-Я слышал её, когда бывал в доме олава Флари МакМаэла в Бругге. Никто не понимал слов, считали, что это просто звуки, украшающие мелодию, - задумчиво произнёс Финварр.
-По-гэльски текст звучит примрно так.
Богу равным кажется мне по счастью
Человек, который так близко-близко
Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
Слушает голос
И прелестный смех. У меня при этом
Перестало сразу бы сердце биться:
Лишь тебя увижу, уж я не в силах
Вымолвить слова.
Но немеет тотчас язык, под кожей
Быстро легкий жар пробегает, смотрят,
Ничего не видя, глаза, в ушах же —
Звон непрерывный.
Потом жарким я обливаюсь, дрожью
Члены все охвачены, зеленее
Становлюсь травы, и вот-вот как будто
С жизнью прощусь я.
Но терпи, терпи: чересчур далёко
Все зашло...
-Ты хочешь сказать, что знаешь греческий?
-Увы, не так хорошо, как хотела бы.
-Так они что, на самом деле были, эти греки? - удивился Кормак. - Я думал, это сказочный народ. В смысле, придумки филидов.
-Для этого мира так оно и есть. Сомневаюсь, что здесь живёт человек, для которого греческий — язык предков, - согласилась Зарина.
-Этой песне научил наших поэтов некий Алистер, слуга Кэрнаха, сына Нила. По сей день это имя бытует в семьях потомственных филидов у муме и лагенов. Говорят, Алистер был грек. Для меня новость, что у этой песни есть смысл, и ещё какой, - Финварр оживился.
Зарина почувствовала, что интерес Финварра к ней изменился: филид увидел в ней не только красивую женщину, но и знатока поэзии. Это польстило её самолюбию.
-Очень фривольная песня, - заметил Аковран.
-Мне нравится. Что с того, что фривольная? Она всем понятна, - отрезал Кормак. - Моя жена может петь мне такие песни.
-Только тебе, - пробормотал Конумаил.
-Спой ещё какую-нибудь простую песню, только со словами на нашем языке.
-Я не знаю песен вашего народа, - смутилась Зарина.
-Так пой свои! Выговор у тебя смешной, но мы-то тебя понимаем. Новые песни всегда забавны, а старые мы наизусть знаем.
Зарина пробежала пальцами по струнам и запела. Конечно, выбор был спорным. «Если я умру» из репертуара «Мельницы» здесь звучала... не совсем к месту. Лишь Финварр вздрогнул и прищурился, когда услышал: «Как не кончив песни, поэт умрёт, Соловьиным стоном зальётся ночь». Оценить текст Татьяны Абдульмановой людям иной культуры было непросто. Зарина смутилась. Она подумала, что дело в словах — в том, что её экспромтный перевод на язык, которым владела не слишком хорошо, не донёс смысл. Но причина крылась не только в этом. Была и другая — глубоко укоренённая в местных представлениях о загробном мире.
-Самое то в Неделю безвременья, - содрогнулся Конумаил.
-Ничего их не берёт, эти отвергнутые души: серебро, огонь, соль — всё только веселит их. Единственное спасение — отсутствие страха. А это невозможно, потому что они и есть воплощённый ужас, - добавил Конри.
Ворон на берёзе захлопал крыльями и заскрежетал что-то невнятное.
-Почему вы называете души отвергнутыми? - спросила Зарина.
-Есть бог Ивер Донн, по прозвищу Жнец. - Финварр отвечал рассеянно, по привычке. - Он владеет большим котлом, в который попадают после смерти души всех живых: людей, зверей, птиц, рыб и всяких гадов, козявок, пауков, червей, растений и прочей прозябы. Из варева в этом котле мы, смертные, обретаем души при рождении, и горе будет, коли в нём покажется дно. Поля перестанут приносить урожай, сады — плодоносить, стада не будут множиться, женщины потеряют стыд, а мужчины утратят мужество. В общем, мир кончится. Боги имеют иную природу, и души их не годятся для котла — перерождаются или рассыпаются в блуждающие огоньки. Хуже всего приходится полукровкам, в которых человеческая природа слилась со сверхъестественной. Эти несчастные не обретают покоя после смерти, становясь призраками или оборотнями. Котёл их не принимает. Поэтому их называют отвергнутые души.
