Сигареты и спички тоже сгорели. Киран оставил ему только брошь. Хэл разразился приступом безудержного нервного смеха. Парнишка ожидал чего угодно, кроме этой истерики. Он забился под ноги пони и закрыл голову руками.
И в самом деле, Киран был по-своему прав: даже держать при себе любую вещь, принесенную с вражеского берега — уже риск. А щеголять в маскарадном костюме — вовсе безумие.
Хэл, придерживая полы плаща, которые норовили распахнуться, неуклюже рылся в куче хлама, выброшенного Кираном. Единственная полезная находка — чей-то небольшой вещевой мешок из бычьей кожи с лямками, подбитыми войлоком. Хэл наковырял в упакованном вьючном ящике сушеного мяса, сунул поверх пару штанов и рубах потеплее, привязал снизу меховое одеяло. Запасной плащ в мешок не влез.
-Надеюсь, я не сильно тебя обобрал. С вечера пожрать оставалось, так я бы перекусил. А потом уйду, и одним головняком у тебя станет меньше.
Похлёбка превратилась в студень, хоть ножом режь. Хэл черпал её первой попавшейся ложкой. Горло по-прежнему саднило. Киран, убедившись, что расправы не последует, явно не мог взять в толк, что теперь затевает неряшливый безумный хозяин. Ритуал сборов был самым нелепым образом скомкан. На всякий случай парнишка начал чистить лошадь— поесть он уже точно не успевал.
-Ладно, спасибо за еду и заботу. Прости, что не смог избавить тебя от этой медной дряни, - Хэл подобрал кинжал в ножнах и сумку, в которой к мелочам, принадлежавшим прежнему хозяину, добавилась золотая брошь. - Пора мне.
Только теперь Киран догадался, что Хэл собрался уходить - одинокий, больной, бессловесный и безоружный. Парнишка указал на тяжёлый свёрток, упрятанный в кожаный мешок. Хэл вытащил три клинка в простых ножнах. Больше всего они были похожи на такие же кинжалы-переростки, какой он видел вчера, но откуда-то знал: это мечи.
Пока он разглядывал орудия убийства, которыми при всём желании не мог воспользоваться, Киран выкопал кожаную безрукавку из хлама, выпотрошенного из вьючного ящика, и заставил хозяина надеть её. От копья, дротиков и маленького деревянного щита, обтянутого кожей, безумец наотрез отказался.
-Возьми хоть что-нибудь, на болоте опасно, - раб почти силой вынудил Хэла вооружиться.
-Ну и настырный же ты! - проворчал Хэл, застёгивая на поясе цепочку, удерживавшую меч в ножнах. Амуниция тут же сползла на бёдра — у прежнего хозяина талию заменял комок нервов. - В моих руках это железка, и только. Меня убьют в первые же две минуты, выйди я с ней против настоящего бойца.
Он не замечал, как парнишка смахивает слёзы с ресниц, вообще старался не смотреть в его сторону: то поправлял одежду и снаряжение, то утеплялся. Прощания ему не удавались.
-Ладно, не поминай лихом. Руки тут, видать, не можимают. И ладно. Пока. Не поминай лихом, - Хэл двинулся вниз по ручью.
Киран замер в полной прострации. На его помертвевшем сером лице жили только глаза. Его мир рухнул. Для раба лишиться хозяина — вовсе не то, что современному человеку потерять работу. Работу найти можно, можно и самому уволиться. Раб ничего не решает, зато спросить с него может каждый. И первый вопрос будет: «Хозяев куда дел?» Трудоустроить бесхозного раба здесь могли легко, но домашний раб вовсе не мечтал о том, чтобы катать тачку на руднике или вертеть колесо шахтного насоса. Благодаря Хэлу, Киран оказался в шаге от такой перемены карьеры — и всё при том, что он сделал всё возможное, чтобы понравиться.
Походка Хэла становилась всё менее уверенной, пока он удалялся от места ночёвки. Наконец он остановился и потёр ладонью щеку, пытаясь принять правильное решение. Ни в чём себя не убедив, он резко развернулся и быстро зашагал обратно.
