-Не слушай его, по закону я должен буду всего-навсего заплатить штраф в размере моей чести, неустойку и вознаграждение этому разбойнику Аковрану. Это Росс и взыскал бы. Только мне это не по средствам до будущего лета, - успокоил Зарину Кормак.
-А ты думай перед тем, как разбазаривать добро. Посылай за Россом. Негоже откладывать ужин.
Кормак встал, чтобы пошептаться со стражниками, и под шумок завеялся куда-то. Аковран по-хозяйски налил себе вина.
-Всё, я дела отложил. Можно было бы позвать поручителем Финварра, но он слишком влюблён и слаб здоровьем, поэтому будет рассеян и предвзят. Сегодня вот дважды продул мне в фидхел, это с ним редко случалось. А вообще он тоже вполне способен снять Кормаку голову.
-Твои шутки двусмысленные и мне неприятны, - заметила Зарина.
-Я бы на твоём месте выбрал поэта, - Аковран пропустил мимо ушей слова девушки и не услышал металла в её голосе. - Он уже сейчас готов выдворить двух прохиндеек, которые величают себя его жёнами. Он с ними не живёт уже лет пять, зачем-то выплачивая им содержание. Ты бы скоро овдовела, а до этого поправила свои дела. И потом, с ним точно можно зачать ребёнка, это проверено временем и многочисленностью его потомства. Вы бы целыми днями обсуждали старые предания, ты бы бренчала на арфе, и в доме у вас был бы полный кавардак к обоюдному удовольствию.
-Мне нравится мой жених.
- Хорошо, если так, и если он нравится тебе не только, пока он держит власть над пятиной. Не обижай Кормака, он этого не заслуживает.
-И при этом все наперебой советуют мне выйти замуж за другого.
-Потому что мы знаем Кормака-Птицелова много лет. У него некоторые странности, которые тебя сильно опечалят, когда он остынет. Но он вряд ли оставит тебя и не даст повода для развода. Вы будете тяготиться этим браком, а брак будет длиться и длиться, как осенний дождь. И хорошо, если от вашего союза родятся дети.
-Почему я должна это выслушивать?
-Ох, дети, дети! Закон придуман для того, чтобы защитить род и будущее потомство от вас, желающих пожениться.
-Простите, опоздал, - в шатёр вошёл Росс, усталый и какой-то помятый. - Кормак заглянул к сыновьям Аунана Айнаха. Но там, похоже, Конри уже всё уладил. Расписал братца, как новый дом, на морде живого места нет.
-Да ничего. Жених нам понадобится позже. Сначала я должен тебе разъяснить, до чего мы договорились.
Зарина не хотела слушать то же самое по второму кругу. Она, приоткрыв полог, смотрела на горный хребет, залитый закатным солнцем. Оно вот-вот готово было скрыться за ломаной линией горизонта, утопив в тени бескрайнее болото. День угасал на гряде предгорий. Ветер умер вместе с ним. Старший сын Росса украдкой опирался на копьё, чтобы дать отдых телу, утомившемуся от долгого стояния. Ворон улетал в сторону Мокрой равнины, мерно взмахивая тяжёлыми крыльями. Наконец появился Кормак. Он сиял, как начищенный таз — что-то его сильно развлекло и порадовало. Не сбавляя темпа, он сгрёб Зарину в охапку и поцеловал.
-Давайте поскорее закончим дела! Сейчас угощение принесут. Росс, останься, дети от тебя отдохнут, наконец, - ард-ри Лохланна был само радушие.
-Брат не пришёл, - хмыкнул Аковран. - Ну чтож, здоровье жениха и невесты и да здравствует новый день! Оглашаю договор поручителям.
Вернулась запыхавшаяся Шед. Она показала Зарине нитки и самодельные спицы.
-Подойдёт?
-Спасибо! Что бы я без тебя делала? - хозяйка обняла рабыню.
-Это что? - сунул свой нос Кормак.
-Женские дела не твоего ума! - огрызнулась Шед.
Аковран, убедившись, что жених и невеста воссоединились, по третьему кругу начал бубнить одно и то же. Зарина была рассеяна. Она ощущала на талии тяжёлую руку мужчины, который был ей глубоко безразличен и в котором она не будила никакого желания.
