Луна скудно освещала погружённый в сонную тишину рабский двор, и Бастиану приходилось двигаться осторожно, чтобы не запнуться о что-нибудь и не наделать шума. С тех пор, как он лишился правого глаза, мир вокруг утратил прежнюю чёткость, словно покрывшись мутными белёсыми пятнами.
Жрец Салиф говорил, что со временем это должно пройти, но Бастиан прекрасно понимал, что у него этого самого времени не так много – Азилю нужен херге. Боец, который будет драться на арене и побеждать, прославляя имя своего хозяина. Пока он полуслепой калека, дорога в Волчий круг ему заказана, а значит, он больше не может приносить пользы господину.
Больше всего Бастиан страшился не за себя – за Найлинь и их не рождённого ребёнка. Если он перестанет быть херге – что станет с ними? Не стоило обманываться и думать о том, что если Бастиан не сможет принимать участие в боях, Азиль и дальше позволит им быть вместе.
А значит, он будет драться.
Если нужно, он будет вырывать победу вместе с сердцем противника, но сделает всё ради благополучия Найлинь.
Именно поэтому Бастиан, несмотря на собственные убеждения, позволял жрецу проводить над собой богопротивные ритуалы. И пусть первые несколько дней, что херге метался в горячечном бреду, он ничего не мог возразить на действия Салифа, но и после, когда жар спал, не сказал ни слова против.
"Ради Найлинь", - повторял он себе всякий раз. – "Ради нашего ребёнка".
У входа на тренировочную площадку горели факелы.
Лысый стражник, кожа которого была до того смуглой, что сейчас казалась почти чёрной, завидев направляющегося к нему Бастиана, молча посторонился, уступая дорогу.
Херге не знал наверняка, но догадывался, что стражу кто-то предупреждает о его ночных визитах, и приказывает не препятствовать тренировкам. Быть может, это Алик, а возможно, и сам господин Азиль. Как бы то ни было, это молчаливое дозволение было ему только на руку, потому как днём он не решался выходить из дома и показываться на глаза остальным рабам. Хватало и того, что тем, кому уже довелось увидеть его нынешний облик, с трудом удавалось скрыть страх и брезгливость.
Бастиан помнил, как сам впервые посмотрел на своё отражение в начищенном до блеска серебряном подносе. Раздувшееся покрасневшее лицо, правую сторону которого почти полностью скрывали пропитанная вонючей желтоватой жижей ткань. Единственный уцелевший глаз заплыл, в уголке побелевших губ запеклась слюна. Тогда он несколько дней отказывался впускать к себе Найлинь. Понимал, что она уже видела его уродство, но не мог заставить себя посмотреть в её глаза. Бастиан боялся увидеть в них отвращение, но когда любимая всё же добилась возможности поговорить с ним, с удивлением осознал, что она смотрит на него так же, как и прежде. Именно тогда, к находящемуся на грани отчаяния Бастиану вновь вернулась жажда жизни.
Именно тогда он понял, что не позволит себе сдаться и опустить руки.
Именно с того момента он начал выбираться на ночные тренировки, превозмогая боль и телесную слабость.
У него была цель.
Цель, которая стоила любых усилий.
Оказавшись на площадке, Бастиан утёр тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот и направился к стойке с тренировочным оружием.
Обычно, оружие убирали после тренировок, и в первую свою ночь херге приходилось довольствоваться простой крепкой палкой, хотя и этого хватило для того, чтобы он приполз обратно в полуобморочном состоянии.
Однако в следующий раз, он обнаружил у стойки пусть затупленный, но всё же меч – полуторник, именно то оружие с каким Бастиан обычно предпочитал сражаться в Волчьем круге.
Вот и сегодня, тренировочный меч дожидался его на прежнем месте. Шероховатая рукоять непривычно легла в левую руку – правую пока что жрец строго настрого запрещал перенапрягать. Пробный взмах заставил херге поморщиться, о чём он тут же пожалел, невольно растревожив изувеченную сторону лица. Салиф предупреждал, что когда шрамы загрубеют, она, скорее всего, потеряет чувствительность и, признаться, Бастиан уже почти что желал этого – пусть лучше так, чем терпеть постоянную боль, с которой невозможно было свыкнуться.