Киран, как щенок, которого вывезли в незнакомое место и выбросили из машины на полном ходу, плакал у потухшего костра. Хэл был огорошен. С чего бы это существо успело к нему так привязаться — при всём хамском обращении?
Пони насторожился и фыркнул, почуяв чужого. Киран медленно поднял голову, увидел хозяина и широко улыбнулся сквозь слёзы. Хэл окончательно растерялся, когда юноша упал перед ним на колени и принялся в исступлении целовать его руки.
-А ну отвали, придурок! - Хэл с трудом высвободил руку из цепких пальцев раба. - Значит, так. У тебя пять минут на пожрать, пять минут на помыть посуду и ещё пять — на сборы. О, Господи! Ну что за бестолочь, ничегошеньки не понимает!
Скажи спасибо, что мне нельзя больше мёрзнуть, особенно ночью, а без тебя огонь мне не развести. И дорогу я по ходу не знаю. Ничего, даст бог, я из тебя сделаю человека, если раньше не издохну. Но учти: я не намерен стирать, готовить и мыть посуду. Это будешь делать ты, за то, что я взял тебя с собой.
Хэл сунул под нос Кирану котёл и ложку. Юноша догадался, наконец, что от него требуется. Пока он ел, а потом оттирал посуду ветошью, Хэл восседал на вьючном ящике и грыз вяленое мясо. Солнце уже не согревало — тепла хватило лишь на то, чтобы растопить иней и наполнить лес промозглой сыростью.
Кирану удалось, наконец, справиться со вторым ящиком. Парнишке не понравилось то, что хозяин помогал навьючить пони, но, наученный горьким опытом, кельт больше не смел перечить безумному чужаку. Впрочем, Киран смог убедить хозяина в том, что древко копья — вполне годный дорожный посох. Дротикам повезло меньше, и они так и остались среди хлама.
Через четверть часа место стоянки опустело.
Лагерь быстро сворачивали. Зарина неожиданно для себя обнаружила, что отряд вдвое больше, чем был вчера. Скорее всего, она просто не заметила, как они пришли на ночёвку — слишком быстро её увели в шатёр.
Росс отправлял группы воинов вперёд, назад по дороге, а кого-то в лес по сторонам. К тому времени, как пришло время выдвигаться, на поляне осталось даже меньше людей, чем Зарина видела вчера. Для книжной девочки такие манёвры были в новинку и не вполне понятны. Впрочем, её гораздо больше волновало, удалось ли Хэлу спастись и не стащил ли кто-то брошь, завёрнутую в старое платье.
Снова Зарину подсадили в седло, и соловая кобыла мерила шагами тракт. Росс с Шед за спиной ехал рядом. В дороге и начальник стражи, и служанка старались свернуть любые разговоры, опасаясь лишних ушей. Девушка не настаивала. Она не выглядела ни мрачной, ни печальной, на лице не осталось и следа вчерашних слёз, только янтарные глаза казались страшными — бездонные, выплаканные, с взглядом, обращённым в запредельное, как на фаюмском портрете. Солнце припекало, и она прятала шею в складки пестрого плаща из мягкой шерсти.
Лишь дважды Зарина обратилась к Россу. Первый раз — когда отряд проезжал мимо становища углежогов, и глава семейства вскинул руку в жесте, который ей давеча показался отгоняющим - ладонью от себя, указательный палец к небу, остальные полусогнуты. Начальник стражи ответил тем же, только небрежно.
-Я должна поздороваться?
-Как хочешь. Это всего лишь чужак. Поздороваешься — ему будет приятно, нет — так перебьётся. И ещё: есть у них привычка учить детвору попрошайничать. Дашь что-нибудь — накинутся скопом, не отвяжешься.
Зарина подняла руку. Углежог заулыбался, его домочадцы склонили головы.
-Не трать время на бесчестных чужаков, - тихо сказала Шед.
-Они же ничего плохого не сделали, почему бесчестные?
-Сделают — придётся искать хозяина, они за себя не в ответе.
