-Можно, я оденусь? Шед, принеси хотя бы лейну.
Шед подала Зарине свежую рубашку и задёрнула полог.
-Совсем совесть потерял, глаза его бесстыжие. Ну никак его не выставишь. Не поставишь сразу на место — так и будет ходить без приглашения, - сказала она нарочито громким шёпотом, чтобы Кормак расслышал.
-Шед, не усложняй.
-Вам жить. Я и не такое видала, - рабыня подала Зарине таз с тёплой водой для умывания.
-Шед, принеси мне одеться во что-то тёплое — меня знобит.
-Ты не простыла? - забеспокоился Кормак. - Вчера ты была так легко одета!
-Никто ещё не простывал в меховом плаще до Ойхе Хоуна, - отрезала Шед, однако нарядила Зарину в шерстяное зелёное платье, вышитое алым по вороту, рукавам и подолу.
Кормак прочно обосновался в шатре невесты. С явным удовольствием он наблюдал, как его избранницу причёсывают, и щедро раздавал советы по поводу плетения кос. По его наущению на конце каждой оказались золотые бубенчики, чтобы отпугивать бесов мелодичным звоном. Зеркало, которым пользовалась Шед, ему не приглянулось: слугу тут же послали за новым. В нём Зарина увидела, как свинцовые тени очередной бессонной ночи легли под глазами, а румянец совсем схлынул.
Кормак понял причину её огорчения и лишь рассмеялся, списав всё на вино, излишества и долгие задушевные разговоры. Он остался завтракать и заодно выяснил: наречённая равнодушна к мёду и прочим сладостям, любит вино, но не переносит брагу, хоть пивную, хоть медовую. А Зарина узнала о страшном напитке, который готовили в усадьбах на склонах Седого хребта: вино и брагу оставляют в бочках на морозе. Жидкость, которая остаётся подо льдом, якобы горит — её зовут ледяной росой. Именно она давеча и развязала язык его величеству — братья, искренне порадовавшиеся за друга-властодержца, уговорили его выпить залпом заздравную чашу, которую подносят девятерым.
Шед хранила мрачное молчание. Без возражений подчинилась, когда ри отправил её готовить повозку к дневному переходу: хозяйка должна быть устроена со всеми возможными удобствами.
Зарина натягивала подол на босые ноги. Холод пробирал через толстый слой стеблей осоки, которым был устлан пол.
-Выспись как следует. Сейчас Шед тебе постелит, и ты отдохнёшь, - Кормак ласково взял Зарину за руку.
-Ты-то как себя чувствуешь после вчерашнего? - спросила Зарина.
-Голова тяжёлая, но к вечеру пройдёт. Не бойся, я закалён пирами... Послушай меня, моя радость. На всякий случай ешь и пей только то, что приносит мой Линшех, для меня и для тебя. Ну и из родников тоже — но не из колодцев. Я не хочу, чтобы тебя отравили.
-Это вероятно?
-Это возможно. Ничто не предвещает, но я чувствую какую-то беду. Со мной так бывает.
-Хорошо. Совсем не хочется умирать во цвете лет.
-Поклянись. Богами, которыми у Вас клянутся в подобных случаях.
-Кормак, я тебе обещаю. Этого достаточно.
-Пока ты была свободной женщиной, тебе ничего не грозило. Все знают, что вчера мы были на ложе. Теперь все будут выжидать, был ли зачат ребёнок? Могут подсунуть отраву, чтобы ты скинула.
-Твои придворные? - изумилась Зарина. - В смысле, свита. Люди, которые с тобой.
-Говорить надо «позада», они следуют за мной, как хвост за коровой, - всегда позади. Причём тут они? Не все довольны тем, какой из меня ри получился.
-Больше всего злится Аод МакМаэл, племена западного Лохланна, сидящие по берегам Бойн, под его рукой — он их ард-ри. У него холостой сын — солидный человек, и ещё есть много сыновей, его племя намного богаче и, что греха таить, знатнее МакИнтайров. Он мог бы править Лохланном, не я. Я вообще не думал ни о каких выборах. Меня и на совете-то не было — я птиц ловил. Представляешь, лес в после праздника Лунаса, на паутине роса. Ставлю сетки, птичек слушаю. И тут приезжает гонец от дяди на взмыленной лошади, а с ним — четверо телохранителей. Меня под белы руки — и в Тэурах под стражей. Там всё было готово для обряда, а Линшех остался собирать сетки.
