Но это всё не самое главное - пусть и очень радостное, - что называется, так, мелкие семечки. Главное - будет выпускной бал, причём для всех, а не только последнего курса! Чтобы за один раз и свадьбу пышно отпраздновать, и выпускников проводить. Я поразилась - вот уже новость так новость! То-то я смотрю в общежитии переполошились все - везде шум, смех, беготня, разговоры, - хоть ты спать не ложись.
Мы и не ложились, всё равно заснуть было бы невозможно: к нам то и дело заскакивали девчата из других комнат с вопросами - "нет ли у вас ленты точно вот такого же цвета" или "вдруг это я вам свой шёлковый красный шарф три недели назад одолжила", - глаза горят, шерсть дыбом, хвост торчком. Нет, это я не про свою Лялечку - кошка моя, напротив, крепко спала, свернувшись на подушке, и являла собой материальное воплощение полной безмятежности и абсолютного умиротворения. Что ей тот бал? Пусть суетятся люди, а она пригрелась, уткнула носик в пушистый хвост и видит сладкие сны. Я аж позавидовала чуток - мне бы хоть капельку такого спокойствия, - а то от меня, под пагубным влиянием окружающей суматохи, скоро нервные искры отскакивать начнут. Во все стороны сразу. Суетилась даже - обычно бесконечно терпеливая, мягкая и невозмутимая, - Милочка: вывалила на кровать весь свой гардероб и, как-то судорожно компонуя друг с другом разные элементы оного, перебирала вещь за вещью. Тина с головой зарылась в свой сундук и, судя по раздававшимся из-под откинутой крышки нечленораздельным звукам, всё ещё надеялась обнаружить в нём нечто чрезвычайно важное. Её сестра, с предельно серьёзным лицом, крутилась перед зеркалом в новом голубом платье, держа в руках ещё два - зелёное и бордовое, - которые периодически прикладывала сверху, для сравнения. Да, правильно в книжках написано: самое сложное в жизни для женщины - выбрать к балу лучший наряд. Авторитетно вам подтверждаю: это внушающая ужас своей непомерной трудностью задача!
Со своей стороны, я посильно поддерживала всеобщий радостный бедлам: так же активно копалась в личном тряпичном ворохе, выбирая вещи понаряднее. Разумеется, вы помните, что у меня имелось самое настоящее бальное платье, но, во-первых, оно осталось в матушкином замке, а во-вторых - одевать его мне бы категорически не хотелось. В нашем училище мы с ним будет смотреться - не пришей кобыле хвост. А вот белоснежная кружевная блузка и юбка сочного шоколадного цвета - самое оно! На шее родовой медальон и плоская, длинная серебряная цепочка - матушкин подарок, - в два ряда ляжет. Красота!
Невиданная краткость моего выбирательного процесса вызвала искренне возмущение близняшек: мы, мол, тут мучаемся изо всех сил, а она уже сидит довольная! Пришлось срочно принимать участие в их страданиях, подсказывать, изучать варианты и морально поддерживать. Чрезвычайно воодушевлённые потерей обоих женихов сразу, близняшки поставили себе целью поразить всё местное общество насмерть. "Чтоб мы вошли, а они все - бух! - и в обморок," - как кратко сформулировала Тина. Мне показалось, это несколько чересчур, но обойтись без обморока девчата наотрез отказались. Пусть он будет не совсем всеобщим - скажем, локальным таким, уютным, домашним, - но обязательно должен присутствовать! "Нам срочно требуется восстановить безвременно утраченное самоуважение," - важно пояснила Ника. "И душевное равновесие," - дополнила сестрёнку Тина. С равновесием я сразу согласилась - как там в законе сохранения энергии? - если что-то где-то утрачивается, то в другом месте немедленно прибывает, примерно так. В смысле, всё утраченное окружающими равновесие - когда они пачками падать примутся, - как раз и перейдёт к нуждающимся в нём близняшкам. Очень даже логично по-моему. Сестрички воодушевлённо поддержали моё высоконаучное мнение, похихикали над ним вместе с Милой, коллективным разумом - не без споров, признаю, - успешно завершили все приготовления и, наконец, улеглись по кроватям. Радостный переполох, впрочем, так быстро затихать не спешил. Кто-то то и дело с громким топотом пробегал по коридору, во дворе гомонили, и даже тихонько пели, из-под двери слишком сильно пахло духами, а из окна почему-то тянуло припаленной утюгом тканью. Радостное ожидание, разбавленное изрядным количеством весёлого мандража, по-прежнему так и висело в воздухе. Даже засыпая, я слышала как Мила беспрестанно ворочалась сбоку на бок, а близняшки, обсуждая все, что только приходило на ум, громким шёпотом трещали, как две заправские сороки, хотя своими русыми с яркой рыжинкой волосами и маленькими личиками сердечком всегда больше мне напоминали белок.
