мастеру довольно много волнений: не приведи боги, грохнется неудачно - и всё, прощай эксперимент, на который затрачено столько усилий и средств. На последних сроках беременности вместе с ногами стало опухать и всё остальное - раздувало руки, лицо, в смутном отражении, которое Баретта видела в помойном ведре с водой, голова напоминала раздутый шар. Ночные кошмары превратились в приступы ужаса. Очень сильно вылезали волосы, что вызывало волны неконтролируемой истерики. Бить супругу учёный теперь не рисковал, образец мог сильно пострадать. Хватало того, что нервы у женщины оказались ни к бесу. Ну, подумаешь, почти полысела! Можно попробовать изобрести новое средство для ращения волос, очень высокодоходная идея. Они и сейчас есть, как им не быть-то, но такое плачевное состояние шевелюры этим имеющимся однозначно неподвластно. Кстати, затея сия прекрасно укладывается в его стратегический план по восстановлению красоты богатым дамам в возрасте.
Дабы немного подбодрить подопытную, мастер лекарь пустился в ностальгические воспоминания о самой первой своей супруге, пожертвовавшей жизнью ради его научной деятельности. Он до сих пор - и абсолютно искренне, - сокрушался о гибели этой в высшей степени благородной и умной леди. Но сие, воистину драматическое, предельно прочувствованное повествование нынешняя жена приняла в штыки. Безмозглая дура, малограмотная идиотка, не способная оценить фантастическую величину его задумки и высоту полёта научной мысли. Считаем необходимым от себя добавить к рассказу мастера одну немаловажную деталь: если порыться в памяти, то естественным образом всплывает факт применения некоего зелья, революционной разработки сокурсника мастера. Настолько же неистовый экспериментатор, вышеупомянутый господин чуть не загремел в тюрьму за применение своего изобретения. Власти почему-то наотрез отказались восхищаться талантом одарённого алхимика и исключили оного из МАГУ. Но оставим воспоминания мастера лекаря, и вместе с ним вернёмся к делам насущным.
Хочешь - не хочешь, а ошейник с Баретты пришлось снять, иначе эксперимент будет прерван смертью опытного экземпляра от удушья. Лишившись "украшения" женщина впала в новый слезоразлив, от облегчения и досады: оказалось, подлое колье открывается нажатием на три незаметных точки, запрятанных в узоре рельефной гравировки. Без зеркала, наощупь, никак не найдёшь - крохотные, всего лишь чуть более тёмные чем весь остальной металл, кружочки и на волос не возвышались над поверхностью артефакта. Преодолев приступ естественного раздражения и осмотрев ноги супруги, мастер-лекарь решил что ничего страшного, на таких ступнях далеко уйти никакой возможности нет. Так что даже если эта неблагодарная тварь сдуру предпримет попытку побега, найти её труда не составит. Образцы - слепок ауры и проба крови, - у него в лаборатории, поиск пройдёт легко и без проблем.
***
Замуж нас действительно никто не звал, даже Милин бытовик. Хотя всё-таки сходил к её родителям - познакомиться. Оказалось, он - прямо как наши преподаватели, - из самых бедных, безлошадных крестьян, зато дюже домовитый парень, основательный, рукастый и головастый. Мила сперва сердилась на него, мол, припёрся незваный-непрошеный, а он столько полезного сделать успел, пока гостил, что родители насели - думай головой, говорят, гляди - какой хозяин в твоём доме будет. Но это я забегаю сильно вперёд. Потому что пока потенциальный жених старательно очаровывал Милу и всё её семейство, мы с матушкой и дедом поехали в наше поместье. Инспекцию проводить.
Инспекция из-за меня получилась довольно бурной, хотя я ничего такого не планировала, отнюдь - намеревалась строго следовать наставлениям завуча. В смысле: спокойно ходить, смотреть, наблюдать и записывать, если что дельное в голову придёт. И ничего больше! Но где тут ходить, если открытым к посещению осталось единственное крыло - для слуг, - все в нём живут: и я, и гости, и челядь, и мачеха. Как говорится, в тесноте, да не в обиде, хотя порой локтями потолкаться и приходится. Более того, о последнюю - то есть мачеху, - так вообще просто спотыкаешься поминутно. Тут не до наблюдений, честно вам говорю - каждый раз, лишь только завидят, мне начинают громко рассказывать как меня любят, ценят, берегут и обожают. Нет, вы неправильно поняли, это я именно про мачеху, не про кого-нибудь ещё! Это она меня ценит, бережёт и всё остальное - вместе и по отдельности.