Мой дядя Энгус, брат моего покойного отца, должен был стать ард-ри — он был таништ-ри, второй после ри, Аод, скорее всего, должен был стать таништ-ри при Энгусе...
-Подожди! Таништ-ри — это кто?
-Это человек, который держит власть, когда ри умер, до выборов. Ты что, не знаешь?
-У нас нет такого, потому и спрашиваю, - этого Зарина то ли не знала, то ли забыла.
-В общем, таништ-ри правит до выборов. Потом его ставят на камень, он приносит клятвы и становится ри. А тем временем выбирают нового таништ-ри из достойных людей — с кровного поля. У каждого племени своё. В общем, мой дядя был таништ-ри. Но кто-то взбудоражил горцев из Сухой котловины. Это племя невменяемое вообще, они взбунтовались, заявили, что не хотят ни Энгуса, ни Аода, ни одного ри не примут, если что, пойдут на остальных МакИнтайров войной. А я — ни то, ни сё, ничем себя не прославил, но и ничем особенным не запятнал. Короче говоря, меня предложили, чтобы не допустить вражды, — через голову дяди и Аода. И все на том сошлись. Дядю оставили таништ ри — с этим тоже не спорили, потому что он знает дело и мог мне помочь со сбором дани и раздачами. Я молод и вполне здоров, так что пережить меня Энгусу не светит. Все успокоились.
-У нас в таких случаях говорят: без меня меня женили. Полагаешь, что Аод МакМаэл рассчитывает насолить тебе и твоим родичам, отравив меня и тем самым лишив наследника? Но у вас же власть не обязательно переходит от отца к сыну?
-Никогда не переходит, только через руку. Или почти никогда, кажется, бывало, но давно, и никто не помнит. Но ты могла бы родить наследника сыну Энгуса или Аода. И твой сын, будущий верховный ри, главный над верховными, был бы с их кровной пашни.
-А ты не думаешь, что у меня вообще не будет детей?
-Вот ещё глупости!
-По-моему, за твоей спиной кто-то плетёт заговор и против Аода МакМаэла, и против тебя. И не далее как вчера кто-то намекнул тебе на то, что этот Аод что-то замыслил.
Кормак наморщил лоб.
-Я сделаю, как ты хочешь, - продолжила Зарина. - Я буду есть и пить только то, что принесёт Линшех. Но ты выясни на всякий случай, кто возмутил горцев. Тогда мы точно будем знать, кто поставил тебя на камень, и поймём, что ему или им нужно.
-Женщина, неужели тебе это интересно? Пойдём, я провожу тебя к твоей повозке. Мне нужно убедиться, что тебе будет удобно. Я буду по-прежнему обнимать и целовать тебя на людях. Мы будем спать вместе, если ты не против. Пусть думают, что я исцелился. И ещё: ты обещала мне песню пробуждения. Я пожалел тебя!
Кормак помог Зарине зашнуровать туфли. Его забавляла эта затеянная игра. Снова телохранители сомкнулись вокруг. Жених крепко держал невесту за руку. Ей заговорщически улыбались.
Возле крытой повозки, в которую была запряжена пара крупных лошадей, ард-ри подхватил Зарину на руки и поцеловал. Шед помогла хозяйке забраться в кузов.
-Выспись, моя радость! Я тебя не побеспокою, пока не увижу твоё личико, - Кормак ушёл, лишь убедившись, что Зарина уютно устроилась на косматой медвежьей шкуре, постеленной поверх сена.
Шед командовала погрузкой сундуков. Зарина не услышала, как тронулась повозка. Тяжёлый сон без сновидений, наконец-то, укрыл её тёмным одеялом.
Кормак, ехавший рядом, то и дело заглядывал через окошко в тенте. Неразлучные братья следовали за ри на полкорпуса позади его коня, занимая всю ширину дороги. Конри сохранял внешнее спокойствие, Конумаил был мрачнее тучи.
Мураху, изнывавший от тяжкого похмелья, валялся на сене в телеге, которую тянула четвёрка длиннорогих бурых волов. Аковрана и Финварра нигде не было видно.