Бастиан проделал связку простых движений – тех, которым обучают на самых ранних порах, но уже после первого повторения, херге почувствовал, что дыхание стало тяжелее. По спине скатилась крупная капля пота. Он перевёл взгляд на сжимающую меч руку и с неудовольствием отметил, как та дрожит.
Стиснув зубы, Бастиан всё же продолжил упражнения, надеясь, что на этот раз его хватит на дольше.
В какой-то момент он почувствовал на себе чужой пристальный взгляд.
Остановился, напряжённо обводя площадку единственным глазом. У самого входа, освящённый светом вставленных в высокие держатели факелов, стоял господин Азиль.
Отсюда Бастиан не мог видеть его выражение лица, но почему-то был уверен, что хозяин смотрит на него с молчаливым одобрением. Или, быть может, он просто выдаёт желаемое за действительное? Вдруг сейчас его накажут за то, что он самовольно ночью передвигается по охраняемой территории?
Азиль, увидев, что Бастиан остановил тренировку, не спеша направился в его сторону. Свободный шёлковый халат с широким, расшитым алыми цветами поясом, доставал полами почти до самой земли. Густыё чёрные волосы, небрежно сколотые на затылке, открывали хищное лицо с ярко выраженными скулами и глазами до того тёмными, что они казались двумя губительными омутами.
- Господин, - в который раз пересилив себя, произнёс Бастиан, неуклюже пытаясь согнуться в поклоне.
Раны тут же дали о себе знать и он едва смог удержаться от стона.
- Тебе повезло, что Салиф не знает, чем ты занимаешься ночами, убийца Белого духа, - впервые в голосе хозяина вместо привычных властных и жёстких ноток прозвучала мягкая насмешка. – Иначе он приказал бы привязать тебя к постели.
- Прошу простить меня, господин, - не зная, как реагировать на эти слова, глухо сказал Бастиан, всё ещё склонив голову так, чтобы не показывать изувеченной части лица.
Словно прочитав его мысли, Азиль потребовал:
- Посмотри на меня.
Когда Бастиан замешкался, повторил более настойчиво:
- Посмотри на меня, херге!
Ничего не оставалось кроме как подчиниться.
Несколько мгновений Азиль жадно всматривался в его лицо, а затем неожиданно дотронулся сухой тёплой ладонью до здоровой щеки.
- Ты – особенный, херге Бастан, - произнёс он на асгалотстком. – Ты сразил Белого духа и остался жив. Тебя отметила сама Великая Небесная волчица.
Бастиан растерянно молчал, отчего-то даже не подумав отстраниться.
- Твои шрамы – доказательство твоей силы, твоей победы. Не прячь их, а носи с гордостью, повергая в трепет своих врагов.
- Да… господин, - едва слышно отозвался совершенно сбитый с толку Бастиан.
Азиль, наконец, отстранился и тут же вновь стал прежним суровым, властным мужчиной.
- Ты быстро идёшь на поправку, херге. Я поговорю со жрецом, и через несколько дней ты сможешь выходить на общие тренировки. Днём.
- Благодарю, господин, - только и смог ответить на это Бастиан.
Не сказав больше не слова, Азиль развернулся к нему спиной и быстрым, уверенным шагом направился прочь с площадки.
Некоторое время Бастиан растеряно смотрел ему вслед, а затем, покачав головой, поудобнее перехватил рукоять и сделал первый, осторожный выпад.
Этой ночью сон не торопился приходить к Ульрику.
Рыцарь ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь отрешиться от роящихся в голове мыслей, и жалел о том, что отказался за ужином от подогретого вина. Сейчас бы ему определённо не помешал глоток-другой, чтобы расслабить не только тело, но и разум.