Лес из кривых приземистых дубов сменился ольшаником с примесью белолистки, сохранявшей обрывки золотого убора. Затем деревья разом уступили место низкорослому кустарнику, истрёпанному ветром, и травянистым склонам. Отсюда огромное болото было как на ладони. На другом краю, затенённые облаками и подсвеченные низким солнцем, вздымались холмы и предгорья. Задником сцены служил скалистый хребет. От перспективы захватывало дух. Хэл ахнул:
-Вау!
Киран снисходительно улыбнулся. Во всяком случае, это было вполне по-человечески и понятно.
Чем ближе они подходили к тростниковым зарослям, отделявшим от полей осоки, залитых ржавой водой, тем более озадаченным становилось лицо юноши. Он потерял направление. Прокосы в камышах приводил к озерцам гнилой жижи. Крупная чешуя карасей на всяком сухом месте подсказывала, что здесь резвятся рыбаки, а не странники. Наконец, когда Хэл уже потерял терпение, Киран вывел на узкую дорогу, вымощенную подгнившими брёвнами и застеленную прелым хворостом.
-Прежняя вьючная тропа, нынешний Воровской тракт, - пояснил раб.
Хэл, пристально посмотрел на своего спутника, ткнул брёвна древком копья и повторил за рабом:
-Тракт?
-Гать, - поправил его Киран.
Он был никудышным учителем. Хэлу понадобилось минут пять, чтоб понять, как называется дорога, а как покрытие. Он хотел освоить язык как можно скорее, но не мог объяснить, что с ним нужно говорить по возможности медленно, просто и чётко. Киран же, помятуя о тяжёлой руке и непредсказуемых вспышках ярости нового хозяина, поминутно замыкался в себе и уклонялся от бесед: так ему было проще. Под башмаками чавкала стылая каша, ноги у обоих промокли, пони боялся оступиться, берёг себя и упирался. Путь через болото не казался ни лёгким, ни приятным, но отдохнувший и сытый Хэл был уже далеко не тем затравленным издёрганным бродягой со сбитыми ногами. Киснуть он перестал, как только обрёл оформленную цель, казавшуюся достижимой. Каких-то три ночи, и наутро он увидит своего Ангелочка, а там — война план покажет. Ожидания радостно роились в его голове, насыщаясь красками и обрастая подробностями. Он то улыбался собственным мыслям, то становился сосредоточенным и серьёзным. Киран, напротив, чувствовал скорую беду в этих сменах хозяйского настроения.
После полудня Воровской тракт выполз на каменные останцы: сплошной гранит, мох и мокрая осока. Хэл обрадовался, когда во вьючном ящике нашлось шесть поленьев и растопка: хотя бы не холодная ночёвка. Киран развёл костёр — Хэл впервые увидел как добывают огонь трением и понял назначение деревяшек, подаренных мальчишкой и брошенных на месте стоянки. Приблуда действительно была незаменимая, если освоиться с её применением, и в сложившейся ситуации куда более надёжная, чем зажигалка, которую негде заправить, и спички, запас которых не пополнить. Киран, забыв свои страхи, потешался над радостью хозяина, который с пятнадцатой попытки смог подпалить клок сухой стружки, припасённой на растопку. Готовить раб не собирался, пристроив на камни у костра только маленький котёл с ржавой болотной водой. К счастью, он не распаковал вьючные ящики. Только странники принялись за кипяток с заваренной душистой травой, как услышали голоса, приглушённые расстоянием. Люди были по ту сторону невысокого холма и не сразу обнаружили стоянку, но это было вопросом времени. Хэл и Киран без слов поняли друг друга: раб моментально собрал пожитки, хозяин навьючил пони. Гасить костёр было бессмысленно — дыма ещё больше станет. Они двинулись в путь так быстро и тихо, как только могли.
Их заметили. В воздухе хищно свистнуло, и стрела вошла по середину древка во вьючный ящик. Ещё три вонзились в гать. Киран сориентировался первым. Он потащил упирающегося пони прочь от островков и дороги, прямо в болото. Смысл в этом был: прицельный выстрел из длинного лука дальше сотни шагов невозможен, а вот по земле, утыканной стрелами, ни человек, ни лошадь бежать не могут. Хэл со своей стороны вцепился в недоуздок.