Обоз медленно и неуклонно полз наверх.
Зарина проснулась только в середине дня — когда обоз остановился на долгий привал. Вскоре она сделала вид, что снова уснула: так было проще избавиться от бестактного внимания Кормака. Шед вышла выплеснуть помойное ведро, когда её отловил Росс.
-Об одном спрошу: было или не было?
-Светильню не держала, - сухо ответила рабыня. - И спрашивать не стану.
-Значит, не было. Я так и подумал.
-А ты не думай — дольше проживёшь.
-Кормак-то, похоже, всё-таки увлёкся, а девушка спасла его от позора. Может, со временем всё у них и срастётся.
-Пока вокруг него крутятся его сердечные дружки, ничего не изменится. Того и жди — подстроят какую-то пакость.
-Убил бы, - Росс сплюнул.
В повозке Зарина, закрыв глаза, слушала перекличку флейт и волынки. Она жалела о том, что, очертя голову, нырнула в замужество — как в спасительное убежище от непонятного мира, не дававшего иных средств к спасению.
Скоропостижный брак не разрешил, а усугубил её бедственное положение. Дешевле было бы стать третьей женой стареющего поэта и домогаться дружбы его спутниц жизни, чем решать ребусы внезапного возвышения шалопая, неспособного управлять даже собственной судьбой — не говоря уже о племенах с их замысловатыми взаимоотношениями.
В покушение не верилось: она ведь не была беременна, и убивать её никто не собирался. Кормака же было проще не выбирать, чем убивать. А низложить его легче лёгкого: застукать во время любовного свидания с мальчиком или солидным мужчиной и ославить на всё племя. Что-то было в законах о том, что, если противоестественные склонности мешали мужчине исполнять супружеский долг, убытки ему грозили недетские — помимо бесчестья.
Кто-то Кормака настойчиво запугивал, а через ри— и его невесту.
Дневной переход оказался коротким: животные выбивались из сил. Предстояла ночёвка на неудобьях перед обжитой широкой долиной. Тракт серой рекой змеился по гребню гряды предгорий.
Шед вышла распорядиться установкой шатра. Зарина осталась одна. Куда запропастилось поганое ведро, она не знала и осторожно выглянула из повозки.
В какой-то сотне метров на дне лощины курчавилась роща. Пользуясь неразберихой, Зарина шмыгнула в заросли. Лес был до края полон шорохами. Пора было возвращаться, но девушка замешкалась, любуясь танцующими стволами грабов. Минуты одиночества были глотками свежего воздуха — или осколками утраченной свободы?
-Потянуло прогуляться или кому-то свидание назначила? - перед Зариной, словно из-под земли, вырос Конумаил.
-Дай пройти!
-Куда? У нас с братом и с Кормаком всё общее. Не строй из себя недотрогу. Кормак вовсе не хочет, чтобы кто-то узнал наши с ним тайны, а ему пора узнать, что ты за штучка.
Наглец схватил Зарину за руки, крайне для себя неудачно. Девушка не просто мигом освободилась: она припечатала его лицом к стволу дерева и приставила клинок из кулона к шее, там, где билась жилка.
-Ну и что дальше? Поймают с окровавленными руками — брат тебя убьёт.
-Ну и пусть. Зато одним мерзавцем на свете станет меньше, - обещала Зарина, продолжая выкручивать Конумаилу руку.
-У тебя кишка тонка!
-Проверим?
Ситуация сложилась патовая: Конумаилу не избежать ненужных объяснений с ри, а Зарине не под силу бесконечно долго удерживать здорового парня. Убить его она тоже не могла. К тому же, в тонком платье было зябко.
На вершину граба тяжело опустился ворон. Его басовитое карканье привело нечаянного свидетеля.
-Милостивица, ты цела? - к ним спешил Линшех.
-Как видишь. Проводи меня к повозке, - Зарина отпустила Конумаила. Он побагровел от унижения и злости.
-Посмей только наябедничать!
-Непременно посмею. И учти: не уймётесь — сколько бы вас ни было, я переловлю вас по одиночке и отрежу то, чем вы блудили с Кормаком-Птицеловом. Я не буду его делить со всякими извращенцами. А смеху-то будет, если кто-то узнает, за что вас так укоротила слабая женщина.