Если вы подумали, что к утру мандраж утих, устал и свалил в неизвестном направлении - вынуждена вас разочаровать. После завтрака события понеслись вскачь: множество вещей случалось практически одновременно, я их быстренько перечислю, а потом перейду уже к главному. Итак: выпускников выпустили (была речь директора, вручение всего чего надо и завучевский прощальный втык кому положено), приехали свадебные гости (их встречали жених с невестой), прибыла группа наших нянек на время отсутствия учителей (имеется в виду, что оставлять школу без присмотра нельзя, студиозусов - тем более, поэтому несколько посторонних, но дюже ответственных, личностей отважно согласились пасти наше дикое стадо, пока весь преподавательский состав торжественно топчется по городскому Храму), параллельно из города притащилась старая телега - гружёная всякой всячиной, предназначенной для свадебных торжеств, - а с неё слезли два нарядных, но жутко тощих послушника, коим полагалось сопровождать нашу счастливую чету в святое место, чтоб никто не заплутал. Это конечно всё было волнительно и интересно, но как раз потом случилось главное: оказывается, пасти меня с сокурсниками решилась моя наречённая матушка, а вместе с ней приехал Нарен! Ну, то есть он не один приехал, а с товарищами по факультету: это дядя Ильтар постарался, и университет отправил на такую стажировку несколько боевиков. Признаюсь честно - матушке я ужасно обрадовалась, но Нарен стал для меня событием дня. К ногам моим он не падал, на руках торжественно не носил, но было совершенно очевидно, что главной целью его визита в училище является одна, довольно скромная, но безумно счастливая персона. Да, я была по-настоящему - почти до неприличия, - счастлива, иначе не скажу. Ну, это же так приятно, когда настолько умный и серьёзный парень специально тратит полдня чтобы только доехать и посмотреть как ты живёшь, поболтать, потанцевать и... в общем, вы меня поняли - просто ой! Правда, в моей душе тут же пышным букетом воспряли разные нехорошие мысли: и туфельки я где-то успела изгвоздать, и юбка с кофточкой вдруг показались недостаточно нарядными, и волосы мне гадкий ветер растрепал, и медальон я косо подвесила, да и лицо у меня сегодня с утра какое-то кривое... Благо, матушка заметила мои метания, посоветовала прекратить терзаться пустяками и повела в нашу комнату - искоренять возникшие проблемы.
Без матушкиного руководства процесс искоренения грозил бы затянуться надолго - что-то давненько я себя настолько убогой и никчемной не ощущала, - но твёрдая рука опытной женщины быстро расставила всё по своим местам. Тётя Миара, - вы помните, матушкина сестра и алхимик-косметолог по совместительству, - от душевных щедрот прислала нам всякие разные средства, чтобы мы все выглядели как можно лучше. Разумеется, в нашей комнате, можно сказать, воцарился первозданный хаос - все всё пробовали, обо всём спрашивали, - словом, пытались сделать из привычной себя что-нибудь великолепное, а матушка по мере сил нами руководила, помогала и вообще строила по росту в диагональ. Затем к нам кто-то заглянул и сообщил, что преподаватели отправляются в город, а ответственным лицам пора заступать на пост. То есть бдить над училищем. Матушка пошла заступать как положено, а мы облепили единственное имеющееся в комнате зеркало - интересно же, что получилось в результате!