Впереди как-то не по делу быстро сгущался туман. Именно в это влажное облако и ворвались беглецы. От них отстали, но неприятности только начались: во мгле слышался хриплый шёпот, скрежет зубовный, всхлипы и с трудом сдерживаемое безумное хихиканье. Звуки накатывались вместе с очередной волной тумана. Киран умолял остаться на месте, надеясь вернуться на спасительную гать. Хэл же, напротив, заставлял его уходить от островков. Споры прекратились тем, что солнце скрылось за облаками, начало накрапывать, и направление было безнадёжно потеряно. К тому моменту как, проплутав два часа и окончательно выбившись из сил, путники поняли, что дело скверно, вокруг простиралась сплошная топь, непогода поторопила приход ночи, и начали сгущаться сумерки.
На первом же твёрдом месте — пологом галечнике, увенчанном грубой каменной колонной, Хэл сбросил вещевой мешок и заявил Кирану:
-Всё, приятель. До утра больше ни шагу. Кажись, заблудились.
Раб охотно снял груз и с себя, и с пони, но костёр палить наотрез отказался, твердя одно и то же: «Ойхе Хоуна». В воздухе висела промозглая морось. Киран соорудил постель, на сей раз одну на двоих, и накрыл её овчинами. Ужинали всухомятку вчерашними лепёшками, которые он успел с изваять, пока Хэл спал сном праведника после знакомства. Хэл разулся — башмаки, напитавшиеся влагой, только усугубляли неприятности, и переоделся в сухое.
-Из-за тебя, жадоба, я околею. «ОйхеХоуна» твоё. Хотя, прав ты: может быть и хуже, дрова стоит экономить. Но завтра, живые или мёртвые, мы должны оказаться на той стороне.
Слово «ОйхеХоуна» было смутно знакомо, однако выудить смысл из перемешанных осколков воспоминаний было вне человеческих сил. Киран свернул плащ мокрой стороной наружу и юркнул под одеяло. Он перевернулся на живот, скрестив руки — так, чтобы лежать на локтях.
-Ладно, приятель, поспи до полуночи. Мне всегда легче поздно лечь, чем просыпаться среди ночи. Посторожу, - Хэл пристроился в изножье постели и положил меч рядом.
Плащ был достаточно длинным, чтобы закутать заледеневшие ступни и прикрыть голову от мелкого дождя. Сырость не давала задремать. Бандиты на островке почему-то тоже предпочли мёрзнуть в темноте. На болоте был кто-то ещё. Хэл не слышал их, он их загадочным образом чувствовал.
Среди трясины действительно бродили двое. Один — высокий и спокойный, старался двигаться тихо. Лишь когда он поворачивал корпус или нагибался, поскрипывал роговой чешуйчатый доспех. Второй, коренастый, крепкий, но вёрткий, как ртуть, поддерживал компанию без особого энтузиазма. Именно он и шумел, проваливаясь по колено, грязно бранился громким шёпотом и всячески выражал недовольство. Наконец, высокого проняло.
-Слушай, Пёс, ты же сам сотворил этот поганый туман на всё болото, где хватило бы и на одни развалины. Какого потного лешего ты теперь ревёшь, как олень по осени?
-Сам ты — выродок оленя, - огрызнулся Пёс. - Что оставалось делать, когда они рванули, как зайцы, не разбирая дороги?
-Будем до утра зверей перечислять? Ты был мне нужен, потому что я не знаю его в лицо. Ты его показал мне. Не нравится — отправляйся развлекаться. А я займусь делом.
-С туманом и вправду нехорошо вышло. Погорячился, - примирительно согласился крепыш.
-К завтрему развеется, да и мы проложим сквозь него тропу. Главное — найти его.
-Да вон они, под Конхобаровом камнем. Завели же их бесы, недоумков.