Линшех на всякий случай вооружился тяжёлой палкой, но Конумаил не собирался продолжать ссору.
-Начни с того, который с тобой рядом, - буркнул неудачливый волокита напоследок, потирая шею: шип тяжёлой броши с агатовыми пластинами в оправе из орнамента глубоко впечатался в кожу.
Вышло крайне скверно: исчезновение Зарины заметили.
-Ласар, что за глупость! - Росс бросился навстречу. - Цела?
-Ведро выносить вовремя надо! - Линшех погрозил Шед кулаком, затем, поклонившись госпоже, направился по своим делам.
-Всё хорошо, забыли об этом, - Зарина поправляла кулон.
-Все живы? - осторожно спросил Росс.
-Увы.
-От серьёзного бойца ножиком не защитишься. Но это хорошо, что ты чему-то научена и не безоружна.
Шед накинула на плечи хозяйки плащ на седой лисе и шепнула:
-Братья?
Зарина молча кивнула.
В шатре в очаге горел огонь. Шед сменила гнев на милость и решила, что довольно хозяйке мёрзнуть. Зарина с удовольствием осушила чашу вина. Оно успокоило, согрело — и тут же ударило в голову. Девушка устроилась на подушках и молча следила за тем, как дым уходит через отверстие в крыше.
Братцы проявились, однако интрига с выборами была для них слишком сложна. Похоже, женитьба патрона и новое неизвестное в привычном уравнении беспокоили их куда больше, чем его корона, норовившая слететь, — или что там носят в качестве регалии повелители племён.
-Кормак собирался здесь ужинать, но прежде он приведёт Аковрана. Уже давненько что-то обсуждают, - Шед зажгла толстые сальные свечи.
-Шед, откуда взялись Конри и Конумаил?
-Твой жених воспитывался в доме Айлиля, сына Даре, сына Муаната из Побережных МакИнтайов. Они тоже оттуда — только на три года старше. Этот Айлиль — хороший приятель отца Кормака, но воспитатель никчёмный. Он делит детей по богатству и знатности и отравляет им умы ревностью. К тому же у них вдосталь свободного времени для безделья. Где безделье — там и всякие глупости. Этот дом не дал ни одного хорошего воина, зато - толпу прихвостней из свиты. Годны только на то, чтобы проживать родительское добро, а потом и наследство. Ни один юноша не был принят фианой. В том, что случилось с Кормаком, целиком виноват Айлиль.
-В том, что случилось с Кормаком, не виноват никто. Меня интересует, как эти мерзавцы приобрели над ним такую власть?
-Да спят они с ним — с тех самых пор как он был ребёнком, а они — прыщавыми подростками. Когда он вернулся домой, братцы повадились наезжать в гости. Отец отмахивался, хотя его предупреждали. А когда он умер, пиявки эти вовсе перебрались в ТехРи. Живут в своё удовольствие на всём готовом: пока один ублажает Кормака, второй девок портит. Сколько я зелья сварила, чтобы девушка скинула — не представишь даже, все ведь идут ко мне. Кто может родиться от этих уродов?
-Кормак действительно их любит?
-Сомневаюсь. Опасается. Они прикормили какого-то пропащего сатириста, и вообще на пакости горазды. И потом — за столько-то лет привык.
-Кто их родители?
-Выскочка, тоже из Прибрежных. Этот Аунан Айнах и прежде был богат, а теперь такой богатый, что может себя кем угодно назвать. Земли ему с братом досталось с бычью шкуру, и делить было нечего. Аунан так и сказал их ри: мне земля ни к чему, когда у меня пяток кораблей и целое море. Только неправильно это: лишь земля и кровь дают благородство. Сколько бы добра ты ни нажил, землю не купишь, дурную кровь на землю не выпустишь, новую не нальёшь, и серебро чести не прибавит. Ну а их мать — внучка скотовладельца. Её отец, говорят, из благородных, только родовых земель его деда никто не видел. А за последние пять лет семья их поднялась, прямо пухнут, как брага в бочке, и кораблей уже девять.
-А Кормак стал беднее, - улыбнулась Зарина. - Что может сделать сатирист?