Правда, тут я несколько приукрасила ситуацию: зеркало у нас одноместное, даже две близняшки сразу в него не влазят, хотя теоретически вполне могут рассматривать половину собственного лица плюс половину лица сестры как единое целое. Так вот, близняшки оказались первыми, шумно восхитились собой и тут же умчались производить на всех фурор. Я на тот момент помогала матушке красиво уложить Миле волосы и, соответственно, Милочка тоже была занята, сидела смирно. Поэтому толкаться сильно не пришлось. Зато когда я взглянула на собственное отражение - чуть не хлопнулась на пол. Нет, вы не подумайте, в зеркале я себя и раньше видела - и у нас дома, и у матушки в том числе, - причём неоднократно. Правда, когда всей одежды у тебя - рваные-перерваные лохмотья, смотреться в зеркало как-то не тянет, обычно хватает тусклого, размытого отражения в ведре с водой или надраенном медном чайнике. Там не так заметны многочисленные дыры и грязно-серый цвет безнадёжно застиранной, истончившейся от старости ткани. В матушкином замке, конечно же, было много лучше - особенно когда мне пошили самое восхитительное на свете бальное платье, - в любом случае, по сравнению с прежним моим "гардеробом" невыносимо роскошным выглядел бы даже заношенный банный халат. Но здесь, в нашем маленьком зеркале, я почему-то стала ещё красивее, чем в большом замковом. Правда, никогда не смогу объяснить как именно это получилось. С первого взгляда изменилось-то совсем не многое: макияж подчеркнул и чуть увеличил глаза, усложнилась причёска да на руке появился плетёный серебряный браслет, идеально подходящий к цепочке. Всё. Честное слово - всё! А общий эффект - ну, просто ах!
Наглядным подтверждением возникшего эффекта могло служить множество вещей. Во-первых (и в самых важных) его заметил Нарен: мне сказали, что я отлично выгляжу и вообще одна из самых красивых девушек училища; во-вторых, в толпе соучеников отчётливо проглянуло несколько откровенно перекошенных рож - девичьих и нет, - это принялись тихонько шипеть лучшие ученики леди Ваиры, не рискуя говорить громко и тем нарваться на ответную гадость. Они здорово присмирели после позорного изгнания их любимой преподавательницы и никого не задевали, как делали прежде, но прекратить плеваться ядом так и не смогли. Очевидно, сие благое деяние стояло выше их невеликих сил и способностей. В-третьих, об этом мне на весь двор восторженно проверещали близняшки: они уже получили приглашение на все танцы сразу от одного новоприехавшего столичного студента, ещё двоих нечаянно сшибли с ног, записали оптом всех троих в жертвы собственного обаяния - Тина уверяла, что если бы она прицелилась чуть точнее, обморок у обоих сшибленных был бы самым настоящим, - так что лучились ликованием и самодовольством. Мы радостно обменялись порциями восхищений, затем Ника пламенно заверила меня, мол, на достигнутом они с сестрой останавливаться отнюдь не собираются и обе сногсшибательные красотки поскакали дальше - наводить шорох на всех, кто встанет у них на пути. Если вы вдруг хотите спросить меня: сколько ещё народу не избежало утраты всяческого равновесия по близняшковой вине - я вам не отвечу, потому что не знаю. Девчата до самого бала пребывали в состоянии затяжной эйфории и беспорядочно носились туда-сюда по всей территории училища. Не будь директорского запрета на перемещения учащихся вовне охраняемой зоны, они бы, думаю, и до города бы добежали. А я за ними, разумеется, не следила: мы с Нареном гуляли по нашему саду - маленькому, да, но зато тихому и безлюдному, - сидели на траве, смотрели на облака, болтали о всяких