Завтра Ульрику предстояло покинуть Эльбер и тех, кто за столь недолгий срок как-то незаметно, но прочно вошёл в его жизнь. Суждено ли им когда-нибудь встретиться вновь? Что будет с Тору, Сэй, Сетмой? Удастся ли их замысел, и смогут ли они убедить Совет в реальности грозящей миру опасности?
Тут стоило признать, что у магов шансы на успешные переговоры были значительно выше, чем у него самого. Ульрику уже доводилось видеть, как его собственный племянник, используя магию, читал мысли Тору, узрел то же, что мальчик видел в Пустоши и как бы предвзято рыцарь не относился к подобным трюкам, не мог не понимать, что это может послужить Совету хоть каким-то доказательством. У него же были только слова и истовая надежда на то, что братья по Ордену к ним прислушаются. Во всяком случае, он не отступится – если нужно, проявит весь свой авторитет и всё своё красноречие, дабы донести до людей пусть неприглядную и пугающую, но правду.
Ульрик тяжело вздохнул, окончательно признавая, что заснуть ему не удастся.
Поднялся с кровати, прошёлся в одном исподнем по спальне, распахнул шторы. От окна тянуло холодом, несмотря на толстые стёкла и хорошо провосщеные рамы. Снаружи властвовала густая безлунная ночь. Видимо, завтра опять пойдёт снег.
Рыцарь неспешно оделся и покинул свои покои, скупо кивнув дежурящему в коридоре стражнику. Он передвигался по замку уверенно, давно изучив все, даже самые потаённые его закутки.
Как же давно это было!
Казалось, целую жизнь назад, они с молодым лордом Элисом бегали по этим коридорам, изображая бои на деревянных мечах и пугая слуг воинственными выкриками.
Это были славные дни, лишённые забот и волнений. Дни, когда он был абсолютно, безгранично счастлив, как только может быть счастлив полный сил и здоровья мальчишка.
Много лет минуло с тех пор. Многие воспоминания со временем потускнели, многие и вовсе забылись. Однако стоило вернуться домой, и они словно стряхнули с себя слой пыли, вновь обретая краски.
Ноги сами привели его в малую гостиную.
Пожалуй, больше всего в замке Ульрик любил именно это место. Здесь он слушал рассказы деда о сражениях, о жизни в столице, о северянах и бескрайней ледяной пустыне. Здесь, устроившись в кресле у горящего очага, он листал страницы тайком прихваченных из библиотеки книг, представляя себя на месте отважных и справедливых героев и мечтая однажды тоже совершить свой Великий Подвиг в борьбе против Ужасного Зла.
Что же, как говорил один мудрец: остерегайся своих мечтаний…
Ульрик несколько удивился тому, что в малой гостиной в столь поздний час зажжены свечи.
"Кажется, не мне одному сегодня не спится", - подумал он, переступая порог и тут же находя взглядом небрежно развалившегося в кресле племянника.
Судя по двум пустым винным бутылкам, валяющимся у его ног, Ноэль был если и не пьян то, по крайней мере, близок к этому.
- А, дядя, - безучастно бросил граф, не оборачиваясь и не отводя взгляда от пляшущего в очаге пламени, - проходи.
Подойдя ближе, Ульрик заметил на низком столике ещё одну початую бутылку, кубок и серебряное блюдце с нарезанным сыром.
- Пьёшь? – просто спросил рыцарь, присаживаясь в соседнее кресло и удобно вытягивая ноги.
- Пью, - кивнув, ответил ему племянник. – Осуждаешь?
- Хочу составить тебе компанию, - скупо усмехнулся Ульрик. – Не возражаешь?
Ноэль пожал плечами, так и не посмотрев на него.
До слуха рыцаря донёсся его неразборчивый шёпот и внезапно, на столике, появился второй кубок.
"Пора бы мне уже привыкнуть", - с некоторой грустью подумал Ульрик, наполняя возникший из небытия кубок вином.
Некоторое время они просидели в молчании, думая каждый о своём.
- Завтра я отбываю в Альбер, - первым нарушил тишину рыцарь. – Думаю, остальные тоже не задержатся здесь надолго.