Шед подала Зарине свежую рубашку и задёрнула полог.
-Совсем совесть потерял, глаза его бесстыжие. Ну никак его не выставишь. Не поставишь сразу на место — так и будет ходить без приглашения, - сказала она нарочито громким шёпотом, чтобы Кормак расслышал.
-Шед, не усложняй.
-Вам жить. Я и не такое видала, - рабыня подала Зарине таз с тёплой водой для умывания.
-Шед, принеси мне одеться во что-то тёплое — меня знобит.
-Ты не простыла? - забеспокоился Кормак. - Вчера ты была так легко одета!
-Никто ещё не простывал в меховом плаще до Ойхе Хоуна, - отрезала Шед, однако нарядила Зарину в шерстяное зелёное платье, вышитое алым по вороту, рукавам и подолу.
Кормак прочно обосновался в шатре невесты. С явным удовольствием он наблюдал, как его избранницу причёсывают, и щедро раздавал советы по поводу плетения кос. По его наущению на конце каждой оказались золотые бубенчики, чтобы отпугивать бесов мелодичным звоном. Зеркало, которым пользовалась Шед, ему не приглянулось: слугу тут же послали за новым. В нём Зарина увидела, как свинцовые тени очередной бессонной ночи легли под глазами, а румянец совсем схлынул.
Кормак понял причину её огорчения и лишь рассмеялся, списав всё на вино, излишества и долгие задушевные разговоры. Он остался завтракать и заодно выяснил: наречённая равнодушна к мёду и прочим сладостям, любит вино, но не переносит брагу, хоть пивную, хоть медовую. А Зарина узнала о страшном напитке, который готовили в усадьбах на склонах Седого хребта: вино и брагу оставляют в бочках на морозе. Жидкость, которая остаётся подо льдом, якобы горит — её зовут ледяной росой. Именно она давеча и развязала язык его величеству — братья, искренне порадовавшиеся за друга-властодержца, уговорили его выпить залпом заздравную чашу, которую подносят девятерым.
Шед хранила мрачное молчание. Без возражений подчинилась, когда ри отправил её готовить повозку к дневному переходу: хозяйка должна быть устроена со всеми возможными удобствами.
Зарина натягивала подол на босые ноги. Холод пробирал через толстый слой стеблей осоки, которым был устлан пол.
-Выспись как следует. Сейчас Шед тебе постелит, и ты отдохнёшь, - Кормак ласково взял Зарину за руку.
-Ты-то как себя чувствуешь после вчерашнего? - спросила Зарина.
-Голова тяжёлая, но к вечеру пройдёт. Не бойся, я закалён пирами... Послушай меня, моя радость. На всякий случай ешь и пей только то, что приносит мой Линшех, для меня и для тебя. Ну и из родников тоже — но не из колодцев. Я не хочу, чтобы тебя отравили.
-Это вероятно?
-Это возможно. Ничто не предвещает, но я чувствую какую-то беду. Со мной так бывает.
-Хорошо. Совсем не хочется умирать во цвете лет.
-Поклянись. Богами, которыми у Вас клянутся в подобных случаях.
-Кормак, я тебе обещаю. Этого достаточно.
-Пока ты была свободной женщиной, тебе ничего не грозило. Все знают, что вчера мы были на ложе. Теперь все будут выжидать, был ли зачат ребёнок? Могут подсунуть отраву, чтобы ты скинула.
-Твои придворные? - изумилась Зарина. - В смысле, свита. Люди, которые с тобой.
-Говорить надо «позада», они следуют за мной, как хвост за коровой, - всегда позади. Причём тут они? Не все довольны тем, какой из меня ри получился.
-Больше всего злится Аод МакМаэл, племена западного Лохланна, сидящие по берегам Бойн, под его рукой — он их ард-ри. У него холостой сын — солидный человек, и ещё есть много сыновей, его племя намного богаче и, что греха таить, знатнее МакИнтайров. Он мог бы править Лохланном, не я. Я вообще не думал ни о каких выборах. Меня и на совете-то не было — я птиц ловил. Представляешь, лес в после праздника Лунаса, на паутине роса. Ставлю сетки, птичек слушаю. И тут приезжает гонец от дяди на взмыленной лошади, а с ним — четверо телохранителей. Меня под белы руки — и в Тэурах под стражей. Там всё было готово для обряда, а Линшех остался собирать сетки.