пустяках. Потом выяснили, что обед сегодня сильно сдвигается к ужину, отчего всем полагаются бутерброды с чаем, захватили еды и снова пошли в сад. В комнату ведь парня не пригласишь - неприлично, а во всех других местах толпы студентов носятся и орут. Вы не подумайте, скучно нам не было: Нарен рассказывал про учёбу, про столицу, про эту практику. Оказывается, студентов-боевиков довольно часто посылают охранять какие-нибудь, не слишком важные, массовые мероприятия - типа ярмарок или местных благотворительных балов, - ставят в кольцо наружной охраны и смотрят как они службу несут - хорошо, плохо. По итогам ставят зачёт-незачёт, а особо отличившихся премируют дополнительными баллами, как-то так. Я сразу забеспокоилась: как же он свой зачёт получать собрался, если всё время в саду штаны просиживает? Но на заданный вопрос мне хитро ухмыльнулись и сообщили, мол, он всё своё уже получил - даже с награждением, и попросился в дополнительную практику. Так что за личный табель успеваемости спокоен совершенно. Так мы под яблоней весь день и проторчали, только к праздничному обедо-ужину в столовую сдвинулись с места. А потом был бал...
Я даже и не знаю как про него рассказывать - он просто был. Самый настоящий, самый правильный, самый-самый-самый: без жёстких требований этикета, без сердобольных тёток и вежливых старших родичей - они, конечно, очень милые люди, но вы помните, я вам уже рассказывала, - без скуки одиночества и необходимости постоянно кого-нибудь развлекать. В общем, этот бал был именно таким, как надо: безудержно весёлый, буйный и радостный, самую чуточку сумасшедший - с танцами до упаду, кучей сладостей, лёгким игристым вином и вечерними фейерверками. И мы танцевали, и ели всякие вкусности, и пели дуэтом, и выиграли два конкурса подряд, и снова танцевали, и болтали обо всём на свете, и любовались шикарным фейерверком... а потом всё закончилось. К полуночи притащился заранее заказанный транспорт и всех наших нянек - кого порасторопнее в каретах, а тех, кто не успел туда попасть, в телеге, - увезли в сторону города, заселять в тамошнюю гостиницу, чтобы уже ранним утром отправить всех обратно в столицу.
Училище ещё шумело: кто-то пел, кто-то танцевал, весёлый, чуть хмельной студенческий народ группами бродил по двору - шутил, смеялся, громко переговаривался. Возле накрытых столов заседали то ли самые голодные, то ли самые жадные. Парочка наиболее инициативных боевиков попыталась смоделировать только что увиденный фейерверк - хорошо, их завуч засёк и ввалил по самое немогу, - чуть не спалив при этом сарай. Мои девчонки ещё не вернулись в комнату: близняшки блистали в обществе трёх кавалеров сразу, а Мила весело вальсировала со старшекурсником с бытового. Тихий тёплый вечер неторопливо темнел, превращаясь в прохладную ночь, поднявшийся ветер разогнал все облака и по небу одиноко поплыла полная луна, затмевая своим ярким сиянием пока ещё слабый звёздный свет. Под порывами ветра стало слишком неуютно стоять совершенно одной. Конечно, можно было бы вернуться в шумный зал, но танцевать мне уже совсем не хотелось, и я перебралась в нашу комнату, чтоб не мёрзнуть.
Заснуть, конечно, не могла. Сидела, смотрела в окно и думала о вечном, любуясь луной и рассиявшимися звёздами. На душе было так хорошо и спокойно, как будто в дальнейшем в моей жизни никогда уже ничего гадкого случиться просто не сможет, и при этом, где-то в глубине - на самом донышке, - прочно обосновалась тихая радость. Надо же, как всё замечательно сложилось. Без сомнения, могло бы быть и получше, но с другой стороны - самого худшего точно удалось избежать.