Ноэль, наконец, повернул к нему голову и Ульрик с некоторым удивлением осознал, что племянник совершенно трезв.
- Ты ведь понимаешь, что тебе грозит опасность? – сухо спросил граф.
- Она грозит нам всем.
Ноэль нахмурился и покачал головой.
- Я говорю про твой Орден, про церковь – более чем уверен, что они даже слушать тебя не станут. Заключение, суд и казнь – вот чем всё это закончится для тебя, дядя. Что до Его Нынешнего Величества… вряд ли без поддержки духовенства он воспримет твои слова всерьёз.
Ульрик налил себе ещё вина, вздохнул, проводя рукой по волосам, и признался:
- Я не исключаю этого. Поверь, мне не хуже тебя известны все возможные последствия и, тем не менее, я не имею права отступить.
- Ты готов рискнуть собственной жизнью?
Сердце рыцаря на несколько мгновений сжалось: не от страха перед своим возможным будущим, нет. Просто он внезапно осознал одну простую истину, которую, впрочем, озвучил в иронично-шутливом тоне:
- Мне кажется, или ты переживаешь за меня?
Ноэль не улыбнулся, оставаясь всё таким же предельно серьёзным. Ответ легко можно было прочесть в его светло-серых глазах.
- Не думай, что я простил тебя, дядя, - глухо произнёс граф и, чуть поджав губы, отвернулся.
- Я и не стану просить у тебя прощения, - покачав головой, негромко сказал рыцарь.
Ему не хотелось затевать ссору с племянником, особенно сейчас, накануне отъезда, однако им давно нужно было поговорить по душам. Конечно, он мог бы солгать, заявить о том, что был не прав, заверить, что раскаялся и осознал собственную ошибку…
Вместо этого, он снова пригубил вина и продолжил:
- Мне остаётся только догадываться о том, через что тебе пришлось пройти. Да, пусть не все мои надежды оправдались, и наследие твоего безвестного отца всё же пробудилось, однако ты остался жив и это для меня главное. Поверь, я уже не тот, кем был прежде и могу найти в себе силы иначе смотреть на некоторые вещи, переосмыслить те догмы, которые когда-то казались мне непреложными, - заметив, что Ноэль вновь обратил к нему внимательный взгляд, Ульрик вздохнул и уверено закончил: - Но если бы мне вновь предстояло сделать выбор, я поступил бы точно так же, потому как тогда на кону стояла твоя жизнь. Пускай после этого я навсегда стал для тебя чужим – это горькая, но всё же приемлемая плата за твоё благополучие.
- Трогательно, - криво усмехнувшись, заметил Ноэль. – Очень трогательно, дядюшка, но в одном ты не прав – несмотря ни на что, ты никогда не становился для меня чужим. Иначе, я не стал бы помогать тебе ни тогда, ни сейчас. Иначе, этого разговора и вовсе не состоялось.
На душе рыцаря неожиданно потеплело, к горлу подступил тугой ком. Он отвернулся, чтобы не показывать увлажнившееся глаза, и подумал о том, что теперь ему будет легче покинуть Эльбер, зная, что Ноэль всё же сумел найти в себе силы простить его и принять давний поступок. Пусть племянник так и не произнёс этих заветных слов, но Ульрик прекрасно умел читать между строк.
Этой ночью он снова обрёл то, что казалось, утратил безвозвратно.
Он обрёл семью.
Ульрик так и не понял, было ли тому виной выпитое, или всё же усталость взяла своё, но голова внезапно потяжелело, тело расслабилось и веки смокнулись, погружая рыцаря в уютную темноту.
Как только дыхание дядюшки выровнялось, Ноэль отставил свой бокал, поднялся из кресла и присел рядом с уснувшим рыцарем.
Давно сотрудничая с носителями "света", граф Гильм узнал и некоторые их любопытные особенности, одной из которых была брешь в невосприимчивости к магии. В момент, когда разум полностью расслаблен, к ним можно было применять неопасные и не несущие угрозу здоровья заклятия. Такие, как исцеление, или… ментальное зрение.