Мой дядя Энгус, брат моего покойного отца, должен был стать ард-ри — он был таништ-ри, второй после ри, Аод, скорее всего, должен был стать таништ-ри при Энгусе...
-Подожди! Таништ-ри — это кто?
-Это человек, который держит власть, когда ри умер, до выборов. Ты что, не знаешь?
-У нас нет такого, потому и спрашиваю, - этого Зарина то ли не знала, то ли забыла.
-В общем, таништ-ри правит до выборов. Потом его ставят на камень, он приносит клятвы и становится ри. А тем временем выбирают нового таништ-ри из достойных людей — с кровного поля. У каждого племени своё. В общем, мой дядя был таништ-ри. Но кто-то взбудоражил горцев из Сухой котловины. Это племя невменяемое вообще, они взбунтовались, заявили, что не хотят ни Энгуса, ни Аода, ни одного ри не примут, если что, пойдут на остальных МакИнтайров войной. А я — ни то, ни сё, ничем себя не прославил, но и ничем особенным не запятнал. Короче говоря, меня предложили, чтобы не допустить вражды, — через голову дяди и Аода. И все на том сошлись. Дядю оставили таништ ри — с этим тоже не спорили, потому что он знает дело и мог мне помочь со сбором дани и раздачами. Я молод и вполне здоров, так что пережить меня Энгусу не светит. Все успокоились.
-У нас в таких случаях говорят: без меня меня женили. Полагаешь, что Аод МакМаэл рассчитывает насолить тебе и твоим родичам, отравив меня и тем самым лишив наследника? Но у вас же власть не обязательно переходит от отца к сыну?
-Никогда не переходит, только через руку. Или почти никогда, кажется, бывало, но давно, и никто не помнит. Но ты могла бы родить наследника сыну Энгуса или Аода. И твой сын, будущий верховный ри, главный над верховными, был бы с их кровной пашни.
-А ты не думаешь, что у меня вообще не будет детей?
-Вот ещё глупости!
-По-моему, за твоей спиной кто-то плетёт заговор и против Аода МакМаэла, и против тебя. И не далее как вчера кто-то намекнул тебе на то, что этот Аод что-то замыслил.
Кормак наморщил лоб.
-Я сделаю, как ты хочешь, - продолжила Зарина. - Я буду есть и пить только то, что принесёт Линшех. Но ты выясни на всякий случай, кто возмутил горцев. Тогда мы точно будем знать, кто поставил тебя на камень, и поймём, что ему или им нужно.
-Женщина, неужели тебе это интересно? Пойдём, я провожу тебя к твоей повозке. Мне нужно убедиться, что тебе будет удобно. Я буду по-прежнему обнимать и целовать тебя на людях. Мы будем спать вместе, если ты не против. Пусть думают, что я исцелился. И ещё: ты обещала мне песню пробуждения. Я пожалел тебя!
Кормак помог Зарине зашнуровать туфли. Его забавляла эта затеянная игра. Снова телохранители сомкнулись вокруг. Жених крепко держал невесту за руку. Ей заговорщически улыбались.
Возле крытой повозки, в которую была запряжена пара крупных лошадей, ард-ри подхватил Зарину на руки и поцеловал. Шед помогла хозяйке забраться в кузов.
-Выспись, моя радость! Я тебя не побеспокою, пока не увижу твоё личико, - Кормак ушёл, лишь убедившись, что Зарина уютно устроилась на косматой медвежьей шкуре, постеленной поверх сена.
Шед командовала погрузкой сундуков. Зарина не услышала, как тронулась повозка. Тяжёлый сон без сновидений, наконец-то, укрыл её тёмным одеялом.
Кормак, ехавший рядом, то и дело заглядывал через окошко в тенте. Неразлучные братья следовали за ри на полкорпуса позади его коня, занимая всю ширину дороги. Конри сохранял внешнее спокойствие, Конумаил был мрачнее тучи.
Мураху, изнывавший от тяжкого похмелья, валялся на сене в телеге, которую тянула четвёрка длиннорогих бурых волов. Аковрана и Финварра нигде не было видно.