Высокий подошёл ближе, всматриваясь в темноту. Теперь Хэл отчётливо услышал шаги. Он моментально сбросил плащ и, выхватив меч, замер в боевой стойке. Нападения не последовало. Шли минуты. Стоять босиком на холодной сырой осоке было колко, холодно и противно, но изгой не замечал этого, с бестолковым удивлением глядя на свою кисть, мягко и уверенно державшую рукоять меча. Как во сне, повинуясь какому-то инстинкту — или призраку воспоминаний, он прокрутил восьмёрку через плечо, потом — по горизонтали, пробросил клинок за спиной и повторил то же самое с левой руки. Его ум не мог ответить, какие ещё сюрпризы припасла мышечная память. Тишина над болотом была до краёв наполнена тем же вопросом. Пони прядал ушами и храпел, чуя нездешнее.
-Бред какой-то. Никогда не держал в руках эту штуковину. Никогда я этому не учился, - убеждал себя Хэл, а тело продолжало глумиться над разумом, держа стойку, и ясно было, что, пожалуй, он сможет отразить нападение, появись перед ним враг.
Высокий тихонько вернулся к крепышу, который, стоя на безопасном расстоянии, подпирал спиной межевой камень.
-Ты прав, дружище. Лучше не связываться с этим полоумным. Я слышал, у него было прозвище Липкий Меч, ещё с тех времён, как он с братьями вздумал залезть в дом к самому Бову Дергу. Вломили им, конечно, по самое не балуйся, Этерскела МакМидира братья выносили уже мёртвого, а этот их прикрывал — один против четверых здоровенных детин, а ведь он был безусый сосунок. Рассказывают, он тогда покалечил прорву народа, а сам вышел с тремя царапинами — и при этом не нанёс ни одного удара, а на клинке не осталось ни одной зазубрины. Говорят не рубится, а пляшет вокруг собственного меча — и режет, как ножом. Поглядеть бы.
-Про тебя тоже много что говорят, только не всё правда. Он не виноват, что ничего не помнит, а теперь мы его напугали.
-Мы? Да он — пустоголовый душегуб, рук своих боится.
Высокий надолго замолчал, прекращая бессмысленные пререкания. Хэл выцеливал остриём меча зловещую темноту, пока окончательно не одеревенел от холода. Его громкий чих увяз в тумане, отразившись от камня приглушённым эхом. Киран проснулся и принялся испуганно озираться.
-Вокруг кто-то шляется, убей — не пойму, что у него на уме, - гнусаво пожаловался Хэл. - Покарауль пока, раз уж проснулся, я погреюсь.
Киран кивнул и покорно выполз из вороха одеял. Хэл свернулся калачиком в согретой постели. От земли тянуло холодом, но по сравнению с тем, что уже пришлось вытерпеть за нынешнюю ночь, это казалось сущим пустяком.
-Вот придурок! На боку спать собрался. Он что, не понимает, что застудится насмерть? - у крепыша глаза на лоб полезли при виде такой беспечности.
-Пёс, он ничего не умеет — как младенец, - в голосе высокого послышалось отчаянье.
-Поглядел бы ты на этого младенца в ином мире. Вполне и шею свернуть может, кому надо, и бесовской колесницей управлять — представляешь, без лошади, на двух колёсах, одно спереди, одно сзади, ревёт, как зверь, из зада пускает дым при этом, - и с женщиной повозиться тоже не дурак, не смотря на недосып, голодуху и холодину.
-Какой женщиной? - рассеянно спросил высокий.
-Да с Ласар твоей, Кэрнаховой дочерью, провались она вместе с её полоумным братом.
-Он взял её силой? - голос высокого парня стал вдруг звонким, ледяным, лишённым каких-либо эмоций.
-Я бы не сказал, хотя она и не обрадовалась. И потом таскал на спине, как мешок, она не возражала... Не хотел тебя огорчать, но, может, оно и к лучшему, что ты теперь знаешь.
-Значит, у неё были причины.
-Врасплох застал, вот и всё. Не думай про неё так уж плохо: он был у неё первым, она — не потаскуха. Но догадалась же среди ночи кататься с оголодавшим парнем, у которого столько врагов. Кстати, колесницу он умыкнул.
-Это не просто врасплох. Ласар беспокоится о нём.
-И ты по-прежнему готов его выручать? Зная, что он откусил от твоего пирога?
-Это — не мой пирог. Её жених — ард-ри Лохланна.