Мы и не ложились, всё равно заснуть было бы невозможно: к нам то и дело заскакивали девчата из других комнат с вопросами - "нет ли у вас ленты точно вот такого же цвета" или "вдруг это я вам свой шёлковый красный шарф три недели назад одолжила", - глаза горят, шерсть дыбом, хвост торчком. Нет, это я не про свою Лялечку - кошка моя, напротив, крепко спала, свернувшись на подушке, и являла собой материальное воплощение полной безмятежности и абсолютного умиротворения. Что ей тот бал? Пусть суетятся люди, а она пригрелась, уткнула носик в пушистый хвост и видит сладкие сны. Я аж позавидовала чуток - мне бы хоть капельку такого спокойствия, - а то от меня, под пагубным влиянием окружающей суматохи, скоро нервные искры отскакивать начнут. Во все стороны сразу. Суетилась даже - обычно бесконечно терпеливая, мягкая и невозмутимая, - Милочка: вывалила на кровать весь свой гардероб и, как-то судорожно компонуя друг с другом разные элементы оного, перебирала вещь за вещью. Тина с головой зарылась в свой сундук и, судя по раздававшимся из-под откинутой крышки нечленораздельным звукам, всё ещё надеялась обнаружить в нём нечто чрезвычайно важное. Её сестра, с предельно серьёзным лицом, крутилась перед зеркалом в новом голубом платье, держа в руках ещё два - зелёное и бордовое, - которые периодически прикладывала сверху, для сравнения. Да, правильно в книжках написано: самое сложное в жизни для женщины - выбрать к балу лучший наряд. Авторитетно вам подтверждаю: это внушающая ужас своей непомерной трудностью задача!
Со своей стороны, я посильно поддерживала всеобщий радостный бедлам: так же активно копалась в личном тряпичном ворохе, выбирая вещи понаряднее. Разумеется, вы помните, что у меня имелось самое настоящее бальное платье, но, во-первых, оно осталось в матушкином замке, а во-вторых - одевать его мне бы категорически не хотелось. В нашем училище мы с ним будет смотреться - не пришей кобыле хвост. А вот белоснежная кружевная блузка и юбка сочного шоколадного цвета - самое оно! На шее родовой медальон и плоская, длинная серебряная цепочка - матушкин подарок, - в два ряда ляжет. Красота!
Невиданная краткость моего выбирательного процесса вызвала искренне возмущение близняшек: мы, мол, тут мучаемся изо всех сил, а она уже сидит довольная! Пришлось срочно принимать участие в их страданиях, подсказывать, изучать варианты и морально поддерживать. Чрезвычайно воодушевлённые потерей обоих женихов сразу, близняшки поставили себе целью поразить всё местное общество насмерть. "Чтоб мы вошли, а они все - бух! - и в обморок," - как кратко сформулировала Тина. Мне показалось, это несколько чересчур, но обойтись без обморока девчата наотрез отказались. Пусть он будет не совсем всеобщим - скажем, локальным таким, уютным, домашним, - но обязательно должен присутствовать! "Нам срочно требуется восстановить безвременно утраченное самоуважение," - важно пояснила Ника. "И душевное равновесие," - дополнила сестрёнку Тина. С равновесием я сразу согласилась - как там в законе сохранения энергии? - если что-то где-то утрачивается, то в другом месте немедленно прибывает, примерно так. В смысле, всё утраченное окружающими равновесие - когда они пачками падать примутся, - как раз и перейдёт к нуждающимся в нём близняшкам. Очень даже логично по-моему. Сестрички воодушевлённо поддержали моё высоконаучное мнение, похихикали над ним вместе с Милой, коллективным разумом - не без споров, признаю, - успешно завершили все приготовления и, наконец, улеглись по кроватям. Радостный переполох, впрочем, так быстро затихать не спешил. Кто-то то и дело с громким топотом пробегал по коридору, во дворе гомонили, и даже тихонько пели, из-под двери слишком сильно пахло духами, а из окна почему-то тянуло припаленной утюгом тканью. Радостное ожидание, разбавленное изрядным количеством весёлого мандража, по-прежнему так и висело в воздухе. Даже засыпая, я слышала как Мила беспрестанно ворочалась сбоку на бок, а близняшки, обсуждая все, что только приходило на ум, громким шёпотом трещали, как две заправские сороки, хотя своими русыми с яркой рыжинкой волосами и маленькими личиками сердечком всегда больше мне напоминали белок.