В отличие от Хэла, Зарина имела кое-какие представления о правилах, по которым построено здешнее общество. Её не удивило, что любой человек на землях чужого клана не имеет статуса, если между кланами не заключён договор о взаимном признании цены чести. Человека, лишённого статуса, любой местный житель может обидеть, ограбить или убить совершенно безнаказанно. Безопасность может обеспечить только поручитель из местных. В случае какого-то недоразумения, именно ему и отвечать собственной репутацией и имуществом. Само слово, обозначавшее чужака, дословно переводилось как «сломанный человек». Если он приехал по делу и на время, то он — гость уважаемого родича, и любое недоразумение задевает честь хозяина. Но в гостях первый день золото, второй — серебро, третий — медь, а четвёртый — домой едь. Если приходится остаться, защита обойдётся очень дорого: чужак был вынужден трудиться по сути за еду и напитки, и уважения и возможностей от этого не прибавлялось. И дети, прижитые чужаком, тоже были чужаками. Право почвы здесь права крови не заменяло.
Зарина мысленно повторила эти правила, словно зазубривая приговор. Она знала их давно, но теперь они обрели плоть — в улыбках углежогов, в молчании Шед, в небрежности Росса.
Она тоже попадала в эту счастливую категорию. Сейчас с ней носились, как дурень со ступой, однако не от доброты душевной, а исполняя приказ — на этот счёт иллюзий Зарина не испытывала. Только одно дело знать, а другое — наблюдать человеческие руины во всей их безнадёжности и понимать, чем чревата любая оплошность.
Уже далеко после полудня отряд вынужден был растянуться в цепь, огибая обугленные останки вертолёта СН-53. Зарина посмотрела на оплавленную пробоину на месте, где когда-то был пилотский отсек. Что они видели в последние мгновения?
Как ни старалась девушка не смотреть на следы термитного пламени, превратившие в хлам двадцатиметровую махину, отвести взгляд от сквозных дыр, прожжённых в обшивке, было никак невозможно. Дожди и талая вода смыли следы огненного хаоса; кое-где через пробоины проросли чахлые берёзки и вездесущая трава.
Но для кельтов поверженный монстр — не более, чем хлам. Ни интереса, ни уважения. «Но не они же, со своими луками и пращами, справились с чудом враждебной техники?» - подумала Зарина и снова пристала к Россу с вопросами.
-Долетались. Твоя бабушка, сударыня, не любит вмешиваться в то, что не касается её лично, но повозка эта — уже явный пересол, оскорбление здравому смыслу. Морриган разбудила детей Оирднеха и напомнила, что нельзя трогать людей, которые ходят по земле и не имеют против них — драконов — умысла, остальные — добыча. Ну, а дракону ничего не нужно повторять дважды.
-Оирднех — первый дракон, чудовище, гнездившееся в сердце Мехи, вместилище его души, - пояснила Шед. - Пока вырос, успел наплодить уйму страшилищ со змеями, ящерицами и жабами.
-Драконы — его прямые потомки, единственные из уцелевших, - воодушевился Росс. - Другие или издохли сами, или их перебили иисШи1. Но вот с драконами ничего не вышло. Они слишком сообразны.
Дело не только в огне, которым они плавят и испепеляют всё вокруг — они могут смотреть сквозь тело прямо в душу, заворожить, свести с ума. Слушают они только твою бабушку, а то бы спасу от них не было. Удивишься, но с начала времён только один дракон был убит, сам Оирднех. Я не хочу портить историю, попроси лучше кого-нибудь из рассказчиц в доме нашего ри — старинное сказание об Оирднехе, Ошине и волшебном копье.
-Вообще-то Мехи — мой дядя, а дети Оирднеха — двоюродные братья, - холодно заметила Зарина.
-По матери, не по отцу! - вполголоса, но очень твёрдо напомнила Шед.
Зарина поняла, что имеет ввиду рабыня, и прикусила язык. Ведь знала же: родство по матери у ирландцев настоящим родством не считалось и никаких правовых последствий не имело. Да, брат по матери — родственник, но не кровный. Сын дочери — не кровный внук и деду, отцу матери, не наследует. Такие коллизии тут легко выносят за скобки, когда это ничем не чревато.