Пёс умолк, переваривая то, что услышал.
-Значит, мы всю ночь таскаемся
-А ты думай перед тем, как разбазаривать добро. Посылай за Россом. Негоже откладывать ужин.
Кормак встал, чтобы пошептаться со стражниками, и под шумок завеялся куда-то. Аковран по-хозяйски налил себе вина.
-Всё, я дела отложил. Можно было бы позвать поручителем Финварра, но он слишком влюблён и слаб здоровьем, поэтому будет рассеян и предвзят. Сегодня вот дважды продул мне в фидхел, это с ним редко случалось. А вообще он тоже вполне способен снять Кормаку голову.
-Твои шутки двусмысленные и мне неприятны, - заметила Зарина.
-Я бы на твоём месте выбрал поэта, - Аковран пропустил мимо ушей слова девушки и не услышал металла в её голосе. - Он уже сейчас готов выдворить двух прохиндеек, которые величают себя его жёнами. Он с ними не живёт уже лет пять, зачем-то выплачивая им содержание. Ты бы скоро овдовела, а до этого поправила свои дела. И потом, с ним точно можно зачать ребёнка, это проверено временем и многочисленностью его потомства. Вы бы целыми днями обсуждали старые предания, ты бы бренчала на арфе, и в доме у вас был бы полный кавардак к обоюдному удовольствию.
-Мне нравится мой жених.
- Хорошо, если так, и если он нравится тебе не только, пока он держит власть над пятиной. Не обижай Кормака, он этого не заслуживает.
-И при этом все наперебой советуют мне выйти замуж за другого.
-Потому что мы знаем Кормака-Птицелова много лет. У него некоторые странности, которые тебя сильно опечалят, когда он остынет. Но он вряд ли оставит тебя и не даст повода для развода. Вы будете тяготиться этим браком, а брак будет длиться и длиться, как осенний дождь. И хорошо, если от вашего союза родятся дети.
-Почему я должна это выслушивать?
-Ох, дети, дети! Закон придуман для того, чтобы защитить род и будущее потомство от вас, желающих пожениться.
-Простите, опоздал, - в шатёр вошёл Росс, усталый и какой-то помятый. - Кормак заглянул к сыновьям Аунана Айнаха. Но там, похоже, Конри уже всё уладил. Расписал братца, как новый дом, на морде живого места нет.
-Да ничего. Жених нам понадобится позже. Сначала я должен тебе разъяснить, до чего мы договорились.
Зарина не хотела слушать то же самое по второму кругу. Она, приоткрыв полог, смотрела на горный хребет, залитый закатным солнцем. Оно вот-вот готово было скрыться за ломаной линией горизонта, утопив в тени бескрайнее болото. День угасал на гряде предгорий. Ветер умер вместе с ним. Старший сын Росса украдкой опирался на копьё, чтобы дать отдых телу, утомившемуся от долгого стояния. Ворон улетал в сторону Мокрой равнины, мерно взмахивая тяжёлыми крыльями. Наконец появился Кормак. Он сиял, как начищенный таз — что-то его сильно развлекло и порадовало. Не сбавляя темпа, он сгрёб Зарину в охапку и поцеловал.
-Давайте поскорее закончим дела! Сейчас угощение принесут. Росс, останься, дети от тебя отдохнут, наконец, - ард-ри Лохланна был само радушие.
-Брат не пришёл, - хмыкнул Аковран. - Ну чтож, здоровье жениха и невесты и да здравствует новый день! Оглашаю договор поручителям.
Вернулась запыхавшаяся Шед. Она показала Зарине нитки и самодельные спицы.
-Подойдёт?
-Спасибо! Что бы я без тебя делала? - хозяйка обняла рабыню.
-Это что? - сунул свой нос Кормак.
-Женские дела не твоего ума! - огрызнулась Шед.
Аковран, убедившись, что жених и невеста воссоединились, по третьему кругу начал бубнить одно и то же. Зарина была рассеяна. Она ощущала на талии тяжёлую руку мужчины, который был ей глубоко безразличен и в котором она не будила никакого желания.