Аккуратно приложив указательные пальцы к вискам дяди, Ноэль прикрыл глаза и, сосредоточившись, прошептал нужное заклинание.
Жрец Салиф говорил, что со временем это должно пройти, но Бастиан прекрасно понимал, что у него этого самого времени не так много – Азилю нужен херге. Боец, который будет драться на арене и побеждать, прославляя имя своего хозяина. Пока он полуслепой калека, дорога в Волчий круг ему заказана, а значит, он больше не может приносить пользы господину.
Больше всего Бастиан страшился не за себя – за Найлинь и их не рождённого ребёнка. Если он перестанет быть херге – что станет с ними? Не стоило обманываться и думать о том, что если Бастиан не сможет принимать участие в боях, Азиль и дальше позволит им быть вместе.
А значит, он будет драться.
Если нужно, он будет вырывать победу вместе с сердцем противника, но сделает всё ради благополучия Найлинь.
Именно поэтому Бастиан, несмотря на собственные убеждения, позволял жрецу проводить над собой богопротивные ритуалы. И пусть первые несколько дней, что херге метался в горячечном бреду, он ничего не мог возразить на действия Салифа, но и после, когда жар спал, не сказал ни слова против.
"Ради Найлинь", - повторял он себе всякий раз. – "Ради нашего ребёнка".
У входа на тренировочную площадку горели факелы.
Лысый стражник, кожа которого была до того смуглой, что сейчас казалась почти чёрной, завидев направляющегося к нему Бастиана, молча посторонился, уступая дорогу.
Херге не знал наверняка, но догадывался, что стражу кто-то предупреждает о его ночных визитах, и приказывает не препятствовать тренировкам. Быть может, это Алик, а возможно, и сам господин Азиль. Как бы то ни было, это молчаливое дозволение было ему только на руку, потому как днём он не решался выходить из дома и показываться на глаза остальным рабам. Хватало и того, что тем, кому уже довелось увидеть его нынешний облик, с трудом удавалось скрыть страх и брезгливость.
Бастиан помнил, как сам впервые посмотрел на своё отражение в начищенном до блеска серебряном подносе. Раздувшееся покрасневшее лицо, правую сторону которого почти полностью скрывали пропитанная вонючей желтоватой жижей ткань. Единственный уцелевший глаз заплыл, в уголке побелевших губ запеклась слюна. Тогда он несколько дней отказывался впускать к себе Найлинь. Понимал, что она уже видела его уродство, но не мог заставить себя посмотреть в её глаза. Бастиан боялся увидеть в них отвращение, но когда любимая всё же добилась возможности поговорить с ним, с удивлением осознал, что она смотрит на него так же, как и прежде. Именно тогда, к находящемуся на грани отчаяния Бастиану вновь вернулась жажда жизни.
Именно тогда он понял, что не позволит себе сдаться и опустить руки.
Именно с того момента он начал выбираться на ночные тренировки, превозмогая боль и телесную слабость.
У него была цель.
Цель, которая стоила любых усилий.
Оказавшись на площадке, Бастиан утёр тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот и направился к стойке с тренировочным оружием.
Обычно, оружие убирали после тренировок, и в первую свою ночь херге приходилось довольствоваться простой крепкой палкой, хотя и этого хватило для того, чтобы он приполз обратно в полуобморочном состоянии.
Однако в следующий раз, он обнаружил у стойки пусть затупленный, но всё же меч – полуторник, именно то оружие с каким Бастиан обычно предпочитал сражаться в Волчьем круге.
Вот и сегодня, тренировочный меч дожидался его на прежнем месте. Шероховатая рукоять непривычно легла в левую руку – правую пока что жрец строго настрого запрещал перенапрягать. Пробный взмах заставил херге поморщиться, о чём он тут же пожалел, невольно растревожив изувеченную сторону лица. Салиф предупреждал, что когда шрамы загрубеют, она, скорее всего, потеряет чувствительность и, признаться, Бастиан уже почти что желал этого – пусть лучше так, чем терпеть постоянную боль, с которой невозможно было свыкнуться.