Самые вредные из них — духи воинов, которых не успели обезглавить прежде, чем вороны отведают их плоть. Они скитаются в мире под личиной чёрных птиц, лишь на одну ночь Ойхе Хоуна возврают себе изначальный облик. Каким-никаким телом они всё-таки обзаводятся, потому что могут причинять вполне телесный вред. Призрачные мечи звенят и ранят не хуже настоящих, и рука у их хозяев тяжела, как и при жизни.
Ворон смертен, но неубиваем. Всякий раз, будучи сражённым, он оживает, как только погаснет вечерняя заря, и раны его исцеляются. Если его утопить, он всплывёт из вод, сжечь — восстанет из пепла, заточить в могилу — превратится в туман и ускользнёт. Злобными я бы их не назвал, но они проводят свою ненавистную вечность в самых гнусных проделках. Среди женщин тоже бывают полукровки, и ты — одна из них, и может статься, ты обречена на посмертие. Разве не о них твоя песня?
-Может, хватит на ночь-то? ОйхеХоуна только послезавтра, - рассердился Аковран. Мураху проснулся и захлопал глазами.
-Действительно, прекрати пугать девушку, - Кормак нисколько не боялся. - У неё пальцы будут дрожать. Не слушай их, моя радость. Это сказки.
-Пока я здесь, с тобой, я не боюсь.
-Это напрасно. Бояться нужно всегда — но нельзя трусить. Если песня твоя была проста, то что же тогда сложно? - Финварра распирало любопытство.
-Я не смею надоедать вам.
-Не капризничай. Я тебе сам скажу, когда хватит, - Кормак был так доволен жизнью, что, казалось, был готов облагодетельствовать весь мир.
-Простите, я правда устала. Три ночи глаз не сомкнула, - призналась девушка.
-Это же мучение какое-то, - Финварр покачал головой с явным неодобрением.
-Тогда сыграй песню сна, и я тебя провожу, - согласился ри.
Зарина сыграла «Приют забытых сновидений», дополняя голосом скудные возможности инструмента. Это всем понравилось. Брандув превратился в слух, боясь пропустить хоть ноту.
-Утром сыграешь для меня песню пробуждения. И так будет, пока мы живы. Линшех отнесёт к тебе арфу.
-Как тебе будет угодно.
-Я провожу тебя, - Кормак помог Зарине подняться и обнял за плечи. Слуга забрал инструмент.
-Господа, пировать с вами — честь для меня, - Зарина склонила голову.
-Все, кроме Финварра, должны приветствовать тебя первую, - предупредил Аковран нарочито громко. - В этом вопросе тебе надлежит проявлять твёрдость.
Девушка посмотрела на филида с недоумением.
-Аковран ничего не путает. Финварр — не олав, испытания у него только на праздник Имболк, да и то, если уладит неприятности с жёнами, но он мой дядя, тоже росток на нашей пашне власти. К тому же он старший. Так что цена чести у нас почти одинакова — к весне он со мной сравняется. Он надо мной подтрунивает, но я всё-равно к нему привязан, - улыбнулся Кормак.
-Так что моё предложение в силе. И принять его — не позор для тебя, девочка, - филид потянулся, звеня серебряными запястьями.
-Негоже сватать чужую невесту при её женихе, а мне стыдно слушать такие речи, - холодно ответила Зарина.
Ворон сорвался с дерева и улетел во тьму.
-И в мыслях не держал кого-то оскорблять. Просто я старый и мудрый. Выспись перед дорогой, - Финварр светло улыбнулся.
Телохранители окружили ри и его наречённую невесту.
-Кто не давал тебе спать? - вполголоса спросил Кормак.
-Мой брат пропал, и я тревожусь о нём. Как представлю, что он ночует где-то в лесу и от голода грызёт жёлуди, мне делается нехорошо, - ответила Зарина, и в голосе её прозвучала неподдельная тревога.
-Так давай пошлю людей разыскать его! Что за беда?
-Беда в том, что он совсем не говорит по-гэльски. Твои люди не смогут ему ничего объяснить. А он может убить их по недомыслию.
-Какое у него оружие?
-Чтобы убивать, ему оружие ни к чему. Да и на саксонском берегу он прихватил кое-что невообразимое...