Женщина — вместилище крови, а не её источник. Это как поле: лишь земля, в которую сеют зерно, чтобы получить урожай — новое зерно. Зерно посеют снова, и жизнь продолжится. А земля землёй и остаётся. Не так уж важно, кто твоя мать, когда отец умер тысячу лет назад и его родичи живут в ином мире — то же самое, что умерли. Тем более, если собственная бабка, сама седая Морриган, однажды приказала утопить тебя в болоте... Потому что кровь человека для иисШи 1 — дурная кровь.
Впредь лучше об этом не напоминать, если сами не вспомнят.
Понимание того, что происходит, пришло не вовремя. Зарина была так ошеломлена своим открытием, что слышала терпеливые пояснения Росса как через слой ваты.
-Милостивица, в ГиБрашиле множество немыслимых существ. Мы уже больше тысячи лет, как тут живём — как-то усообразились. Правило простое: никому не докучай, и тебя не тронут.
У дракона на хребтине можно коз пасти триста лет, а потом принести вещь, на которой кровь его сородича — и всё, что от тебя останется, поместится в один совок для золы. Зачем это делать? Лучше пасти коз.
Эти, в повозке, даже не поняли, отчего умерли, когда дракон напал. На Ойхе Хоуна у уладов в ходу байки о том, как огненный змей поднялся с Седого хребта и сжёг летучую повозку вместе с людьми и со всем, что в ней было. Лес полыхнул, как солома, когда саксы грохнулись на тракт. Впрочем, от них и золы не осталось.
-Они что, не сопротивлялись?
-Говорят, пустили какой-то грохот. Да только дракона это лишь раззадорило. Саксы ещё пару раз пробовали тут полетать, с тем же результатом. Теперь сидят за речкой тихо.
-Вы зря смеётесь. Они могут завоевать весь остров.
-Саксы сидят на землях уладов — вот пусть улады об этом и заботятся. Не нужно было с самого начала саксов пускать, пока их мало было, а теперь они родню перевезли и сами расплодились. Думаю, если бы могли, двинулись бы дальше, но уже лет тридцать улады их держат в границах реки. Видать, история с повозками поправила саксам мозги. А то три клана подвинули с насиженных мест, сколько народа подвергли бедствию. Сама видела, какое запустение на один день пути от реки. Люди боятся, и есть чего.
-Прежде чем кого-либо притеснять, саксы дарят бусы, колокольчики и леденцы, в крайнем случае раздают печенье.
-Законы они свои достали и стали навязывать свои непотребные порядки, на том и не сошлись с уладами.
-Они везде так поступают. Удивительно, что здесь обошлось малой кровью.
-Люди, у которых ты росла, часом, не саксы? - спросила Шед как бы между делом.
-Из другого народа. Но я свободно говорю по-саксонски. Меня учили языкам, не только готовить, шить и вышивать.
-А ещё чему? - осторожно спросил Росс.
-Вязать.
-Это ещё что за причуда? - испугалась Шед.
-Я тебя научу. Тебе понравится - можно создавать красивые и полезные вещи. Ещё я умею считать, танцевать, играть на арфе...
-В твоих краях женщины играют на арфе? - ужаснулся Росс.
-Да хоть на барабане. И ещё наши женщины ездят верхом. В мужской одежде. Подумайте, какой ужас.
-Это бы ри понравилось. Женщина в мужском платье, - с горечью сказал Росс.
-Что-то ты не по делу разговорился, господин мой, - Шед ткнула начальника кулаком в спину.
-Да отстань ты, сорока! - отмахнулся Росс и снова надолго замолчал, предоставив Зарине размышлять о странностях продвинутого ри.
Уже перед закатом караван застопорился перед бродом через неширокую быструю речку, растолкавшую холмы. Лошадь Зарины понуро смотрела в землю и устало переминалась с ноги на ногу.
К востоку открывалась панорама унылой равнины, на которой поля рыжей осоки перемежались бурыми разводьями. Далеко на северо-востоке курчавились лесом предгорья, за ними невысокий хребет обрывался известковыми куэстами, и венчала пейзаж гряда высоких гор, вершины которых местами уже припорошил снежок. Одна гора казалась особенно причудливой: две башни, похожие на толстые рога.