Бастиан проделал связку простых движений – тех, которым обучают на самых ранних порах, но уже после первого повторения, херге почувствовал, что дыхание стало тяжелее. По спине скатилась крупная капля пота. Он перевёл взгляд на сжимающую меч руку и с неудовольствием отметил, как та дрожит.
Стиснув зубы, Бастиан всё же продолжил упражнения, надеясь, что на этот раз его хватит на дольше.
В какой-то момент он почувствовал на себе чужой пристальный взгляд.
Остановился, напряжённо обводя площадку единственным глазом. У самого входа, освящённый светом вставленных в высокие держатели факелов, стоял господин Азиль.
Отсюда Бастиан не мог видеть его выражение лица, но почему-то был уверен, что хозяин смотрит на него с молчаливым одобрением. Или, быть может, он просто выдаёт желаемое за действительное? Вдруг сейчас его накажут за то, что он самовольно ночью передвигается по охраняемой территории?
Азиль, увидев, что Бастиан остановил тренировку, не спеша направился в его сторону. Свободный шёлковый халат с широким, расшитым алыми цветами поясом, доставал полами почти до самой земли. Густыё чёрные волосы, небрежно сколотые на затылке, открывали хищное лицо с ярко выраженными скулами и глазами до того тёмными, что они казались двумя губительными омутами.
- Господин, - в который раз пересилив себя, произнёс Бастиан, неуклюже пытаясь согнуться в поклоне.
Раны тут же дали о себе знать и он едва смог удержаться от стона.
- Тебе повезло, что Салиф не знает, чем ты занимаешься ночами, убийца Белого духа, - впервые в голосе хозяина вместо привычных властных и жёстких ноток прозвучала мягкая насмешка. – Иначе он приказал бы привязать тебя к постели.
- Прошу простить меня, господин, - не зная, как реагировать на эти слова, глухо сказал Бастиан, всё ещё склонив голову так, чтобы не показывать изувеченной части лица.
Словно прочитав его мысли, Азиль потребовал:
- Посмотри на меня.
Когда Бастиан замешкался, повторил более настойчиво:
- Посмотри на меня, херге!
Ничего не оставалось кроме как подчиниться.
Несколько мгновений Азиль жадно всматривался в его лицо, а затем неожиданно дотронулся сухой тёплой ладонью до здоровой щеки.
- Ты – особенный, херге Бастан, - произнёс он на асгалотстком. – Ты сразил Белого духа и остался жив. Тебя отметила сама Великая Небесная волчица.
Бастиан растерянно молчал, отчего-то даже не подумав отстраниться.
- Твои шрамы – доказательство твоей силы, твоей победы. Не прячь их, а носи с гордостью, повергая в трепет своих врагов.
- Да… господин, - едва слышно отозвался совершенно сбитый с толку Бастиан.
Азиль, наконец, отстранился и тут же вновь стал прежним суровым, властным мужчиной.
- Ты быстро идёшь на поправку, херге. Я поговорю со жрецом, и через несколько дней ты сможешь выходить на общие тренировки. Днём.
- Благодарю, господин, - только и смог ответить на это Бастиан.
Не сказав больше не слова, Азиль развернулся к нему спиной и быстрым, уверенным шагом направился прочь с площадки.
Некоторое время Бастиан растеряно смотрел ему вслед, а затем, покачав головой, поудобнее перехватил рукоять и сделал первый, осторожный выпад.
***
Этой ночью сон не торопился приходить к Ульрику.
Рыцарь ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь отрешиться от роящихся в голове мыслей, и жалел о том, что отказался за ужином от подогретого вина. Сейчас бы ему определённо не помешал глоток-другой, чтобы расслабить не только тело, но и разум.
Завтра Ульрику предстояло покинуть Эльбер и тех, кто за столь недолгий срок как-то незаметно, но прочно вошёл в его жизнь. Суждено ли им когда-нибудь встретиться вновь? Что будет с Тору, Сэй, Сетмой? Удастся ли их замысел, и смогут ли они убедить Совет в реальности грозящей миру опасности?