-Жаль, что так вышло. Если он найдётся, я устрою его жизнь, не бойся. Он станет поместным удальцом, одним из многих, но у него всегда будет крыша над головой и достаточно скота, чтоб жить в достатке. Со временем обрастёт знакомствами и женится. Женщины любят героев. Кстати, я выставил стражу у твоего шатра. Это не потому, что я тебе не доверяю. Я боюсь за тебя, моя радость.
На пороге Кормак поцеловал Зарину и шепнул:
-Не спеши засыпать. Я приду к тебе. Приглашаешь?
Шед приняла плащ у хозяйки и помогла снять украшения.
-Кулон отдай. Пожалуйста, - приказала Зарина. - Завтра уже наступило.
-Опять спать с ножом на шее собралась?
Зарина промолчала.
-Ладно. Хорошо, что всё обошлось. Слышала, как ты играла. Тяжело придётся Брандуву.
-Я сделаю всё, чтобы он не был обижен. Бедный парень, почти совсем слеп.
-А к какому ремеслу он ещё годен с таким увечьем?
Шед надела Зарине кулон.
-Ложись уже, холодно! Не лето.
Зарина нырнула под одеяло. Служанка накинула сверху меховой плащ.
-А ты где будешь спать?
-У меня постель справа от порога. На этом месте всегда спят слуги.
-А если хозяева — муж и жена?
-Ты имеешь ввиду, если муж тебя навещает на ложе? Какой пир плоти ночью-то? Ночью люди спят. На ложе по ночам сходятся только беззаконные пары.
-Разве муж и жена не спят вместе?
-Когда всего один дом, а в нём — одни покои, где же им ещё спать? Но кровати у них разные, и слуг на мороз не выставляют посреди ночи. Не бойся, у тебя будет свой дом. Его выстроили для матери Кормака, но она жила там совсем недолго. Кормак — сирота, ему было всего пять лет, когда её не стало.
-Как жаль.
-Его мать была очень почтенная женщина. Она тоже всех жалела и всем стремилась угодить. Слуги морочили ей голову, а собственный муж у неё под носом заводил любовниц, не спросив у неё позволения. У неё был дивный голос, высокий и чистый. И она очень любила наряжаться. Чудесная была вышивальщица.
Снаружи послышался шум.
-Хозяйка уже спит? - ри исполнил своё обещание.
-Нет ещё. Не слишком ли ты торопишься? - холодно спросила Шед.
-Выйди! - его голос задрожал от бешенства. - И этих, четверых с копьями, уведи подальше!
-Да подумаешь! - рабыня подчинилась.
Зарина села на постели. Кормак обречённо расстегнул брошь и многочисленные булавки. С такой решимостью человек подходит к крещенской проруби, чтобы окунуться в ледяную купель. От весёлой развязности, с которой он обращался с невестой на пиру, ничего не осталось — и как он ни старался, плоть его так и не ожила.
Кормак Птицелов был молод, здоров; сам Микельанджело почёл бы за великое благо выбрать его моделью для своего Давида. Беда была в том, что женщины ард-ри Лохланнской пятины не интересовали.
-Что я сделала не так? - Зарина чуть не плакала.
-Ты? Ты-то здесь при чём? - с раздражением ответил Кормак. - Дело во мне. Без пира плоти брак — один обман. Ты свободна от всех обещаний. Лучше дай согласие Финварру, он будет рад.
-А что будет с тобой? Сдаётся мне, что ри, у которого нет жены, проживёт недолго.
-Если до следующего Лунаса, праздника урожая, я не женюсь или не заведу любовницу и от меня не будет зачат ребёнок, меня низложат. Не может немощный править. Это тебя не касается. Мне очень жаль.
Зарина выхватила нож из кулона и оцарапала промежность. На бледно-жёлтой измятой и влажной лейне расцвела алая роза. Девушка сняла рубашку.
-Отнеси им. Они ждут.
Кормак не верил своим глазам.
-Зачем ты так поступаешь со мной?
-Тебя же прилюдно объявят недостойным ри, и весь народ узнает. Мне показалось, что ты — хороший человек, добрый и простодушный. Не хочу, чтобы тебя провели через такое унижение. Поэтому я буду лгать, покуда не отсохнет язык, а у твоих приближённых не отвалятся уши. Отнеси и возвращайся. Пусть думают, что ты не можешь оторваться от меня.