Если вы подумали, что к утру мандраж утих, устал и свалил в неизвестном направлении - вынуждена вас разочаровать. После завтрака события понеслись вскачь: множество вещей случалось практически одновременно, я их быстренько перечислю, а потом перейду уже к главному. Итак: выпускников выпустили (была речь директора, вручение всего чего надо и завучевский прощальный втык кому положено), приехали свадебные гости (их встречали жених с невестой), прибыла группа наших нянек на время отсутствия учителей (имеется в виду, что оставлять школу без присмотра нельзя, студиозусов - тем более, поэтому несколько посторонних, но дюже ответственных, личностей отважно согласились пасти наше дикое стадо, пока весь преподавательский состав торжественно топчется по городскому Храму), параллельно из города притащилась старая телега - гружёная всякой всячиной, предназначенной для свадебных торжеств, - а с неё слезли два нарядных, но жутко тощих послушника, коим полагалось сопровождать нашу счастливую чету в святое место, чтоб никто не заплутал. Это конечно всё было волнительно и интересно, но как раз потом случилось главное: оказывается, пасти меня с сокурсниками решилась моя наречённая матушка, а вместе с ней приехал Нарен! Ну, то есть он не один приехал, а с товарищами по факультету: это дядя Ильтар постарался, и университет отправил на такую стажировку несколько боевиков. Признаюсь честно - матушке я ужасно обрадовалась, но Нарен стал для меня событием дня. К ногам моим он не падал, на руках торжественно не носил, но было совершенно очевидно, что главной целью его визита в училище является одна, довольно скромная, но безумно счастливая персона. Да, я была по-настоящему - почти до неприличия, - счастлива, иначе не скажу. Ну, это же так приятно, когда настолько умный и серьёзный парень специально тратит полдня чтобы только доехать и посмотреть как ты живёшь, поболтать, потанцевать и... в общем, вы меня поняли - просто ой! Правда, в моей душе тут же пышным букетом воспряли разные нехорошие мысли: и туфельки я где-то успела изгвоздать, и юбка с кофточкой вдруг показались недостаточно нарядными, и волосы мне гадкий ветер растрепал, и медальон я косо подвесила, да и лицо у меня сегодня с утра какое-то кривое... Благо, матушка заметила мои метания, посоветовала прекратить терзаться пустяками и повела в нашу комнату - искоренять возникшие проблемы.
Без матушкиного руководства процесс искоренения грозил бы затянуться надолго - что-то давненько я себя настолько убогой и никчемной не ощущала, - но твёрдая рука опытной женщины быстро расставила всё по своим местам. Тётя Миара, - вы помните, матушкина сестра и алхимик-косметолог по совместительству, - от душевных щедрот прислала нам всякие разные средства, чтобы мы все выглядели как можно лучше. Разумеется, в нашей комнате, можно сказать, воцарился первозданный хаос - все всё пробовали, обо всём спрашивали, - словом, пытались сделать из привычной себя что-нибудь великолепное, а матушка по мере сил нами руководила, помогала и вообще строила по росту в диагональ. Затем к нам кто-то заглянул и сообщил, что преподаватели отправляются в город, а ответственным лицам пора заступать на пост. То есть бдить над училищем. Матушка пошла заступать как положено, а мы облепили единственное имеющееся в комнате зеркало - интересно же, что получилось в результате!