Тут стоило признать, что у магов шансы на успешные переговоры были значительно выше, чем у него самого. Ульрику уже доводилось видеть, как его собственный племянник, используя магию, читал мысли Тору, узрел то же, что мальчик видел в Пустоши и как бы предвзято рыцарь не относился к подобным трюкам, не мог не понимать, что это может послужить Совету хоть каким-то доказательством. У него же были только слова и истовая надежда на то, что братья по Ордену к ним прислушаются. Во всяком случае, он не отступится – если нужно, проявит весь свой авторитет и всё своё красноречие, дабы донести до людей пусть неприглядную и пугающую, но правду.
Ульрик тяжело вздохнул, окончательно признавая, что заснуть ему не удастся.
Поднялся с кровати, прошёлся в одном исподнем по спальне, распахнул шторы. От окна тянуло холодом, несмотря на толстые стёкла и хорошо провосщеные рамы. Снаружи властвовала густая безлунная ночь. Видимо, завтра опять пойдёт снег.
Рыцарь неспешно оделся и покинул свои покои, скупо кивнув дежурящему в коридоре стражнику. Он передвигался по замку уверенно, давно изучив все, даже самые потаённые его закутки.
Как же давно это было!
Казалось, целую жизнь назад, они с молодым лордом Элисом бегали по этим коридорам, изображая бои на деревянных мечах и пугая слуг воинственными выкриками.
Это были славные дни, лишённые забот и волнений. Дни, когда он был абсолютно, безгранично счастлив, как только может быть счастлив полный сил и здоровья мальчишка.
Много лет минуло с тех пор. Многие воспоминания со временем потускнели, многие и вовсе забылись. Однако стоило вернуться домой, и они словно стряхнули с себя слой пыли, вновь обретая краски.
Ноги сами привели его в малую гостиную.
Пожалуй, больше всего в замке Ульрик любил именно это место. Здесь он слушал рассказы деда о сражениях, о жизни в столице, о северянах и бескрайней ледяной пустыне. Здесь, устроившись в кресле у горящего очага, он листал страницы тайком прихваченных из библиотеки книг, представляя себя на месте отважных и справедливых героев и мечтая однажды тоже совершить свой Великий Подвиг в борьбе против Ужасного Зла.
Что же, как говорил один мудрец: остерегайся своих мечтаний…
Ульрик несколько удивился тому, что в малой гостиной в столь поздний час зажжены свечи.
"Кажется, не мне одному сегодня не спится", - подумал он, переступая порог и тут же находя взглядом небрежно развалившегося в кресле племянника.
Судя по двум пустым винным бутылкам, валяющимся у его ног, Ноэль был если и не пьян то, по крайней мере, близок к этому.
- А, дядя, - безучастно бросил граф, не оборачиваясь и не отводя взгляда от пляшущего в очаге пламени, - проходи.
Подойдя ближе, Ульрик заметил на низком столике ещё одну початую бутылку, кубок и серебряное блюдце с нарезанным сыром.
- Пьёшь? – просто спросил рыцарь, присаживаясь в соседнее кресло и удобно вытягивая ноги.
- Пью, - кивнув, ответил ему племянник. – Осуждаешь?
- Хочу составить тебе компанию, - скупо усмехнулся Ульрик. – Не возражаешь?
Ноэль пожал плечами, так и не посмотрев на него.
До слуха рыцаря донёсся его неразборчивый шёпот и внезапно, на столике, появился второй кубок.
"Пора бы мне уже привыкнуть", - с некоторой грустью подумал Ульрик, наполняя возникший из небытия кубок вином.
Некоторое время они просидели в молчании, думая каждый о своём.
- Завтра я отбываю в Альбер, - первым нарушил тишину рыцарь. – Думаю, остальные тоже не задержатся здесь надолго.
Ноэль, наконец, повернул к нему голову и Ульрик с некоторым удивлением осознал, что племянник совершенно трезв.
- Ты ведь понимаешь, что тебе грозит опасность? – сухо спросил граф.