-Мы не лагены, чтобы выносить на показ исподнее девушки, потерявшей невинность.
-Они не поверят на слово.
-Подожди! Прежде, чем я выполню то, что ты задумала, ты должна знать... В общем, я немощен только с женщинами.
-А то я не догадалась! - рассвирепела Зарина. - Ступай!
Она прислушивалась к шуму лагеря, ещё не отошедшего ко сну. Вскоре прокатился рёв одобрения, и через недолгое время Кормак вернулся. От него сильно несло сивухой. Он бросил скомканную рубашку рядом с постелью.
-Скажешь Шед, чтоб сберегла, как есть. Я должен до смерти помнить, кому обязан честью.
-Как тебе угодно.
И долго ещё молодой ри в пьяной истерике изливал историю своего несчастья. Природа надругалась над этим безвольным парнем, исказив предмет его влечения. Зарина молча следила за тем, как жаркие угли выкладывали последние тусклые блики на своде шатра, и мужественно пыталась не заснуть посреди чужой исповеди.
Лишь к исходу ночи то ли дрёма, то ли беспамятство заставили Кормака заткнуться. Неровное дыхание сменилось богатырским храпом. Зарина, замёрзшая в ледышку, с трудом освободилась из его объятий. Она не ощущала ни гнева, ни разочарования, ни страха — только беззвучную пустоту, бездну, распахнувшуюся под ногами.
Ворон, дождавшись первых лучей солнца, тяжело снялся с конька шатра и, скрипя перьями, улетел в сторону саксонского берега.
1 иисШи — ирландское название потусторонних существ. Ши — волшебные холмы, мир, который находится в них, и мир вообще — в смысле, благодати. Иис — народ. Среди иисШи есть человекоподобные, звероподобные и чудовища вида ужасного. В Новое время слово постепенно заменили на заимствованное — «фейри».
Зарине не хотелось просыпаться. Лагерь гудел, как улей: готовили еду, собирались, чистили лошадей, приводили в порядок оружие. В шатре Кормак Птицелов привычно ругался с Шед.
-Совести у тебя нет, вот что я тебе скажу. Не отличаешь дня от ночи! Мало того, что хвалился перед своими прихвостнями своим подвигом, как какой-то лаген, ещё и бубнил чуть не до утра!
-Отвянь! Постели госпоже в повозке, ей там будет удобно.
-У тебя что, своего шатра нет? Жить негде?
-Шед, можно у тебя узнать: почему ты грубишь не только начальнику стражи, но и самому ард-ри Лохланнской пятнины? - сонно спросила Зарина.
-Она моя сестра, - машинально ответил Кормак.
-Моя мать была наложницей его отца. Они крепко поссорились из-за того, что отец Кормака уступил её на ложе своему другу. А потом его отец отдал её мельнику, - неохотно объяснила Шед.
-Отец друга? - уточнила Зарина.
-Да нет же, отец моего отца, мой дед, - поправил Кормак. - Так они бы помирились, и Шед ходила бы в коннаутских шелках, да и замужем уже побывала, наверное. Но мой отец тогда был, скажем так, не в полном праве: недоросль, сын живого отца, собой не распоряжался. Мать Шед, выходит, понесла неизвестно от кого. Обычно женщина знает, от кого ребёнок, но мать Шед наотрез отказалась называть имя. А поскольку отец ребёнка неизвестен, да и зачат ребёнок без ведома хозяина, когда Шед исполнилось семь лет, её отобрали у матери и надели ошейник. Тут уж моя мать рассердилась. Забрала Шед в дом, а, когда я родился, забрала и мать Шед кормилицей — та была вечно беременной, только дети не выживали. Шед похожа на моего отца куда больше, чем я.
-Представляю, как твоему отцу было тяжко их видеть.
-Сколько раз предлагал Шед снять ошейник! Не хочет, - Кормак пожал плечами. - Прости, мы помешали тебе отдыхать.
-Какое отдыхать! Утро на дворе. Госпоже пора одеваться, и еда уже остывает.
-Я тоже есть хочу.
-У тебя нет своих слуг, шатра и свиты? - продолжала Шед.
-Я вас умоляю, вы всегда ссоритесь? - Зарина схватилась за голову.