Глава 8. Мокрая равнина
Лес из кривых приземистых дубов сменился ольшаником с примесью белолистки, сохранявшей обрывки золотого убора. Затем деревья разом уступили место низкорослому кустарнику, истрёпанному ветром, и травянистым склонам. Отсюда огромное болото было как на ладони. На другом краю, затенённые облаками и подсвеченные низким солнцем, вздымались холмы и предгорья. Задником сцены служил скалистый хребет. От перспективы захватывало дух. Хэл ахнул:
-Вау!
Киран снисходительно улыбнулся. Во всяком случае, это было вполне по-человечески и понятно.
Чем ближе они подходили к тростниковым зарослям, отделявшим от полей осоки, залитых ржавой водой, тем более озадаченным становилось лицо юноши. Он потерял направление. Прокосы в камышах приводил к озерцам гнилой жижи. Крупная чешуя карасей на всяком сухом месте подсказывала, что здесь резвятся рыбаки, а не странники. Наконец, когда Хэл уже потерял терпение, Киран вывел на узкую дорогу, вымощенную подгнившими брёвнами и застеленную прелым хворостом.
-Прежняя вьючная тропа, нынешний Воровской тракт, - пояснил раб.
Хэл, пристально посмотрел на своего спутника, ткнул брёвна древком копья и повторил за рабом:
-Тракт?
-Гать, - поправил его Киран.
Он был никудышным учителем. Хэлу понадобилось минут пять, чтоб понять, как называется дорога, а как покрытие. Он хотел освоить язык как можно скорее, но не мог объяснить, что с ним нужно говорить по возможности медленно, просто и чётко. Киран же, помятуя о тяжёлой руке и непредсказуемых вспышках ярости нового хозяина, поминутно замыкался в себе и уклонялся от бесед: так ему было проще. Под башмаками чавкала стылая каша, ноги у обоих промокли, пони боялся оступиться, берёг себя и упирался. Путь через болото не казался ни лёгким, ни приятным, но отдохнувший и сытый Хэл был уже далеко не тем затравленным издёрганным бродягой со сбитыми ногами. Киснуть он перестал, как только обрёл оформленную цель, казавшуюся достижимой. Каких-то три ночи, и наутро он увидит своего Ангелочка, а там — война план покажет. Ожидания радостно роились в его голове, насыщаясь красками и обрастая подробностями. Он то улыбался собственным мыслям, то становился сосредоточенным и серьёзным. Киран, напротив, чувствовал скорую беду в этих сменах хозяйского настроения.
После полудня Воровской тракт выполз на каменные останцы: сплошной гранит, мох и мокрая осока. Хэл обрадовался, когда во вьючном ящике нашлось шесть поленьев и растопка: хотя бы не холодная ночёвка. Киран развёл костёр — Хэл впервые увидел как добывают огонь трением и понял назначение деревяшек, подаренных мальчишкой и брошенных на месте стоянки. Приблуда действительно была незаменимая, если освоиться с её применением, и в сложившейся ситуации куда более надёжная, чем зажигалка, которую негде заправить, и спички, запас которых не пополнить. Киран, забыв свои страхи, потешался над радостью хозяина, который с пятнадцатой попытки смог подпалить клок сухой стружки, припасённой на растопку. Готовить раб не собирался, пристроив на камни у костра только маленький котёл с ржавой болотной водой. К счастью, он не распаковал вьючные ящики. Только странники принялись за кипяток с заваренной душистой травой, как услышали голоса, приглушённые расстоянием. Люди были по ту сторону невысокого холма и не сразу обнаружили стоянку, но это было вопросом времени. Хэл и Киран без слов поняли друг друга: раб моментально собрал пожитки, хозяин навьючил пони. Гасить костёр было бессмысленно — дыма ещё больше станет. Они двинулись в путь так быстро и тихо, как только могли.
Их заметили. В воздухе хищно свистнуло, и стрела вошла по середину древка во вьючный ящик. Ещё три вонзились в гать. Киран сориентировался первым. Он потащил упирающегося пони прочь от островков и дороги, прямо в болото. Смысл в этом был: прицельный выстрел из длинного лука дальше сотни шагов невозможен, а вот по земле, утыканной стрелами, ни человек, ни лошадь бежать не могут. Хэл со своей стороны вцепился в недоуздок.