Правда, тут я несколько приукрасила ситуацию: зеркало у нас одноместное, даже две близняшки сразу в него не влазят, хотя теоретически вполне могут рассматривать половину собственного лица плюс половину лица сестры как единое целое. Так вот, близняшки оказались первыми, шумно восхитились собой и тут же умчались производить на всех фурор. Я на тот момент помогала матушке красиво уложить Миле волосы и, соответственно, Милочка тоже была занята, сидела смирно. Поэтому толкаться сильно не пришлось. Зато когда я взглянула на собственное отражение - чуть не хлопнулась на пол. Нет, вы не подумайте, в зеркале я себя и раньше видела - и у нас дома, и у матушки в том числе, - причём неоднократно. Правда, когда всей одежды у тебя - рваные-перерваные лохмотья, смотреться в зеркало как-то не тянет, обычно хватает тусклого, размытого отражения в ведре с водой или надраенном медном чайнике. Там не так заметны многочисленные дыры и грязно-серый цвет безнадёжно застиранной, истончившейся от старости ткани. В матушкином замке, конечно же, было много лучше - особенно когда мне пошили самое восхитительное на свете бальное платье, - в любом случае, по сравнению с прежним моим "гардеробом" невыносимо роскошным выглядел бы даже заношенный банный халат. Но здесь, в нашем маленьком зеркале, я почему-то стала ещё красивее, чем в большом замковом. Правда, никогда не смогу объяснить как именно это получилось. С первого взгляда изменилось-то совсем не многое: макияж подчеркнул и чуть увеличил глаза, усложнилась причёска да на руке появился плетёный серебряный браслет, идеально подходящий к цепочке. Всё. Честное слово - всё! А общий эффект - ну, просто ах!
Наглядным подтверждением возникшего эффекта могло служить множество вещей. Во-первых (и в самых важных) его заметил Нарен: мне сказали, что я отлично выгляжу и вообще одна из самых красивых девушек училища; во-вторых, в толпе соучеников отчётливо проглянуло несколько откровенно перекошенных рож - девичьих и нет, - это принялись тихонько шипеть лучшие ученики леди Ваиры, не рискуя говорить громко и тем нарваться на ответную гадость. Они здорово присмирели после позорного изгнания их любимой преподавательницы и никого не задевали, как делали прежде, но прекратить плеваться ядом так и не смогли. Очевидно, сие благое деяние стояло выше их невеликих сил и способностей. В-третьих, об этом мне на весь двор восторженно проверещали близняшки: они уже получили приглашение на все танцы сразу от одного новоприехавшего столичного студента, ещё двоих нечаянно сшибли с ног, записали оптом всех троих в жертвы собственного обаяния - Тина уверяла, что если бы она прицелилась чуть точнее, обморок у обоих сшибленных был бы самым настоящим, - так что лучились ликованием и самодовольством. Мы радостно обменялись порциями восхищений, затем Ника пламенно заверила меня, мол, на достигнутом они с сестрой останавливаться отнюдь не собираются и обе сногсшибательные красотки поскакали дальше - наводить шорох на всех, кто встанет у них на пути. Если вы вдруг хотите спросить меня: сколько ещё народу не избежало утраты всяческого равновесия по близняшковой вине - я вам не отвечу, потому что не знаю. Девчата до самого бала пребывали в состоянии затяжной эйфории и беспорядочно носились туда-сюда по всей территории училища. Не будь директорского запрета на перемещения учащихся вовне охраняемой зоны, они бы, думаю, и до города бы добежали. А я за ними, разумеется, не следила: мы с Нареном гуляли по нашему саду - маленькому, да, но зато тихому и безлюдному, - сидели на траве, смотрели на облака, болтали о всяких