-Нам вместе тесно, а врозь скучно, - Кормак по-хозяйски уселся на подушки.
-По-гэльски текст звучит примрно так.
Богу равным кажется мне по счастью
Человек, который так близко-близко
Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
Слушает голос
И прелестный смех. У меня при этом
Перестало сразу бы сердце биться:
Лишь тебя увижу, уж я не в силах
Вымолвить слова.
Но немеет тотчас язык, под кожей
Быстро легкий жар пробегает, смотрят,
Ничего не видя, глаза, в ушах же —
Звон непрерывный.
Потом жарким я обливаюсь, дрожью
Члены все охвачены, зеленее
Становлюсь травы, и вот-вот как будто
С жизнью прощусь я.
Но терпи, терпи: чересчур далёко
Все зашло...
-Ты хочешь сказать, что знаешь греческий?
-Увы, не так хорошо, как хотела бы.
-Так они что, на самом деле были, эти греки? - удивился Кормак. - Я думал, это сказочный народ. В смысле, придумки филидов.
-Для этого мира так оно и есть. Сомневаюсь, что здесь живёт человек, для которого греческий — язык предков, - согласилась Зарина.
-Этой песне научил наших поэтов некий Алистер, слуга Кэрнаха, сына Нила. По сей день это имя бытует в семьях потомственных филидов у муме и лагенов. Говорят, Алистер был грек. Для меня новость, что у этой песни есть смысл, и ещё какой, - Финварр оживился.
Зарина почувствовала, что интерес Финварра к ней изменился: филид увидел в ней не только красивую женщину, но и знатока поэзии. Это польстило её самолюбию.
-Очень фривольная песня, - заметил Аковран.
-Мне нравится. Что с того, что фривольная? Она всем понятна, - отрезал Кормак. - Моя жена может петь мне такие песни.
-Только тебе, - пробормотал Конумаил.
-Спой ещё какую-нибудь простую песню, только со словами на нашем языке.
-Я не знаю песен вашего народа, - смутилась Зарина.
-Так пой свои! Выговор у тебя смешной, но мы-то тебя понимаем. Новые песни всегда забавны, а старые мы наизусть знаем.
Зарина пробежала пальцами по струнам и запела. Конечно, выбор был спорным. «Если я умру» из репертуара «Мельницы» здесь звучала... не совсем к месту. Лишь Финварр вздрогнул и прищурился, когда услышал: «Как не кончив песни, поэт умрёт, Соловьиным стоном зальётся ночь». Оценить текст Татьяны Абдульмановой людям иной культуры было непросто. Зарина смутилась. Она подумала, что дело в словах — в том, что её экспромтный перевод на язык, которым владела не слишком хорошо, не донёс смысл. Но причина крылась не только в этом. Была и другая — глубоко укоренённая в местных представлениях о загробном мире.
-Самое то в Неделю безвременья, - содрогнулся Конумаил.
-Ничего их не берёт, эти отвергнутые души: серебро, огонь, соль — всё только веселит их. Единственное спасение — отсутствие страха. А это невозможно, потому что они и есть воплощённый ужас, - добавил Конри.
Ворон на берёзе захлопал крыльями и заскрежетал что-то невнятное.
-Почему вы называете души отвергнутыми? - спросила Зарина.
-Есть бог Ивер Донн, по прозвищу Жнец. - Финварр отвечал рассеянно, по привычке. - Он владеет большим котлом, в который попадают после смерти души всех живых: людей, зверей, птиц, рыб и всяких гадов, козявок, пауков, червей, растений и прочей прозябы. Из варева в этом котле мы, смертные, обретаем души при рождении, и горе будет, коли в нём покажется дно. Поля перестанут приносить урожай, сады — плодоносить, стада не будут множиться, женщины потеряют стыд, а мужчины утратят мужество. В общем, мир кончится. Боги имеют иную природу, и души их не годятся для котла — перерождаются или рассыпаются в блуждающие огоньки. Хуже всего приходится полукровкам, в которых человеческая природа слилась со сверхъестественной. Эти несчастные не обретают покоя после смерти, становясь призраками или оборотнями. Котёл их не принимает. Поэтому их называют отвергнутые души.