И в самом деле, Киран был по-своему прав: даже держать при себе любую вещь, принесенную с вражеского берега — уже риск. А щеголять в маскарадном костюме — вовсе безумие.
Хэл, придерживая полы плаща, которые норовили распахнуться, неуклюже рылся в куче хлама, выброшенного Кираном. Единственная полезная находка — чей-то небольшой вещевой мешок из бычьей кожи с лямками, подбитыми войлоком. Хэл наковырял в упакованном вьючном ящике сушеного мяса, сунул поверх пару штанов и рубах потеплее, привязал снизу меховое одеяло. Запасной плащ в мешок не влез.
-Надеюсь, я не сильно тебя обобрал. С вечера пожрать оставалось, так я бы перекусил. А потом уйду, и одним головняком у тебя станет меньше.
Похлёбка превратилась в студень, хоть ножом режь. Хэл черпал её первой попавшейся ложкой. Горло по-прежнему саднило. Киран, убедившись, что расправы не последует, явно не мог взять в толк, что теперь затевает неряшливый безумный хозяин. Ритуал сборов был самым нелепым образом скомкан. На всякий случай парнишка начал чистить лошадь— поесть он уже точно не успевал.
-Ладно, спасибо за еду и заботу. Прости, что не смог избавить тебя от этой медной дряни, - Хэл подобрал кинжал в ножнах и сумку, в которой к мелочам, принадлежавшим прежнему хозяину, добавилась золотая брошь. - Пора мне.
Только теперь Киран догадался, что Хэл собрался уходить - одинокий, больной, бессловесный и безоружный. Парнишка указал на тяжёлый свёрток, упрятанный в кожаный мешок. Хэл вытащил три клинка в простых ножнах. Больше всего они были похожи на такие же кинжалы-переростки, какой он видел вчера, но откуда-то знал: это мечи.
Пока он разглядывал орудия убийства, которыми при всём желании не мог воспользоваться, Киран выкопал кожаную безрукавку из хлама, выпотрошенного из вьючного ящика, и заставил хозяина надеть её. От копья, дротиков и маленького деревянного щита, обтянутого кожей, безумец наотрез отказался.
-Возьми хоть что-нибудь, на болоте опасно, - раб почти силой вынудил Хэла вооружиться.
-Ну и настырный же ты! - проворчал Хэл, застёгивая на поясе цепочку, удерживавшую меч в ножнах. Амуниция тут же сползла на бёдра — у прежнего хозяина талию заменял комок нервов. - В моих руках это железка, и только. Меня убьют в первые же две минуты, выйди я с ней против настоящего бойца.
Он не замечал, как парнишка смахивает слёзы с ресниц, вообще старался не смотреть в его сторону: то поправлял одежду и снаряжение, то утеплялся. Прощания ему не удавались.
-Ладно, не поминай лихом. Руки тут, видать, не можимают. И ладно. Пока. Не поминай лихом, - Хэл двинулся вниз по ручью.
Киран замер в полной прострации. На его помертвевшем сером лице жили только глаза. Его мир рухнул. Для раба лишиться хозяина — вовсе не то, что современному человеку потерять работу. Работу найти можно, можно и самому уволиться. Раб ничего не решает, зато спросить с него может каждый. И первый вопрос будет: «Хозяев куда дел?» Трудоустроить бесхозного раба здесь могли легко, но домашний раб вовсе не мечтал о том, чтобы катать тачку на руднике или вертеть колесо шахтного насоса. Благодаря Хэлу, Киран оказался в шаге от такой перемены карьеры — и всё при том, что он сделал всё возможное, чтобы понравиться.
Походка Хэла становилась всё менее уверенной, пока он удалялся от места ночёвки. Наконец он остановился и потёр ладонью щеку, пытаясь принять правильное решение. Ни в чём себя не убедив, он резко развернулся и быстро зашагал обратно.
Киран, как щенок, которого вывезли в незнакомое место и выбросили из машины на полном ходу, плакал у потухшего костра. Хэл был огорошен. С чего бы это существо успело к нему так привязаться — при всём хамском обращении?