Впереди как-то не по делу быстро сгущался туман. Именно в это влажное облако и ворвались беглецы. От них отстали, но неприятности только начались: во мгле слышался хриплый шёпот, скрежет зубовный, всхлипы и с трудом сдерживаемое безумное хихиканье. Звуки накатывались вместе с очередной волной тумана. Киран умолял остаться на месте, надеясь вернуться на спасительную гать. Хэл же, напротив, заставлял его уходить от островков. Споры прекратились тем, что солнце скрылось за облаками, начало накрапывать, и направление было безнадёжно потеряно. К тому моменту как, проплутав два часа и окончательно выбившись из сил, путники поняли, что дело скверно, вокруг простиралась сплошная топь, непогода поторопила приход ночи, и начали сгущаться сумерки.
На первом же твёрдом месте — пологом галечнике, увенчанном грубой каменной колонной, Хэл сбросил вещевой мешок и заявил Кирану:
-Всё, приятель. До утра больше ни шагу. Кажись, заблудились.
Раб охотно снял груз и с себя, и с пони, но костёр палить наотрез отказался, твердя одно и то же: «Ойхе Хоуна». В воздухе висела промозглая морось. Киран соорудил постель, на сей раз одну на двоих, и накрыл её овчинами. Ужинали всухомятку вчерашними лепёшками, которые он успел с изваять, пока Хэл спал сном праведника после знакомства. Хэл разулся — башмаки, напитавшиеся влагой, только усугубляли неприятности, и переоделся в сухое.
-Из-за тебя, жадоба, я околею. «ОйхеХоуна» твоё. Хотя, прав ты: может быть и хуже, дрова стоит экономить. Но завтра, живые или мёртвые, мы должны оказаться на той стороне.
Слово «ОйхеХоуна» было смутно знакомо, однако выудить смысл из перемешанных осколков воспоминаний было вне человеческих сил. Киран свернул плащ мокрой стороной наружу и юркнул под одеяло. Он перевернулся на живот, скрестив руки — так, чтобы лежать на локтях.
-Ладно, приятель, поспи до полуночи. Мне всегда легче поздно лечь, чем просыпаться среди ночи. Посторожу, - Хэл пристроился в изножье постели и положил меч рядом.
Плащ был достаточно длинным, чтобы закутать заледеневшие ступни и прикрыть голову от мелкого дождя. Сырость не давала задремать. Бандиты на островке почему-то тоже предпочли мёрзнуть в темноте. На болоте был кто-то ещё. Хэл не слышал их, он их загадочным образом чувствовал.
Среди трясины действительно бродили двое. Один — высокий и спокойный, старался двигаться тихо. Лишь когда он поворачивал корпус или нагибался, поскрипывал роговой чешуйчатый доспех. Второй, коренастый, крепкий, но вёрткий, как ртуть, поддерживал компанию без особого энтузиазма. Именно он и шумел, проваливаясь по колено, грязно бранился громким шёпотом и всячески выражал недовольство. Наконец, высокого проняло.
-Слушай, Пёс, ты же сам сотворил этот поганый туман на всё болото, где хватило бы и на одни развалины. Какого потного лешего ты теперь ревёшь, как олень по осени?
-Сам ты — выродок оленя, - огрызнулся Пёс. - Что оставалось делать, когда они рванули, как зайцы, не разбирая дороги?
-Будем до утра зверей перечислять? Ты был мне нужен, потому что я не знаю его в лицо. Ты его показал мне. Не нравится — отправляйся развлекаться. А я займусь делом.
-С туманом и вправду нехорошо вышло. Погорячился, - примирительно согласился крепыш.
-К завтрему развеется, да и мы проложим сквозь него тропу. Главное — найти его.
-Да вон они, под Конхобаровом камнем. Завели же их бесы, недоумков.