Самые вредные из них — духи воинов, которых не успели обезглавить прежде, чем вороны отведают их плоть. Они скитаются в мире под личиной чёрных птиц, лишь на одну ночь Ойхе Хоуна возврают себе изначальный облик. Каким-никаким телом они всё-таки обзаводятся, потому что могут причинять вполне телесный вред. Призрачные мечи звенят и ранят не хуже настоящих, и рука у их хозяев тяжела, как и при жизни.
Ворон смертен, но неубиваем. Всякий раз, будучи сражённым, он оживает, как только погаснет вечерняя заря, и раны его исцеляются. Если его утопить, он всплывёт из вод, сжечь — восстанет из пепла, заточить в могилу — превратится в туман и ускользнёт. Злобными я бы их не назвал, но они проводят свою ненавистную вечность в самых гнусных проделках. Среди женщин тоже бывают полукровки, и ты — одна из них, и может статься, ты обречена на посмертие. Разве не о них твоя песня?
-Может, хватит на ночь-то? ОйхеХоуна только послезавтра, - рассердился Аковран. Мураху проснулся и захлопал глазами.
-Действительно, прекрати пугать девушку, - Кормак нисколько не боялся. - У неё пальцы будут дрожать. Не слушай их, моя радость. Это сказки.
-Пока я здесь, с тобой, я не боюсь.
-Это напрасно. Бояться нужно всегда — но нельзя трусить. Если песня твоя была проста, то что же тогда сложно? - Финварра распирало любопытство.
-Я не смею надоедать вам.
-Не капризничай. Я тебе сам скажу, когда хватит, - Кормак был так доволен жизнью, что, казалось, был готов облагодетельствовать весь мир.
-Простите, я правда устала. Три ночи глаз не сомкнула, - призналась девушка.
-Это же мучение какое-то, - Финварр покачал головой с явным неодобрением.
-Тогда сыграй песню сна, и я тебя провожу, - согласился ри.
Зарина сыграла «Приют забытых сновидений», дополняя голосом скудные возможности инструмента. Это всем понравилось. Брандув превратился в слух, боясь пропустить хоть ноту.
-Утром сыграешь для меня песню пробуждения. И так будет, пока мы живы. Линшех отнесёт к тебе арфу.
-Как тебе будет угодно.
-Я провожу тебя, - Кормак помог Зарине подняться и обнял за плечи. Слуга забрал инструмент.
-Господа, пировать с вами — честь для меня, - Зарина склонила голову.
-Все, кроме Финварра, должны приветствовать тебя первую, - предупредил Аковран нарочито громко. - В этом вопросе тебе надлежит проявлять твёрдость.
Девушка посмотрела на филида с недоумением.
-Аковран ничего не путает. Финварр — не олав, испытания у него только на праздник Имболк, да и то, если уладит неприятности с жёнами, но он мой дядя, тоже росток на нашей пашне власти. К тому же он старший. Так что цена чести у нас почти одинакова — к весне он со мной сравняется. Он надо мной подтрунивает, но я всё-равно к нему привязан, - улыбнулся Кормак.
-Так что моё предложение в силе. И принять его — не позор для тебя, девочка, - филид потянулся, звеня серебряными запястьями.
-Негоже сватать чужую невесту при её женихе, а мне стыдно слушать такие речи, - холодно ответила Зарина.
Ворон сорвался с дерева и улетел во тьму.
-И в мыслях не держал кого-то оскорблять. Просто я старый и мудрый. Выспись перед дорогой, - Финварр светло улыбнулся.
Телохранители окружили ри и его наречённую невесту.
-Кто не давал тебе спать? - вполголоса спросил Кормак.
-Мой брат пропал, и я тревожусь о нём. Как представлю, что он ночует где-то в лесу и от голода грызёт жёлуди, мне делается нехорошо, - ответила Зарина, и в голосе её прозвучала неподдельная тревога.
-Так давай пошлю людей разыскать его! Что за беда?
-Беда в том, что он совсем не говорит по-гэльски. Твои люди не смогут ему ничего объяснить. А он может убить их по недомыслию.
-Какое у него оружие?
-Чтобы убивать, ему оружие ни к чему. Да и на саксонском берегу он прихватил кое-что невообразимое...