Обоз медленно и неуклонно полз наверх.
Зарина проснулась только в середине дня — когда обоз остановился на долгий привал. Вскоре она сделала вид, что снова уснула: так было проще избавиться от бестактного внимания Кормака. Шед вышла выплеснуть помойное ведро, когда её отловил Росс.
-Об одном спрошу: было или не было?
-Светильню не держала, - сухо ответила рабыня. - И спрашивать не стану.
-Значит, не было. Я так и подумал.
-А ты не думай — дольше проживёшь.
-Кормак-то, похоже, всё-таки увлёкся, а девушка спасла его от позора. Может, со временем всё у них и срастётся.
-Пока вокруг него крутятся его сердечные дружки, ничего не изменится. Того и жди — подстроят какую-то пакость.
-Убил бы, - Росс сплюнул.
В повозке Зарина, закрыв глаза, слушала перекличку флейт и волынки. Она жалела о том, что, очертя голову, нырнула в замужество — как в спасительное убежище от непонятного мира, не дававшего иных средств к спасению.
Скоропостижный брак не разрешил, а усугубил её бедственное положение. Дешевле было бы стать третьей женой стареющего поэта и домогаться дружбы его спутниц жизни, чем решать ребусы внезапного возвышения шалопая, неспособного управлять даже собственной судьбой — не говоря уже о племенах с их замысловатыми взаимоотношениями.
В покушение не верилось: она ведь не была беременна, и убивать её никто не собирался. Кормака же было проще не выбирать, чем убивать. А низложить его легче лёгкого: застукать во время любовного свидания с мальчиком или солидным мужчиной и ославить на всё племя. Что-то было в законах о том, что, если противоестественные склонности мешали мужчине исполнять супружеский долг, убытки ему грозили недетские — помимо бесчестья.
Кто-то Кормака настойчиво запугивал, а через ри— и его невесту.
Дневной переход оказался коротким: животные выбивались из сил. Предстояла ночёвка на неудобьях перед обжитой широкой долиной. Тракт серой рекой змеился по гребню гряды предгорий.
Шед вышла распорядиться установкой шатра. Зарина осталась одна. Куда запропастилось поганое ведро, она не знала и осторожно выглянула из повозки.
В какой-то сотне метров на дне лощины курчавилась роща. Пользуясь неразберихой, Зарина шмыгнула в заросли. Лес был до края полон шорохами. Пора было возвращаться, но девушка замешкалась, любуясь танцующими стволами грабов. Минуты одиночества были глотками свежего воздуха — или осколками утраченной свободы?
-Потянуло прогуляться или кому-то свидание назначила? - перед Зариной, словно из-под земли, вырос Конумаил.
-Дай пройти!
-Куда? У нас с братом и с Кормаком всё общее. Не строй из себя недотрогу. Кормак вовсе не хочет, чтобы кто-то узнал наши с ним тайны, а ему пора узнать, что ты за штучка.
Наглец схватил Зарину за руки, крайне для себя неудачно. Девушка не просто мигом освободилась: она припечатала его лицом к стволу дерева и приставила клинок из кулона к шее, там, где билась жилка.
-Ну и что дальше? Поймают с окровавленными руками — брат тебя убьёт.
-Ну и пусть. Зато одним мерзавцем на свете станет меньше, - обещала Зарина, продолжая выкручивать Конумаилу руку.
-У тебя кишка тонка!
-Проверим?
Ситуация сложилась патовая: Конумаилу не избежать ненужных объяснений с ри, а Зарине не под силу бесконечно долго удерживать здорового парня. Убить его она тоже не могла. К тому же, в тонком платье было зябко.
На вершину граба тяжело опустился ворон. Его басовитое карканье привело нечаянного свидетеля.
-Милостивица, ты цела? - к ним спешил Линшех.
-Как видишь. Проводи меня к повозке, - Зарина отпустила Конумаила. Он побагровел от унижения и злости.
-Посмей только наябедничать!
-Непременно посмею. И учти: не уймётесь — сколько бы вас ни было, я переловлю вас по одиночке и отрежу то, чем вы блудили с Кормаком-Птицеловом. Я не буду его делить со всякими извращенцами. А смеху-то будет, если кто-то узнает, за что вас так укоротила слабая женщина.