Высокий подошёл ближе, всматриваясь в темноту. Теперь Хэл отчётливо услышал шаги. Он моментально сбросил плащ и, выхватив меч, замер в боевой стойке. Нападения не последовало. Шли минуты. Стоять босиком на холодной сырой осоке было колко, холодно и противно, но изгой не замечал этого, с бестолковым удивлением глядя на свою кисть, мягко и уверенно державшую рукоять меча. Как во сне, повинуясь какому-то инстинкту — или призраку воспоминаний, он прокрутил восьмёрку через плечо, потом — по горизонтали, пробросил клинок за спиной и повторил то же самое с левой руки. Его ум не мог ответить, какие ещё сюрпризы припасла мышечная память. Тишина над болотом была до краёв наполнена тем же вопросом. Пони прядал ушами и храпел, чуя нездешнее.
-Бред какой-то. Никогда не держал в руках эту штуковину. Никогда я этому не учился, - убеждал себя Хэл, а тело продолжало глумиться над разумом, держа стойку, и ясно было, что, пожалуй, он сможет отразить нападение, появись перед ним враг.
Высокий тихонько вернулся к крепышу, который, стоя на безопасном расстоянии, подпирал спиной межевой камень.
-Ты прав, дружище. Лучше не связываться с этим полоумным. Я слышал, у него было прозвище Липкий Меч, ещё с тех времён, как он с братьями вздумал залезть в дом к самому Бову Дергу. Вломили им, конечно, по самое не балуйся, Этерскела МакМидира братья выносили уже мёртвого, а этот их прикрывал — один против четверых здоровенных детин, а ведь он был безусый сосунок. Рассказывают, он тогда покалечил прорву народа, а сам вышел с тремя царапинами — и при этом не нанёс ни одного удара, а на клинке не осталось ни одной зазубрины. Говорят не рубится, а пляшет вокруг собственного меча — и режет, как ножом. Поглядеть бы.
-Про тебя тоже много что говорят, только не всё правда. Он не виноват, что ничего не помнит, а теперь мы его напугали.
-Мы? Да он — пустоголовый душегуб, рук своих боится.
Высокий надолго замолчал, прекращая бессмысленные пререкания. Хэл выцеливал остриём меча зловещую темноту, пока окончательно не одеревенел от холода. Его громкий чих увяз в тумане, отразившись от камня приглушённым эхом. Киран проснулся и принялся испуганно озираться.
-Вокруг кто-то шляется, убей — не пойму, что у него на уме, - гнусаво пожаловался Хэл. - Покарауль пока, раз уж проснулся, я погреюсь.
Киран кивнул и покорно выполз из вороха одеял. Хэл свернулся калачиком в согретой постели. От земли тянуло холодом, но по сравнению с тем, что уже пришлось вытерпеть за нынешнюю ночь, это казалось сущим пустяком.
-Вот придурок! На боку спать собрался. Он что, не понимает, что застудится насмерть? - у крепыша глаза на лоб полезли при виде такой беспечности.
-Пёс, он ничего не умеет — как младенец, - в голосе высокого послышалось отчаянье.
-Поглядел бы ты на этого младенца в ином мире. Вполне и шею свернуть может, кому надо, и бесовской колесницей управлять — представляешь, без лошади, на двух колёсах, одно спереди, одно сзади, ревёт, как зверь, из зада пускает дым при этом, - и с женщиной повозиться тоже не дурак, не смотря на недосып, голодуху и холодину.
-Какой женщиной? - рассеянно спросил высокий.
-Да с Ласар твоей, Кэрнаховой дочерью, провались она вместе с её полоумным братом.
-Он взял её силой? - голос высокого парня стал вдруг звонким, ледяным, лишённым каких-либо эмоций.
-Я бы не сказал, хотя она и не обрадовалась. И потом таскал на спине, как мешок, она не возражала... Не хотел тебя огорчать, но, может, оно и к лучшему, что ты теперь знаешь.
-Значит, у неё были причины.
-Врасплох застал, вот и всё. Не думай про неё так уж плохо: он был у неё первым, она — не потаскуха. Но догадалась же среди ночи кататься с оголодавшим парнем, у которого столько врагов. Кстати, колесницу он умыкнул.
-Это не просто врасплох. Ласар беспокоится о нём.
-И ты по-прежнему готов его выручать? Зная, что он откусил от твоего пирога?
-Это — не мой пирог. Её жених — ард-ри Лохланна.
Пёс умолк, переваривая то, что услышал.
-Значит, мы всю ночь таскаемся