-Жаль, что так вышло. Если он найдётся, я устрою его жизнь, не бойся. Он станет поместным удальцом, одним из многих, но у него всегда будет крыша над головой и достаточно скота, чтоб жить в достатке. Со временем обрастёт знакомствами и женится. Женщины любят героев. Кстати, я выставил стражу у твоего шатра. Это не потому, что я тебе не доверяю. Я боюсь за тебя, моя радость.
На пороге Кормак поцеловал Зарину и шепнул:
-Не спеши засыпать. Я приду к тебе. Приглашаешь?
Шед приняла плащ у хозяйки и помогла снять украшения.
-Кулон отдай. Пожалуйста, - приказала Зарина. - Завтра уже наступило.
-Опять спать с ножом на шее собралась?
Зарина промолчала.
-Ладно. Хорошо, что всё обошлось. Слышала, как ты играла. Тяжело придётся Брандуву.
-Я сделаю всё, чтобы он не был обижен. Бедный парень, почти совсем слеп.
-А к какому ремеслу он ещё годен с таким увечьем?
Шед надела Зарине кулон.
-Ложись уже, холодно! Не лето.
Зарина нырнула под одеяло. Служанка накинула сверху меховой плащ.
-А ты где будешь спать?
-У меня постель справа от порога. На этом месте всегда спят слуги.
-А если хозяева — муж и жена?
-Ты имеешь ввиду, если муж тебя навещает на ложе? Какой пир плоти ночью-то? Ночью люди спят. На ложе по ночам сходятся только беззаконные пары.
-Разве муж и жена не спят вместе?
-Когда всего один дом, а в нём — одни покои, где же им ещё спать? Но кровати у них разные, и слуг на мороз не выставляют посреди ночи. Не бойся, у тебя будет свой дом. Его выстроили для матери Кормака, но она жила там совсем недолго. Кормак — сирота, ему было всего пять лет, когда её не стало.
-Как жаль.
-Его мать была очень почтенная женщина. Она тоже всех жалела и всем стремилась угодить. Слуги морочили ей голову, а собственный муж у неё под носом заводил любовниц, не спросив у неё позволения. У неё был дивный голос, высокий и чистый. И она очень любила наряжаться. Чудесная была вышивальщица.
Снаружи послышался шум.
-Хозяйка уже спит? - ри исполнил своё обещание.
-Нет ещё. Не слишком ли ты торопишься? - холодно спросила Шед.
-Выйди! - его голос задрожал от бешенства. - И этих, четверых с копьями, уведи подальше!
-Да подумаешь! - рабыня подчинилась.
Зарина села на постели. Кормак обречённо расстегнул брошь и многочисленные булавки. С такой решимостью человек подходит к крещенской проруби, чтобы окунуться в ледяную купель. От весёлой развязности, с которой он обращался с невестой на пиру, ничего не осталось — и как он ни старался, плоть его так и не ожила.
Кормак Птицелов был молод, здоров; сам Микельанджело почёл бы за великое благо выбрать его моделью для своего Давида. Беда была в том, что женщины ард-ри Лохланнской пятины не интересовали.
-Что я сделала не так? - Зарина чуть не плакала.
-Ты? Ты-то здесь при чём? - с раздражением ответил Кормак. - Дело во мне. Без пира плоти брак — один обман. Ты свободна от всех обещаний. Лучше дай согласие Финварру, он будет рад.
-А что будет с тобой? Сдаётся мне, что ри, у которого нет жены, проживёт недолго.
-Если до следующего Лунаса, праздника урожая, я не женюсь или не заведу любовницу и от меня не будет зачат ребёнок, меня низложат. Не может немощный править. Это тебя не касается. Мне очень жаль.
Зарина выхватила нож из кулона и оцарапала промежность. На бледно-жёлтой измятой и влажной лейне расцвела алая роза. Девушка сняла рубашку.
-Отнеси им. Они ждут.
Кормак не верил своим глазам.
-Зачем ты так поступаешь со мной?
-Тебя же прилюдно объявят недостойным ри, и весь народ узнает. Мне показалось, что ты — хороший человек, добрый и простодушный. Не хочу, чтобы тебя провели через такое унижение. Поэтому я буду лгать, покуда не отсохнет язык, а у твоих приближённых не отвалятся уши. Отнеси и возвращайся. Пусть думают, что ты не можешь оторваться от меня.
-Мы не лагены, чтобы выносить на показ исподнее девушки, потерявшей невинность.