- Она грозит нам всем.
Ноэль нахмурился и покачал головой.
- Я говорю про твой Орден, про церковь – более чем уверен, что они даже слушать тебя не станут. Заключение, суд и казнь – вот чем всё это закончится для тебя, дядя. Что до Его Нынешнего Величества… вряд ли без поддержки духовенства он воспримет твои слова всерьёз.
Ульрик налил себе ещё вина, вздохнул, проводя рукой по волосам, и признался:
- Я не исключаю этого. Поверь, мне не хуже тебя известны все возможные последствия и, тем не менее, я не имею права отступить.
- Ты готов рискнуть собственной жизнью?
Сердце рыцаря на несколько мгновений сжалось: не от страха перед своим возможным будущим, нет. Просто он внезапно осознал одну простую истину, которую, впрочем, озвучил в иронично-шутливом тоне:
- Мне кажется, или ты переживаешь за меня?
Ноэль не улыбнулся, оставаясь всё таким же предельно серьёзным. Ответ легко можно было прочесть в его светло-серых глазах.
- Не думай, что я простил тебя, дядя, - глухо произнёс граф и, чуть поджав губы, отвернулся.
- Я и не стану просить у тебя прощения, - покачав головой, негромко сказал рыцарь.
Ему не хотелось затевать ссору с племянником, особенно сейчас, накануне отъезда, однако им давно нужно было поговорить по душам. Конечно, он мог бы солгать, заявить о том, что был не прав, заверить, что раскаялся и осознал собственную ошибку…
Вместо этого, он снова пригубил вина и продолжил:
- Мне остаётся только догадываться о том, через что тебе пришлось пройти. Да, пусть не все мои надежды оправдались, и наследие твоего безвестного отца всё же пробудилось, однако ты остался жив и это для меня главное. Поверь, я уже не тот, кем был прежде и могу найти в себе силы иначе смотреть на некоторые вещи, переосмыслить те догмы, которые когда-то казались мне непреложными, - заметив, что Ноэль вновь обратил к нему внимательный взгляд, Ульрик вздохнул и уверено закончил: - Но если бы мне вновь предстояло сделать выбор, я поступил бы точно так же, потому как тогда на кону стояла твоя жизнь. Пускай после этого я навсегда стал для тебя чужим – это горькая, но всё же приемлемая плата за твоё благополучие.
- Трогательно, - криво усмехнувшись, заметил Ноэль. – Очень трогательно, дядюшка, но в одном ты не прав – несмотря ни на что, ты никогда не становился для меня чужим. Иначе, я не стал бы помогать тебе ни тогда, ни сейчас. Иначе, этого разговора и вовсе не состоялось.
На душе рыцаря неожиданно потеплело, к горлу подступил тугой ком. Он отвернулся, чтобы не показывать увлажнившееся глаза, и подумал о том, что теперь ему будет легче покинуть Эльбер, зная, что Ноэль всё же сумел найти в себе силы простить его и принять давний поступок. Пусть племянник так и не произнёс этих заветных слов, но Ульрик прекрасно умел читать между строк.
Этой ночью он снова обрёл то, что казалось, утратил безвозвратно.
Он обрёл семью.
Ульрик так и не понял, было ли тому виной выпитое, или всё же усталость взяла своё, но голова внезапно потяжелело, тело расслабилось и веки смокнулись, погружая рыцаря в уютную темноту.
Как только дыхание дядюшки выровнялось, Ноэль отставил свой бокал, поднялся из кресла и присел рядом с уснувшим рыцарем.
Давно сотрудничая с носителями "света", граф Гильм узнал и некоторые их любопытные особенности, одной из которых была брешь в невосприимчивости к магии. В момент, когда разум полностью расслаблен, к ним можно было применять неопасные и не несущие угрозу здоровья заклятия. Такие, как исцеление, или… ментальное зрение.
Аккуратно приложив указательные пальцы к вискам дяди, Ноэль прикрыл глаза и, сосредоточившись, прошептал нужное заклинание.