пустяках. Потом выяснили, что обед сегодня сильно сдвигается к ужину, отчего всем полагаются бутерброды с чаем, захватили еды и снова пошли в сад. В комнату ведь парня не пригласишь - неприлично, а во всех других местах толпы студентов носятся и орут. Вы не подумайте, скучно нам не было: Нарен рассказывал про учёбу, про столицу, про эту практику. Оказывается, студентов-боевиков довольно часто посылают охранять какие-нибудь, не слишком важные, массовые мероприятия - типа ярмарок или местных благотворительных балов, - ставят в кольцо наружной охраны и смотрят как они службу несут - хорошо, плохо. По итогам ставят зачёт-незачёт, а особо отличившихся премируют дополнительными баллами, как-то так. Я сразу забеспокоилась: как же он свой зачёт получать собрался, если всё время в саду штаны просиживает? Но на заданный вопрос мне хитро ухмыльнулись и сообщили, мол, он всё своё уже получил - даже с награждением, и попросился в дополнительную практику. Так что за личный табель успеваемости спокоен совершенно. Так мы под яблоней весь день и проторчали, только к праздничному обедо-ужину в столовую сдвинулись с места. А потом был бал...
Я даже и не знаю как про него рассказывать - он просто был. Самый настоящий, самый правильный, самый-самый-самый: без жёстких требований этикета, без сердобольных тёток и вежливых старших родичей - они, конечно, очень милые люди, но вы помните, я вам уже рассказывала, - без скуки одиночества и необходимости постоянно кого-нибудь развлекать. В общем, этот бал был именно таким, как надо: безудержно весёлый, буйный и радостный, самую чуточку сумасшедший - с танцами до упаду, кучей сладостей, лёгким игристым вином и вечерними фейерверками. И мы танцевали, и ели всякие вкусности, и пели дуэтом, и выиграли два конкурса подряд, и снова танцевали, и болтали обо всём на свете, и любовались шикарным фейерверком... а потом всё закончилось. К полуночи притащился заранее заказанный транспорт и всех наших нянек - кого порасторопнее в каретах, а тех, кто не успел туда попасть, в телеге, - увезли в сторону города, заселять в тамошнюю гостиницу, чтобы уже ранним утром отправить всех обратно в столицу.
Училище ещё шумело: кто-то пел, кто-то танцевал, весёлый, чуть хмельной студенческий народ группами бродил по двору - шутил, смеялся, громко переговаривался. Возле накрытых столов заседали то ли самые голодные, то ли самые жадные. Парочка наиболее инициативных боевиков попыталась смоделировать только что увиденный фейерверк - хорошо, их завуч засёк и ввалил по самое немогу, - чуть не спалив при этом сарай. Мои девчонки ещё не вернулись в комнату: близняшки блистали в обществе трёх кавалеров сразу, а Мила весело вальсировала со старшекурсником с бытового. Тихий тёплый вечер неторопливо темнел, превращаясь в прохладную ночь, поднявшийся ветер разогнал все облака и по небу одиноко поплыла полная луна, затмевая своим ярким сиянием пока ещё слабый звёздный свет. Под порывами ветра стало слишком неуютно стоять совершенно одной. Конечно, можно было бы вернуться в шумный зал, но танцевать мне уже совсем не хотелось, и я перебралась в нашу комнату, чтоб не мёрзнуть.
Заснуть, конечно, не могла. Сидела, смотрела в окно и думала о вечном, любуясь луной и рассиявшимися звёздами. На душе было так хорошо и спокойно, как будто в дальнейшем в моей жизни никогда уже ничего гадкого случиться просто не сможет, и при этом, где-то в глубине - на самом донышке, - прочно обосновалась тихая радость. Надо же, как всё замечательно сложилось. Без сомнения, могло бы быть и получше, но с другой стороны - самого худшего точно удалось избежать.