-Они не поверят на слово.
-Подожди! Прежде, чем я выполню то, что ты задумала, ты должна знать... В общем, я немощен только с женщинами.
-А то я не догадалась! - рассвирепела Зарина. - Ступай!
Она прислушивалась к шуму лагеря, ещё не отошедшего ко сну. Вскоре прокатился рёв одобрения, и через недолгое время Кормак вернулся. От него сильно несло сивухой. Он бросил скомканную рубашку рядом с постелью.
-Скажешь Шед, чтоб сберегла, как есть. Я должен до смерти помнить, кому обязан честью.
-Как тебе угодно.
И долго ещё молодой ри в пьяной истерике изливал историю своего несчастья. Природа надругалась над этим безвольным парнем, исказив предмет его влечения. Зарина молча следила за тем, как жаркие угли выкладывали последние тусклые блики на своде шатра, и мужественно пыталась не заснуть посреди чужой исповеди.
Лишь к исходу ночи то ли дрёма, то ли беспамятство заставили Кормака заткнуться. Неровное дыхание сменилось богатырским храпом. Зарина, замёрзшая в ледышку, с трудом освободилась из его объятий. Она не ощущала ни гнева, ни разочарования, ни страха — только беззвучную пустоту, бездну, распахнувшуюся под ногами.
Ворон, дождавшись первых лучей солнца, тяжело снялся с конька шатра и, скрипя перьями, улетел в сторону саксонского берега.
1 иисШи — ирландское название потусторонних существ. Ши — волшебные холмы, мир, который находится в них, и мир вообще — в смысле, благодати. Иис — народ. Среди иисШи есть человекоподобные, звероподобные и чудовища вида ужасного. В Новое время слово постепенно заменили на заимствованное — «фейри».
Глава 7. Брачный контракт
Зарине не хотелось просыпаться. Лагерь гудел, как улей: готовили еду, собирались, чистили лошадей, приводили в порядок оружие. В шатре Кормак Птицелов привычно ругался с Шед.
-Совести у тебя нет, вот что я тебе скажу. Не отличаешь дня от ночи! Мало того, что хвалился перед своими прихвостнями своим подвигом, как какой-то лаген, ещё и бубнил чуть не до утра!
-Отвянь! Постели госпоже в повозке, ей там будет удобно.
-У тебя что, своего шатра нет? Жить негде?
-Шед, можно у тебя узнать: почему ты грубишь не только начальнику стражи, но и самому ард-ри Лохланнской пятнины? - сонно спросила Зарина.
-Она моя сестра, - машинально ответил Кормак.
-Моя мать была наложницей его отца. Они крепко поссорились из-за того, что отец Кормака уступил её на ложе своему другу. А потом его отец отдал её мельнику, - неохотно объяснила Шед.
-Отец друга? - уточнила Зарина.
-Да нет же, отец моего отца, мой дед, - поправил Кормак. - Так они бы помирились, и Шед ходила бы в коннаутских шелках, да и замужем уже побывала, наверное. Но мой отец тогда был, скажем так, не в полном праве: недоросль, сын живого отца, собой не распоряжался. Мать Шед, выходит, понесла неизвестно от кого. Обычно женщина знает, от кого ребёнок, но мать Шед наотрез отказалась называть имя. А поскольку отец ребёнка неизвестен, да и зачат ребёнок без ведома хозяина, когда Шед исполнилось семь лет, её отобрали у матери и надели ошейник. Тут уж моя мать рассердилась. Забрала Шед в дом, а, когда я родился, забрала и мать Шед кормилицей — та была вечно беременной, только дети не выживали. Шед похожа на моего отца куда больше, чем я.
-Представляю, как твоему отцу было тяжко их видеть.
-Сколько раз предлагал Шед снять ошейник! Не хочет, - Кормак пожал плечами. - Прости, мы помешали тебе отдыхать.
-Какое отдыхать! Утро на дворе. Госпоже пора одеваться, и еда уже остывает.
-Я тоже есть хочу.
-У тебя нет своих слуг, шатра и свиты? - продолжала Шед.
-Я вас умоляю, вы всегда ссоритесь? - Зарина схватилась за голову.
-Нам вместе тесно, а врозь скучно, - Кормак по-хозяйски уселся на подушки.