Вам, наверное, жутко смешно, а вот мне точно было не до веселья: даже в саду от неё не спрячешься - и там, стервоза, достаёт. Но в целом наша встреча получилась - нет, не приятной, - познавательной: когда я её в первый раз услышала, тут же поняла значение слова "шок". Прочувствовала даже, всем своим существом. Это как перьевой подушкой по голове получить - она же плотная, тяжёлая, зараза, - в результате ты стоишь чуток оглохший и дезориентированный, а мачеха вокруг так и вьётся. Ощущение мне вовсе не понравилось. Думать и без неё совершенно невозможно, а ещё и эта тварь над ухом, как голодный комар, противно этак зудит, не отстаёт. И - самое главное, - не понятно, что ей от меня нужно. Ни мне, ни деду, ни матушке. Им, кстати, было в принципе некогда думать о моих взаимоотношениях с кем бы то ни было: они упорно разбирались с важными официальными бумагами - делали запросы в архив, ездили в банк, в нотариальную контору, на консультации к адвокатам, ещё куда-то, - так что пробовать отбиваться от зудючей гадины пришлось самой. Помыкавшись денёк туда-сюда, я полезла спасаться в потайной ход - через садовый лаз, тот, что под окнами библиотеки, - ну, сил же нету эту сволочь слушать. Врёт, как бес, и ни разу не краснеет! Внизу, как всегда, царили уютная темнота и ощущение полной безопасности. Ни тебе мачехи, ни любопытной прислуги, только что не тыкающей в тебя пальцами: как же, мало того, что не утонула, не сбежала, не пропала, не опозорила свой род до самого последнего колена, так ещё и настоящей хозяйкой заделалась! Глаза таращат, за спиной шепчутся - противно неимоверно. При старой экономке ни одна горничная себе такого бы не позволила, да и кухарка наша никому не дала бы меня в обиду. Ну, и сама я тоже всегда налаживала с челядью нормальные отношения, вы помните. Но это раньше. А теперь - ни одного знакомого лица, все чужие, злые, шипят да смотрят как голодные зомби на кость. Спасибо, хоть глодать не пытаются. Только внизу, в убежище, никому до меня дела нет.
Я и сидела там, в тишине и покое, пока не пришла ко мне дельная мысль - взять да и посмотреть на комнаты мачехи. Не зря же она прямо аж расстилается передо мной, ни с того, ни с сего "возлюбив более единокровных чад своих", как сказала бы наша главная повариха. Нет, правда - вдруг там прямо россыпи компроментирующих писем лежат, а она теперь их достать и сжечь не может. Ну, это я, конечно, преувеличиваю - россыпи. Мне хватит, как в том детективе - только пара писем, но зато про всё вместе и сразу. И про убийство, и про исполнителя, и про яд - чтобы без проблем упечь кого надо за решётку. Как раз успею управиться, пока в поместье никого из моих нету. А когда появятся, сразу же честно им всё расскажу. Зато без дела скучать не придётся, мачехину брехню слушать не потребуется, да пользу хоть какую, опять же, принесу. Ведь жутко обидно получается: снова тайно лажу по подвалам, шныряю как какая-то грязная крыса, в своём собственном доме, будто не хозяйка, а воровка. Поместье-то теперь только моё, я имею право ходить в нём, где хочу. И не надо напоминать мне про инструкции: я же не собираюсь ни к чему ни приближаться, ни читать и ни трогать - даже пальцем, - только посмотрю. Одним глазком! Это разрешено, более того - это моя прямая обязанность! - надо же мне хоть что-то завучу рассказывать, когда обратно в училище приеду.
Смотреть, действительно, пришлось только одним глазом: не знаю, что именно она с той стороны в своих комнатах по стенкам развесила, но какие-то тряпки конкретно закрывали обзор. Почти намертво. Наверное, стоит пояснить, что заходить в комнаты - любые, не только мачехины, - я не рискнула: за время моего отсутствия там накопилось много пыли и, само собой, никто её не вытирал. Разумеется, вы можете задать вопрос - как же так? - всем известно, что в помещениях чрезвычайно удобно убираться магией, почему тогда в доме у мага-артефактора полно грязи.