Пони насторожился и фыркнул, почуяв чужого. Киран медленно поднял голову, увидел хозяина и широко улыбнулся сквозь слёзы. Хэл окончательно растерялся, когда юноша упал перед ним на колени и принялся в исступлении целовать его руки.
-А ну отвали, придурок! - Хэл с трудом высвободил руку из цепких пальцев раба. - Значит, так. У тебя пять минут на пожрать, пять минут на помыть посуду и ещё пять — на сборы. О, Господи! Ну что за бестолочь, ничегошеньки не понимает!
Скажи спасибо, что мне нельзя больше мёрзнуть, особенно ночью, а без тебя огонь мне не развести. И дорогу я по ходу не знаю. Ничего, даст бог, я из тебя сделаю человека, если раньше не издохну. Но учти: я не намерен стирать, готовить и мыть посуду. Это будешь делать ты, за то, что я взял тебя с собой.
Хэл сунул под нос Кирану котёл и ложку. Юноша догадался, наконец, что от него требуется. Пока он ел, а потом оттирал посуду ветошью, Хэл восседал на вьючном ящике и грыз вяленое мясо. Солнце уже не согревало — тепла хватило лишь на то, чтобы растопить иней и наполнить лес промозглой сыростью.
Кирану удалось, наконец, справиться со вторым ящиком. Парнишке не понравилось то, что хозяин помогал навьючить пони, но, наученный горьким опытом, кельт больше не смел перечить безумному чужаку. Впрочем, Киран смог убедить хозяина в том, что древко копья — вполне годный дорожный посох. Дротикам повезло меньше, и они так и остались среди хлама.
Через четверть часа место стоянки опустело.
Глава 6. Сговор
Лагерь быстро сворачивали. Зарина неожиданно для себя обнаружила, что отряд вдвое больше, чем был вчера. Скорее всего, она просто не заметила, как они пришли на ночёвку — слишком быстро её увели в шатёр.
Росс отправлял группы воинов вперёд, назад по дороге, а кого-то в лес по сторонам. К тому времени, как пришло время выдвигаться, на поляне осталось даже меньше людей, чем Зарина видела вчера. Для книжной девочки такие манёвры были в новинку и не вполне понятны. Впрочем, её гораздо больше волновало, удалось ли Хэлу спастись и не стащил ли кто-то брошь, завёрнутую в старое платье.
Снова Зарину подсадили в седло, и соловая кобыла мерила шагами тракт. Росс с Шед за спиной ехал рядом. В дороге и начальник стражи, и служанка старались свернуть любые разговоры, опасаясь лишних ушей. Девушка не настаивала. Она не выглядела ни мрачной, ни печальной, на лице не осталось и следа вчерашних слёз, только янтарные глаза казались страшными — бездонные, выплаканные, с взглядом, обращённым в запредельное, как на фаюмском портрете. Солнце припекало, и она прятала шею в складки пестрого плаща из мягкой шерсти.
Лишь дважды Зарина обратилась к Россу. Первый раз — когда отряд проезжал мимо становища углежогов, и глава семейства вскинул руку в жесте, который ей давеча показался отгоняющим - ладонью от себя, указательный палец к небу, остальные полусогнуты. Начальник стражи ответил тем же, только небрежно.
-Я должна поздороваться?
-Как хочешь. Это всего лишь чужак. Поздороваешься — ему будет приятно, нет — так перебьётся. И ещё: есть у них привычка учить детвору попрошайничать. Дашь что-нибудь — накинутся скопом, не отвяжешься.
Зарина подняла руку. Углежог заулыбался, его домочадцы склонили головы.
-Не трать время на бесчестных чужаков, - тихо сказала Шед.
-Они же ничего плохого не сделали, почему бесчестные?
-Сделают — придётся искать хозяина, они за себя не в ответе.