Линшех на всякий случай вооружился тяжёлой палкой, но Конумаил не собирался продолжать ссору.
-Начни с того, который с тобой рядом, - буркнул неудачливый волокита напоследок, потирая шею: шип тяжёлой броши с агатовыми пластинами в оправе из орнамента глубоко впечатался в кожу.
Вышло крайне скверно: исчезновение Зарины заметили.
-Ласар, что за глупость! - Росс бросился навстречу. - Цела?
-Ведро выносить вовремя надо! - Линшех погрозил Шед кулаком, затем, поклонившись госпоже, направился по своим делам.
-Всё хорошо, забыли об этом, - Зарина поправляла кулон.
-Все живы? - осторожно спросил Росс.
-Увы.
-От серьёзного бойца ножиком не защитишься. Но это хорошо, что ты чему-то научена и не безоружна.
Шед накинула на плечи хозяйки плащ на седой лисе и шепнула:
-Братья?
Зарина молча кивнула.
В шатре в очаге горел огонь. Шед сменила гнев на милость и решила, что довольно хозяйке мёрзнуть. Зарина с удовольствием осушила чашу вина. Оно успокоило, согрело — и тут же ударило в голову. Девушка устроилась на подушках и молча следила за тем, как дым уходит через отверстие в крыше.
Братцы проявились, однако интрига с выборами была для них слишком сложна. Похоже, женитьба патрона и новое неизвестное в привычном уравнении беспокоили их куда больше, чем его корона, норовившая слететь, — или что там носят в качестве регалии повелители племён.
-Кормак собирался здесь ужинать, но прежде он приведёт Аковрана. Уже давненько что-то обсуждают, - Шед зажгла толстые сальные свечи.
-Шед, откуда взялись Конри и Конумаил?
-Твой жених воспитывался в доме Айлиля, сына Даре, сына Муаната из Побережных МакИнтайов. Они тоже оттуда — только на три года старше. Этот Айлиль — хороший приятель отца Кормака, но воспитатель никчёмный. Он делит детей по богатству и знатности и отравляет им умы ревностью. К тому же у них вдосталь свободного времени для безделья. Где безделье — там и всякие глупости. Этот дом не дал ни одного хорошего воина, зато - толпу прихвостней из свиты. Годны только на то, чтобы проживать родительское добро, а потом и наследство. Ни один юноша не был принят фианой. В том, что случилось с Кормаком, целиком виноват Айлиль.
-В том, что случилось с Кормаком, не виноват никто. Меня интересует, как эти мерзавцы приобрели над ним такую власть?
-Да спят они с ним — с тех самых пор как он был ребёнком, а они — прыщавыми подростками. Когда он вернулся домой, братцы повадились наезжать в гости. Отец отмахивался, хотя его предупреждали. А когда он умер, пиявки эти вовсе перебрались в ТехРи. Живут в своё удовольствие на всём готовом: пока один ублажает Кормака, второй девок портит. Сколько я зелья сварила, чтобы девушка скинула — не представишь даже, все ведь идут ко мне. Кто может родиться от этих уродов?
-Кормак действительно их любит?
-Сомневаюсь. Опасается. Они прикормили какого-то пропащего сатириста, и вообще на пакости горазды. И потом — за столько-то лет привык.
-Кто их родители?
-Выскочка, тоже из Прибрежных. Этот Аунан Айнах и прежде был богат, а теперь такой богатый, что может себя кем угодно назвать. Земли ему с братом досталось с бычью шкуру, и делить было нечего. Аунан так и сказал их ри: мне земля ни к чему, когда у меня пяток кораблей и целое море. Только неправильно это: лишь земля и кровь дают благородство. Сколько бы добра ты ни нажил, землю не купишь, дурную кровь на землю не выпустишь, новую не нальёшь, и серебро чести не прибавит. Ну а их мать — внучка скотовладельца. Её отец, говорят, из благородных, только родовых земель его деда никто не видел. А за последние пять лет семья их поднялась, прямо пухнут, как брага в бочке, и кораблей уже девять.
-А Кормак стал беднее, - улыбнулась Зарина. - Что может сделать сатирист?