В отличие от Хэла, Зарина имела кое-какие представления о правилах, по которым построено здешнее общество. Её не удивило, что любой человек на землях чужого клана не имеет статуса, если между кланами не заключён договор о взаимном признании цены чести. Человека, лишённого статуса, любой местный житель может обидеть, ограбить или убить совершенно безнаказанно. Безопасность может обеспечить только поручитель из местных. В случае какого-то недоразумения, именно ему и отвечать собственной репутацией и имуществом. Само слово, обозначавшее чужака, дословно переводилось как «сломанный человек». Если он приехал по делу и на время, то он — гость уважаемого родича, и любое недоразумение задевает честь хозяина. Но в гостях первый день золото, второй — серебро, третий — медь, а четвёртый — домой едь. Если приходится остаться, защита обойдётся очень дорого: чужак был вынужден трудиться по сути за еду и напитки, и уважения и возможностей от этого не прибавлялось. И дети, прижитые чужаком, тоже были чужаками. Право почвы здесь права крови не заменяло.
Зарина мысленно повторила эти правила, словно зазубривая приговор. Она знала их давно, но теперь они обрели плоть — в улыбках углежогов, в молчании Шед, в небрежности Росса.
Она тоже попадала в эту счастливую категорию. Сейчас с ней носились, как дурень со ступой, однако не от доброты душевной, а исполняя приказ — на этот счёт иллюзий Зарина не испытывала. Только одно дело знать, а другое — наблюдать человеческие руины во всей их безнадёжности и понимать, чем чревата любая оплошность.
Уже далеко после полудня отряд вынужден был растянуться в цепь, огибая обугленные останки вертолёта СН-53. Зарина посмотрела на оплавленную пробоину на месте, где когда-то был пилотский отсек. Что они видели в последние мгновения?
Как ни старалась девушка не смотреть на следы термитного пламени, превратившие в хлам двадцатиметровую махину, отвести взгляд от сквозных дыр, прожжённых в обшивке, было никак невозможно. Дожди и талая вода смыли следы огненного хаоса; кое-где через пробоины проросли чахлые берёзки и вездесущая трава.
Но для кельтов поверженный монстр — не более, чем хлам. Ни интереса, ни уважения. «Но не они же, со своими луками и пращами, справились с чудом враждебной техники?» - подумала Зарина и снова пристала к Россу с вопросами.
-Долетались. Твоя бабушка, сударыня, не любит вмешиваться в то, что не касается её лично, но повозка эта — уже явный пересол, оскорбление здравому смыслу. Морриган разбудила детей Оирднеха и напомнила, что нельзя трогать людей, которые ходят по земле и не имеют против них — драконов — умысла, остальные — добыча. Ну, а дракону ничего не нужно повторять дважды.
-Оирднех — первый дракон, чудовище, гнездившееся в сердце Мехи, вместилище его души, - пояснила Шед. - Пока вырос, успел наплодить уйму страшилищ со змеями, ящерицами и жабами.
-Драконы — его прямые потомки, единственные из уцелевших, - воодушевился Росс. - Другие или издохли сами, или их перебили иисШи1. Но вот с драконами ничего не вышло. Они слишком сообразны.
Дело не только в огне, которым они плавят и испепеляют всё вокруг — они могут смотреть сквозь тело прямо в душу, заворожить, свести с ума. Слушают они только твою бабушку, а то бы спасу от них не было. Удивишься, но с начала времён только один дракон был убит, сам Оирднех. Я не хочу портить историю, попроси лучше кого-нибудь из рассказчиц в доме нашего ри — старинное сказание об Оирднехе, Ошине и волшебном копье.
-Вообще-то Мехи — мой дядя, а дети Оирднеха — двоюродные братья, - холодно заметила Зарина.
-По матери, не по отцу! - вполголоса, но очень твёрдо напомнила Шед.
Зарина поняла, что имеет ввиду рабыня, и прикусила язык. Ведь знала же: родство по матери у ирландцев настоящим родством не считалось и никаких правовых последствий не имело. Да, брат по матери — родственник, но не кровный. Сын дочери — не кровный внук и деду, отцу матери, не наследует. Такие коллизии тут легко выносят за скобки, когда это ничем не чревато.
Женщина — вместилище крови, а не её источник. Это как поле: лишь земля, в которую сеют зерно, чтобы получить урожай — новое зерно. Зерно посеют снова, и жизнь продолжится. А земля землёй и остаётся. Не так уж важно, кто твоя мать, когда отец умер тысячу лет назад и его родичи живут в ином мире — то же самое, что умерли. Тем более, если собственная бабка, сама седая Морриган, однажды приказала утопить тебя в болоте... Потому что кровь человека для иисШи 1 — дурная кровь.
Впредь лучше об этом не напоминать, если сами не вспомнят.
Понимание того, что происходит, пришло не вовремя. Зарина была так ошеломлена своим открытием, что слышала терпеливые пояснения Росса как через слой ваты.
-Милостивица, в ГиБрашиле множество немыслимых существ. Мы уже больше тысячи лет, как тут живём — как-то усообразились. Правило простое: никому не докучай, и тебя не тронут.
У дракона на хребтине можно коз пасти триста лет, а потом принести вещь, на которой кровь его сородича — и всё, что от тебя останется, поместится в один совок для золы. Зачем это делать? Лучше пасти коз.
Эти, в повозке, даже не поняли, отчего умерли, когда дракон напал. На Ойхе Хоуна у уладов в ходу байки о том, как огненный змей поднялся с Седого хребта и сжёг летучую повозку вместе с людьми и со всем, что в ней было. Лес полыхнул, как солома, когда саксы грохнулись на тракт. Впрочем, от них и золы не осталось.
-Они что, не сопротивлялись?
-Говорят, пустили какой-то грохот. Да только дракона это лишь раззадорило. Саксы ещё пару раз пробовали тут полетать, с тем же результатом. Теперь сидят за речкой тихо.
-Вы зря смеётесь. Они могут завоевать весь остров.
-Саксы сидят на землях уладов — вот пусть улады об этом и заботятся. Не нужно было с самого начала саксов пускать, пока их мало было, а теперь они родню перевезли и сами расплодились. Думаю, если бы могли, двинулись бы дальше, но уже лет тридцать улады их держат в границах реки. Видать, история с повозками поправила саксам мозги. А то три клана подвинули с насиженных мест, сколько народа подвергли бедствию. Сама видела, какое запустение на один день пути от реки. Люди боятся, и есть чего.
-Прежде чем кого-либо притеснять, саксы дарят бусы, колокольчики и леденцы, в крайнем случае раздают печенье.
-Законы они свои достали и стали навязывать свои непотребные порядки, на том и не сошлись с уладами.
-Они везде так поступают. Удивительно, что здесь обошлось малой кровью.
-Люди, у которых ты росла, часом, не саксы? - спросила Шед как бы между делом.
-Из другого народа. Но я свободно говорю по-саксонски. Меня учили языкам, не только готовить, шить и вышивать.
-А ещё чему? - осторожно спросил Росс.
-Вязать.
-Это ещё что за причуда? - испугалась Шед.
-Я тебя научу. Тебе понравится - можно создавать красивые и полезные вещи. Ещё я умею считать, танцевать, играть на арфе...
-В твоих краях женщины играют на арфе? - ужаснулся Росс.
-Да хоть на барабане. И ещё наши женщины ездят верхом. В мужской одежде. Подумайте, какой ужас.
-Это бы ри понравилось. Женщина в мужском платье, - с горечью сказал Росс.
-Что-то ты не по делу разговорился, господин мой, - Шед ткнула начальника кулаком в спину.
-Да отстань ты, сорока! - отмахнулся Росс и снова надолго замолчал, предоставив Зарине размышлять о странностях продвинутого ри.
Уже перед закатом караван застопорился перед бродом через неширокую быструю речку, растолкавшую холмы. Лошадь Зарины понуро смотрела в землю и устало переминалась с ноги на ногу.
К востоку открывалась панорама унылой равнины, на которой поля рыжей осоки перемежались бурыми разводьями. Далеко на северо-востоке курчавились лесом предгорья, за ними невысокий хребет обрывался известковыми куэстами, и венчала пейзаж гряда высоких гор, вершины которых местами уже припорошил снежок. Одна гора казалась особенно причудливой: две башни, похожие на толстые рога.
